Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Понял тебя, Князев, – коротко подвёл черту я и протянул ему руку.

Тот пожал в ответ.

– Слушай, а давай реально к нам. Тут столько богатеньких тёлок ходит, ты даже не представляешь. Они специально по центрам гоняют, нанимают молодых тренеров, а потом… Ну не мне тебя учить, Лёха. Ты понимаешь, о чём я.

– Нет, Серёга, – покачал я головой. – Не понимаю, но рад, что мы с тобой встретились. Ещё раз спасибо тебе за возможность заработать и за то, что вспомнил меня в такой момент, – а затем махнул ему на прощание и сказал. – Бывай.

Глава 4

Стоит всё же признать, что история с Ореховым, пусть он и ушёл к другому тренеру, принесла и положительный эффект. По крайней мере, об открытом мною кружке коррекции заговорили. Сам факт того, что один из моих подопечных, которого я фактически поставил на ноги и пристроил к спорту, официально получил контракт от одного из клубов Москвы и теперь готовился к тому, чтобы перейти в профессионалы, говорил сам за себя.

Естественно, сразу же нашлись и откровенные завистники, которых хлебом не корми, только дай возможность нагадить. В лицо, конечно, мне никто так и не сказал, но по вузу начали ходить слухи, что в свободное время я балуюсь фармакологией. Если быть точнее, то, не разбираясь в методике, столь быстрое восстановление после травм эти умники объясняли использованием запрещенных препаратов. Естественно, никто из них не мог этого доказать и даже не пытался взять заборы крови у моих ребят, поэтому всё, что им оставалось, – завистливо пускать слухи.

Однако это сыграло мне на руку. Сарафанное радио работало куда лучше любых объявлений. Раз в несколько дней кто-нибудь подходил после занятий с вопросом, нельзя ли записаться, глянуть спину, посмотреть колено или хотя бы подсказать, почему постоянно болит шея или запястье. Большинство случаев были вполне очевидными, такие как: последствия сидячей учёбы, застарелые травмы, неправильная осанка или слишком долгое и частое сидение за компьютером.

Правда, иногда попадалось что-нибудь действительно интересное, и в целом, Система всё чаще подтверждала мои собственные выводы, а не подменяла их. Именно поэтому, когда после очередной дневной пары ко мне нерешительно подошёл незнакомый парень, я не ожидал увидеть ничего необычного.

Он дождался, пока остальные студенты разойдутся, и только потом медленно приблизился. Невысокий, худощавый, с бледным лицом и такими тёмными кругами под глазами, будто никак не мог выспаться уже несколько суток. Я заметил, что двигался он осторожно, словно каждое лишнее движение причиняло ему видимый дискомфорт. Ещё во время урока, пока остальные занимались с инвентарём, несколько раз видел, как он машинально растирал шею и плечо, будто пытался найти положение, в котором станет хоть немного легче.

– Алексей Николаевич, – тихо обратился парень. – Здравствуйте.

Я обернулся, убирая в стол исписанную тетрадь-дневник, в которую продолжал делать записи обо всех своих подопечных, в том числе, и временных, пополняя научно-методическую базу.

– Да?

Парень неловко переступил в ноги на ногу, представился Андреем и протянул руку, которую я аккуратно пожал.

– Можно уделить у вас минутку?

– Конечно, – ответил я, замечая проблемную шею. – Что случилось?

Он заметно смутился, явно прокручивая этот момент в голове несколько раз.

– Люди поговаривают, – неуверенно начал он, – что вы людям помогаете со всякими проблемами. Ну… Тем, у кого со спиной проблемы и вообще…

– Люди поговаривают? – с улыбкой переспросил я.

Андрей смущённо пожал плечами.

– Ну да… Костя Орехов же в вашем кружке занимался?

– Занимался, – Согласно кивнул. – Да расслабься ты, садись и рассказывай, что у тебя случилось.

Я жестом указал ему на массажный стол, а сам сел на стул рядом.

– Если честно… Я уже сам не понимаю, что со мной происходит, – начал он, теребя большими пальцами рук. – Постоянно всё болит. Не так сильно, чтобы на стены лезть, но постоянно. Шея, плечи, спина… Иногда боль переходит в руки, иногда уходит в ноги, а с утра просыпаюсь так, будто не спал вообще.

– Усталость? – спросил, пока, не выводя перед взором интерфейс. Тем более, не факт, что у парня есть потенциал к спортивным достижениям, да и надо самому пытаться понять проблематику, не уповая на всемогущую Систему.

– Угу… – парень мотнул головой. – Засыпаю часа на два-три, а потом снова открываю глаза. Так уже почти целый год.

– А что говорят врачи?

– Что анализы все в порядке, МРТ хорошее, а невролог сказал, что похоже на фибромиалгию.

– Мозг начинает усиливать обычные сигналы тела, и даже простые ощущения могут восприниматься как боль? – спросил я, сразу поняв, о чём он говорит.

Фибромиалгия штука коварная. Нам о ней препод рассказывал, приводя в пример какого-то знакомого. Симптомы там были дай боже: постоянная усталость даже после хорошего сна, трудности с концентрацией внимания, запоминанием и скоростью обработки информации. И это только верхушка айсберга, потому что оно ещё попутно вызывает сопутствующие заболевания, в итоге превращающие жизнь человека в тихий ужас. Чего стоит регулярный симптом раздражённого кишечника, скованность в суставах, регулярные головные боли и мигрени, к которым прилагаются тревожные расстройства и депрессия. Впрочем, может, ничего такого и нет у парня, и у него просто переутомление?

– Да, что-то подобное, вроде, и сказал невролог, – ответил парень, прерывая мои размышления. – Мол, это всё у меня в голове. Так что мне выписали таблетки, антидепрессанты какие-то и сказали, чтобы старался поменьше нервничать. Вот только как мне поменьше нервничать, когда каждый день всё болит, а я целый год не могу нормально спать?

Его слова были наполнены такой нечеловеческой усталостью, что мне стало его немного жалко.

– Ты пошёл к неврологу, и он нашёл у тебя невралгию, – спокойно заявил я. – В этом нет ничего удивительного.

Однако история парня действительно была странной. Обычно подобные жалобы так или иначе сводились к мышцам, позвоночнику или хроническому стрессу, но здесь картинка складывалась не до конца, и пришлось обратиться к интерфейсу, признавая, что моих познаний тут пока недостаточно. Лишь бы Система приняла его как подопечного.

Впрочем, мне, хотя, скорее, ему – повезло. Потенциал, хоть и крохотный, в районе пяти процентов, но у него был. Перед глазами вспыхнула трёхмерная проекция тела Андрея, но, в отличие от привычной картины – голограммы мышц, суставов и позвоночника – передо мной развернулась полупрозрачная модель нервной системы. Светящиеся нити тянулись от головного мозга вниз вдоль позвоночника и постепенно расходились по всему телу.

Я непроизвольно задержал дыхание, стараясь внешне не показывать своего удивления, и вчитался в строки.

«Обнаружено глобальное нарушение краниосакрального ритма.»

Ниже вспыхнули новые строки.

«Амплитуда – 1 мм. Норма: 3–5 мм.»

«Частота – 4 цикла в минуту. Норма: 8–12.»

А вот это уже интересно. Знакомая штука, которую я как раз изучал не так давно, а потом получилось отработать новые знания с Соболевой. Едва уловимые движения костей черепа и крестца, связанные с циркуляцией спинномозговой жидкости. Многие врачи вообще считали это направление спорным, но сама Система явно придерживалась другого мнения.

Правда, само сообщение интерфейса вызывало во мне опасения. В идеале, эти циркуляции обеспечивали свободное движение жидкостей и нормальную работу оболочек головного и спинного мозга, а у Андрея же этот внутренний ритм оказался почти в три раза слабее пороговых значений и двигался вдвое медленнее.

«Основная дисфункция: компрессия мыщелков затылочной кости.»

«Вероятная причина – родовая травма. Стремительное извлечение плода.»

«Вторичные нарушения: натяжение твёрдой мозговой оболочки, нарушение циркуляции спинномозговой жидкости, хроническая недостаточность восстановления центральной нервной системы.»

Я медленно выдохнул.

Если говорить проще, то получалась удивительно простая и ужасающая картина. Казалось, что организм Андрея никогда по-настоящему не отдыхал. Его мозг не успевал полноценно восстановиться во сне, нервная система постоянно работала с перегрузкой. К тому же, мышцы по всему телу постоянно прибывали в режиме защиты. Неудивительно, что таблетки почти не помогали, так как они боролись с последствиями в то время, когда причина была в совершенно ином месте.

– Андрей, – наконец сказал я. – У тебя сейчас время есть?

Он сразу насторожился.

– Вы уже поняли, что со мной? Даже осматривать не будете?

– Пока не совсем понятно, – честно ответил я. – Но хочу попробовать одну очень деликатную технику. Она совсем не похожа на обычный массаж в твоем понимании, но больно не будет. Самое сложное, что потребуется от тебя, – это спокойно лежать и полностью расслабиться.

– Просто лежать? – спросил Андрей, удивлённо поднимая брови. – Тогда, конечно, есть!

Я закрыл дверь тренерской и уложил его на массажный стол. Пускай, на сегодня у меня уроки были закончены, официально парень не был членом нашего кружка, и то, что собираюсь сделать сейчас, точно бы порадовало Капустина. Однако на носу были соревнования Лены Соболевой, и мне предстояло подготовиться и к ним, так что тянуть смысла нет.

По тому, как напряженно двигался кадык Андрея при каждом глотке, было понятно, что парень нервничал, что неудивительно. Со стороны всё происходящее выглядело довольно странно. Никаких привычных массажных масел, никакой разминки мышц. Только тишина, приглушённый свет настольной лампы и два человека в маленькой каморке спортзала.

– Постарайся полностью расслабиться, – тихо сказал я. – Если почувствуешь тепло, лёгкое головокружение или захочется спать – это нормально, так что не сопротивляйся. Если уснёшь, так даже будет лучше.

Андрей коротко кивнул.

Я тщательно вымыл руки, вытер их полотенцем и несколько секунд согревал ладони собственным дыханием. Холодными пальцами к голове лучше не прикасаться, так как человек инстинктивно напрягается, а сейчас требовалось прямо противоположное.

Устроившись на стуле у изголовья кушетки, я осторожно положил ладони на виски Андрея и закрыл глаза. Книги утверждали, что первое, чему должен научиться настоящий профессионал – это слушать ткани. Не ушами, конечно, а руками, но всё же глаза сейчас мне не помогут. Толку смотреть на биение крови в жилке на висках?

Мысленно отбросил всё лишнее и сосредоточился на едва уловимых ощущениях под пальцами. Правда, не успел я настроится на волну, как передо мной вспыхнули знакомые строки интерфейса.

«Обнаружен первичный дыхательный механизм.»

«Амплитуда снижена.»

«Асимметрия височных костей.»

«Основной блок – затылочно-сосцевидный шов.»

Пока, вроде, всё понятно. В норме кости черепа сохраняют микроскопическую подвижность относительно друг друга. Причём довольно маленькую, чтобы заметить с первого взгляда. Однако именно эта едва ощутимая подвижность отражала работу всей краниосакральной системы, правда отсюда сразу вытекала следующая проблема, что у Андрея её почти не было.

Затылочная кость словно приросла к основанию черепа, особенно слева.

Под моими ладонями вместо плавного ритма ощущалось какое-то вязкое сопротивление, будто я пытался слегка пошевелить заржавевший механизм, который много лет никто даже не пытался смазать. Очень странное чувство.

«Мыщелки затылочной кости находятся в состоянии компрессии.»

«Повышено натяжение твёрдой мозговой оболочки.»

«Рекомендуемый протокол: мягкая декомпрессия затылочной кости.»

«Стандартная терапия.»

«Прогноз восстановления 6–8 сеансов.»

Нет, это нам не подходит. Ну же, чего ты так стесняешься и каждый раз заходишь издалека? Давай уже предлагай решение.

«Альтернативный протокол.»

«Одномоментная гармонизация натяжения внутричерепных мембран.»

«Ориентировочное время воздействия – 30 минут.»

«Стоимость: 25 очков.»

Неплохо. Такая сумма совсем недавно показалась бы мне полным безумием, но после Ромы ко мне пришло осознание одной простой вещи. Если Система предлагает настолько дорогое вмешательство, это значит, что обычными средствами добиться такого результата будет либо невозможно, либо потребуется не один месяц.

Я ещё раз посмотрел на Андрея.

Парень лежал неподвижно, но даже сейчас не выглядел расслабленным. Под глазами залегли глубокие синяки, лицо было серым от постоянного недосыпа, а мышцы шеи напряжены настолько, словно они ожидали удара каждую секунду своей жизни. Весьма печальная картина, особенно учитывая, что последний год прошёл без нормально сна.

Тут бы и самый крепкий постепенно начал сходить с ума.

Двадцать пять очков слетели со счёта быстрее, чем гаснет спичка на ветру, и интерфейс активировал протокол «Гармонизация краниосакральной системы». В ту же секунду под моими ладонями появилось знакомое тепло, начавшее проникать в череп Андрея. Оно проходило сквозь каждую мембрану и каждую связку, удерживающую головной мозг. Под пальцами исчезало прежнее ощущение неподвижного блока, а ткани словно начали медленно оживать.

Я продолжал удерживать руки на голове парня, стараясь ничем не выдать происходящее, и со стороны всё выглядело, как обычная краниосакральная техника, пускай, мне и было очевидно, что без помощи Системы подобную работу сейчас попросту невозможно выполнить. Ну не смогу я осуществлять микромассаж подушечками пальцев, реагируя на малейшие движения подопечного.

Так что первые минуты я вообще ничего не делал и позволял теплу разойтись по черепу Андрея. Мои ладони продолжали лежать на голове парня почти без движений. Иногда большой палец едва заметно смещался на пару миллиметров, а иногда кончики средних пальцев словно сами собой искали более удобное положение под основанием затылка.

Однако на самом деле происходило совсем другое.

Подушечками пальцев я пытался поймать тот самый едва уловимый ритм, о котором читал ранее, как вдруг под затылком что-то изменилось. Исчезло то самое ощущение неподвижной преграды, и её место заняла едва различимая подвижность.

«Компрессия затылочных мыщелков уменьшается.»

«Восстановление подвижности – 12%.»

Я не стал торопиться, так как в краниосакральной терапии спешка была врагом не хуже, грубой силы.

Дождавшись очередной фазы расширения, едва заметно последовал за ней, позволив затылочной кости сделать движение чуть свободнее, а затем вновь замер. Когда ткани начали возвращаться, не стал сопротивляться и позволить организму подстроиться.

«Микроспазм внутричерепных мембран снижается.»

«Кровоток в затылочных венозных синусах улучшается.»

Получается, организм наконец переставал жить в режиме постоянной тревоги. Тот самый тормоз, годами удерживающий течение естественных процессов, теперь постепенно отпускал.

Моя рука вылезла из-под головы Андрея и медленно легла на крестец. Ещё недавно связь между ним и основанием черепа казалась мне красивой, но сомнительной теорией. Теперь же, когда одна ладонь лежала под тазом, а другая удерживала затылок, я неожиданно почувствовал вживую наставления из книг.

Едва заметное движение действительно проходило через всё тело.

Во время очередной фазы расширения я совсем немного потянул крестец вниз, буквально на несколько миллиметров, и увидел новое сообщение интерфейса.

«Натяжение твёрдой мозговой оболочки уменьшается.»

«Синхронизация краниосакральной оси восстановлена на 68%.»

На моих губах растянулась улыбка. Кажется, именно об этом писали старые остеопаты, когда говорили, что иногда организму не нужно помогать, нужно попросту перестать мешать самому себе. И в какой-то момент я понял, что Андрей уже не просто расслабился, а фактически уснул у меня на столе.

«Краниосакральный ритм стабилен.»

«Частота сердечных сокращений – 58 ударов в минуту.»

«Уровень кортизола снижается.»

«Наступила фаза глубокого сна.»

Я ещё несколько секунд сидел неподвижно, опасаясь, что если пошевелюсь, то разбужу Андрея, и улыбался.

У меня получилось… Чёрт возьми, у меня действительно получилось!

Осторожно убрав руки, я какое-то время наблюдал за тем, как между бровями Андрея исчезла постоянная складка, как расслабились мышцы челюсти, а дыхание стало ровным и глубоким. Казалось, человек впервые за долгое время перестал бороться с собственным телом и предался глубокому сну.

Будить я его не стал, так как если организм наконец добрался до нормального сна, прерывать его было бы настоящим преступлением.

Я накрыл его сверху старым шерстяным пледом, выключил верхний свет, оставив только настольную лампу, и сел на стул возле стены, откинувшись на неё головой. Упёрся в холодный бетон затылком, принявшись рассуждать.

Странная всё-таки штука жизнь. Матери парня в своё время сделали кесарево, спасая жизнь младенца, и тем самым чуть не угробили его, нанеся родовую травму. Не встреться я на его пути, что бы он делал? Так и мучился всю жизнь? Страдал от болей, пил антидепрессанты и медленно угасал? И ведь он не один такой в мире. Таких людей полным-полно, только вопрос в том, как помочь всем? Работая физруком в Бауманке, я ограничен в возможностях.

Я медленно и тяжело выдохнул, понимая, что сейчас не могу ничего сделать. Но это не значит, что если не могу сейчас, то не смогу никогда. Нужно просто набирать опыт, а потом, как появится какая-нибудь возможность, начать действовать.

Ухмыльнувшись собственным мыслям, потёр слипающиеся глаза. Домой идти смысла не было. Во-первых, нужно убедиться в том, что у меня действительно получилось. Во-вторых, когда Андрей проснётся и обнаружит себя посреди тренерской в гордом одиночестве, то, скорее всего, почувствует себя паршиво, поэтому я сложил руки на груди, подложил под голову собственную олимпийку и через несколько минут задремал.

* * *

Проснулся я от тихого шороха, когда затекла левая нога. Андрей уже сидел на массажном столе, сонно моргая и с недоумением оглядывал каморку, словно забыл, как сюда попал. Правда, когда парень меня увидел, то тут же растерянно спросил:

– Алексей Николаевич… Я что, уснул? Который сейчас час?

Я посмотрел на часы.

– Без десяти семь.

– Вечера? – спросил он, по привычке потирая шею.

– Утра, – ответил я и принялся разминать ногу.

– Утра? – вдруг вскрикнул парень, в панике спрыгивая с массажного стола. – Я что, здесь всю ночь проспал?

– Получается, что так.

Андрей несколько раз медленно провёл ладонями по лицу, будто проверяя, что оно всё ещё на месте, а затем выдохнул.

– И… Не просыпался, – сказала он почти шёпотом. – Я ведь и в правду не просыпался?

– Да вроде нет, – я встал и потянул мышцы. – Спал, как убитый, что неудивительно после года-то.

– Значит, у вас получилось? – спросил он с надеждой в голосе, больше не разминая шею. – Как и с Костей Ореховым?

– Ну, Орехов тут ни при чём, но у тебя была нарушена работа основания черепа. Из-за этого нервная система всё время находилась в состоянии тревоги. Организм попросту не умел полностью расслабиться, даже тогда, когда ты спал. Вчера мы устранили эту проблему, теперь нужно дать ему время привыкнуть снова работать правильно, и всё будет хорошо.

– Всё будет хорошо? – не в силах поверить, пробубнил парень, а затем полез в карман. – Алексей Николаевич, вот… У меня есть немного денег… Пожалуйста, возьмите.

Я сразу покачал головой.

– Да сдались мне твои деньги, оставь их себе. А если действительно хочешь отблагодарить – то приходи в мой кружок, СКД. Будешь делать упражнения для шеи, грудного отдела и таза. И тогда у тебя никогда больше не будет проблем.

Андрей некоторое время смотрел на меня, сжимая купюры в ладони, а затем неожиданно улыбнулся и серьёзно кивнул.

– Обещаю!

Обрадованный парень ушёл, а я направился в душ. Надо просыпаться, делать зарядку и готовиться к сегодняшнему важному мероприятию. Ведь сегодня у Соболевой соревнования.

Интересно… Она меня тоже бросит после того, как выиграет их?

Глава 5

Вот и настал день, к которому мы с Леной шли почти три месяца.

Двадцать пятое декабря можно было считать отправной точкой, после которой многое должно измениться, по крайней мере, в её жизни. Пока большая часть студентов уже мысленно разъехалась по домам и думала исключительно о приближающемся Новом годе, спешно закупая подарки, в бассейне Бауманки с самого утра царила совсем другая атмосфера. Сегодня проходили университетские соревнования, но для Лены Соболевой этот старт был первым настоящим испытанием после травмы и возможностью вернуться в сборную.

Как и в случае с Ореховым мне требовалось осмотреть её до начала выступлений, и мы договорились встретиться за час до начала заплывов. Так что, когда я открыл дверь тренерской, Лена уже сидела на массажном кресле, свесив ножки, и болтала ими, будто маленький ребёнок. В глаза сразу бросился тот самый стресс, который выдавал её с потрохами, особенно то, как девушка теребила край спортивной кофты и покусывала нижнюю губу.

Я остановился в дверях, несколько раз подёргал ручку двери, проверяя старенький замок, и посмотрел на Соболеву.

– Было открыто, – ответила девушка на незаданный вопрос. – Так что я просто… вошла.

– Это я вижу, что просто вошла, – произнес я, понимая, что больше тетради с заметками оставлять здесь нельзя, чтобы их не заметил посторонний. – А как насчёт такта, Соболева? Заходить в чужие помещения без разрешения?

Она вновь опустила голову и продолжила теребить край олимпийки.

– В зале холодно, а у вас тут тепло, – сказала она, слегка понизив голос.

– Ну тогда, – я внезапно опешил. – Стоп… Вас? Неужели в тебе проснулась совесть, и ты поняла, что я твой преподаватель?

Лена покачала головой.

– Да как-то странно, Алексей Николаевич. У меня такое ощущение, что вы сегодня мой тренер, и я…

– Я не твой тренер, Соболева, – спешно вставил, пока она не начала себе выдумывать. – Я руководитель кружка и твой преподаватель, так что называй вещи своими именами. Тренер у тебя есть, и после сегодняшней победы ты вернёшься в команду и будешь полноценно заниматься с ним.

Вдруг девушка подняла голову и посмотрела на меня сквозь упавшие на лицо светлые волосы. Мне ещё никогда не приходилось видеть у неё этот взгляд… Злой, недовольный и устремлённый.

– Знаешь, Алексей Николаевич, – вернулась она к привычному панибратству. – Я не этот урод.

– Урод? – удивлённо спросил, снимая с крючка белое полотенце.

– Я не Орехов, – повторила Лена ещё более серьёзным голосом. – И даже если я завоюю медаль и вернусь в сборную, я никуда не уйду!

– А я и не просил, Соболева, – спокойным голосом сказал и уложил её на массажный стол. – И зла на Костю я не держу, как и не буду держать на тебя. Профессиональный рост подразумевает собой смену тренеров, образа жизни и ещё десятков неучтённых факторов. Так что не надо воспринимать меня как матушку-гусыню, которая боится потерять своих подопечных.

– Я этого и не говорила, – с обидой в голосе сказала Лена.

– Вот и не говори, лучше вообще ничего не говори и сделай глубокий вдох.

Я подвинул стул ближе к её голове и положил ладони ей чуть выше талии. Первый вдох получился коротким и рваным, но к третьему дыхание начало выравниваться. Мне приходилось внимательно следить за движением грудной клетки и одновременно ощущать работу диафрагмы. За последние месяцы мои руки научились замечать вещи, которые раньше ускользали у меня из виду. Ткани двигались свободно, рёбра раскрывались симметрично, а напряжения, ещё осенью сковывающее каждое движение девушки, больше не было.

– Как собираешься праздновать Новый год? – спросила она от скуки.

– Помолчи, Соболева, – ответил я, коротко выдыхая. – Ты меня отвлекаешь.

Вторя моим словам, перед глазами вспыхнул интерфейс.

«Экскурсия диафрагмы соответствует физиологической норме.»

«Эластичность фасциальных структур восстановлена на 95%.»

«Краниосакральный ритм симметричен.»

В переводе на человеческий, организм Лены работал именно так, как и должен работать у здорового спортсмена.

Я убрал руки и довольно кивнул.

– Вот теперь можешь говорить.

Лена села, застегнула олимпийку и посмотрела на меня так, как смотрит девушка, когда хочет услышать что-нибудь приятное. Как маленький зайчонок.

– Всё будет хорошо, Соболева, – произнёс я как можно мягче. – Твое тело готово к нагрузкам. Ты сама мне говорила, что тренировалась день и ночь для этого заплыва, так чего ты нервничаешь?

Она вновь опустила голову и принялась теребить край олимпийки.

– Не знаю, – сказала девушка тихим голосом. – Это ты во всём виноват…

Я встал со стула, положил на стол спортивную сумку и принялся собирать всё, что нам могло понадобиться на заплыве: тейпы, согревающие масла, вода, полотенца.

– Слушай, Соболева, вот здесь даже ты не сможешь выдумать причину, по которой ты нервничаешь по моей вине.

Девушка подняла голову.

– Ты дал мне надежду, – прошептала она мне в спину. – Я уже начала мириться с мыслью, что мне больше не плавать, что всю жизнь теперь буду задыхаться, а ты взял и подарил мне второй шанс… – Лена внезапно замолчала. – Так что да, ты виноват.

Молния на сумке поддавалась неохотно, с жужжащим скрипом цепляясь за каждый зубчик, и в воздухе повисла напряженная тишина. Я улыбнулся, ещё раз дёрнул, и замок наконец скользнул влево, накрывая содержимое плотным слоем чёрной ткани.

– Ну, в таком случае – полностью и с неописуемой гордостью признаю свою вину, – я протянул руку, помогая ей спрыгнуть со стола. – Пошли, Соболева, будем возвращать тебя в сборную столицы.

Лена украдкой улыбнулась, взяла свою спортивную сумку, и мы пошли в бассейн Бауманки, где и собирались проходить соревнования. Запах свежей хлорки, к которому она уже привыкла, до сих пор оставлял у меня в носу противное покалывание, заставляя непроизвольно морщится. Само же помещение выглядело так, будто за последние тридцать лет здесь не изменилось ровным счётом ничего. Повесили новые флаги, покрасили стены и обновили канаты, но в целом, это был обычный бассейн спортивного комплекса Бауманки с десятком дорожек, длина каждой из которых составляла пятьдесят метров.

Однако, что сразу бросалось в глаза, так это то, что здесь в первую очередь ценили функционал и не тратили ресурсы на излишества. На стенах простые информационные табло и указатели, вдоль бортиков установлены стартовые тумбы. Даже трибуны выглядели так, будто сбежали прямиком из советской эры, после чего решили, что менять то, что и так прекрасно работает, было бы преступлением против здравого смысла.

Несмотря на раннее утро, зрителей собралось неожиданно много. Студенты, преподаватели с кафедры физического воспитания, тренеры и просто друзья участников заполнили большую часть трибун. Даже спортсмены уже вели разминку, среди которых были и бывшие соратники Соболевой по сборной Москвы по плаванию.

Лена коротко поздоровалась со знакомыми, метнула взгляд на уходящих за угол девушек и спросила:

– Это что, получается, в раздевалку мне теперь одной идти? – тяжело вздохнула Лена, прижимая к груди спортивную сумку.

– Представляешь? – искренне удивился я. – Сейчас ты вообще упадёшь, готова? Тебе и плыть придётся самостоятельно, без моей помощи.

– Ну это уже слишком жестоко, Алексей Николаевич! – фыркнула Лена, но всё ещё осталась стоять на месте.

Развернул её к себе, делая вид, что поправляю ей ворот олимпийки.

– Да что с тобой происходит? – прошептал я сквозь стиснутые губы. – Ты кандидатом в мастера спорта в четырнадцать лет стала, а значит, тебе не впервой. Коленки трясутся?

Соболева посмотрела в сторону бассейна и сама себе кивнула.

– Нет, всё нормально… Теперь всё нормально. Скоро буду, – уверенно заявила она, а затем убежала в раздевалку.

Я проводил её взглядом и неожиданно поймал себя на мысли, что совершенно не переживаю за результат. После истории с Ореховым мне казалось, что к каждому следующему успеху своих подопечных буду относиться настороженно, и это было правильно. В конечном счёте, то, что сказал Лене в тренерской, было чистой правдой.

Только вот сегодня мне было абсолютно плевать, вернётся ли Лена в сборную Москвы или нет. Хотя, слово «плевать» было бы слишком сильным и, пожалуй, неуместным, поэтому скажу так. Тот факт, что Соболева была здорова и могла заниматься любимым делом, для меня уже означало победу, так что всё остальное – это приятный бонус к уже имеющейся награде.

Да… Пожалуй вот так будет правильно.

Пока остальные готовились, я занял место возле бортика и принялся наблюдать за разминкой остальных участниц. На первый взгляд, уровень соревнований оказался довольно высоким, и некоторые девушки двигались весьма уверенно. Сразу было видно, что в воде они себя будут чувствовать себя так же комфортно, как и на суше.

Интереса ради вывел интерфейс и быстренько пробежался по тем, с кем Соболевой придётся соревноваться.

«Компенсаторная ротация таза – 3 градуса.»

«Прогнозируемая потеря скорости на разворотах – 4%.»

Следующая спортсменка выглядела заметно мощнее остальных, однако Система практически сразу обнаружила выраженный гипертонус мышцы шеи и плечевого пояса.

«Перегрузка верхних пучков трапециевидной мышцы.»

«Высокая вероятность преждевременного утомления.»

Я невольно усмехнулся. Кажется, теперь даже просмотр спортивных соревнований окончательно превратился для меня в профдеформацию. Именно в этот момент в кармане зажужжал телефон, и на экране высветилось сообщение от Ани: «Извини, что не смогла прийти и поддержать вас. Обещаю, что найду способ компенсировать эту утрату. p.s. Постарайся не думать о прошлых соревнованиях.»

Видимо, сегодня все окружающие меня девушки решили напомнить мне об Орехове. Я отправил короткое «спасибо», убрал телефон в карман и заметил, что Лена вышла из раздевалки уже в купальнике. Она быстро окунулась, проплыла несколько метров, а затем в помещении появился её тренер.

Высокий, широкоплечий мужчина слегка за сорок. Он носил спортивный костюм, раскрашенный под триколор, а в руках держал личный журнал с потёртой обложкой и торчащей из-под неё шариковой ручкой. Мы на мгновение встретились взглядами, поздоровались кивками, а затем он заметил вылезающую из воды Соболеву и задумался.

Интерфейс моментально вспыхнул над головой девушки и в очередной раз убедил, что смотрим на неё мы по-разному.

«Потенциал 71%.»

«Текущая форма: пиковая.»

«Ограничений не выявлено.»

– Ну, как она? – раздался хриплый голос, и, обернувшись, я заметил стоящего надо мной тренера.

– С точки зрения травмы, Соболева эталон здоровья, – я встал и пожал ему руку. – А вот с точки зрения спорта, тут уже вам виднее.

Тренер согласно кивнул, ударил меня ладонью по плечу и пошёл в сторону судейского столика. Лена выбралась из бассейна, подбежала ко мне, закутываясь в выставленное перед ней полотенце, и спросила:

– Что он сказал?

Я улыбнулся, краем глаза заметил, что соревнования вот-вот начнутся, и покачал головой.