Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Как же хорошо иногда абстрагироваться и погрузиться в собственные размышления, не опасаясь, что меня кто-нибудь оттуда выдернет. Я сидел в университетской столовой и ковырял вилкой обычную молочную сосиску. Картофельное пюре сегодня было не очень, поэтому, даже учитывая мой неизменный животный аппетит, к нему совсем не притронулся.

Зато компот вышел на славу. Сваренный на сухофруктах и с небольшой добавкой сахара, он чем-то даже напоминал тот, что наливали у нас в сельской школе. Однако мысли мои были заняты не воспоминаниями школьной поры и соседа по парте, а словами Михаила Борисовича.

С его подачи Воробьёву выделили комнату в общаге, и теперь он сможет съехать от семьи, в которой, если уж говорить откровенно, парень не нуждался. Не знаю, как Рома будет всё переживать, но по крайней мере, перестанет приходить на пары, словно всю ночь боксировал в местном баре.

Этот факт должен был меня успокоить, подарить некое чувство самоудовлетворения, да чёрт возьми, гордость за себя, в конце концов. Однако, в присущей мне манере, я разбирал весь процесс на мелкие винтики и анализировал ситуацию в целом.

А что мы имели?

Комнат оказалось достаточно, так как пришлось уточнить, не выселят ли какого-нибудь бедолагу ради Воробьёва. Наталья Игоревна оказалась женщиной приятной, как, собственно, и положено социальному педагогу, и спокойно нам всё объяснила. Правда, то, что она предпочла оставить недосказанным, и вызывало у меня вопросы.

Почему ему не дали комнату, когда Рома изначально попросил? Только из-за того, что он местный?

Я специально проверил его успеваемость, посещаемость пар и в целом вузовскую активность. Самый простой факт, что помимо основной программы он посещал дополнительные кружки, включая мой, уже должен был сделать его кандидатом на бесплатную комнату. По крайней мере, на уровне рассмотрения, но что оказалась по факту?

По факту, хорошему студенту требовалось пройти миллионы инстанций, принести сотни выписок и доказать, что он настолько ущербный, что заслужил бесплатную комнату в университетской общаге.

Причём я понимал и сторону университета. Верить всем на слово и раздавать комнаты, как горячие пирожки на ярмарке – тоже затея так себе. Сразу найдётся целая армия студентов, которые начнут до рвоты перекрикивать друг друга и уверять, что вот они-то как раз и достойны. Бесплатное жилье в Москве дорогого, как говорится, стоит.

Поэтому в сухом остатке получалось следующее…

Те, кому из-за тех или иных жизненных ситуаций требовалась помощь вуза, и те, кто действительно хотел выручить попавших в беду ребят, разделял один и тот же барьер. И имя этому барьеру – бюрократия.

Пожалуй, именно это и раздражало меня больше всего в сложившейся ситуации. Если бы не моя откровенная наглость и помощь Стрижову, из-за которой декан чувствовал себя обязанным мне, Воробьёв, скорее всего, не получил бы комнату. Как бы парень ни доказывал, что он заслуживает, пришла бы мать с отцом, сказали противоположное, а натравленные на семью социальные работники выносили бы вердикт ещё месяца два. И всё это время здоровье парня бы страдало. А сам деньги он бы не нашёл, и велика вероятность, что попросту сбежал бы, загубив собственное будущее.

Так что мне оставалось делать в подобной ситуации? Поступить так, как сказал Михаил Борисович, и оставить всё социальной поддержке? Звучит логично, но это «логично» никак не билось с моими убеждениями и, более того, вызывало во мне вполне закономерный вопрос.

А чем я здесь вообще занимаюсь?

На данный момент моя роль физрука и руководителя кружка вполне устраивала, хоть и чертовски плохо оплачивалась. Но я всё же зарабатывал какие-никакие деньги, набивал опыт и постепенно повышал нагрузку. Два раза в неделю помогал ребятам, нуждающимся в коррекции движений, но вечно такое длиться не может. Рано или поздно мне вновь придётся столкнуться с жерновами бюрократии, и в следующий раз спасательного круга в виде Михаила Борисовича у меня может не оказаться.

Видимо, придётся делать выбор. Выбор между тем, чтобы пробиваться лбом через стены правил, указов и нормативов, или благодарить коллег за предоставленный опыт и уходить в свободное плавание, где я смогу помогать гораздо большему количеству человек.

Именно в этот момент, когда мысленно оказался на распутье, в нос ударил знакомый слегка сладковатый запах парфюма, после чего раздался приятный голос:

– Не занято?

Я поднял голову и увидел перед собой Аню. Девушка стояла в белой блузке, перевесив через согнутый локоть зимний бежевый пуховик, и держала в руке сумку. Я не успел даже поздороваться, как он села напротив, вырвала у меня вилку с наколотой сосиской, откусила часть и положила на стол толстую папку с документами.

– Что это? – удивлённо спросил я, принимая обратно свой обед.

– Домашнее задание, – прожёвывая, ответила Аня, а затем добавила. – Тебе понравится.

Она открыла папку и достала несколько распечатанных листов. На первой же странице жирным шрифтом был выделен заголовок: «Патентование методик реабилитации в Российской Федерации: практика и подводные камни.»

Я пробежался глазами по первым абзацам, отодвигая тарелку в сторону. Разговор шёл о способах лечения, авторском приоритете, регистрации методик, а также затрагивал судебные споры между медицинскими учреждениями. Чтиво оказалось весьма интересным, но только я не до конца понимал, чего от меня хотела Аня.

– И на что я должен смотреть?

– На своё будущее, – ответила она с улыбкой. – Твоя методика действует, мы это и так оба знаем, но помимо предоставления неопровержимых фактов принципа действий нам потребуется юридическая защита.

– А нас кто-то собирается атаковать? – с усмешкой спросил я, но Аню это не впечатлило.

– Сейчас нет, но в будущем – вполне. Если не брать в расчёт твой недавний заход под Новогоднюю ночь, у нас оставался ещё один неприкрытый тыл.

– Это какой же? – спросил я, поглядывая на часы. Пара начиналась через тридцать шесть минут.

– Авторские права, – уверенно заявила Аня. – Вот скажи мне, кто дольше всех был с тобой? Кто видел твою методику и участвовал во всех наших исследованиях?

Она явно намекала на Орехова, но говорить очевидное не стал. Вместо этого я продолжил внимательно слушать Аню и дал ей закончить.

– Ага, вот и я об этом. А Костя сейчас где у нас занимается? В Геркулесе! А кто его тренирует? Ты понимаешь, к чему я веду?

– К тому, что Орехов может рассказать секреты моих методик, и их запатентуют раньше, чем я успею доесть мою сосиску?

– Умничка, – вновь улыбнулась Аня. – И ты должен понимать, что речь идёт не только об упражнениях, но и о системе!

У меня чуть компот носом не пошёл! Однако я сумел сохранить невозмутимое выражение лица и сделал вид, что ничего не заметил. Она что, о чём-то догадалась?

– Постизометрическая релаксация существует давно. Миофасциальный релиз тоже. Да и мобилизация суставов, работа с дыханием, упражнение на стабилизацию – всё это уже давно придумано и запатентовано. Но я об этом долго думала и пришла к выводу, что у тебя своя система, которую ты собрал воедино.

Я постарался незаметно выдохнуть с облегчением.

Аня загнула первый палец.

– Ты связываешь тазобедренный сустав с болью в колене, работаешь с диафрагмой через подвижность рёбер, а после каждой коррекции даёшь конкретные упражнения именно под найденную проблему.

Она загнула второй палец.

– И всему этому учат, и всему этому можно научиться самостоятельно, но суть в не этом.

– А в чём тогда?

Девушка улыбнулась и загнула третий палец.

– А суть в том, что отдельно – это алгоритмы, а алгоритмы можно оформить как способ коррекции или способ реабилитации.

Я покачал головой.

– По-моему ты слегка перегибаешь палку, Ань. Я не придумал ничего нового, и ты права, все мои техники взяты из уже придуманных методик. По сути, я не делаю ничего из ряда вон выходящего.

– Это пока, – согласно кивнула Аня. – А что будет через год? Что станет с твоей методикой, когда ты разовьёшь её в нечто более сложное, а какой-нибудь ушлый доктор возьмёт и на конференции выдаст твою начальную схему за свою? Или ещё хуже, Орехов разболтает всё своему новому тренеру, а тот через личных юристов сразу оформит под себя?

Это вряд ли, учитывая вполне очевидные вещи, но опасения Ани мне были понятны. К тому же, она была права. Если мой жизненный путь заставит покинуть Бауманку и уйти в свободное плавание, неплохо бы к тому времени иметь уже подготовленную методику и лицензию. Начинать собственную практику, подкреплённую бумагами, всяко будет легче, чем начинать с нуля.

– А тебе разве не надо заниматься своей работой? – спросил я. – У тебя же защита диссертации на носу.

– С ней ты мне тоже поможешь, – ответила девушка, перелистывая страницы. – Но об этом потом. Сначала предлагаю зафиксировать приоритет. Можно начать с описания, разложить всё по полочкам, чтобы методика перестала существовать у только у тебя в голове.

Я улыбнулся.

– И ты надо всем этим думала последние несколько дней?

Она сначала кивнула, а затем посмотрела на меня с укором.

– Ну, кто-то ведь должен был, пока ты отцов своих студентов бьёшь.

– Аня, я… – начал говорить, как вдруг заметил её ехидную улыбку. – Подкалываешь меня?

– Есть немного, – не стала скрывать девушка. – Слухи по Бауманке быстро разносятся. Ты ведь расскажешь, что там случилось?

– Расскажу, – согласно кивнул, поглядывая на часы. – Но только не сейчас. Давай встретимся в нашем кафе после работы и там спокойно всё обсудим.

Аня обернулась, словно кого-то ждала или искала, а затем предложила:

– А может, лучше у меня? Родители сегодня уезжают в гости до поздней ночи, так что нам никто не будет мешать.

– Договорились, – ответил я. – Там всё спокойно расскажу.

– Насчёт спокойно – это я не могу пообещать, – хихикнула Аня, собирая документы обратно в папку и добавила. – Но мне нравится твой настрой.

К концу рабочего дня разговор в столовой никак не шёл у меня из головы. Даже во время занятий я периодически ловил себя на мысли, что начинаю воспринимать свою работу не только в качестве преподавателя, но и едва ли не будущего бизнес-владельца. А что? Мысль о том, чтобы открыть свой небольшой кабинетик и вести одновременно несколько подопечных, у меня появилась ещё в первый день. И никаких Капустиных над душой.

Конечно, бюрократия никуда не денется, но между мной и человеком, который обратится за помощью, больше не будет стоять никакая организация, вставляющая палки в колёса. Так что, когда закончилась последняя пара, я быстро запер тренерскую, закинул сумку на плечо и вышел из корпуса. До дома Ани было всего несколько остановок на метро, но даже учитывая это, всё равно сначала забежал в общагу, принял душ, надел свежую футболку и только потом поехал к ней.

Она вместе с семьей жила недалеко от станции Семёновской, на Щербаковской улице, в обычном доме конца пятидесятых годов с высокими потолками и узкими коридорами. Сама же девушка встретила меня в домашних шортиках и в свободном сером свитере. Волосы она собрала в аккуратный каштановый хвост, а на переносице каким-то чудом удерживались круглые очки для чтения, которые я видел на ней всего пару раз.

Стоило мне только зайти в квартиру и поздороваться, как дверь за мной захлопнулась, и Аня набросилась пантерой. Естественно, приступили мы к составлению плана не сразу, что было вполне ожидаемо, да и когда наконец сели, снова пришлось прерваться через какие-то десять минут.

Если не брать в расчёт эту заминку, квартира Ани выглядела именно так, как себе и представлял. В ней всё буквально кричало о том, что здесь живут образованные люди, и на журнальном столике меня ждала уже целая кипа из толстых книг. Там был и Атлас Синельникова, и учебник по анатомии, даже руководство по мануальной терапии и толстенный патентный справочник, утыканный цветными закладками.

– Так… – cела рядом Аня после короткого душа и открыла ноутбук. – Вот пример структуры заявки.

На экране появились заголовки, название, область техники, раскрытие изобретения и ещё с десяток пунктов, которые требовались для полноценной регистрации патента. Я некоторое время плотно изучал весь список, а затем задумчиво произнес:

– Изобретение… Я думал, мы будем заниматься разработкой патента для методики.

Аня кивнула.

– Это оно и есть, – сказала девушка и быстро застучала пальцами по клавиатуре, озвучивая каждое написанное слово. – Способ оценки биомеханической коррекции функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата. Нравится?

Я несколько раз перечитал название.

– Лучше заменить на «методика», – уверенно заключил я. – «Способ» звучит так, что можно попробовать, но не факт, что сработает.

Девушка постучала ноготком указательного пальца по столу и задумчиво смотрела на экран.

– Метод лечения запатентовать нельзя, это не изобретение, а способ воздействия на организм. А вот способ оценки уже можно попробовать…

– Ладно, – согласился я, признавая её главенство в вопросе.

– Ну, видишь, название уже есть!

– Осталось всё остальное. Ладно, кажется, у меня включается голова, готова записывать?

Аня молча кивнула, а я встал со стула, принялся ходить по гостиной и размышлять вслух.

– Первое, лучше всего начать с пальпаторной диагностики, хотя, нет… Просто «пальпаторная» будет звучать слишком банально. Давай поменяем на «диагностику с анализом компенсаторных цепей».

Пальцы застучали по клавишам.

– Хорошо звучит, – согласилась Аня. – Что дальше?

– Дальше выявляем первичное функциональное ограничение и убираем его.

– Как убираем? – тут же спросила она.

– Ну, это уже зависит сразу от нескольких факторов, – ответил я.

– Лёш, – Аня вдруг перестала печатать. – Формулировки «Зависит» для патента будет недостаточно. Помнишь, как мы оформляли бумаги для СКД? Так патентное бюро – это не деканат Бауманки, там люди настолько дотошные, что с кривой формулировкой тебя развернут ещё на первой странице.

Я задумался… Мы с Аней мыслили по-разному, и, пожалуй, до сих пор это меня не беспокоило. Однако, когда дело касалось описания моей работы, смотрели на неё так же под другими углами, и дело не в системе. Дело, скорее, в том, что для неё она выглядела как исключительно академический вопрос, в то время как я рассматривал её в более человечном и практичном виде.

Поэтому придётся, это как-то объединить, если собираемся закончить заявку на патент, и при этом не перессориться. Ну что же, никто не говорил, что будет легко.

– Тогда давай попробуем зайти с другой стороны, – сказал я, задумчиво почесав затылок. – При выявлении блока в области крестцово-подвздошного сочленения применяется техника мышечной энергии по Митчеллу, адаптированная под индивидуальное положение кости.

– Вот… – улыбнулась Аня, записывая за мной. – Уже звучит как научная работа, а не заметки физрука. Дальше?

– Дальше активируются глубокие стабилизаторы корпуса, – продолжил, и не успела Аня спросить какие именно, как тут же добавил. – Поперечная мышцы живота… Многораздельные… Через дыхательные упражнения.

Воронцова на время замолчала и просто печатала за мной. Я продолжал описывать, краем глаза поглядывая, как страница постепенно начинала заполняться текстом. Всё шло довольно неплохо, и слова сами ложились друг на друга, пока мы не дошли до того, что в действительности делал не я, а Система.

«Ускоренная регенерация тканей», – подумал про себя и понял, что это откровенно попахивает фантастикой. Нет, так писать точно нельзя, поэтому погонял в голове несколько вариантов, а затем выдал единственный рабочий.

– После коррекции создаются условия для стимуляции местного кровотока и лимфатического оттока за счёт проприоцептивного воздействия.

Вдруг Аня остановилась.

– Звучит… Как-то слишком невероятно, даже для комиссии.

Я улыбнулся, пытаясь скрыть тревогу в голосе.

– Ты сама сказала, что формулировка «зависит» не подойдёт. К тому же нужно, чтобы моя методика выделялась хотя бы описанием, разве нет? Иначе всё будет выглядеть как повторение одного и того же.

– Да, – закивала она. – Но какие условия? Как создаются? – вдруг она замолчала. – Хотя… Если мы подкрепим исследованиями, видеозаписями и неопровержимыми фактами прогресса подопечных, то и вопросов не должно остаться. По крайней мере, их станет меньше.

У меня отлегло, а ком, стоявший всё это время в горле, наконец-то провалился. Правда, описать без использования Системы следующий пункт оказалось ещё сложнее. «Активация фибробластов». Опять что-то из логики мира Звёздных войн, поэтому пришлось заменить на «Циклические микродозированные нагрузки, способствующие ремоделированию соединительной ткани.»

Аня продолжала вести строку, а я наворачивал круги по просторной гостиной, на ходу меняя и придумывая формулировки, которые могут сойти за правду. Таким образом, мы и сами не заметили, как прошло больше двух часов. Причём нас настолько затянула работа, что на кровать, диван или письменный стол в комнате Ани больше не поглядывали.

В какой-то момент она перестала печатать, откинулась на спинку стула и устало захрустела пальцами. Я подошёл сзади, положил руки ей на плечи и принялся медленно массировать затёкшую шею.

– Вот этот пункт нужно будет обязательно добавить, – медленно выдохнув, прошептала Аня, закрывая глаза.

– Какой?

– То, что у тебя совершенно золотые руки, – протянула она, наслаждаясь процессом. – Как думаешь, сможешь такое устроить всей комиссии?

– Я уверен, что смогу, – с ухмылкой ответил я. – Но думаю, они могут это воспринять как попытку дачи взятки.

– Думаешь, воспримут? – спросил Аня, едва заметно приоткрыв рот. – А жаль… Взятка-то хорошая.

Около десяти минут мы провели в полной тишине. Я перечитывал написанной Аней, а сама девушка наслаждалась процессом, лишь изредка постанывая от удовольствия. В целом, формулировка получалась вполне сносной, если не считать парочку случайных опечаток и двойных пробелов. До окончательного результата ещё далеко, и предстоит куча работы, но в целом, потрудились на славу.

– Скоро родители должны приехать, – после минут молчания сказала Аня.

– Тогда мне пора, – я убрал руки и взял со стола свой телефон.

Она медленно повернула голову, подогнув обе ноги под себя, и спросила:

– Может, останешься? С твоими я уже познакомилась.

Я улыбнулся, закидывая на плечо сумку.

– С моими ты познакомилась при свете дня, а ты предлагаешь мне встречать их в ночи? Представь, едут они с гостей, уставшие, возможно, слегка выпившие, а дома их ждёт дочь с каким-то парнем. Это же придётся чай ставить, садиться за стол… Нет, Ань. Давай лучше как-нибудь в другой раз.

Девушка согласно кивнула.

– Да, возможно, ты прав, и время сейчас не самое подходящее, но хотя бы одно стало известно наверняка.

– Это что? – спросил уже из прихожей.

– Что получается, что мы с тобой соавторы. Нет, методика полностью твоя, и полные права будут только у тебя, но записи, исследования. Ты ведь не против?

– Что ты будешь соавтором методики? – я резко остановился и положил ладонь на её щёку. – Ань, если бы не ты, её бы вообще не существовало. По крайней мере, не в этой итерации и точно не сейчас.

Она прильнула к моей руке и улыбнулась.

– Тогда всё хорошо, продолжим завтра?

– Продолжим завтра, – ответил я и вышел из квартиры.

На следующий день после универа мы вновь встретились, но перед этим решили, что для проекта будет лучше, если будем разделять работу и удовольствие, с чем я, скрипя зубами, всё же согласился. Так что, разнообразия ради, она заставила меня ехать в свой РГУФК, а если быть точнее, в библиотеку, откуда практически не вылезала. За дальним столом у окна она разложила уже знакомую стопку книг и несколько старых сборников научных конференций.

– Так, наша задача на сегодня – доказать, что до тебя никто не делал того же самого, – сообщила Аня с совершенно серьёзным выражением лица.

– Угу, мелочи, – ответил ей, выкладывая перед собой чистый лист.

– А я и не говорила, что никто до тебя не лечил спины. Всё, что нам нужно – это найти ближайшие аналоги, а затем попросту показать отличия в методиках. Для начала этого будет достаточно, чтобы заявить права на регистрацию авторской методики Алексея Смирнова.

Аня уже успела выписать три знакомых фамилии. Бубновский со своей кинезитерапией, Дикуль с силовыми тренажёрами и Вербов с классическими схемами лечебного массажа. В каждом подходе находилось что-то знакомое и похожее. К примеру: движение через боль, укрепление мышечного корсета, дозированная нагрузка. Вот только ни одна из методик не выстраивала полноценную цепочку от пальпаторной диагностики до прицельной коррекции ограничения с последующим закреплением результата.

– Вот это твоя ниша, – Аня постучала ручкой по странице. – Они работают с проявлением или укрепляют организм в целом. Ты же, напротив, сначала ищешь звено, из-за которого развалилась вся конструкция.

Звучало красиво, по крайней мере, со стороны, но пока Аня разбиралась с уровнем техники, мне достался раздел под названием «Осуществление изобретения». По сути, требовалось доказать, что наш набор умных формулировок действительно можно применить на живом человеке. Поэтому в качестве примеров я выбрал три случая, где причины и симптомы находились достаточно далеко друг от друга.

Первым шёл Орехов. Грыжа L5-S1, нарушение опоры, перекос таза и защитный мышечный спазм. Я подробно расписал начальное состояние и последовательность воздействий. Также не забыл про подключение стабилизаторов и итоговое возращение к нагрузкам. Естественно, не забыл про стандартные противопоказания о запрете применения методики к определённой категории. Следующей стала Соболева, а тройку заключала Колесникова с болью в колене. Все их случаи настолько въелись мне в подкорку, что, фактически, мог штудировать весь процесс чуть ли не стоя на голове.

Правда, с Леной пришлось немного остановиться, когда речь зашла о Системе.

«Восстановление экскурсии диафрагмы посредством миофасциального воздействия на область рёберной дуги.»

Формально всё было верно. Я действительно работал с рёбрами, дыхательным паттерном и напряжёнными тканями. Вот только Система запустила процессы, о которых обычный специалист мог лишь мечтать. Именно она усилила местный обмен, ускорила перестройку тканей и каким-то образом заставила организм реагировать быстрее, чем ему полагалось.

Правда… Весь этот процесс мог сработать и без Системы, только далеко не за одно занятие.

Если уменьшим скорость, физиология никуда не денется, так что получается, я не врал и просто описывал путь, по которому организм прошёл бы самостоятельно, не упоминая неизвестный науке катализатор.

– Лёша, ты всё ещё здесь? – спросила Аня, заметив, что уже несколько минут туплю в экран.

– Да, всё хорошо. Задумался, как правильно описать, – коротко ответил и удалил написанное.

«Воздействие направлено на нормализацию подвижности рёберной дуги, снижение миофасциального напряжения и восстановление физиологического дыхательного паттерна.»

Вот это и оставим. Формулировка формулировкой, но лучше не обещать того, что не смогу доказать. В противном случае, меня смогут поймать на собственном же слове и вывести на чистую воду, и тогда… Тогда патента мне точно не видать. Если дадут для проверки подопечного без потенциала спортсмена, то я при всех сяду в лужу.

К девяти вечера три клинических примера заняли почти семь страниц осознанного текста. Аня тем временем составила таблицу аналогов и напротив каждого указала отличительные признаки нашей методики. Получилось неожиданно убедительно. Мы предлагали последовательный алгоритм, в котором каждое последующее действие зависело от результата предыдущего.

– Ну что, процентов на восемьдесят мы закончили, – заключила Аня, пролистывая документ. – Остались только схемы компенсаторных цепей и несколько иллюстраций. На выходных я сделаю черновики, и нужно будет, чтобы ты на них взглянул, а потом найдём патентного поверенного, который объяснит, сколько ошибок мы успели допустить.

Вдруг девушка устало потёрла переносицу, а затем слегка улыбнулась.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросила она, протирая линзы очков.

Я посмотрел на заполненные страницы и поймал чувство дежавю. Несколько месяцев назад мы вот так же сидели за столом кафешки и делали первые намётки моего будущего СКД. Ещё тогда даже и примерно представить не мог, что вскоре несколько из них вернутся в большой спорт, а остальные начнут распрямлять больные спины и колени.

Теперь же мы сидели и проделывали колоссальную работу для моего будущего патента. А что будет дальше? Будущее всё больше и больше намекало на то, что рано или поздно мне всё же придётся покинуть стены Бауманки и заняться частной терапией. Вот только для этого ещё было необходимо разобраться с патентом и закончить курсы остеопатии.

Именно поэтому я закрыл ноутбук, сладко потянулся на библиотечном стуле и, улыбнувшись, ответил:

– Я бы сожрал что-нибудь.

– А знаешь… Поддерживаю. Тем более, ты так и не рассказал, что случилось с отцом Воробьёва! – укоризненно заметила она.

Я только махнул рукой.

– Да там рассказывать толком нечего. Вытер этим алкашом пол и нашёл комнату для парня. Всё у него будет теперь хорошо.

Продолжая рассказывать, взял девушку за руку и потянул к выходу, потому что после мозговой работы есть хотелось действительно неимоверно.