![](/files/books/160/oblozhka-knigi-mama-si-255906.jpg)
Текст книги "Мама (СИ)"
Автор книги: Арсений Меркушев
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
ГЛАВА ШЕСТАЯ 'Леди Макбет Мценского уезда'
Часть первая. Ретроспектива, Киев, октябрь 1992г.
Молодая оторва Катенька – уже три месяца как студентка отделения Психосоматики 'Института глубинной психологии' славного города Киева.
Ей 23 года, она уже взрослая девочка, но сейчас ей кажется, что вся жизнь впереди, и что дальше – будет только лучше, ярче и интереснее. – Такое чувство иногда посещает молодых девушек после раннего и неудачного замужества. Для одних после развода начинается черная полоса, депрессии и самокопания на тему 'что во мне было не так'. А у других душа словно сбрасывает с себя тяжелые зимние сапоги и надевает легкие летние танцевальные туфельки, и им хочется жить, и наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях. – Катя принадлежала как раз ко второй категории.
Девушка уже успела выяснить, что учеба ей дается легко, а новые знакомые – ребята интересные, и еще – что 'собирать марки' (так она называет все предыдущие увлечения относительно текущего) – глупо и пошло. Иное дело – сурвивализм! Необычно, элитарно и звучит красиво. Да и ребята там интересные. В ее комнате подвывает магнитофон – '..Пуля и ствол – нажал, и разошлись...', а сама она тихо собирает 'чемодан выживальщика'.
Тихо скрипит входная дверь. "Наверное, маман вернулась, – думает юная выживальщица. – Или Тоша с работы...".
Туалетная бумага, тушенка, зеленка, пачка чай, иголка с нитками... Так, что там еще? Неожиданно над ней, склонившейся над старым и деревянным, с потертыми металлическими уголками бабушкиным чемоданом, нависает грузная фигура.
Катин взгляд сталкивается с цепким взглядом отца. – Это он скрипел дверью.
Девушку тяжко вздыхает, – предстоит тяжелый, – нет, скорее неприятный разговор. Ее папа, зав. отделение неврозов и острых реактивных состояний врач Юркинской психиатрической больницы – ее будущий коллега, был еще и просто человеком. А как полагалось человеку его профессии, был человеком крайне сложным. Причем свою сложность он проявлял чаще дома, чем на работе. И сейчас, – думает Катя – ПапА начнет выяснять, что это за чемодан, в какую шайку я влезла в этот раз, куда это я намылилась на выходные.
А ведь у него диссертация 'Распознавание признаков прогрессирующей паранои'. – 'Ну, все, вляпалась,– быстро просчитывает она ситуацию.– А врать то нельзя – ложь папочку чувствует, начинает копаться в твоих словах, находит то, что почувствовал, препарирует ланцетом желчных вопросов и замечаний, и жертва начинает жалеть, что не сказала правду сразу.. .
Ироничный и въедливый взгляд отца буквально буравил Катю так, как, наверное, сверло дантиста буравит зуб на низких оборотах.
– Что это ты надумала, дочура? Никак сухарики сушить надумала. Тушенка, туалетная бумага да пачка дешевой 'Лисмы' навевают смутные мысли. Ты во что вляпалась в этот раз?
– Нее, пап, все в порядке. Просто я теперь сурвивалистка.
– Хм, а это половое извращение не помешает мне увидать внуков?
– Внуков ты раньше от Тоши увидишь. Сурвивализм, на рабоче-крестьянском, – это выживание. То есть цель сурвивалиста – быть готовым выжить в любых чрезвычайных обстоятельствах. Ну, типа, ядерной войны, землетрясения, падения метеорита. – Девочка делает паузу и продолжает, взяв на пару тонов выше. – Будешь теперь анализировать меня с точки зрения параноидальных флюктуаций моего мозга? – В голосе у нее плещется коктейль 'Попалась'– 50% отчаяния, 50% вызова, – смешать, но не взбалтывать.
Вдруг она понимает, что в их 'допросе партизана' возникла странная пауза.
Катя смотрела на отца, а он о чем-то думал, глядя, словно сквозь нее.
– Вот что, – неожиданно сказал он,– тиранить СЕЙЧАС, я тебя не буду. Даже больше – помогу собрать чемодан. И еще! Вечером обсудим твое увлечение более подробно. Мой детеныш согласен?
Ответом ему были короткий кивок и робкое удивление в ее глазах.
А Вечером маман позвала Катю.
– Ты чем отца сегодня пригрузила?
– Своим хобби. Я теперь сурвивалистка.
– Не знаю, что означает сие ругательство, но твой создатель сейчас заперся в своем кабинете и тихо глушит юбилейный вискарь. И тяжело глядит, если с ним пытаются заговорить. Ты же знаешь, КАК он может глядеть?
– Знаю, знаю...
– Так вот, он просил, что бы ты к нему зашла. И, – мать, почему-то запнулась, – только ты.
Их квартира была экспериментальной планировки, и личный кабинет папочки был на втором этаже. Катя бывала там редко. Только когда отец приглашал. В их квартире были 'свои' комнаты, и 'общие'. Кабинет отца – был ЕГО комнатой.
ПапА сидел в своем потертом кожаном кресле, на столике стояла полупустая бутылка "Royal Salute" , а небольшой альбом со старыми фотографиями лежал рядом. Катя вдруг поняла, что отец еще 10 минут назад плакал. Папа – плакал! Этого просто не могло быть. Легче представить снег в Сахаре. Но красные глаза, и засохший потек на щеке говорил сам за себя.
– Привет, доча, – грустная усмешка, на таком любимом и знакомом лице кольнула Катю в сердце.
– Привет, пап.
– Знаешь, я сегодня хотел над тобой немного поерничать. Признаю. Но потом, потом...Странно, мне психологу и психиатру, инженеру душ человеческих, оказалось, трудно подобрать нужные слова. Короче, я понял, что нужно взять тайм-аут. И знаешь, перелистывая МОЙ альбом, я...я... В общем, давай лучше на примере. Давай я тебе фотографии покажу...
– Пап, я само внимание.
–Вот моя мамочка, и твоя бабушка. – Голос вдруг папы срывается, но он берет себя в руки. Тогда, зимой 1942г. в ее 'чемоданчике выживальщика' не нашлось двух банок тушенки. Только одна, которую она отдала за то, что бы меня, двух летнего мальчика с начинающейся дистрофией, в обход очереди вывезли из Ленинграда. И, – там была только одна банка. Больше мамы я не увидел. Никогда.
А вот мой старший брат. Ты, конечно, плохо его не помнишь. Он был очень светлым и добрым человеком. Бабушка рассказывала, что у нас были разные отцы. Тот был похож на армянина, да и был им, наверное. Ты была маленькая, но, наверное, помнишь, как я улетал в Баку опознавать и хоронить Митеньку. В его чемодане выживальщика не оказалось ни пистолета, ни саперной лопатки. Зато саперная лопатка оказалась у другого. – Руки папы сжимаются.
– Папа, что ты хочешь сказать.
– У тебя было с десятка два увлечений. Все они хрень разной степени интенсивности (странно слышать от папы такой моветон), но последнее...
–Да?
– Слушай и запоминай, то, что я тебе скажу – я больше этого никогда не повторю.
–Да, папа?
– Чемодан собери и храни. Он у тебя должен быть всегда. Но...Я думаю, даже при наступлении условного 'КОНЦА СВЕТА' он тебе, скорее всего не пригодится.
–Почему, пап?
– Потому что ты не знаешь, ЧТО` будет, и в каком месте оно тебя застанет. Но все равно, беды, оттого, что ты будешь хранить дежурную аптечку, фонарик, пару банок сардин в масле и прочую ерундовину в одном месте – беды точно не будет...
–Папа, я ж тебя знаю... Ты, что еще хочешь сказать. Да?
–Угадала. Как бы над тобой не потешались – продолжаться это будет ровно до тех пор, пока не придет пушной зверек. Так, кажется, сейчас говорят?
– Да, папуля.
– Так вот. Умения развести костер с одной спички или оказать первую помощь при переломе есть весьма полезные любому человеку. И тебе, как будущему психологу, тоже. Есть желание – учись.
А учиться разбираться в палатках, лодках, охотничьих капканах и прочем туристическом хламе, ни чем не хуже, чем смотреть 'Поле чудес'.
Но это еще не все. Сейчас я скажу тебе одну вещь. Просто прими ее к сведению, а зачем – поймешь сама. – Мужчина надолго замолкает, прикладываясь пузатому бокалу.
– Папуля....
–Так вот, слушай. Если ты наступит час 'Х', армагедец, конец света или что там еще, – лучшее что может быть у тебя – это сведения о других...сюр...сюр..тьфу..выживальщиках. Склада тушенки у тебя может и не быть, но он ведь может быть у кого-то другого?! – Мужчина смотрит на дочь, и недобро усмехается, давая понять, что разговор окончен.
Таким Катя видела его в первый и последний раз в жизни. Видимо Катино хобби, словно колесо в колею, совпало с давними мыслями стареющего профессора, которые он держал в какой-то дальней кладовке своей души.
А через полгода Кате посчастливилось поехать в Египет – в первый раз в жизни! – Спасибо папе! – И коралловые рыбки и мысль, откуда ей самой взять денег, что бы съездить в этот рай еще раз, выбила из ее юных мозгов идею подготовки к концу света.
Папины слова она вспомнит только через 15 лет после их разговора и через три месяца после начала Катастрофы.
Вспомнит и поймет то, что хотел сказать ей отец – предельно понятно и просто. Поймет она и то, почему он так недобро тогда усмехался.
А сейчас, сидя в 5 часов утра в своем кабинете, она не могла понять, чем она так обеспокоена. Что заставило ее встать раньше других? Обойти посты ребят у окон с термосом кофе, – типа 'отец командир' обходит посты, затем пойти в свой кабинет и вновь задуматься. Она чего-то ждала. До сих пор опасности им угрожали, но не грозили. А сейчас сердце будто что-то глодало. Он вздохнула – ладно ввяжемся в бой, а там видно будет.
Скоро будет шесть утра, и их мирок заживет своей жизнью. Тамара, начнет руководить своим отрядом 'гастрономов' готовя всем вкусный и сытный завтрак.
А после завтрака начнется обыденная жизнь.
Двое патрульных, из четверки многодетных 'вояк'-пожарных переехавших к ним из Томаковки, вместе с десятком самых старших ребят будут обходить 3-х километровый периметр, отстреливая редких 'обратившихся', которые забрели сюда из города. – В последнее время идея с постами стала почему то сбоить, пришлось вводить мобильные патрули.
Группа ребят помладше, под руководством 'комиссара по жратве' экс агронома Григория Петровича начнет рыть в 500 метрах от жилых корпусов большую компостную яму: канализация теперь не работает, а продукты естественной жизнедеятельности и мочевина послужат вполне себе удобрением. Тем более, что ночью 'до ветру' после того случая уже никто не выходит... Тогда им просто повезло, что обошлось без жертв: худенькая 11-летня Лариса, шефство над которой взяла Тамара, решила выйти ночью в туалет. Ночь была безлунная, а девочку сильно прихватило, и она присев над дырой даже не закрыв дверь, которая распахнулась глубоко наружу, – кого стеснятся? – Никто ж не видит. Неясный шорох заставил ее тогда насторожится, а выглянувшая луна подарила ей шанс: Лариса увидела в 3-х метрах от себя 'обратившегося', который вполне целеустремленно брел к ней. Как он к ним забрел – до сих пор непонятно. Хотя подозрение у нее есть, и очень нехорошее.
Тогда, два дня назад, все были разбужены тонким истеричным девичьим визгом. 'Обратившегося' увидали и упокоили практически сразу, – как только осветили двор включенным прожектором. Практически сразу же нашли и девочку. Она успела, за те немногие мгновения, что ей подарил отблеск луны, 'солдатиком' проскользнуть в яму сквозь очко уборной. Девочка спалась, а они сделали выводы: с этой ночи у выхода была поставлена 'грязная бадья', а всем желающим были выданы банальные ночные горшки. Сам же выход ночью на улицу был запрещен всем и категорически.
А сегодня яма будет отрыта, и уже завтра первые 'счастливчики' кому придет очередь, потянут туда 'утреннее золото' – как называли ЭТО говорили китайцы. Ну, ничего, зато будет органическое удобрение.
На плацу прямо перед ее окнами – лежат несколько чанов, рулоны арматурной сетки, мешки, и очень много белых квадратных упаковок. Когда потрошили пригороды, нашли ангар строительного магазина, правда порядком разграбленный. Но Бронислав, увидав метровые упаковки уже порезанного на листы пенопласта 10-сантиметровой толщины и очень редкой тридцать пятой плотности, буквально на них лег, заявив, что лучшего способа утеплить жилые здания, он не видит. ' Это ж – на века!' – он даже не говорил, а буквально требовал. И сегодня, под его руководством, начнется их новый крупномасштабный строительный проект: утепление зданий и подготовка к зиме. Сначала малышня из крупных водяных пистолетов полчаса будет обстреливать грунтовкой оба корпуса, затем начнут месть цементный клей, включат мини-электростанцию, и будут дюпелировать уже приклеенный пенопласт специальными шляпками. Но самое сложное начнется на высоте двух-трех метров, когда придется работать на самодельных лесах. Прохор и Женя, Павел – один из четырех 'эмигрантов' из пожарных, должны справиться, – ведь им будут ассистировать едва ли не 20 человек.
Лицо женщины на секунду меняется. 'Прохор, Прохор – зачем же ты так?! – шепчет она вслух каким-то своим тайным мыслям. Мы ж с тобой с самого начала'.
С десяток подростков продолжат сооружать 4-й уже по счету ангар-времянку, куда они будут складывать 'намарадеренное – спасенное' из города.
Еще одна команда на их ВАЗике выедет в пригород искать то, что еще не растащили. Сегодня поедет Бортник, Валерик – он из пожарных, да еще с пяток пацанов. И у всех, слава Богу, есть оружие.
Они вернуться (А они должны вернуться!) под вечер, и после выгрузки добычи ее Бортник снова начнет говорить ей о необходимости повысить бдительность. Как он ей тогда сказал?– 'У меня есть обоснованные предположения, что среди наших сотрудников есть крайне нелояльные вам личности. В связи с чем я не исключаю возможность организованного выступления против вас' ..Потом! Уж тут она знает немного больше, чем ее чекист. Но пусть работает. Пусть... Женщина полузакрыв глаза вспоминает, как на лекции предмета 'история' на 1-м курсе Пединститута преподаватель рассказывал одну занятную историю...
Как-то император Павел, получивший донос о заговоре, внезапно спросил графа Палена, известно ли ему о заговоре против императора? На что Пален ответил, что не только известно, но он его и возглавляет... Ведь это наилучший способ держать в своих руках все нити. А лучший способ отвести от себе подозрения – это искать заговор самому.. Нет! Бортнику еще рано полностью доверять. Время покажет!
А вечером у них будет культурная программа – вот уже 3-я свадьба в их маленьком мирке. Жених – завидный даже по меркам до-бедовго времени: профессор, еще не старый, с работой и уважением. Хоть и безногий. А невесте – шестнадцать с хвостиком, Настя Кипа. Хорошая девочка. Хоть лицом и не красавица, но и не квазимодо, а все остальное очень и очень даже ничего. И сразу видать умненькая – не сверстника стала окучивать, а доктора... А может у них любовь? Может, может... Для ребенка это даже лучше, быть зачатым в любви или хотя бы влюбленности. А то, что ребенок от него, даже доктор не сомневается, – кобель старый (женщина снисходительно щурится). Доктор у них получил по-сути вторую молодость. Его крик о том, что он действительно хочет 'ЖИТЬ' не был комедией или желанием просто существовать. Он действительно пахал и жил так, как будто этот день и ночь для него последние: днем – обучая девочек или врачуя их пока еще не хитрые болячки, а ночью, – а ночью он тоже 'работал', да так, что скрип кровати был слышен даже в коридоре. Она даже всерьез начинала опасаться за то, насколько хватит ее Парацельса – судя по интенсивности той общественной и личной жизни, которую он вел, доктор точно решил не дожидаться внуков.
И все-таки – что ее так гнетет!? Словно ожидание дождя в душный знойный день. А дождя все нет и нет. Она чего-то ожидала, и сама не знала чего. Странные и необъяснимые несчастные случаи и происшествия за последние три недели, странное поведение Кравчего, который выходом находил их добровольную эвакуацию под его крыло, мягко намекая, что им у него будет куда как лучше и безопаснее, – все это складывалось в мозаику, которой не хватало лишь нескольких пазлов.
Бортник с ребятами вернулись даже раньше срока – в полпятого, и она позволила себе немного расслабиться, заснув в своем кресле. Но и сон был нехорошим – тяжким, муторным, липким как прокисший кисель.
Ее отпустило только через час, когда начальник патруля постучался в дверь кабинета, и вырвал ее из цепкого захвата этого не доброго сна словами – 'Катерина Тимофеевна, у нас гости. Не наши.'
Рядом стоял Игорь, и лицо его не отражало ничего хорошего.
Часть вторая 'Заговор обреченных' – 20 июня 2007г. – 3 месяца с момента Катастрофы.
«Пурпур власти есть лучший саван»! – Эти слова принадлежат Императрице Византии – Феодоре, когда, во время мятежа «Ника» она отказывалась от бегства.
Сидящая за столом уставшая женщина – отнюдь не императрица. Но уйти отсюда, 'сдаться' военным Кравчего, эвакуировать все свое хозяйство, детей, сотрудников?! Быть центром маленькой Вселенной, императрицей и 'великой кормчей', а стать... А кем она там вообще будет? – Старшим воспитателем или младшим психологом? Увольте! Сейчас в ее руке лежит маленькая Beretta – 'приданое' за одного неплохого мальчишку подобранного ею на дороге в самые первые дни.
Воспоминания – странная вещь. Когда-то мамин дедушка, попавший в 1941г. 17-летним пацаном в плен, рассказывал им с Тошей, как перед самой сдачей, находясь в страшном ' Вяземском' котле, видел, как некоторые командиры частей брели неспешно и устало прочь от солдат – в ближайший кустарник, лесок, или к стогу сена. А вскоре оттуда раздавался сухой пистолетный выстрел. Раньше она этого не понимала. – Зачем!?– Ведь потом будет мир, во всем могут разобраться, и что окружение было не по их вине, и что в плену вели себя достойно. Зачем убивать себя? А дедушка пытался им все что-то объяснить. Ведь он была там, он все видел, и поэтому понимал состояние тех офицеров лучше своей правнучки.
Но это было лет двадцать назад, в другое время и в другом месте. А сейчас, она, наверное, понимала тех офицеров лучше своего прадеда, потому что чувствовала примерно тоже, что чувствовали они, перед тем как лечь виском на дуло.
Они должны капитулировать. Выехать, вывезти имущество, пойти на поклон к Кравчему, который его с благодарностью примет, к человеку, который уже многое понял, и не будет рассматривать 15-16 летних мальчиков, да и девочек тоже, как обузу, а скорее наоборот – как подарок судьбы. И оставить ЭТИМ все то, что они создавали – законсервированную технику, ангары, каркас для теплиц, запасы продуктов, а главное – ожидания, мечты и надежды. Судьба и везение не дали ей ни шанса, ни полшанса.
Этот разговор 'по – душам', как обозначил его представитель 'Выживальщиков' Гурген Равильевич – поставил все на свои места. Стали понятны и странные несчастные случаи последнего времени, и странная, – а как оказалось – предупредительная, стрельба из снайперки на шоссе, и то, как быстро ее сдал Кравчий, а вернее, почему так быстро сдал. Все на поверхности:
– выживальщикам нужно ее место, а Кравчему нужны ее ребята и ее девочки;
– выживальщикам не нужно, что бы им стреляли в спину выжившие или обиженные, а Кравчий – лучшая гарантия, что согнанные с места 'педагоги', как их окрестили местные, будут правильно себя вести.
И главный итог – команданте Кравчий, этот жирный боров, с его истинно хохляцким пофигизмом и невмешательством, получает почти сотню будущих 'штыков' в лице ее воспитанников, кучу девочек, которые вот-вот войдут в 'брачный' возраст или уже вошли, а еще и благодарного союзника в лице компании 'сюрвайверов'. А всего-то надо – не вмешиваться!
Ну а сюрвайверы – получают их Дом, и дело остается за малым: сделать так, что б они свалили – сами и добровольно. А если нет, то действия выживальщиков будут куда более жесткими и решительными, и кровь будет уже на ее руках.
Их тут около 250 человек: детей, специалистов, оставшийся персонал, несколько 'пожарных'. Но если предложить им выбор – идти под защиту Кравчего, в его рай вечной (ой, вечной ли!?) тушенки, крупы и концентратов, или попробовать оказать сопротивление врагу, расположение которого они даже не знают?! Младшие будут однозначно – За! Но за 'пожарными', 'первозванными' и 'спецами' будет последнее слово. И они однозначно будут против неоправданных поступков. – Зачем рисковать жизнью своей, и детей, если лучше и безопаснее отступить?
Ну а кто не поедет к Кравчему в любом случае? – Наверное, она,– пальцы ложатся на маленькую 'берету'. Да еще Бортник, ее однорукий 'чекист' – консультант по вопросам безопасности. С его слов, у Кравчего, во время еще их первого визита, он встретил как минимум с десяток человек, которых он умолял в первый день Беды поберечь хотя бы семьи, а в ответ слышал обвинения в паранойе. Как он потом сам сформулировал: если ты переходишь через реку, а сосед по лестничной клетке, оказавшийся рядом, – говорит 'не ходи, лед тонок'. А ты идешь, проваливаешься, и топишь жену, мать, детей, родителей. Затем, выходишь и видишь человека, который тебя предупреждал, – разве простишь ты ему то, что он предупреждал тебя всего 2 минуты, а не 10-15 минут или все полчаса? Да, к Кравчему и он не поедет – там ему не жить, а с одной рукой – долго он сейчас не протянет... Хмурые у него перспективы. Рука ее чертит две фигурки – мальчик и девочка взялись за руки: это она и Бортник, люди которые останутся тут до конца.
Стук в дверь.
– Войдите! ( '...а пистолет мы пока в стол положим...' – шепчет она про себя)
Это – Женя, худой, смущенный и бледный. Хотя нет, ее Женя был не просто бледным, а очень бледным. Они теперь все для нее 'ее'. Свою роль, как часть их тихого договора у дороги, он уже давно сыграл, и сам знает это. Бортник же будет приятно удивлен, узнав о 'троянском коне'.
Мужчина начинает с места в карьер:
– Я попрощаться зашел.
– Так мы еще не уезжаем. Пока еще мало кто знает, но думаю, что дня через три-четыре, никак не раньше – начнем.
– Я знаю. Но, доктор сказал, что у меня есть еще максимум 3-4 недели. Никак не больше. Морфин уже почти не помогает...
– Увеличить дозу? Если что – запасы есть.
– А смысл? Уже увеличивали, и не раз.
– Женечка, милый мой, но что я могу сделать для тебя – ты говори, и я сделаю... – Ей вдруг до боли становится жалко этого человечка – такого худого и нескладного. Вспомнила, как увидела его в первый раз – со слингом, мешком, полным памперсов, детского питания и морфия. Будто бы бледная смерть несла на своих тощих костлявых руках спящую розовощекую жизнь.
– Вы знаете.
– Знаю. Нет, скорее догадываюсь. Но хочу, что бы это сказал ты сам – лично и вслух.
– Завтра я умру. Сам умру. Просто возьму и... вы же понимаете. Не держите меня, пожалуйста. И не обижайтесь. Мне очень больно, а еще я очень сильно устал. Неделей раньше – неделей позже. Какая Вам разница?
– Понимаю. Держать не буду. О твоей лапочке я позабочусь, или Маша. Как карта ляжет, кому из нас двоих о ней заботится.. Я..В общем, Женечка, ты за нее не волнуйся.
Они еще долго сидят. Женя пришел не с пустыми руками и его бутылка 'Армянского' коньяка была настоящей и очень старой.
Женя наливает, и они пьют не чокаясь. И хотя он считает, что поминают его, но прав он только наполовину. Женщина куда как более информирована – это поминки по ним обоим.
Дверь ее кабинета закрывается за ним ближе к ночи, а она все еще продолжает сидеть в своем глубоком кресле – то ли маленькая девочка в кресле папиного кабинета, то ли паук-тарантул перед своим последним в жизни броском.
Взгляд ее падает на бутылку дорого коньяка, на две палочки на белом листе – это она и Бортник, люди, которые к Кравчему точно не поедут. Она – потому что амбициозная дура и уже не сможет по-другому, а Бортник – потому что там его и так попросту прикончат.
Пьяной рукой она прорисовывает еще одну палочку – это Женя. И долго смотри на это странное трио: Ходячий мертвец, однорукий 'чекист' и она – леди 'Макбет Мценского уезда'.
Жуткая и странная мысль пронзает ей мозг. – А почему бы и нет!? Чем они ТУТ рискуют?! Ничем! – Дешевое и пошлое название 'Заговор обреченных' лучше всего подходит для этой ситуации.
Звук опрокинутого стула в общем коридоре хорошо слышен в ночи. А сильно поддатая тетка метется через весь жилой корпус и вниз, для того лишь, что бы сбежав на первый этаж в одну из комнат, и раскрыв дверь, зашептать нежно и умоляюще: 'Женечка, дорогой ты мой, только не сейчас, ты мне очень нужен, и Бортнику, и всем остальным! Ради Женечки – подожди неделю. Только неделю!'.
Удивленные глаза Жени смотрят на нее, а в лице человека, готового взглянуть в лицо вечности, появляется легкий интерес. Она не просит его НЕ умирать, и тянуть до конца, она просит его прожить еще неделю...
Получив удивленный кивок Евгения, женщина буром прет по ночным коридорам дальше. Нет! Бортника она пока трогать не будет. Его – завтра! Сейчас она будет 'тиранить' доктора.
Двери в комнате доктора раскрываются сами после очередного сильного стука. Шаг в комнату, включить свет, – вот кровать доктора, одеяло, нога из под одеяла. Не доктора. Об этом говорит и размер, и маникюр. А еще испуганное лицо. Настя Кирпа! Девочка испугана. Потом!
– Где наш Гиппократ?!
– Кто?
– Твой...учитель (нейтральное слово, учить то можно разному и по-разному)
– Не знаю. Он был тут, мы, – лицо становится бледным, а уши розовыми, – спали, я проснулась от стука, его и нет.
– Ладно, спи. Ему привет, скажешь, что бы утром ко мне зашел. Срочно!
Женщина выходит, и уже собираясь уходить, когда видит раскрывающуюся дверь соседней комнаты. Там должны были спать обе девочки – ученицы и ассистентки доктора: Настя, и Оля. А если Настя спит ТУТ, значит последний час доктор 'спал' ТАМ.
Усталый и жизнерадостный взгляд пожилого 'сеятеля разумного и доброго' встречается с взглядом женщины. И резко меняется.
– Что случилось?
– Мой дорогой Парацельс, – женщина возбужденно берет доктора за полы его летнего халата, – ваше 'обико морале' молодожена мы сейчас обсуждать не будем, девочки взрослые. Разговор о Жене – важный и срочный?
– А что, он уже...?
– Нет, но собирался.
– Не держите его. Ему две-три недели, максимум. Будь я в клинике – я бы все равно больше ему не дал.
– Нет, доктор, я буду его держать, и вы тоже, очень будете держать Евгения.
–Зачем вам это?
Женщина подходит к доктору, близко-близко, так что он начинает слышать запах исходящие от ее волос, и тихо произносит: – Неделя, доктор, всего одна неделя. Через пять-семь дней Евгений должен выглядеть максимально здорово и игриво, хотя бы на пару-тройку часов. Потом – хоть потоп, но три часа у нас быть должны. Гоните нахрен свои 'тычинки' спать, вы их уже достаточно наопыляли, и начинайте думать, какую клизму вы поставите Жене сейчас, и какой 'боевой коктейль' засобачите через 5 дней. И еще, Женя, возможно, будет не единственным вашим клиентом.
Утром, после стандартных процедур, вроде 'Доброе утро' всем в столовой, краткой планерки, и быстрого обхода территории, которые она должна сделать, женщина зовет Бортника в свой кабинет. За последние дни он, как и Женя, сильно сдал. Теперь она видит, как выглядит человек, который не работает, а просто честно дорабатывает.
Первой начинает она:
– Я приняла решение. Через 5-6 дней я еду туда с Женей. Постараюсь убить всех, или как можно больше. – Договорить она не успевает, ее прерывает смех собеседника. Не натужный, истеричный или издевающийся, а искренний детский смех.
Наверно Бортник последний раз так смеялся лет 10 назад, кода его бабушка, еще живая и бойкая 90-летняя старушка, вдруг позвала его и показала на Шварценеггера в фильме 'Комма́ндо', в тот момент, когда он нес четырехствольный гранатомет, со словами – 'Ты дывись якый гарный физкультурник'.
Последние три месяца своей жизни он, по-сути, играл. Лет пятнадцать назад, еще будучи молодым 'скубентом', он записался на модный в узких кругах тренинг 'пикап технологий'. Молодые мальчики лет 15-16 пришли туда учиться, а он, да еще пять-шесть дядьков в возрасте от 30 до 50 лет пришли поиграть. И играть было действительно интересно! – Заставить себя спеть в незнакомо городе 5 песен подряд в переполненном общественном транспорте, а потом на кураже назначить свидание самой красивой девочке ВУЗа, и через сутки, когда она уже будет с готовностью ожидать близости с ним, сказать 'извини, но ты не в моем вкусе как женщина, давай останемся друзьями'. Тогда, игра на адреналиновом драйве, на грани фола, ему показалось до жути интересной.
Очень похожее было и сейчас, когда ему, однорукому калеке, с весьма печальными перспективами, эта женщина предложила стать 'консультантом по вопросам внешней и внутренней безопасности' в заведении, которое только чудом избежало первого удара Беды. В заведении, которое еще большим чудом смогло выстоять, и даже, в какой-то мере, процветать этот недолгий срок. Это была и его заслуга, но еще больше – заслуга этой бешеной тетки, которая делал такие странные нестандартные ходы, перед которыми он в душе снимал шляпу. Ее изначальная идея давать всем власти, полномочий и ответственности 'по чуть-чуть' вполне себе сработала. Тут существовала фракция 'первозванных' – те, кто не покинул ее в самые первые дни – они имели право внеочередного доступа к ней и право первого и последнего голоса, а еще группа 'технарей', в который входил и он сам.
Причем, от технарей зависело многое, но и технари-калеки тоже зависели от многих.
А еще отряд 'Хунвейбинов' – пацаны 15-16 лет, отряд 'Лиситраты' – девочки того же возраста.
А еще с несколько 'вояк' – обычных вдовых мужиков пожарных с 3-4 детьми на руках, навербованных в лагере Кравчего и подчиненных непосредственно ей. Все это создавало определенную систему противовесов, которая позволила ей худо-бедно управлять, – нет, скорее, править, эти террариумом.
А ее идея с маскарадом?! – Мальчиков из отряда 'Хунвейбинов' теперь можно распознать очень легко. Одежда цвета хаки, жиденькие подкрашенные усы и бородка, визуально делали пацанов старше на 2-3 года.
'Бойцы' от такой униформы и выглёнда просто млели, а Бортник сразу понял ее идею: когда они в очередной раз будут потрошить пригород, то к машине с парой солдат и десятком странных 'ваххабитов' будет куда меньше 'вопросов', чем к двум солдатам и десятку сопляков.
Но всему приходит конец. Они держались за это место, потому что у них не было прямого и сильного конкурента или противника, что по сути одно и то же. А теперь он появился – взрослые дяди, которые из собственного благоразумия и гуманизма просто даю им шанс свалить отсюда тихо и без жертв. Но пойдут дальше, если 'педагоги' не поймут намеков.
И ему вдруг стало легко и весело. Этот наполеончик в юбке серьезно заявляет, что через 5-6 дней поедет к 'сюрвейерам', где одних мужиков, предположительно человек 20, и постарается всех убить. Но продолжение разговора дало понять, что все куда и куда как серьезнее, чем он думал.
– Ты слышал, сколько нам дали срока?
– Неделю. Вернее, Уже шесть дней.