Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Я взял в руку свисток, и по спортивному залу Бауманки разлетелся свист, услышав который, группа студентов засеменила по паркету. Я медленно ходил, периодически поглядывая на Воробьёва. Это была его группа, будущие инженеры, которые лениво перебирали ногами, и в целом, в гробу видали эту вашу физкультуру. Однако моей обязанностью, в первую очередь, было не развлекать студентов, а заставить их подвигаться, наработать испарину и слегка повысить сердечный ритм.

Рома бежал намного увереннее сокурсников. Да и, по сравнению с собой прошлым, выглядел как другой человек. Он держал подбородок выше, плечи расправились, да и взгляд самого парня выглядел куда устремление. Однако эта осанка… Осанка того, кто привык к постоянным побоям, никак не шла у меня из головы. Вмешиваться в семейные дела, даже несмотря на домашнее насилие, было не в моей компетенции. Для этого существуют социальные работники и целая армия благотворительных организаций.

Правда, с того дня, как увидел синяки на теле Ромы, эта картина не давала мне покоя. Так что, пускай, парень больше и не горбился, но осанка у него была кривая не только из-за проблем с туловищем. Сутулился Воробьёв по совершенно иным причинам.

После проведения стандартного урока и проверки нормативов по подтягиванию на канате, я распустил группу и попросил парня остаться. Он сразу понял, что речь пойдёт про СКД, а точнее, про его прогресс, и незаметно зашёл ко мне в тренерскую.

Рома привычно лёг на массажный стол, интерфейс вспыхнул перед глазами, выводя портянку информации. Я почти сразу его свернул, стараясь больше полагаться на собственные ощущения и для начала прощупать проблему самостоятельно.

Пальцы медленно скользнули вдоль грудного отдела позвоночника. Остистые отростки больше не складывались в резкий выступ, как это было ранее. Дуга кифоза стала значительно ровнее, и мышцы по обе стороны отреагировали соответственно. К тому же ромбовидные заметно окрепли, а разгибатели держали осанку без постоянной борьбы. В целом, картина складывалась позитивной, поэтому после базового осмотра я всё же вывел поток информации.

«Кифорз Th6-Th10 – 40 градусов (ранее – 55 градусов).»

«Ротация – 1 градус. (Ранее – 5 градусов.)»

«Передняя высота тел позвонков восстановлена до 60% физиологической норма.»

«Рекомендация: Продолжить программу. Акцент на разгибателях грудного отдела.»

– Что-то вы сегодня молчаливы, Алексей Николаевич, – вдруг раздался голос Воробьёва. – Я плохо справляюсь?

– Ты хорошо справляешься, Рома, – ответил я, поглядывая на свежие синяки его спине.

Длинные, местами уже посиневшие, они расползались змеями от бёдер до лопаток и плавно перетекали на затылок. Такие ладонями или кулаками не оставишь. Видимо, его истязатель решил вспомнить молодость и взял в руки армейский ремень.

– Ну ладно, – буркнул Воробьёв, лёжа на моём столе. – Как скажете.

Интерфейс посоветовал продолжить программу, по которой уже занимался Рома, как дома, так и на уроках СКД. Поэтому я молча опустил его футболку и позволил ему сесть. Парень некоторое время неловко перебирал пальцами, а затем полез в карман спортивных штанов и протянул мне записку.

– Алексей Николаевич, вот.

Я развернул и сразу узнал в ней справку из районной поликлиники, точнее сказать, заключение.

«Отмечается выраженная положительная динамика. Угол грудного кифоза уменьшился до сорока градусов.»

Внизу стояла подпись врача и круглая печать.

Мне стоило радоваться, сиять от счастья, но состояние парня всё ещё не давало мне покоя.

– Я думал, вы будете рады, – неуверенно произнёс Рома.

– А я и рад, – улыбнулся в ответ. – Я же говорил, что ты всё правильно делаешь. Кифоз уменьшился, градус ротации тоже. Тебе ещё придётся несколько месяцев заниматься, но, в целом, можно сказать, что ты на правильном пути.

В уголках губ Воробьёва зародилась едва заметная тень улыбки.

– Благодаря вам, Алексей Николаевич.

Я спешно отвёл взгляд, как минимум из-за того, что прилично устал от постоянных благодарностей, а затем спросил:

– Ты с родителями ходил в поликлинику?

Рома усмехнулся, поправляя края футболки.

– Да какой там… Сам, как же ещё. Я же совершеннолетний, так что для похода в больницу родители мне больше не нужны.

И то верно, чего это я⁈ Не успел и подумать, как в этот момент перед глазами вновь вспыхнул интерфейс. Он откровенно застал меня врасплох, как минимум, из-за того, что вся верхняя часть его туловища высветилась красным цветом, а сбоку появилось небольшое окошечко.

«Обнаружены признаки хронического психоэмоциального стресса.»

«Уровень кортизола: повышен.»

«Вероятные побочные эффекты: бессонница.»

«Обнаружены свежие признаки мягкотканой травмы левого плеча и спины.»

Будем честны, я это и сам видел, своими глазами, просто не так наглядно. Я внимательно осмотрел Рому. По всей видимости, парень действительно в последнее время плохо спал. Тёмные круги под глазами, серость кожи и едва заметная дрожь пальцев на это указывала. Улыбка медленно исчезла с моего лица, и я внимательно посмотрел на него.

– А как дома дела?

Парень поднял голову и ответил слишком быстро.

– Всё хорошо.

Реакция была слишком молниеносной, я бы даже сказал, натренированной. Причём, как бы ужасно это ни звучало, натаскала на это, скорее всего, родная мать. Отец всё равно будет продолжать бить, а если об этом узнают социальные работники или полиция… Скажем так, иногда любовь действительно слепа.

– Ладно, что уж там, – сказал я, вновь натягивая фальшивую улыбку. – Пошли, чего мы тут в моей депрессивной каморке чахнем. Я как раз в столовку собирался, пойдешь?

Рома слегка улыбнулся.

– Можно. Да и каморка у вас уютная. Спокойно тут.

Мы вышли из тренерской одновременно. Я уже собирался запереть дверь и двинуть в сторону выхода, как внезапно по всему спортзалу прокатился раскатистый грохот. Железные двери распахнулись так резко, что едва не впечатались в стену.

В помещение буквально ввалился грузный мужчина слегка за сорок, а следом за ним, тяжело дыша, семенил Капустин.

– Виктор Геннадьевич, – крикнул он ему в спину. – Держите себя в руках, я не для того…

Не успел он договорить, как незнакомец резко обернулся, и мы встретились глазами.

– Виктор Геннадьевич? – вдруг повторил Рома, и в его глазах поселился холодящий душу страх.

– Ты его знаешь? – спросил я, коротко взглянув на парня.

– Это Виктор Геннадьевич, – ответил он, запинаясь о слова. – То есть, мой отец.

Первое, что ударило в нос – это мощнейший запах перегара. Настолько плотный и густой, что одного ножа бы здесь оказалось мало, и впору было доставать бензопилу. Даже с нескольких метров от него тянуло дешёвым спиртом и табаком.

Мужчина был высоким, примерно моего роста, на плече красовалась старая, практически полностью выцветшая татуировка с номером части, сделанная старой шариковой ручкой и иголкой. По какой-то причине он явился ко мне в спортзал в одной лишь майке, даже не удосужившись как следует одеться, несмотря на зиму. Ну или, скорее всего, сбросил куртку в кабинете Капустина. Не зря же с ним пришёл?

Редкие сальные волосы облепили плешь на макушке, а щёки заросли многодневной седой щетиной. Под красными, налитыми глазами висели тяжёлые мешки, а на кончике сизого носа отчётливо проступала сетка лопнувших сосудов.

Без единого слова он быстрым и тяжелым шагом двинулся прямо к нам и остановился в сантиметре от моего носа.

Мужчина явно привык давить на окружающих своей аурой и агрессией, особенно когда дело касалось насилия. Он точно ожидал, что я отступлю назад, инстинктивно сгорблюсь и, словно черепаха, вдавлю шею в плечи. Однако этого не произошло, что ещё больше вывело ублюдка из себя.

– Значит, это ты физрук, – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

– Виктор Геннадьевич, – простонал Рома. – Не надо, пожалуйста, Алексей Нико…

– Заткнулся, – вновь прорычал он, даже не обращая взгляда на сына. – Дерьму слова не давали.

Я на секунду отвёл взгляд от алкаша и посмотрел на стоявшего за ним Капустина, чудом удержав себя в руках. Сломанный нос сейчас проблему явно не решит.

Тем более, отец Ромы сам бы не прошёл и дальше проходной, особенно с таким абмре и явными проблемами с самоконтролем. Получается, Капустин за него поручился и выписал тому разовый пропуск, но зачем? Снова под меня копает?

При одном виде этого борова Петру Семёновичу должно было стать понятно, что перед ним неадекватный алкоголик, к тому же достаточно выпивший. Пытался меня тем самым поймать? Обвинить во внеурочной практике?

Возможно, так и было, но, судя по тому, что как надулся красной краской завкафедрой, не такого развития событий он ожидал.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спокойным голосом спросил я.

– Служил? – внезапно спросил Воробьёв старший.

– А какое это отношение имеет к…

– Я тебя спрашиваю, служил? – вновь рявкнул он, выпячивая вперёд грудь.

– Виктор Геннадьевич, – окликнул его Капустин и схватил за предплечье. – Давайте спокойно сядем и…

Алкаш лишь одёрнул его руку и продолжил на меня смотреть так, словно собирался в любой момент врезать.

– Я просто хочу понять, служило ли это говно, и если да, то в какой части его научили мужиков лапать? – его рот изогнулся кривой улыбкой. – Что, физрук, нравится мужиков лапать?

Ну всё… Сейчас меня точно уволят. Впрочем, плевать.

– Виктор Геннадьевич! – тут уже взорвался Капустин, понимая, что инициатива не на его стороне, и резким движением развернул того к себе, спасая от удара в нос.

Отец Ромы покачнулся на месте, едва не свалившись на пятую точку, и с возмущением во взгляде посмотрел на завкафедрой.

– А чего вы на меня кричите? – раскинув руки, спросил тот. – Я, значит, тут каждый день от Романа слышу, что физрук то, физрук сё. Молодец такой, людям помогает, скотина, а потом выясняется, что он моего сына в угол отводит и там начинает лапать! Павел Семёныч, что началось-то?

– Пётр, – поправил его Капустин. – Мы во всём разберёмся и выслушаем Романа, но только с холодной головой. Давайте не будем доводить всё до конфликта.

– А давайте будем! – завопил алкоголик, а затем принялся тыкать указательным пальцем мне в грудь. – У вас тут, значит, извращенец завёлся, пацана моего трогает за всякое, а вы на его стороне? Тоже что ли из этих?

– Никто вашего сына ни за что не трогает, – спокойным голосом произнёс я. – По крайней мере не так, как это делаете вы, – намекнул я на побои, и, видимо, он понял, что я обо всём знаю. Вот чего он припёрся. Боится, что я всем расскажу про его делишки?

Ублюдок резко развернулся, и я увидел в его глазах огонь. Правда, стоит сказать, что не у одного него закипала кровь. Я сам едва сдерживался. Если бы не Капустин, то этот урод бы уже лежал на полу спортзала, собирая выбитые зубы сломанными руками.

Вот только как бы мне ни хотелось ему врезать, это ничего бы не решило. Ублюдок заслужил все побои и даже больше, но, как обычно и бывает, инициатива зачастую наказывает самого инициатора.

– Чё ты сказал? – злобно оскалился Воробьёв старший. – Повтори, скотина. Чё ты там ляпнул?

– Отец, пожалуйста, не надо. Я всё объясню, – пропищал Рома и попытался схватить его за руку.

Мужчина резким движением оттолкнул его в сторону, на что парень попятился и ударился спиной о шведскую стенку.

– Всё! – прокричал Капустин. – С меня хватит, мы…

Воробьёв старший вновь дёрнул плечом, сбрасывая с себя руку Капустина.

– Да пошёл ты! – рявкнул тот во весь голос.

Это и называется алкогольная агрессия. Бич всего бытового насилия и показательной глубоко сидящей проблемы.

Мужчина замахнулся, и в следующую секунду его кулак уже летел мне прямо в лицо. Я даже не дёрнулся, сделал короткий подшаг в сторону, левой рукой мягко увёл удар в сторону, попутно перехватив запястье. Одно короткое движение корпусом, и вся сила, вложенная в удар, обернулась против него самого.

Он резко потерял равновесие, а я довернул руку наружу, заставляя его согнуться, затем шагнул ему за спину и плавно завёл предплечье вверх.

– А-а-а! – завопил от боли и ярости тот. – Пусти, урод!

Отец Ромы попытался вырваться, но сделал только хуже. Я заключил его плечевой сустав в замок, именно так, как нас когда-то учили на боевой подготовке. Да и знания, полученные в университете, как раз подсобили. Остеопатия – это ведь не только искусство того, как вылечить человека. Её можно использовать и как оружие.

Алкаш мгновенно опустился на одно колено и завопил.

– Всё, Смирнов, – Капустин подбежал ко мне и схватил меня за руку. – Хватит, отпускай его.

– Как только перестанет сопротивляться, – спокойным голосом заявил я.

В ответ мужчина дёрнулся ещё раз, и мне пришлось перевести его вторую руку за спину и окончательно зафиксировать в одном положении. Теперь всё, что он мог, – это бессильно ругаться, бросаться угрозами меня убить и просто яркими выражениями… Уткнувшись мордой в деревянный паркет.

– Смирнов! – вновь повысил голос Капустин. – Я всё видел, он напал на тебя первым, отпускай его.

Я дождался, пока тот перестанет елозить, как уж на сковороде, и лишь затем слегка ослабил хватку.

– Виктор Геннадьевич, – обратился к нему завкафедрой. – Успокойтесь, иначе мне придётся вызывать полицию. Вы успокоились?

Мужчина недовольно буркнул.

– Ладно, ладно, всё… Нормально же говорил, чего началось?

Пришлось медленно его отпустить. Пока тот вставал, баюкая потянутую руку, я ринулся к Воробьёву, на ходу активируя интерфейс.

«Оценка состояние подопечного: Рома Воробьёв.»

«Острая травма позвоночника – не выявлена.»

«Компрессионное повреждение позвонков – отсутствует.»

«Неврологический дефицит – не выявлен.»

«Ушиб мягких тканей – лёгкая степень.»

«Неотложная помощь – не требуется.»

Фух. Повезло.

– Как ты? – спросил я, протягивая ему руку.

Рома инстинктивно схватился за спину, и только затем встал.

– Нормально, мне и не так прилетало. Привык уже.

Я резко обернулся и посмотрел на Капустина. Тот держал отца Воробьёва, чтобы тот вновь не решил распустить руки, и, нахмурившись, смотрел на меня. Да, в этот момент он явно понимал, что переступил через черту, и у меня было полное право, чтобы доложить об этом декану, но не стану. Вместо этого я сделал несколько шагов навстречу и решил первым «протянуть руку».

– Может, хватит, Пётр Семёнович? Сегодня ведь мог кто-то пострадать.

Капустин мельком перевёл взгляд на алкаша и ничего не ответил.

Как бы ни была глубока его неприязнь ко мне, заместителем завкафедры он стал не за заслуги перед Отечеством. Капустин был хорошим руководителем и знал, как управлять коллективом. Так что даже он, сквозь призму ненависти ко мне, должен понимать, что всё зашло слишком далеко. В следующий раз кто-то действительно окажется в больнице.

И видимо, кто-то подсмотрел, что происходило в спортзале, потому что этот инцидент сразу принялись обсуждать едва ли не на всей кафедре. Преподаватели старались избегать упоминания того, что среди участников был и сам Капустин. Конечно, за спиной у начальства болтали разные языки, но тут почему-то решили этот факт опустить.

На следующий день я пришёл с ощущением, что Пётр Семёнович попробует выставить эту ситуацию для себя в красивом свете, но он на меня даже не посмотрел. С чувством полного облегчения я вернулся в спортзал и отвёл все уроки как полагается. Вот только стоило мне достать ключи для того, чтобы закрыть тренерскую, в коридоре перед спортзалом появился Воробьёв.

Он стоял, прислонившись плечом к штукатурке, и стыдливо отвёл голову, будто специально прятал лицо.

Я подошёл к нему и коснулся плеча, как парень внезапно вздрогнул и обернулся.

Вот это уже паршиво…

Левая половина лица проставляла собой один сплошной синяк. Глаз полностью заплыл огромной гематомой, а на скуле тянулась свежая ссадина, покрытая подсохшей бурой корочкой. Нижняя губа парня распухла и лопнула в двух местах, а под подбородком уже проступала тяжёлая фиолетовая гематома.

– Рома? – спросил я чуть ли не шёпотом.

Парень попытался улыбнуться, но получилось у него плохо.

– Алексей Николаевич, – сказал он, не в силах пошевелить и половиной лица.

– Кто это сделал? – спросил я, хотя ответ мне и так был очевиден.

Воробьёв отвёл взгляд в сторону.

– Да… Ерунда. Я пришёл, чтобы извиниться перед вами. Если бы держал язык за зубами и не рассказывал маме, что вы мне помогаете… Вик… Отец бы не пришёл к вам вчера, и у вас не было бы проблем.

Я аккуратно коснулся кончиками пальцев его челюсти и повернул голову в сторону.

– В полицию звонил?

Рома кивнул.

– Раньше звонил, только толку-то?

– Что значит «толку»?

Он пожал плечами и выдохнул.

– Приедут, его заберут, сутки в вытрезвителе подержат, а потом мама сама пойдёт его вытаскивать. История уже пройденная, поверьте мне.

Значит, урод решил отыграться на родном сыне. Меня уделать не смог, а вот худенького пацана с кифозом и кривым позвоночником, неспособного дать отпор, избил. Это ведь, считай, как бить младенца. От одной только мысли у меня сжались кулаки, а внутри начинала закипать кровь.

– В общем, вы меня простите, пожалуйста, – промямлил Рома разбитыми губами. – Я не хотел, чтобы так всё получилось. Просто не смог сдержаться, особенно когда получил справку с результатами улучшений и рассказал всё маме. А она, видимо, передала отцу. Так что ещё раз, Алексей Николаевич, простите меня, пожалуйста. На этом всё. Больше я на кружок ходить не смогу.

С этими словами парень развернулся и зашаркал пятками по вузовскому полу.

– Рома, стой, – окликнул его и потащил за собой в тренерскую.

Парень послушно пошёл за мной, так как и ежу было понятно, что пришёл он не прощения просить, а искать помощи и спокойствия, хоть и не мог признать этого и проговорить словами.

В тренерской первым делом достал аптечку, доступные мне мази и принялся обрабатывать раны.

– И давно у тебя так?

Воробьёв выдохнул.

– Лет десять уже. Раньше отец пил лишь по выходным, но потом всё понеслось-поехало. Вам лучше не знать.

– Обратиться помимо полиции куда-нибудь пробовал? В детскую опеку? Когда ещё был несовершеннолетним? Социальным работникам?

– Только в присутствии родителей, – заявил он, морщась от прикосновения проспиртованной ватки. – Да и толку? На день визита протрезвеет, наденет рубашку и всё. Да я уже привык, если честно. Просто вчера получилось как-то сильно.

– Нет, Воробьёв, – серьёзным голосом ответил я, пытаясь сдержать нарастающую ярость. – К такому привыкать нельзя. Раз мать не реагирует и заступается за отца, то тебе нужно найти своё жильё. Место, где пьяные розги алкаша-бати не смогут до тебя добраться.

– Квартиру снять? – усмехнулся парень. – Батя у меня пьёт не от хорошей жизни, а сам я заработать ещё ничего не успел. В общаге из-за того, что я местный, мне отказали, так что приходиться пока терпеть, – вдруг он выдохнул. – Ничего страшного, мне учится ещё два года, а потом устроюсь на работу и сниму где-нибудь комнату.

– Если останешься жив, – сурово выпалил я и достал телефон.

– Кому вы собираетесь звонить? – поинтересовался Рома, поглядывая на экран устройства.

Я сфотографировал лицо Воробьёва, отыскал в контактах номер приёмной декана и нажал кнопку вызова.

– Держи вот так пока ватку, я сейчас на минуту выйду и вернусь. Никуда не уходи!

Уже через пять минут я стоял напротив кабинета, где меня ждал Михаил Борисович. Мужчина явно готовился к тому, чтобы вернуться домой, и был не в лучшем настроении, но медлить больше нельзя. Если у ублюдка поднималась рука, чтобы настолько жестоко обойтись с собственным сыном, то так и до убийства недалеко. Не то чтобы он сделает это нарочно, но тело парня долго не выдержит.

– Разрешите? – спросил я, постучавшись о дверной косяк распахнутой двери.

– А, Смирнов, – устало бросил декан, собираясь папки в кожаную сумку. – Секретарь мне сказала, что у тебя ко мне неотложное дело. Давай только быстро, сегодня именины моего внука, а я и так уже опаздываю. Кстати! – мужчина нырнул под стол и достал большой набор конструктора ЛЕГО. – Как тебе? Думаешь, пацану понравится?

Я кивнул.

– Мы в селе за такое готовы были пешком до Москвы идти, Михаил Борисович, так что, думаю, понравится.

Мужчина усмехнулся.

– Тут тебе не Рязанская область, Смирнов. Дети нынче настолько разбалованные игрушками и прочей ересью, что рядового ребёнка вряд ли уже таким удивишь. Ну да ладно, ты говорил, у тебя ко мне дело? Рассказывай, только быстро.

Без лишних слов достал телефон, выбрал фотографию Воробьёва и показал её декану. Мужчина не сразу понял, на что смотрит, а затем задумчиво нахмурился.

– Роман Воробьёв, – ответил на незаданный вопрос. – Ходит ко мне в кружок СКД. Домашнее насилие, отец сильно пьёт, бьёт почти каждый день. Мать покрывает. Ему нужна ваша помощь.

Декан нахмурился ещё сильнее.

– В полицию обращались?

Я молча кивнул.

– Социальные работники?

– По словам Воробьёва, и они приходили. Отец просыхает на встречу и ведёт себя, как пионер. Мать покорно молчит и соглашается со всем сказанным. А когда всё слишком плохо, его загребают в обезьянник на сутки…

– А она утром бежит забирать заявление, – согласно кивнул декан. – История стара как мир.

– До заявления, думаю, даже не доходит, Михаил Борисович. Там ситуация серьёзная, парень долго не протянет, и я боюсь, как бы не дошло до греха.

Мужчина убрал все документы в сумку, застегнул молнию и переставил с кресла на стол конструктор для внука.

– Я так полагаю, он у тебя сейчас в тренерской?

– Да, Михаил Борисович. Я сказал ему сидеть там и никуда пока не ходить.

Декан тяжело вздохнул, поглядывая на широкое окно своего кабинета и спросил:

– А от меня ты чего хочешь? Я не в органах служу и не социальный работник, как, собственно, и ты. Твоя задача поддерживать физическую форму студентов, а не заниматься их семейными проблемами.

– Речь как раз и идёт о физической форме студента, Михаил Борисович, – уверенно заявил я. – Парень учиться не сможет.

– Тогда вызови полицию, – безразлично бросил декан. – Пускай снимут побои и возьмут показания у Воробьёва.

– Пройдённый этап.

– Тогда вызывай соцработника, – уже более раздраженно заявил мужчина, выходя из-за своего стола.

– Тоже уже пробовали, – ответил, понимая, что начинаю его терять.

Пришлось пойти на откровенную наглость и буквально встать на пути у декана, фактически бросив ему вызов.

– Отойди, Смирнов, – слегка понизив голос, заявил он.

– Михаил Борисович, – я сделал шаг назад и попытался всё объяснить. – Я пришёл не милостыню клянчить, у меня есть план. Всё, что нужно парню, – это комната в общежитии. Воробьёв туда переедет, а на территорию университета отца не пустят. Больше не пустят.

– Так слухи не врут? – ещё сильнее напрягся декан. – Меня вчера весь день не было, а сегодня до меня дошли слухи, что у меня на кафедре руки распускают. Это правда?

Врать не было смысла, поэтому просто кивнул.

– Отец пришёл пьяный, полез в драку за то, что его сын занимается у меня в кружке. Мне пришлось защищаться, но кулаки в дело не пускал. Собственно, этот урод и решил на Роме отыграться, когда пришёл домой.

– А как он вообще попал на территорию университета? – грозно спросил Михаил Борисович. – Капустин в курсе?

Вот тут, конечно, можно было неплохо нагадить завкафедры. Уволить не уволят, но жизнь слаще явно не станет.

– Не знаю, Михаил Борисович, – спокойно ответил я. – Он застал меня врасплох в спортзале.

– А Капустин там был?

– Был.

Лицо декана изменилось.

– Ладно, я сам с ним поговорю. Не стоит всё это выносить на общий обзор, – произнёс декан, а затем жестом приказал расчистить ему путь.

Мне всё же пришлось отойти, когда он чуть не прошёл сквозь меня и направился к раскрытой двери.

– Михаил Борисович, – окликнул его уже на выходе. – А если его завтра убьют? У парня искривление позвоночника и ещё куча других проблем. Один неудачный удар, и он в лучшем случае калека.

Мужчина внезапно остановился, крепко сжал ручку портфеля и, не оборачиваясь, спросил:

– Тебе-то какое дело? Знаешь, сколько студентов приходит через наши руки каждый день? И у каждого есть своя история.

Я задумался, но ответ мне и так уже был очевиден.

– Потому что не хочу спустя двадцать пять лет жалеть, что не переступил через себя и не помог ему, когда буду класть цветы на могилу Воробьёва.

В комнате повисла тишина, лишь изредка прерываемая тиканьем настенных часов. Я ждал, что Михаил Борисович пошлёт меня куда подальше или вообще выгонит из кабинета, но вместо этого он молчал. Молчал и заставлял меня нервничать.

– Бери своего Воробьёва, Смирнов, – вдруг начал он, – и иди к Наталье Игоревне, она социальный педагог. Если всё так и есть, как ты мне рассказываешь, можешь сказать ей, что я попросил для парня свободную комнату, и, Смирнов…

Вдруг он замолчал, а я нервно сглотнул вставший в горле ком.

– Ещё раз вспомнишь Стрижова – с подобными просьбами ко мне можешь больше не заходить.