Текст книги "Танкист. 1941. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Может быть, – кивнул Сидорыч.

Я задумался. Осмотрелся. Черным-черно вокруг. Дальше тусклого света танковых фар ничего не видно. Да и в нём, кроме сплошной стены падающего снега, ничего не разглядеть.

– Так дело не пойдёт, – покачал я головой.

– А? Чего?

– Не доедем, – сказал я. – В такой видимости точно где-нибудь траки порвём.

– И что делать? – нахмурился мехвод.

– А вон, – я кивнул вдаль, на амбар.

Сидорыч подался вперёд. Запыхтел и с трудом выглянул из люка.

– Можно там переночевать, – сказал я.

– А танк? – он обернулся, глянул на меня.

– Будем дежурить возле него. Все по очереди. Смена – два с половиной часа. А с рассветом попробуем двинуть дальше.

Сидорыч вздохнул.

– Ну… Ну, мож, оно и верно. В такой темени проще застрелиться, чем машину вести.

– Ну и хорошо, – я кивнул. – Тогда собираемся. Первым на дежурство заступлю я. А остальные пускай пока отдыхают.

Утром я проснулся первым.

Солнце ещё не встало, лишь сумерки серели вокруг. Я выбрался из-под ватника и брезента, которым мы накрылись.

Ночевать пришлось вместе, чтобы не замёрзнуть. К счастью, в амбаре было сено. Мы сгребли его в кучу, накрыли брезентом, улеглись и укрылись ватниками. А потом – оставшейся половиной брезента.

Когда я выбрался из нашего лежбища и вытянул свой ватник, то заметил странное.

Сидорыч и Петя спали, жались друг к другу спинами. Но самое интересное – Петя спал между Сидоровичем и Никитой.

То есть все танкисты дрыхли. И на часах никого не было.

Я заторопился прочь из амбара. Заскрипел воротной, чтобы выйти наружу.

– А? Чего? – послышался сонный голос Пети. – Чего такое?

Остальные танкисты зашевелились. Сидорыч запыхтел.

Оказавшись на улице, я первым делом взглянул на дорогу. Туда, где мы оставили танк.

И нахмурился.

– Э! Подъём! – обернувшись, крикнул я.

Танкисты зашевелились ещё активнее. Сидорыч поднялся. Протёр глаза.

– Чего такое? Уже рассвело?

– М-м-м… Щас… Щас, встаю уже… – забормотал Петя, силясь подняться.

– Кто последний стоял на часах? – строго спросил я.

– Чего? – сонный взгляд Сидорыча обрёл ясность.

– А че? Пожар? Горим? – Петя тоже уселся на брезенте.

– Кто последний стоял на часах? – повторил я.

– Не знаю, – Петя пожал плечами. – Я сдал Сидорычу. Меня Никита должен был разбудить.

Я глянул на Никиту. Радист дрых, как младенец.

– А че такое? – нахмурился Сидорыч, чуя что-то неладное.

– Танка нет, – ответил я и холодно посмотрел на мехвода.

Глава 6

– Как?.. – перепугался Сидорыч, да так, что у него засаленные волосы на голове чуть ли не дыбом встали.

Мехвод тут же выбрался из-под брезента. Побежал ко мне в одном только комбинезоне. Никита тоже вскочил, но остался сидеть на соломе. Вместе с заряжающим они уставились на нас. Лица их выражали прямо-таки искренне детское удивление.

Сидорыч подбежал. Даже запыхался, то ли от такой своей прыти, то ли от волнения.

– На, сам глянь, – я приоткрыл воротнину шире.

Он высунулся на улицу и аж рот разинул.

Снегопад кончился. Вокруг стало белым-бело. Дорожная насыпь походила теперь на какой-то снежный холм, а деревья, казалось, один сплошной иней.

Но главное – посреди всего этого белого чуда не было нашего танка.

Мехвод даже глаза протер, будто бы до сих пор не доверяя им. А потом выдал единственную логичную мысль, которая могла прийти в такой ситуации:

– Угнали, – выдохнул он. Потом Сидорыч обернулся к остальным и повторил снова: – Угнали!

– Как… Угнали? – очнулся Петя.

Он тоже вылез из-под брезента и побежал к нам. За ним – Никита. И вот уже весь экипаж стоял за воротами и таращился на пустую дорогу.

– Вот зараза… – выдавил наконец Петя и принялся плеваться себе под валенки. – Падла какая! – Он пихнул радиста Никиту в плечо. – Ты какого черта меня не разбудил? А? Пришел, улегся, и дрыхнуть стал⁈ Да? А на танк тебе было плевать!

– Ну елки… – обреченно бросил мехвод. – Ну хороший же был план. Ну неужели ж нельзя было нормально на часах постоять? А?

– Дубина бестолковая! – Петя снова толкнул радиста, – ты б, наверное, всю страну проспал, если б мог!

Никита отшатнулся. Лицо его, первые несколько мгновений казалось искренне удивленным и совершенно обиженным. Однако он вдруг взял да и нахмурился.

– Я разбудил, – пробурчал он негромко.

– Чего? – набычился Петя.

– Разбудил я тебя, – уже громче сказал радист.

– Хрена лысого ты разбудил! Спать увалился и…

– Разбудил! – вдруг перебил Петю Никита. – А ты мне что? «Сейчас! Встаю-встаю!» И не встал!

– Так это что же? – голос заряжающего стал холоднее. – Я виноват по-твоему? Или как?

– У тебя всегда я виноват! – крикнул ему радист. – Связи нет – я виноват! Не так прибор настроил! Снаряд с укупорки достать не можешь – я виноват! Не так сижу! Водка у тебя кончилась – я виноват! Больше всех глотнул! А теперь ты не встал, а я все равно виноват?

Петя был в бешенстве. Он застыл, сверля Никиту диким взглядом. Ноздри его широко раздувались от глубокого, злого дыхания.

– Ах ты клоп вшивый… – выдал Петя, – ах ты собака…

Он принялся было закатывать рукава и шагнул к радисту.

– Ах ты…

Не успел он броситься на Никиту, как я схватил его сзади и принялся оттягивать. Мехвод же предусмотрительно встал между Петей и Никитой.

– Пусти! Пусти меня! Я сейчас этого вредителя так отделаю! – кричал Петя, дергаясь в моих руках. – Он меня до конца жизни не забудет!

– Тихо, Петя, – сказал я сквозь стиснутые зубы.

– Я ему щас все зубы повыбиваю! Иш ты! Технику проспал! Падла!

– Тихо!

Петя рванулся, пытаясь выбраться из моих рук, но я, сцепив кисти замком, напрягся и отбросил Петю в сторону.

Тот отшатнулся, я встал у него на пути.

– Тихо, говорю!

Петя застыл передо мной. Он, все еще тяжело дыша, сгорбился. Напряженные кулаки его побелели от натуги.

– И мы что? Вот так все оставим? Он танк потерял, а мы…

– Ты б помалкивал! – крикнул Сидорыч. – Он тебя будил! Это ты не встал!

– Да? Значит я виноват⁈ – вытянулся Петя, уставившись на Сидорыча поверх моего плеча. – Защищать его еще будешь⁈

– Успокойся, – бросил я Пете.

– Ну ты слышал, чего они говорят⁈ – крикнул он, указывая на мехвода и радиста. – Слышал⁈ Они…

– Кто виноват, – перебил его я, – мы будем потом решать. А сейчас нужно отсюда выбираться.

– Да? И что мы скажем, когда без машины в расположение вернемся? А? – кивнул мне Петя.

– А так и скажем! – крикнул из-за плеча Сидорыча Никита. – Так и скажем, что ты на часы не встал! Что ты проспал!

– Ах ты… – Петя снова бросился на радиста, но я его отпихнул.

– Успокойся.

– Да он…

– Вы один экипаж, – посмотрел я прямо в глаза Пете. – Вы товарищи. Семья боевая. – Я оглянулся, посмотрел теперь на Сидорыча с Никитой. – И боевую задачу должны решать вместе, а не грызться, как собаки.

Все молчали. Петя зло шмыгнул носом. Утер лицо рукавом. Сидорыч так и стоял, защищая радиста. Взгляд его был тяжел и холоден. Никита же, глубоко дыша от волнения и страха, сглотнул.

– А боевая задача сейчас такая, – продолжил я. – Нужно вернуться в расположение бригады. Живыми вернуться. А по пути, – я обернулся и глянул на мехвода, – а по пути попытаться отыскать танк.

Петя выдохнул. Скрестил руки на груди и отошел.

– Да как его отыщешь?

– А у тебя другие предложения есть? – кивнул ему я вопросительно.

Он не ответил. Только сплюнул в снег.

– Не знаю… – буркнул Петя.

– Сидеть сложа руки – это не дело, Петь, – покачал я головой.

Он не ответил. Лишь засопел.

– Так… И что ж? Просто пойдем к нашим? – спросил мехвод. – Пойдем и будем надеяться, что наш танк где-нибудь по пути завалялся?

Вопрос, конечно, был хорошим. Однако у меня были определенные мысли насчет того, куда ж мог деться танк. Пусть я и не спешил их озвучивать. Не спешил, потому что терпеть не мог делать поспешных выводов.

– Мы будем действовать, Сидорыч, – ответил я ему. – Все равно ничего другого нам и не остается.

Мехвод вздохнул.

– Ну лады. Давайте для начала осмотрим дорогу. Мож там хоть следы остались?

Следов ожидаемо не осталось. Мы не знали, когда прекратился снегопад, однако он все же успел укрыть отпечатки траков новым слоем снега.

– Жрать хочется, сил нет никаких, – жаловался Петя, когда мы вышли на дорогу и посмотрели, нет ли там следов.

– А в танке у нас был НЗ, – пробурчал Никита.

– НЗ бы сейчас пригодился. – Согласился мехвод.

– Вот мой НЗ, – пробурчал Петя и показал всем свою фляжку с самогонкой.

Потом он просто открыл ее и хотел было уже отхлебнуть, как я приблизился и схватил его за руку.

– Ты че делаешь⁈ – удивился он.

Я просто вырвал у него флягу. Остальные уставились на меня как на дикаря.

– Никакой выпивки, пока не дойдем до своих, – сказал я, пристегивая фляжку к ремню брюк.

– Чего? – Петя выпучил глаза. – Сидорыч, ты слыхал? Сразу видно, кто в нашей компании головой ударился!

– Витя… Ну холодно же. Для сугреву… – неуверенно улыбнулся мехвод.

– Я-то, может, и ударился, – сказал я, поправляя бушлат, – но если не хотите по дороге замерзнуть к чертовой матери, никакого спиртного.

– Эт мой самогон, – пробурчал Петя, нахмурился. – Я его достал, мне самому и решать, чего с ним делать! Захочу, выпью, захочу, остальным раздам, чтоб они тоже не окоченели! – Он зло зыркнул на Никиту. – Вот ты, Селиванов, хочешь окоченеть? Нет? А окоченеешь, если не выпить!

– Тут мороз градусов двадцать, – пробурчал мехвод, пялясь на меня обиженным взглядом. – Что нам прикажешь, замерзнуть тут к едрене фене?

Замерзнуть… Тоже мне. Уж я за все годы службы навидался бойцов, которые умудрялись замерзнуть. При этом как раз-таки спьяну. Они занимались этим регулярно, и одинаково успешно, независимо от того, находятся ли они в Афганских горах или же в российских окопах.

Так что нет. На самогонку заряжающего у меня были совершенно другие планы.

– Знач так. – отрезал я. – С этого момента спирт будем применять только в качестве средства от обморожения. Это первое. Второе – если над нами появится «Мессершмитт», а рано или поздно он появится, лучше уж встретить его с трезвой головой. – Я обвел всех взглядом. – Или как?

Мехвод вздохнул. Петя выглядел так, будто я ему только что в глаза наплевал.

– Ну… – Сидорыч замялся. – Есть в этом здравое зерно. Семь километров на морозе, да по такому снегу – это путь не близкий.

Петя тут же вспыхнул: он сплюнул, отвернулся, принялся бормотать себе под нос матюки. Но мне больше ничего не сказал.

Однако на этом мучения танкистов, которым я стал их подвергать, не кончались.

Несмотря на то, что линию фронта от нас отделяла полоса километров в пять, нужно было оставаться начеку даже по пути к нашему тылу.

Во-первых, мы были на дороге. А немцы очень любят бомбить дороги. И скорее всего, будут это делать. Во-вторых – авиация. Снег кончился, ветер утих, и встретить в небе как минимум вражеский самолет-разведчик, а может, и еще что похуже, шанс у нас был очень отличающийся от нуля.

В-третьих – сейчас, в 41-й, да еще и под Москвой. Тут у нас далеко не везде есть сплошная линия фронта. Меньше всего мне хотелось наткнуться на отряд фашистов-диверсантов или каких-нибудь прорвавшихся в тыл стрелков-лыжников.

А значит, и возвращаться домой нужно было с умом.

Перво-наперво мы порезали танковый брезент на простые накидки. Темно-синий, в масляных пятнах комбез – считай ростовая мишень для какого-нибудь «Мессера» или «Лаптежника». И мне не хотелось доставить пилоту-фашисту удовольствие тем, что он просто расстреляет нас с высоты.

Конечно, «хаки» – это тоже далеко не зимний маскхалат, но если идти не дорогой, а держаться ближе к лесополосе, чтобы можно было в любой момент нырнуть в кусты, этого должно хватить. И уж точно такой цвет меньше бликует на снегу, чем промасленная одежда танкистов.

Так мы и пошли.

При этом двигались друг за другом, на дистанции шагов десять-пятнадцать.

– Если ударит пулемет или накроет артиллерия, так спастись будет проще. – Сказал я им тогда.

Ну и последнее – контроль оружия. Я шел первым и нес ППШ. Остальным же сказал держать наганы и руки в карманах, чтобы быстро получить доступ к оружию, если придется вступить в перестрелку.

Танкисты, привыкшие воевать в танках и мало знакомые с тактическими приемами малых пеших групп, как ни странно, почти не возражали и нашли мои предложения разумными. Только заряжающий Петя время от времени бухтел, что, мол, «это пустая трата времени».

Он почти со мной не разговаривал и отвечал только в случае крайней необходимости. Все обижался, что я отнял у него самогон. Правда, я почти не обращал на это никакого внимания.

К слову, моя тактика очень быстро показала свою эффективность. Хотя я бы предпочел, чтобы все эти меры предосторожности нам не пригодились.

В морозном хрустальном воздухе дня послышался странный, прерывистый звук. Он не нарастал лавиной, как гул штурмовика, а тягуче, тоскливо выл над верхушками заснеженных сосен, словно голодный волк.

– Воздух! – рявкнул я. – В кусты, быстро! Жрать снег! Не шевелиться!

Экипаж тут же бросился к сухим зимним зарослям лесополосы. Мы с танкистами принялись продираться через них, словно медведи, а потом просто упали на снег под деревьями.

Никто не задавал вопросов. Все понимали, что к нам приближается.

Из-за кромки леса тяжело и неторопливо, на высоте всего пары сотен метров выползла огромная стальная конструкция – длинные спаренные хвосты, серо-зеленый фюзеляж с черными крестами на крыльях и полностью прозрачная, сверкающая на солнце кабина-аквариум.

Немецкий корректировщик Fw 189, знаменитая «Рама», шла точно вдоль кромки дороги.

Пролетая у нас над головами, почти над самыми верхушками сосен, самолет слегка качнул крылом, словно высматривая добычу в кустах.

Все замерли без движения. Казалось, стоит просто вздохнуть, дернуться или поднять к небу черное засаленное лицо – и немецкий летчик тут же нажмет на тангенту радиостанции, а через три минуты эта лесополоса превратится в лунный пейзаж от разрывов тяжелых мин…

Я лежал, не двигаясь и не дыша. Чувствовал, как неудачно спрятавшаяся в снегу ветка неприятно впивается в живот, а сам снег колет ладони и лицо.

Петя нервно шевелился, медленно сгребая под себя снег, словно бы намереваясь в следующую минуту просто закопаться в него.

Остальные притихли так, что их и не слышно было.

«Рама» прошла над дорогой и не стала углубляться в наш тыл. Пилот сделал несколько кругов над лесополосой и амбаром, а потом ушел куда-то в другую сторону.

Характерный прерывистый звук двигателей самолета-корректировщика стал мало-помалу стихать. Удаляться, делаться глуше, звуча словно бы из-под воды.

Я медленно, аккуратно поднялся.

– Ходу-ходу, – проговорил я. – Пошли.

Остальные танкисты нервно зашевелились, но тоже встали и сдвинулись с места.

– А если он нас заметил⁈ – крикнул шедший сразу за мной Сидорыч.

– Скоро узнаем, – бросил я ему на ходу. – Но лучше уносить отсюда ноги поскорее.

– Смотри! Вон там! – крикнул Сидорыч, замерев на месте и указывая вперед.

Я и без того уже заметил то, о чем мехвод пытался нам сказать.

В каких-то пятидесяти метрах от нас, там, где дорожная насыпь плавно спускалась ниже, на уровень заснеженного поля… стоял танк.

Он темнел на фоне белой, сливавшейся с окружающей заснеженной землей дорогой и ярко-серого неба.

– Наш, что ли? – крикнул Никита.

– Ха-ха! Наш! – ответил ему Петя. – Чей же еще⁈

– Ну я щас намылю шею тем умникам, что его угнали, – сказал Сидорыч, на ходу стаскивая с себя брезентовую накидку.

Перед танком я заметил еще одну машину. Там стоял грузовичок ЗИС-5 «Летучка» – передвижная ремонтная мастерская.

– Вот уж я им… Не понятно что ли, что экипаж в амбаре ночует⁈ – сказал мехвод и добавил матом. – Нельзя было проверить что ли? Нет, они сразу угонять!

– Лишь бы гусеница у них не лопнула, – пробурчал Никита.

– Да они, может, починили, – ответил заряжающий Петя.

Танкисты хотели пойти напрямик, но я все же повел их вдоль лесополосы, чтобы меньше задерживаться на совсем уж открытом пространстве.

Когда мы подобрались ближе, то заметили, что у экипажа летучки проблемы.

На лесной дороге, окутанная облаком морозного пара, стояла наша тридцатьчетверка, а чуть впереди – серый ремонтный грузовик ЗИС-5 с наглухо затянутым брезентовым кузовом.

Вокруг машин царила суета.

Воентехник в расстегнутом черном от мазута полушубке яростно махал засаленной картой перед носом шофера. Шофер, худой парень в заношенной пехотной шинели и огромных, не по размеру валенках, виновато шмыгал красным носом и кутался в грязный шерстяной платок, повязанный поверх ушанки.

На броне открытого моторного отделения Т-34 сидели на коленках два слесаря-ремонтника, толкаясь задницами в грязных, заскорузлых ватных штанах.

Они, одетые в брезентовые фартуки поверх телогреек, звенели инструментами и матерились на всю просеку. Пытались сделать что-то с двигателем, но, по всей видимости, совершенно безуспешно.

Вся эта банда ремонтников выглядела измотанной, злой и совершенно беззащитной перед возможной засадой – их винтовки Мосина уныло стояли, составленные в козлы, у обочины дороги, прямо в сугробе.

– Так я и думал, – прошептал Сидорыч, – так я и думал, что «летучка» наш танк утащила.

– Да? – тихо ответил ему Петя и кисловато пошутил. – А че ж молчал? Я-то думал, что это были цыгане.

В общем, все произошло ровно так, как я и предполагал. На танк, оставленный без присмотра, наткнулись ремонтники и решили, что экипаж по какой-то причине его бросил. А потому, не долго думая, они просто взяли да сами погнали нашу «тридцать четверку» в РТО.

Возникал лишь один вопрос: почему мы оставили танк практически на ходу, а теперь слесаря так отчаянно пытаются его завести?

– Чего ж они с ним наделали? – тоскливо сетовал мехвод. – Ремонтники технику ремонтировать должны! А они нашу пташку там просто насильничают!

– И что, – тихо заговорил Никита, – и что же теперь нам делать?

– Пойти, – я поднялся, – и вернуть наш танк обратно.

Когда мы принялись выбираться из кустов, ремонтники, заметив нас, тут же засуетились. Воентех потянулся к пистолету, а шофер побежал к винтовкам и завалил всю пирамиду в снег, когда вырвал оттуда свою мосинку. Слесаря же просто лениво обернулись.

Остальные танкисты на миг замерли. Я даже шага не сбавил.

– Не стрелять! – крикнул я. – Свои!

Воентехник замер, так и не нащупав пистолета. Это был коренастый, лет под сорок мужик со смуглым лицом, пушистыми усами и темными, маленькими глазами.

Молодой шофер так и застыл, наставив на нас ствол винтовки.

– Да опусти ты свою бандуру, Синицын! – крикнул на него воентех хрипловатым, прокуренным голосом.

Водитель помедлил немного, но мосинку опустил.

– Вы кто, мать вашу, такие⁈ – зло заорал на нас воентех.

– О… А этот, видать, вредный хер, – негромко пробубнил мехвод.

– Слышь, начальник, – громко начал я, когда мы подошли, – ты какого черта в чужую машину лезешь?

– А ты кто такой? – выпучил на меня свои маленькие глазки воентех. – Где командир танка⁈

– Погиб командир танка! – не выдержал вдруг Петя. – Погиб во вчерашнем бою! Вон там, в танке лежит! Или ты не заметил, товарищ воентех?

– Ах, погиб… – протянул техник, зло сплевывая на белый снег. – Значит так, бойцы. Это вы, как я понимаю, машину оставили без присмотра?

– Машина… – буркнул было Сидорыч, но воентехник его перебил.

– Оставили? Оставили! Командира нет? Нет! По закону военного времени танк изымается ремонтной службой батальона как бесхозный. Сдавайте личное оружие и топайте пешком в штаб. Вас в резерв определят. А Т-34 пойдет в третью роту! Им там нужнее!

– Э-э-э не, начальник, – покачал я головой, заглядывая воентеху прямо в глаза. – Так дело не пойдет.

Он нахмурился, уставившись на меня.

– Слышь, пацан, – выдал он. – А ты кто вообще такой?

Глава 7

– Помнится мне, – я проигнорировал его вопрос, – танк на ходу был. Верно, мужики? На ходу же?

– Бегал как лань молодая, – мрачно проговорил Сидорыч, косясь на слесарей, все еще сидящих над машинным отделением.

– Ну! Если б не вы, – Петя вышел чуть вперед и, выпятив грудь, указал пальцем на воентеха, – мы б уже в расположении были! А теперь че?

– А теперь мы тут все застряли, – резонно заметил радист-пулеметчик Никита.

Воентех же, стоял, молчал, и с каждым последующим словом экипажа танкистов делался все мрачнее и злее.

– А у вас, я смотрю,– хмыкнул я, – он ни то что как лань не бегает. Он тут примерз намертво. Это ж что вы такое с ним умудрились сделать? А?

Воентех мрачно переглянулся с шофером. Тот, раскрасневшийся от мороза, лишь поправил теплый шарф на шее. Взгляд несчастного бойца лучше любых слов говорил мне, что тот ничего решительно не понимает.

Судя по тому, что воентех с подозрением глянул на слесарей, не понимал и он тоже. Ответом от ремонтников ему было лишь то, что один из них молча пожал плечами, а второй так и остался смотреть на своего командира, как баран на новые ворота.

– А вам какое дело, что с танком? – Воентех наконец уставился на нас. – Вы его сами проспали! Теперь он не ваша забота! Поняли? Сдавайте оружие и двигайте отсюдава!

Танкисты мрачно переглянулись.

– Вот крыса тыловая, – пробурчал Петя негромко. Потом крикнул воентеху: – Слышь, товарищ воентех! Вот я щас не посмотрю на твои петлицы! И как…

С этими словами он двинулся вперед, но я не дал ему ни договорить, ни сдвинуться с места. Вместо этого просто преградил Пете путь рукой.

Тот осекся, застыл на полушаге. Глянул на меня.

– Да они, видать, и сами не знают, что с машиной, – нарочито громко сказал я. – Ведь так, товарищ воентех?

Воентех мрачно глянул на меня. Засопел.

– Топайте, я сказал. И не действуйте мне на нервы! И без вас мороки хватает!

– Есть, топать, – пожал я плечами. – Ну что? Пойдемте, мужики?

Танкисты, все как один, уставились на меня ошарашенными взглядами. Конечно же, они не могли догадываться о том, что я решил применить на воентехе одну хитрость. Но для этого ему сначала надо было подыграть.

– Сидорыч, – продолжал я, – мехвод наш – он мужик головатый. Помог бы твоим бойцам. Все вместе мы, глядишь, и докумекали, что там да как. Но раз прогоняешь нас, то мы и пойдем.

Петя аж рот открыл, услышав мои слова. Сидорыч просто нахмурился, а Никита казался таким потерянным, что хоть стой, хоть падай.

– Тем более, что ты, видать, и сам слыхал, что над посадкой летает вражеский корректировщик, – продолжал я невозмутимым, и даже несколько скучающим тоном. – Вот-вот дорогу станут бомбить. Потому, раз уж так, лучше нам убираться отсюда. Верно, мужики?

– Да ты че буровишь, машина ж наша и… – начал было Петя, но Сидорыч, хитровато поглядывая на переменившегося в лице воентеха, перебил его.

– Ну. Че тут стоять, зады морозить? – сказал он, ухмыляясь. – Немец, видать, собрался артиллерией нам мстить за вчерашнюю деревню. А танк что? Танк потом новый дадут. Не беда.

– Ну и добро, – я махнул рукой, – пойдем, мужики.

Я даже сделал вид, что собираюсь уйти. Сидорыч, явно раскусив мою хитрость, шагнул следом.

– Стой, парень, – вдруг недовольно пробурчал воентех. Потом он с подозрением уставился на меня. – Какой еще корректировщик?

– Да мы, когда сюда добирались, – совершенно по-простетски пожал я плечами, – видали, как «Рама» над лесом летала. А ты ее не видал?

Воентех задумался.

– Слыхал самолет вдали. А что б видеть – не видал. – Развел он руками.

При этом глаза его как-то испуганно забегали. Он придержал шапку и даже на миг зыркнул в небо. Потом спросил:

– А далеко отсюдава?

– Да не то что бы, – качнул я головой. – Ну ладно. Мы пошли, товарищи ремонтники! Желаем вам удачи с нашей машинкой. Ну и пошевеливайтесь, а то мало ли что? Вдруг налет будет. Или бомбежка.

– Э-э-э… – замялся воентех и сбежал с дороги в сугроб, поближе к нам. – Да че вы, братцы? Я ж пошутил! Сами понимаете, как нам тут служится! Холод собачий, нервы уж ни к черту! Мож мы это… Вместе над танком поколдуем, – он нервно рассмеялся, – две головы всегда лучше одной! А у нас теперь вон сколько голов будет!

Я хитровато глянул на Сидорыча. Тот хмыкнул. Петя и Никита застыли без движения. А лица при этом у них стали такие, будто они только что прям перед собой Сталина увидели.

– Да не, спасибо, – я улыбнулся ему еще более мерзкой улыбочкой, чем та, которая стояла на лице самого воентеха, – мы пойдем, пожалуй. Танк проспали? Проспали. Ну, теперь он ваша забота!

– Да погоди ты, парень, не спеши, – казалось, разулыбаться еще шире просто невозможно, но у воентеха получилось. – Ну зачем вот так сразу? Мы, мож, как-нибудь договоримся, а?

Я глянул на остальных танкистов. Вздохнул.

– Договоримся, говоришь?

– Ну да, – закивал воентех.

– Ну, – я пожал плечами. – Давай договариваться. Все ж товарищей в беде бросать – это не дело. Да, мужики?

После того как воентех узнал про «Раму», он тут же сделался приветливей и добрее. Общаться стал вежливее, и даже разрешил Сидорычу осмотреть танк.

Однако на вопросы Пети о том, чтобы вернуть нам машину, хитросделанный командир летучки отвечать не спешил:

– Да давай погодим, парень, – говорил он постоянно. – Черт его знает, что с этой скотинякой сделалось? Мож, бросить придется!

Сидорыч же, когда подступил к своему танку, тут же просиял. Со словами «Ну ка двинься, ребзя» он забрался на броню и стал шаманить над двигателем вместе со слесарями.

Я же отвел воентеха в сторону.

– Ну так и что? – спросил я. – Ты там договориться предлагал. Ну и как? Будем договариваться?

Тот поджал губы, сверля меня внимательным взглядом.

– Слышь, парень. А ты кем у них на танке служишь? А то на тебя глянешь, и никогда не поймешь, что танкист. Вон, в штатском ходишь.

– Тебя как звать-то, начальник? – улыбнулся я ему хитровато.

– Ну… – Он замялся. – Сергей Василичем. А чего?

– А меня Витей. И я не с ихнего экипажа.

Воентех нахмурился.

– Танк мой сгорел, – солгал я. – Немец в плен взял. Документы отобрал. А вчера, когда наши наступали, – я кивнул назад, – я к ихнему экипажу и пристал.

Воентех, назвавшийся Сергей Василичем, задумчиво наморщил лоб.

– Да ты не боись, дядя, – я хлопнул его по плечу. – Лейтенант я. Командиром танка служил.

– Вон оно как, – покивал воентех со знанием дела. Потом разулыбался. – Молодой, а решительный! Сразу видно – командир. И голос – ух! Только приказы и отдавать!

– Э-э-э, начальник, – хмыкнул я. – Лебезишь?

– Да ты че⁈ – отмахнулся он. – И в мыслях не было!

– Было или не было, – покачал я головой. – А с танком что делать будем?

– Да… – Воентех замялся. – А что с ним делать? Ремонтировать! Вот что!

– Не юли.

– Ну… – Воентех Сергей засопел. – Сам понимаешь, танк я честно нашел. Теперь мой долг честно доставить его в роту.

Он осекся, глядя на то, как я хмурюсь. Но тут же поторопился продолжить:

– Да ты не серчай! Не серчай, командир! Мы, взамен на помощь, мигом вас в расположение доставим! Есть у нас и чем подкрепиться, и, хе-хе, водочка имеется! В общем, не обидим!

– А танк, значит, – холодно спросил я, – не отдашь?

– Танк… Э-э-э… Отдавать не можно, – покачал он головой. – Совсем не можно…

– Так, ясно, – суховато ответил я, глядя на то, как Сидорыч сначала долго рассматривает натянутую гусеницу, а потом поднимается от нее и, обернувшись, ловит мой взгляд своим.

– А ну, обожди, начальник, щас приду, – сказал я.

– А че такое? – спросил воентех.

– Ты обожди-обожди. Водочки приготовь.

– А! Ага!

Я направился к Сидорычу.

– Ну чего там? Только тише.

Сидорыч заозирался. Глянул, как один из слесарей выглядывает из танка.

– Они на стартер грешат, – проговорил он в полголоса. – Или на проводку. Не поймут, в чем дело.

– А ты, значит, понял?

– Ну… – Он задумался. – Это точно ни то, ни другое. Уж я свой танк знаю.

– А что тогда?

Он поджал губы. Засопел.

– Можно кое-что попробовать. Может, из-за того, что мы цепь перетянули, она дала нагрузку на трансмиссию. Ведущее колесо сейчас под большой нагрузкой. Его так назад натянуло, что коленвал застыл намертво.

– И когда танк заглох, – задумался я, – или они его сами заглушили, то стартер уже крутануть двигатель не может.

– Во-во, – покивал Сидорыч.

– Тогда попробуем у воентеха трак выпросить, и проверим, так ли все, как ты думаешь.

– Ну… Ну так а че? – вопросительно кивнул мне мехвод, немного погодя. – Танк-то нам вернут?

– Вернут, – улыбнулся я ему, – только чуть-чуть обождать надо. Я сейчас как раз над этим работаю.

– Ну что, товарищ воентех, – сказал я, когда подошел к топчущемуся у грузовичка начальнику летучки, – плохи твои дела.

– Что? – удивился он и тут же нахмурился. – Как это плохи?

– Ты, видать, думал, что тебя наградят, когда ты целую тридцатьчетверку в роту припрешь. А нет. Такого тебе не видать.

– Чего? – бестолково повторил удивленный воентех.

– Двигатель ты заклинил, вот чего, – сказал я, добавив голосу такой серьезности, что у воентеха чуть брови не зашевелились. – Все, баста. Приехали. У нас танк был на ходу, а как к тебе попал, то все. Хана ему пришла.

– Как… Хана?.. – Воентех побледнел.

– Да откуда я знаю как? – отмахнулся я и скрестил руки на груди. – Тут постараться нужно, чтоб так набедокурить.

– Да… – Он сглотнул. – Да я ж ничего… Ехал как ехал… Потом топливо кончилось, заправили… А он все…

– Ну, – я пожал плечами, – уж и не знаю. Но скажу тебе честно, без прикрас. Выглядит это все как заклинивание двигателя В-2 из-за неправильной эксплуатации в боевых условиях.

Воентех аж рот открыл.

– Ну… – Я изобразил досаду. – Сам понимаешь. Сейчас доедем до наших, и экипажу придется как-то за танк отчитаться. А мы так и напишем в рапорте, что оставили машину на полчасика, прибыл техник летучки, угнал танк и взял да и запорол новейший дизель. Чуешь, чем пахнет?

– К-какие полчасика? – воентех выпучил глаза. – Какие запорол?

– Ну машину-то не мы поломали, – пожал я плечами. – А теперь подумай, что в нынешних тяжелых условиях решит особист. А решит он, что полностью исправный и работающий танк вывели из строя намеренно.

Воентех аж руки себе на грудь положил. Его полноватое широкое лицо каким-то неведомым мне образом умудрилось вытянуться от удивления и страха.

– За порчу дефицитной матчасти, – я похолодел голосом, – сам знаешь, что с тобой сделают прямо у этого ЗИС-5.

Воентех хотел было что-то сказать, но только снова открыл рот и покачал головой.

– Расстреляют как диверсанта, – пожал я плечами.

– Да… Да какой же я диверсант? – развел руками он. – Я… я ж верой и правдой тут, с первого дня! И что? И вот?

– И вот, – кивнул я.

– Ну… Ну хотел премию получить… Ну… Ну хотел выделиться в роте, – лепетал он испуганно. – Ну разве ж это преступление?

– Да нет. А вот почему ты двигатель поломал, за это придется уже оправдываться.

– Да я ж… Да я ж не ломал ничего… Да я ж… – бухтел воентех. – Да оно ж само…

– Да не робей ты, – я похлопал его по плечу. – Да, дело швах. Но по тебе сразу видать – ты парень хват. Выкрутишься как-нибудь. Ну ладно. Мы потопали. Удачи тебе. – Я обернулся и крикнул экипажу: – Э! Мужики! Потопали! Чего время терять⁈ Танк наш все, сдох! Быстрей дойдем, быстрей согреемся.