Текст книги "Танкист. 1941. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Механизм поворота башни может быть цел, – сказал я.

– Чего? – поморщился заряжающий. – Чё ты несёшь?

– Цел? Это с чего ты взял? – спросил мехвод.

Я опустился и полез под казённик пушки, к левой половине боевого отделения, где сидел мёртвый командир.

– Ага, цел, – заряжающий вернулся на своё место, – как же. Уже пробовали и так, и эдак башню вертеть. И ничего. Фига с маслом.

А у меня, между прочим, уже была одна идейка. Вот только, чтобы её опробовать, нужно было добраться до поворотной рукоятки механизма.

Рукоятка МПБ находилась на рабочем месте командира, слева от казённой части 76-миллиметровой пушки. Торчала она примерно на уровне его груди.

Вот только пользоваться ею мешало тело несчастного лейтенанта.

– Помогите его снять, – сказал я, подлез к командиру, взял его за галифе, чтобы попытаться аккуратно стянуть вниз.

– Ты чё делаешь? – нахмурился заряжающий.

– Помоги убрать товарища лейтенанта, – стиснул я зубы и потянул вниз.

Тело погибшего офицера казалось настолько мягким и расслабленным, что будто вытекало из рук. Понятно было, что в одиночку вытянуть его из узкого командирского пространства я не смогу.

– Ты… Ты его не тронь! – разозлился заряжающий.

– Пацан, ты чё? – обернулся мехвод. – Ты чё удумал?

Радист же ничего не сказал, а просто уставился на меня удивлёнными глазами.

– Я видел танк снаружи, – проговорил я, стискивая зубы и пытаясь снять командира с места. – Я видел, куда вам прилетело. Цел погон. Снаряд угодил слишком высоко. Механизм должен работать.

– Я тебе сказал! Не трогай! – крикнул заряжающий снова.

Остальные двое молчали.

– Скорее всего, – невозмутимо продолжил я, – когда болванка прилетела, окалина попала между зубцами. Или, может быть, это осколок.

Мехвод с радистом переглянулись.

– Если вручную провернуть башню, – продолжил я, – можно попробовать его выдавить.

– Ты чё несёшь, пацан? – раздражённо покачал головой заряжающий, – а? Ты откуда можешь знать, что там, да как? Ты что? Танкист?

Он полез вниз, под пушку, где сидел я. А потом – схватил меня за одежду на плече.

– Не танкист ты ни фига! А приблуда какая-то! Чего лезешь, куда не просят⁈

Я остановился, медленно глянул на его сжатый кулак. Потом в глаза.

– Лучше отпусти, мальчик, – холодно проговорил я.

– Мальчик⁈ – удивился он. – Сказано тебе, блин! не трогай командира! Он умер на боевом посту! На боевом посту, понимаешь? Кто ты такой, чтоб его трогать⁈

Я молчал. Он тоже. Мы просто сверлили друг друга взглядами.

– Мужики, – опасливо бросил мехвод. – Вы, это. Кончайте. Сейчас не…

Он не договорил.

Всё потому, что я тоже схватил заряжающего за одежду, дёрнул его ближе к себе, да так, что тот чуть лбом о казённик не ударился.

– Да. Он умер. – проговорил я тише и ещё холоднее. – Умер, выполняя свой долг.

Заряжающий уставился на меня дурным взглядом. Стиснул губы. Я видел, как они подрагивают от напряжения.

– Но мы-то ещё живы, – продолжил я. – И хоронить нас пока что рано.

– Петя, – мехвод вдруг потянулся и схватил заряжающего за комбез на бедре, – слышь? А он дело говорит.

Заряжающий Петя не выдержал моего взгляда. Опустил свой, сделав вид, что смотрит на мехвода.

– За спрос денег не берут, – пробормотал мехвод. – Можно попробовать.

Заряжающий сглотнул. Я видел, как дёрнулся его кадык.

– Если не хочешь помогать, – покачал я головой, – то хоть не мешай.

Петя вдруг чуть отвернулся. Зажмурил веки так, что у него лоб венами пошёл. Потом открыл глаза. И отпустил меня, взяв лейтенанта за руку. Поднялся на своё место.

Я молча снова полез к лейтенанту. Схватил его за одежду на бёдрах. Потянул. А потом увидел, как сверху замаячили руки заряжающего. Он вцепился погибшему в плечо и ворот. Пыхтя, чтобы дотянуться поверх механизма заряжания, принялся аккуратно сталкивать тело вниз.

Однако лейтенант никак не хотел покидать своего боевого поста. Я понял, что, дёргая вразнобой, мы ничего не добьёмся.

– Тихо-тихо, – проговорил я, – не толкай.

Петя ничего не сказал, но остановился. Руки его застыли высоко надо мной.

– Нужно вместе. Разом, – сказал я. – Давай, на раз… два… три!

Я синхронно потянул вниз, а заряжающий столкнул лейтенанта с его сиденья.

Тело его было тяжёлым и мягким. Неудобным. Оно рухнуло бы вниз, если бы я не поддержал. Да и поддержать было непросто. Расслабленные мышцы перекатывались под одеждой и кожей, словно кисель.

Однако я помнил, как нужно обращаться с телами погибших солдат. Такое не забывается.

– Давайте-давайте… – поддерживал снизу мехвод, – аккуратней.

С трудом двигаясь в тесном боевом отделении и стараясь не удариться о казённую часть пушки и боеукладку, мы спустили лейтенанта. Уложили его на ящики, под ногами, в кормовой части боевого отделения.

– Есть, чем его укрыть? – спросил я, обернувшись к мехводу и радисту.

– Где-тось… Где-тось тут плащ-палатка была… – засуетился на своём месте пулемётчик-радист и полез под сиденье.

Я посмотрел на лицо командира. Оно было молодым. Парень погиб, едва переступив второй десяток лет.

И всё же он казался спокойным сейчас. Только остекленевшие глаза его смотрели куда-то вверх, на прикреплённую к стенкам башни боеукладку.

Я аккуратно закрыл их.

Петя смотрел на этот мой жест, не отрывая взгляда. Потом радист передал нам плащ-палатку, и мы накрыли лейтенанта.

– Ладно, – я тут же полез на место командира-наводчика. Похлопал танк по броне, – сейчас попробуем тебя покрутить, моя хорошая.

– От падла… – вдруг раздался нервный голос заряжающего Пети. Он отстал от перископа в правой части башни, – фрицы… Фрицы пушку из грязи выдернули. Уже ставят…

– Ну всё… – мехвод стянул шлемофон, – сейчас будут стрелять…

– Не дрейфь, мужики, – проговорил я, – прорвёмся сейчас.

А потом переключил рукоять поворота башни в ручной режим и, стиснув зубы, налег на неё изо всех сил.

Глава 3

Ручка сначала поддалась, но, пройдя пол-оборота, застряла. Башня даже не двинулась.

– И че? Умник? – глядя на меня поверх казённика, пробурчал заряжающий. – Выдавил свой осколок?

– Делом займись, – не глядя на него, бросил я, – а не дурака валяй.

– Это ж ты че? – злее пробурчал он. – Уселся на командирское место и теперь главный? А?

– Может, ты закроешь рот и не будешь под руку лезть? – уже холоднее сказал ему я.

Он сплюнул. Потом добавил:

– Вернёмся живыми – уж я тебе шею начищу.

– Ну попробуй, – я ухмыльнулся, снова глянув на него.

Петя опять сплюнул, а потом отвернулся.

Я вновь попытался провернуть рукоять, но теперь вперёд. Она сделала неполный оборот и вновь застряла.

Тогда я схватил её двумя руками. Налег. Она даже не шелохнулась. Я принялся крутить в обратную сторону.

– Гиблое… Гиблое дело… – сказал мне мехвод, – но ты пытался, пацан. Хоть за это тебе честь и хвала.

Я промолчал. Снова провернул ручку вперёд. Потом назад.

– Не слышишь, что тебе говорят? – крикнул мне заряжающий. – Бестолку это всё!

Я не слушал. Вместо этого крутил ручку то вперёд до упора, то назад до упора. В обеих точках налегал. И каждый раз слышал, что когда упираешься в заднюю позицию, раздаётся едва уловимый скрежет.

– Ты чё? – заряжающий подался ко мне через казённик. – Не понимаешь⁈ В бестолку!

Я вновь ему не ответил.

– Может, наши подойдут? Отгонят фрицев? – тихо пробормотал стрелок-радист откуда-то снизу.

– Да не, – мехвод Сидорович хмыкнул, – никто не придёт. Всё труба. Останемся тут навеки. Слышь, парень? – крикнул он мне. – Ты помолись, если веруешь! За свою грешную душу-то.

Я и сейчас промолчал, всё так же работая с рукоятью.

– Нет? – спросил мехвод снова. – Тогда хоть скажи, как тебя звать? Ты танкист? С какого батальона? Потому что в нашем я тебя точно не видал.

И теперь я не стал болтать впустую. Всё потому, что уже знал – я прав. Башня застыла в одном положении, потому что где-то застрял нехилый такой осколок брони или снаряда.

С каждым движением, с каждым разом, когда я до упора крутил рукоять назад, она поддавалась всё лучше. Заклинь механизм совсем – с места она бы даже не двинулась. Или свободно крутилась, как говно в проруби. Но ни того, ни этого не происходило.

А значит, был шанс всё наладить.

– Эх… – вздохнул тем временем заряжающий Петя. – Знал бы я, что вот так сдохну, позвал бы Нинку замуж перед тем, как на фронт идти.

– Эт ты зря, – хмыкнул мехвод Сидорыч.

– Почему же?

– Хочешь, чтоб она во вдовушках ходила?

– Да какая разница? – отмахнулся Петя. – У неё, может быть, и мужа никогда больше не будет.

– Эт почему же?

– Ну как, – замялся заряжающий. Потом заговорил тише: – война же. Неизвестно ещё, кто кого… Мы их, или они нас… Потому и…

– Ты это брось! – крикнул вдруг на него мехвод.

– Че⁈ – удивился такому ответу Петя.

– А нечего глупости болтать! У нас контрнаступление идёт! Первое крупное с начала войны! Мы ещё эту гадину фашистскую раздавим! Раздавим, потому что…

Мехвод не договорил.

Всё потому, что что-то громко хрустнуло. Ручка поворота башни повернулась в моих руках, как и в прошлый раз, застряла поначалу. А потом… Сдвинулась рывком. Что-то громко заскрежетало слева, под пробоиной. Башня едва заметно сдвинулась, но так, что в Петю упёрся казённик пушки.

– Сдвинулась… – выдохнул Сидорыч. – Сдвинулась, мужики!

Я надавил чуть сильнее. Захрустело, и рукоять освободило. Я принялся быстро вращать её назад. Башня пришла в движение и принялась медленно поворачиваться в сторону немецкой пехоты.

– Ты смотри! Работает! – удивился мехвод. – Ты смотри!

– С-сука… Чуть пушкой не зашибло, – ругался где-то снизу Петя, который успел нырнуть под казённик.

– Заводи! – крикнул я.

Мехвод Сидорыч чуть на месте не подпрыгнул, когда это услышал. Потом он обернулся. Глянул на меня изумлённым взглядом, но спустя пару мгновений опомнился.

Он почти сразу схватился за рычаг передачи, принялся ловить нейтраль. Когда поймал, потянул. Вставить передачу у него вышло не сразу, он хлопнул по плечу радиста, и тот тоже схватился за рычаг. Вместе они наконец сбросили передачу.

Я же продолжал вращать башню, показывая фрицам, что танк ещё живой. Башня шла медленно, ручка вращалась с усилием, но пока пушка поворачивалась с ходу, было нормально.

Мехвод тем временем щёлкнул массой. На панели приборов перед ним и слева вспыхнули лампочки. Почти сразу заработало тускловатое освещение боевого отделения и отделения управления.

Сидорыч дал топлива ручным газом, а потом нажал пуск.

Раздался тяжёлый, глухой металлический удар – это шестерня стартера вошла в зацепление с зубчатым венцом маховика.

Электромотор с натужным воем принялся прокручивать коленвал огромного дизеля.

По танку тут же пошла такая вибрация, что я заблаговременно сжал зубы, чтоб не застучали. Спустя пару секунд дизель «схватил», отозвавшись оглушительным, утробным ревом. И машина ожила.

Закрытое боевое отделение тут же наполнилось оглушительным, но привычным воем дизельного двигателя.

Я мгновенно щёлкнул рукоятью поворотного механизма. Перевёл её в вертикальное положение, включив электропривод башни. А потом потянул рукоять назад.

Башня тут же принялась поворачивать гораздо быстрее.

Снизу мехвод что-то кричал радисту, но что именно, я расслышать в таком шуме просто не мог.

Да и не до того мне было. Всё потому, что я щёлкнул тумблером, включая спаренный с пушкой пулемёт ДТ в сеть танка, а потом схватился за рукоять вертикальной наводки.

И зажал расположенную на ней скобу ведения огня.

Пулемёт в тот же миг ожил, коротко застучал. Внутри башни тут же раздались приглушённые броней и рёвом двигателя выстрелы.

– Ты что творишь⁈ – закричал Петя, потянувшись ко мне. Однако он почти сразу отпрянул, чуть не попав под движущийся казённик пушки.

Я ему даже не ответил. Прильнул к прицелу, продолжая вести огонь короткими очередями из пулемёта.

Угол обзора на такой короткой дистанции был невысок, но всё равно, сквозь шкалы и прицельные метки я смог рассмотреть… как зажавшие танк пехотинцы беспорядочно отступают.

Они сделали ровно то, на что я рассчитывал – испугались ожившего танка. Вернее, его пулемёта. Мне даже прицельно бить не пришлось. Достаточно было просто сопровождать их огнём, чтобы заставить отступить.

– Тебе че⁈ Пострелять захотелось⁈ Ты че делаешь⁈ – орал на меня Петя, но я его даже не слушал.

Вместо этого я взял да и подставил ему под нос открытую ладонь.

Он просто застыл от удивления. Глаза его округлились так, что превратились в две большие буквы «О».

– Осколочный! – крикнул я, щёлкнув рукоятью поворота башни вперёд. – Осколочный готовь!

Башня принялась вращаться в обратную сторону.

А потом бахнуло так, что содрогнулся весь танк. Петя даже не устоял на ногах и упал задницей на кулису.

Я сразу понял, что по нам работала немецкая пушка. Хорошо, что не пробило. Было б иначе – мы сразу об этом узнали.

Я прильнул к командирскому перископу. Повернул его, чтобы посмотреть, что ж там творится.

Впереди на грязной, превратившейся в месиво дороге я заметил облако быстро рассеивающегося дыма. Когда его сдуло, увидел ту самую Pak-36.

Её разместили за стеной сруба так, что весь артиллерийский расчёт прятался за избой, а в нашу сторону смотрел лишь ствол да часть лафета с колесом.

К тому же изба покосилась на бок, лучше скрывая врага от огня пулемётов.

– Заряжай! – крикнул я Пете и, не глядя на него, щёлкнул тумблер пушки и уставился в прицел. Переключил управление поворотом на ручное. Стал быстро подводить пушку, чтобы как следует прицелиться.

Петя, как ото сна опомнился. Он бросился к казённику пушки, отвёл кожух и схватился за рукоятку затвора. Нажал на стопорный стержень и с силой отдёрнул рукоятку чуть назад и вперёд до упора. Клин затвора с грохотом опустился вниз.

– Осколочным! – повторил я, уже подстроив прицел и взяв орудие на мушку.

Петя уже укладывал снаряд на лоток казённика. А потом он взял и быстрым толчком отправил его в патронник. Клин затвора тут же с грохотом сорвался вверх, запирая его. Тренированный Петя автоматическим движением отдёрнул руку, чтобы не прищемить пальцев. Вернул кожух на место.

– Готово! – заорал он, отпрянув как можно дальше от пушки.

И тогда я почти сразу нажал на скобу электроспуска.

Громыхнуло так, что задрожал весь танк. Пушка со страшным лязгом откатилась, выбросив массивную гильзу.

Та немедленно ударилась дном о защитный кожух и упала вниз, на пол, изрыгая из пустого снарядного гнезда клубы вонючего порохового дыма.

В этот момент я наблюдал в прицел, как болванка чуть-чуть перелетела и легла за немецкой пушкой, метрах где-то в пятидесяти.

Снаряд хлопнул в землю под дальним срубом, разметал вверх и в стороны хлопья земли. Крыша избы немедленно сползла вниз от взрыва.

– Ещё! – крикнул я, не отрываясь от прицела.

Петя принялся доставать новый снаряд. Я же стал подкручивать маховик прицела, регулируя дальность.

Мне уже приходилось стрелять из пушек Т-34–76 и Т-34–85. Но только на полигонах. Я знал, как пользоваться прицелом ТОД-6, который стоял на нашем танке.

Но одно дело стрелять на полигоне, когда тебе ничего не угрожает, и совершенно другое – в реальном бою.

– Готово! – вновь крикнул Петя.

В этот раз я повременил. Всё потому, что даже первый выстрел дал результат. Немцы перепугались и побежали, бросив орудие. Однако просто так я отставать от них не собирался.

И потому уже держал пушку врага на мушке.

Я нажал спуск. Грохнуло.

А потом я увидел, как по ту сторону прицела, на месте немецкого орудия, в воздух взлетел столб земли и грязи. Изба, за которой стояла пушка, и без того перекосившаяся, нагнулась в обратную сторону.

– Кхе-кхе… – закашлялся от вонючих, лезущих в нос и глаза пороховых газов Петя. – Попал⁈

– Всё, – отпрянул я от прицела. – Готовая.

Я аккуратно, придерживая люк, чтоб он не откинулся вперёд, высунулся из башни. Осмотрелся.

Вокруг, казалось, не было ни души. Лишь перепаханная воронками от снарядов и грязными колеями земля. Покосившиеся заборы да пустые избы с сараями. Нигде даже ни единого намёка на движение.

Танк Сидорыч заглушил, а потому вокруг стояла ну просто гробовая тишина. Лишь где-то далеко-далеко то и дело слышался гул артиллерийских выстрелов и редкие хлопки ручного огнестрельного оружия.

Я опустился, с силой потянул на себя люк, зафиксировав его на гребёнку в едва открытом положении.

– Никого? – спросил мехвод, когда я опустился на место командира.

– Разбежались.

– И… И что делать будем? – спросил радист Никита, неудобно повернувшись на своём сиденье.

– По-хорошему, – задумался Сидорыч, – надо чинить гусеницу. Трак заменить.

– Не-не, – встрял вдруг заряжающий Петя, который утирал лоб от пота, сидя на своей кулисе, – сначала надо разобраться, кто такой этот наш «спаситель».

С этими словами он глянул на меня.

По правде сказать, придумать себе легенду я ещё не успел. Было не до того. А рассказывать танкистам правду… Да нет уж. В психушке оказаться мне как-то совсем не хотелось.

– Ты живой остался? – спросил я Петю.

– Чего? – нахмурился он подозрительно.

– Живой, говорю, остался?

– Ну и че?

– Ну и радуйся. Вот че. Чего тебе не хватает?

– Мне не хватает понимания! – кивнул на меня Петя. – Кто ты такой и откуда взялся? Откуда умеешь в танке воевать, а?

– А че ты такой любопытный? – глянул я на Петю.

Петя вздохнул. Снова вытер чумазое, мокрое от пота лицо ладонью, схватил и стянул с головы танкошлем.

– Сидорыч! Да открой ты уже свой скворечник! Дышать невозможно! – крикнул он мехводу.

Мехвод промолчал, но потянулся к ручке открытия люка механика-водителя. Перевёл люк в открытое положение, и в танке тут же стало светлее.

– Парень, – сказал мне мехвод, – мы не иначе Бога должны хвалить, что ты нам подвернулся. Без тебя мы б тут сгорели к едрене фене.

Он осекся. Переглянулся с радистом Никитой.

– А потому, – продолжил Сидорыч, – мне бы хотелось знать, как тебя зовут.

– Витя, – бросил я первое, что пришло на ум.

Уж не знаю, почему я назвался не своим именем, а отцовским. Просто оно как-то первым подвернулось на язык. Показалось каким-то уместным и простым. Соответствующим тому, что здесь, вокруг и внутри танка происходит.

Подходящим для того, чтобы прозвучать в тесном, горячем и пахнущем порохом нутре железной боевой машины.

– И откуда ж ты такой взялся, Витя? – спросил Петя подозрительно.

– А тебе че, больше всех надо? – холодно глянул я на него.

– Тихо, тихо, молодцы, – вмешался мехвод. – Не приставай ты к нему, Петька.

– А вам не странно, что он, – начал было Петя, но я его перебил.

– Я не помню, – сказал я. – Ни фамилии, ни откуда я тут взялся. Ничего. Помню только, как с танком управляться. И имя.

Всё в танке затихли. Даже Петя замолчал, опустив взгляд и, будто бы, опасаясь на меня глядеть.

– Так ладно, – первым оживился мехвод. – Что делать-то будем? Мы тут, между прочим, застряли.

– Мне нужны инструменты, – я полез и отворил тяжёлый люк-чемодан, – и доброволец. Надо починить гусеницу.

– А чего это ты тут раскомандовался? – снова взялся за своё Петя. – А? Ничего нам не рассказываешь, ни с какого взвода, ни как звать по-нормальному, а уже чё-то требуешь?

– А у тебя есть другие идеи? – опустился я обратно в башню и заглянул в глаза Петьке.

Он не выдержал моего взгляда. Опустил глаза, делая вид, что пытается поймать взгляд мехвода.

– Уходить надо, я так думаю, – сказал Петя. – Бросать танк к чертовой матери и к своим.

– Ты ж знаешь, – мрачно ответил Сидорыч, – приказано машины не оставлять, если они на ходу.

– Так сейчас же фашисты вернутся, и может стать так, что будет она уже и не на ходу! – огрызнулся заряжающий Петя. – Это мой второй бой! А я, знаете ли, сгинуть тут так быстро не хочу! Хочу… – Он осекся, снова глянул вниз, на мехвода, – хочу этих сукиных сынов с нашей земли выгнать! И живой при этом остаться.

– Это уж как повезет, – пожал плечами радист Никита.

– А я везучий!

– Танк оставлять нельзя, – отрезал мехвод.

– Танк собрать – раз плюнуть! Нам новый танк уже через два дня дадут! – возразил ему Петя. – А собрать такой экипаж, как мы, – вот это дело!

– Петя, – раздражённо вздохнув, обратился к нему я. – Ты ж Петя, да?

– Ну Петя, – насупился он.

Все остальные молчали, будто ожидая, что я им скажу.

– Ты, Петя, – продолжил я, глядя ему в глаза, – кажется, больше всех тело вашего командира защищал. А теперь готов его просто так бросить?

Петя нахмурился. Отвёл взгляд.

– Если хочешь нормально похоронить своего друга, – продолжил я, – танк придётся починить. А уж потом двигать к нашим.

Петя смолчал. По его напряжённому лицу, по тому, как под скулами у него играли желваки, я видел, что он хотел что-то ответить. Да только подходящих слов не находил.

– Мне нужен доброволец и инструменты, – повторил я и принялся выбираться из люка.

– Никитка, – успел услышать я слова мехвода, – помоги Витьку. Глянь, че там с гусеницей.

– А вы? – тихо спросил Никита. – Вдвоём совсем тяжко будет. Эта гусеница как целая скотина весит!

– А мы, – ответил мехвод, – сейчас придём.

* * *

– И че ты к пацану цепляешься? – спросил Сидорыч, закуривая самокрутку. – Че тебе неймётся?

Они сидели на ящиках боевого отделения и курили. Снаружи танка доносились голоса. Этот паренек, этот Витя, раздавал молодому Никите какие-то указания.

– А ты ему что? Веришь? – Петя тоже затянулся и сплюнул.

– Ну… Он нас спас, – пожал плечами Сидорыч. – Если б не он…

– Он нипойми кто, Саня! – выдохнул Петя нервно. – Появился под броней, откуда ни возьмись! Влез к нам в танк, и на тебе! Оказалось, что умеет с машиной управляться! Тебе это не подозрительно?

– На всё воля божья, – пожал плечами Сидорыч.

– Тьфу… И откуда ты такой набожный взялся? – поморщился Петя.

Сидорыч промолчал. Потом всё же решился ответить:

– Но если б не он, мы б тут с тобой не болтали и не курили. Радоваться надо, что…

– А если он шпион? – кивнул на мехвода Петя. – А? Или… Или того хуже⁈ Полицай! Немцы откатились, а он остался! Сбежал и теперь нам сказочки рассказывает, что он ничего не помнит!

– Сплюнь, – помрачнел Сидорыч.

– А че сплюнь? Мож, так и есть! Мож, он к нам в танк забрался, чтоб спастись от трибунала! Чтоб его не расстреляли!

– Да тише ты…

– Тфу… – в очередной раз сплюнул Петя. Потом вздохнул.

Некоторое время они помолчали.

– А я ему верю, Петя, – отозвался наконец мехвод. – Он жизнью рисковал, чтобы нас спасти. Мог бы убежать в лес, и вся недолга.

– Веришь, значит, – бросил заряжающий.

– Верю.

– Ну вот, – Петя вздохнул. – Ну вот и проверим, поверит ли ему наш особист. Когда вернёмся.