![](/files/books/160/oblozhka-knigi-mama-si-255906.jpg)
Текст книги "Мама (СИ)"
Автор книги: Арсений Меркушев
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
В тут же ночь наш Интернат пополнился еще двумя постояльцами – маленькой годовалой девочкой Женечкой переданной нам каким то проезжающими военными, и Осиным Евгением Ивановичем, умирающим от рака доходягой, взятым мною из чистого сострадания, так как ему было некуда идти.
Больше Женя ни разу не называл Женечку своей дочерью. Таково было мое условие, и он сказал, что это вполне разумно. Если он сыграет ту роль, которую может сыграть, никто не должен отыграться на его дочери.
'Команда, без которой нам не жить..' – 26.03.2007г. – 'Последний день Помпеи' – великая картина. В правом нижнем углу на не ней, видно, как сильный и мускулистый легионер спасает своего старого отца. Ему помогает его сын-подросток. Мамы рядом с ними не наблюдается... Видимо с мамой уже все....
Легионер – мужик он крепкий и папу-инвалида точно спасет.
А дальше то, что с ними будет? Вот выбрались они из гибнущего города, отдышались. И что дальше? – Кто виноват и так ясно – Везувий. А что делать то?– Наверное, легионер пойдет дальше служить, сына постарается пристроить в свой же легион. А папин папа – то есть дедушка? А вот с дедом беда. Домов престарелых тогда не было. И это действительно проблема – куда пристроить немощного или инвалида после конца света, пусть даже местного масштаба. Особенно если родственники погибли, а из одежды – шлем да эротическая набедренная повязка.
Желание спасти во время катастрофы женщин, детей и пожилых бабушек с фикусами – благородно и понятно.
И правда, дети – это действительно наше все, да и женщина чего-то стоит: к примеру, по ценам античного рынка – несколько меньше боевого коня, но гораздо и гораздо выше боевой собаки. Но вот что делать со спасенным инвалидом – это действительно проблема. Одно дело вынести незнакомого дедушку из гибнущего города, и совсем другое – выяснить, что никто его у тебя забирать не собирается, а дедуля обладает скверным характером, хорошим аппетитом и потребностью в регулярной смене памперсов.
Инвалидов и стариков, больных и немощных спасли многие – своих и чужих, но потом с таким же упорством пытались их, нет, не бросить, а скорее – хорошо пристроить и желательно подальше от себя. Наверное, не столько от жесткости, сколько от нежелания нести за них и дальше моральную ответственность.
В то утро возле странной вывески собралось пара десятков автомобилей, пара грузовиков и даже один ретро-мотоцикл с коляской.
Было около семи утра, когда собравшиеся увидали странную троицу выходящую к ним из кустов: женщину около 40 лет, одетую цивильно и даже с претензией на изящество, но в чудовищных резиновых сапогах и охотничьим ружьем в руках.
А вслед за нею – еще двоих: тощего белобрысого парня, лет 20-25, с металлической палкой в руках, и здорового и хмурого мужика, с таким же железным дрыном.
Впрочем, наличие таких предметов в руках мужчин не было лишним. За время стоянки к людям уже успело приблизиться несколько обратившихся. И их упокаивали, как и чем могли – кто из охотничьего ружья, кто из пистолета. А кто-то – просто запирался в машине, ожидая, пока другие сделают то, что он сам не может или не хочет.
К удивлению многих, женщина не спрашивала документы, а просто подходила к каждому инвалиду и привезшим его людям и беседовала с ними – пять-десять – пятнадцать минут. Впрочем, некоторым был дан отлуп практически сразу: пожилой ДЦП-шник и слепой парень были возвращены родственникам без объяснения причин.
Третьим, к кому подошла эта странная женщина с ружьем, был кряжистый седой мужчина на протезах, с лицом, делающим его похожим то ли на похотливого сатира, то ли на Джека Николсона. И он, по-видимому, был ей хорошо знаком.
– Добрый день, Михаил Ефремович! Рада, что вы живы!
– Катенька?!– В голосе мужчины слышалась неподдельная радость и удивление.
– Она самая, – ответила женщина, улыбнувшись.
– Ты как, я вижу, занялась избирательным гостеприимством?
–Ну, что-то вроде этого. И Вы нам очень нужны.
– Ну и на кой ляд я тебе?
– Михаил Ефремович, вы знаете, где я работаю?
– Воспитываешь малолетних имбецилов и рецидивистов.
– Зря вы так. Сейчас – они самое ценное в мире.
– Не тупой. Это они, – мужчина кивает в сторону дочери и зять, – самоспасателством занимаются. А я тут думал... И даже к некоторым выводам пришел, о чем они пока еще не думают. Но я то тебе зачем?
– Если я сейчас уйду, и ваша дочь с зятем повезут вас к военным, в Томаковку, – расскажите, как будет протекать ваша дальнейшая жизнь?
– Какая нахрен жизнь? – Доживание! Запрут в клетку-палатку, и будут кормить, что бы под ногами не путались. А потом в один день решат, что инвалиды много внимания требуют и притравят как щенков. А еще пожить хочу! – В голосе мужчины послышалось возмущение, смешанное с мольбой.
– Тогда один вопрос – вы уже не курите?
– Милая моя, мне из-за курева ножки выше коленок отрезали. А руки я терять – не намерен! Доктор – диагност и хирург в одном моем лице, но без рук – это форменное издевательство над собой.
– Тогда вот мое предложение: там, – женщина машет в сторону леса, – полторы сотни детей и один фельдшер – девочка умная, но и ей нужен опытный ментор. – Женщина вспыхивает улыбкой озарения, и продолжает уже более уверенно, чем в начале, – а поэтому с сегодняшнего дня, я введу на территории нашего серпентария должность МЕНТОРА. Вы будете у нас Ментором – медицины.
– И что значит сие ругательство. То, что ментор – значит наставник, я и так знаю. Зачем я тебе?
– Михаил Ефремович, – думаете, мне легко?
– Тебе тяжелее сейчас чем мне, – на тебе, если не врешь, 150 жизней, а на мне одна, да и та – моя собственная.
–Вот! Будете детей учить, Машу натаскивать, а я вам дам возможность начать, по сути, новую жизнь. Согласитесь, что куда приятнее быть главным Ментором медицины в небольшом мирке, где на вас смотрят как на последнюю и единственную надежду, чем быть одни из множества иждивенцев...там, – женщина машет в стону предполагаемого городка военных.
– Я подумаю...Тут, – мужчина чертит вокруг себя на земле воображаемый круг, и замолкает на минуту.
Женщина дает ему время погрузиться в размышления, а потом неожиданно продолжает, -
– Маша – заведует медициной. А вы... А вы будете ей помогать советом, примером и помогать лечить детей. А еще вернее – делать так, что бы они не болели. Это куда как важнее.
– Так я буду трудоустроен?
–Именно. Своя комната, ученики, ученица фельдшер, и я постараюсь сделать так, что бы ваша жизнь была тут и умеренно трудна, и очень интересна. Не существование, а именно жизнь.
– А ты получишь безного пулеметчика на свою махновскую тачанку, который будет стрелять до конца, и гарантировано не сбежит?
– Вас отвезут к военным, – женщина разворачивается и собирается идти к следующему кандидату.
– Идиотка, – мужчина срывается на крику, – Катя, не обижайтесь, пожалуйста, прошу вас, простите старого дурного склочника, – Я СОГЛАСЕН!!
Следующим был Герман Сергеевич, угрюмый мужик лет 35. Но на удивление крепкий и сердитый, если не злой. Он был электриком и сварщиком, но ногу потерял не на стройке, а в ДТП задолго до Беды.
Исаак Аронович, 40 лет, щуплый и маленький 'воробышек' оказался механиком автотранспорта.
– Еврей-механик, – улыбается женщина, чуть мене экзотично, чем еврей – оленевод. – Исаак – молча улыбается ей в ответ. Свои ноги чуть выше колен он потерял, когда полетел домкрат, и здоровенная туша машины буквально отдавила ему конечности, уменьшив его 'рубль шестьдесят' еще на пару десятков сантиметров...
Бронислав Петухов, 42 года. Профессиональный строитель. С его слов, он прошел путь от подсобного рабочего до начальника строительного участка. Имел даже свой кабинет и секретаршу. Благодаря личному кабинету и выжил, когда его работники, вышедшие на иной уровень существования захотели его употребить в пищу.
А благодаря секретарше лишился руки. Девочка не хотела верить, что умрет, и наличие легкого укуса просто игнорировала. Все шло так, как и у всех. – Ночью Бронислав и Даша легли спать на стульях, а там к девочке пришла смерть во сне, и 'обращение'..
То, что на него надвигается упырь, сонный Бронислав сообразить успел в самый последний момент, и Дашенька вцепилась зубами в его инстинктивно вытянутую руку, а не в шею.
Он не стал ее выдергивать, а наоборот – покрепче схватил свою бывшую секретаршу за челюсть, удерживая, таким образом, ее на расстоянии, а пальцами правой вцепился в тяжелое пресс-папье для одного сильного удара.
А еще через 30 секунд его кабинет огласил жуткий вой. Обратившиеся не кричат. Они вообще не умеют говорить. Даша была мертва. Уже насовсем. – Это Бронислав электролобзиком отрезал себе укушенную левую руку чуть ниже локтя, – он очень хотел жить и готов был рискнуть.
А сейчас он нуждался в операции. Рана была грязная, резка костей электролобзиком обуглила кость, что привело к ее некрозу и требовало новой и правильной ампутации.
Григорию Петровичу, худому и начавшему опускаться мужчине 40 лет, странно повезло. Раньше он работал там, где сейчас был Дом, но лет десять назад бороной ему отрезало ноги. Это академик может без ног на работу ходить, а вот агроном – нет. И что такое пенсия по инвалидности он знал не понаслышке.
А сейчас ему было предложено работать по старой специальности, и там, где он работал раньше – но со своеобразным повышением.
Бортник. То, что обитатели Дома остались живы, и в их тихий и уютный мирок зараза добралась только на третий день, – в какой мере была его заслуга. По крайне мере именно Игорь Петрович Бортник был тем, кто первым принял звонок в первую ночь беды от шапочного знакомого биолога Дегтярева из Москвы. А, узнав про группу риска – люди, собаки, крысы и обезьяны, – он не стал думать или гадать, а поступил с изяществом древнего грека: вышел на улицу и из табельного оружия прострелил первой попавшейся дворняге грудную клетку, стараясь не попасть в голову.
Действовал он скорее по наитию, но через 2 минуты бобик встал, посмотрел на Игоря Петровича, и медленно потрусил к нему.
С четвертого выстрела пес упокоился окончательно, а сам Игорь Петрович начал звонить начальству, стараясь не сорваться в истерику. Ругался, ехал, показывал, убеждал...
Благодаря его стараниям вокруг города таки сняли к концу второго дня Беды ранее выставленный карантинный кордон, – по сути, он никого не защищал, и лишь задерживал людей в зоне максимального риска. А семья его брата была спасена практически в полном составе. Брат, его жена и двое детей сидели сейчас в стареньком джипе. Дети держались за руки, брат с женой – тоже.
Руки, руки... А теперь у Игоря была только одна рука – правая, а левая была потеряна, – так же, как и у Бронислава. Только, в отличие от квелой мертвячки, на него напал быстрый и подвижный упырь, – морф, как он сам его назвал. Ампутировали руку так же быстро – ударом пожарного топора.
Сам Игорь был холостым. Родители померли, и свое желание отстать от брата он объяснил просто: очень многие потерли своих близких, не поверив ему. А такое не прощается. Да и кому нужен однорукий калека?
Михаил, Исаак, Григорий, Бронислав, Герман и Игорь – они оказались теми, кого эта странная троица 'отфильтровала', и кто сам согласился быть 'отфильтрованным'.
Михаила доставили родственники его жены, и у него же было хоть какое но 'приданное'. Остальные были 'бесприданниками'. Ситуацию скрасил лишь Игорь, продемонстрировав тяжелый АПС. И это было хорошо. Это значило, что тащить безногих Михаила, Григория и Исаака будет легче. Ведь прикрывать Диму и Прохора от разных неожиданностей будет уже вполне себе профессиональный чекист.
Оставив записку, о том, что сбор с последующим отбором буде осуществляться 27-го, т.е. послезавтра, процессия медленно потянулась сквозь кустарник к лесу.
К обеду, добравшись до Дома, как она его теперь называла, женщина вызвала к себе в кабинет четырех человек.
– Омар, помогаешь Марусе – вымыть и устроить на первом этаже наших новых менторов.
– Кого?
– Ты можешь починить автомобиль?
– Прохор...или Дима? – Ответил-предположил Омар
– Прохор или Дима могут посредственно водить, а вот хорошо починить – нет.
– И?
– А теперь у нас есть свой автомеханик, агроном, военный, электрик, доктор , вернее – второй доктор, и строитель. Если бы это были здоровые взрослые люди, то, скорее всего они бы тут и не задержались. Но! Они теперь тут. И им должно быть тут интереснее, чем там, – женщина машет в сторону условного лагеря спасения.
– А мне то, что делать? – спрашивает ее Маша
– Тебе отдельное задание... потом, – отвечает ей женщина и переводит взгляд на Прохора, – у нас есть цемент?
– Ну, пару мешочков...
– Они все ходящие, хотя Аарон частично колясочник, но ходить на протезах постоянно – очень утомительно. Так что бери в помощь всех, кто еще не работает – и делайте пандус на крыльце преподавательского корпуса.
Женщина делает паузу...
– Далее, Прохор, сразу после пандуса с Димой готовьте машину. Будем ехать к военным за помощью.
– Продукты? – В голосе "трудовика" скорее утверждение, чем вопрос.
– И не только. Ты из пистолета стрелять умеешь?
– Плохо... Но я способный ученик.
– Умника! А теперь все, кроме Маруси и Маши, свободны.
Женщина стоит, повернувшись к окну.
– Маруся, сколько у нас в Доме ребят старше 15 лет?
– Около 50.
– А девочек?
– Более 60...
– А как они сейчас задействованы, – эти самые девочки?
– Ну, там уборка, присмотр за теми, что помладше, помощь Томе..
– Вот что, нашим менторам понадобиться помощь. Принести поесть, взбить подушу и прочее...и прочее. Парней на такое направлять – глупо и нерационально. Так что вот вам девушки задание: над каждым нашим спецом-ментором должно быть взято шефство. Две-три девочки должны заботится, что бы они были на накормлены вовремя и хорошо, постель поменяна, и в комнате чисто подметено. Ну и не мне вас учить...
– А каких девочек выбирать?
– Умный вопрос...Старайся дурнушек. У нас тут мирок замкнутый, и шекспировские страсти нам нужны как зеркало слепому. Еще треугольников не хватало, типа – Ромео-Джульета-Завхоз. Рома любит Юлю, Юля втайне – завхоза, а завхоз от отсутствия явного женского вынимания на Ромчика глаз положил.
– Так все равно будут. Эти страсти. Девочки скоро станут девушками, ежели еще не стали,– отчетов о дефлорации они мне не подают. Да и Арон с Мишей, к примеру, даром что безногие, а глазками по ним так и шныряли, когда сюда на своих ходульках шкандыбали. – Сама видала.
– Мария, какой пулеметчик на тачанке самый страшный для врага?
– Меткий?
– Может бать... А еще лучше, что бы был – безногим. Ему терять нечего и никуда не убежит. И будет стрелять до последнего. От романов и беременностей нам не уйти! Смирись, потому пусть уже лучше первым мужем у нашей дурнушки будет нормальный мужик, а не прыщавый подросток. А случись беременность... Так ячейки общества нам сейчас ой как необходимы. А от того, как потом Арик нам машины буде чинить – будет зависеть и как судьба его детей сложится. Безногим он отседова вряд ли сбежит, а с женой и дитем – тем более.
В 16.00, пока солнце еще не село, по громкой связи женщина дает распоряжение: через 20 минут всем воспитанникам, персоналу, и спецам-менторам покинуть помещения и собраться внизу. Персоналу и младшим воспитателям, как она называла ребят – помогавших им, быть при оружии...Оружием они громко и пафосно называли метровые металлические грифы.
То, что последовало за этим можно было назвать чем-то средним между митингом, кружком политинформации, клубом знакомств, и массовым аутотренингом на тему "я сумею, я смогу".
А "на сладкое" – групповая фотография на память. Основная масса воспитанников младше двенадцати лет, а так же все худощавые, низкорослые и с задержкой роста выдвигаются вперед. А пара дылд постарше вообще усаживаются в найденные в подсобке сломанные инвалидные коляски, поставленные на самый передний план. На первый, да и на второй невнимательный взгляд может показаться, что основная часть детишек находящихся под ее патронатом – это малолетки, еще не вступившие в пору обретения вторичных половых признаков, инвалиды или отстающие в физическом развитии задохлики.
А когда все расходятся, женщина возвращается в свой в кабинет. Электричество все еще работает – и это хорошо. Просто отлично!
Включив компьютер и цветной принтер, она делит фото на восемь частей, и по частям печатает гигантское фото. А потом, немного задумавшись о чем то, повторяет операцию.
Один 'плакат' будет теперь висеть в ее кабинете. Четверых детей она уже потеряла, и она не потеряет больше ни одного ребенка, и постарается не потерять ни одного взрослого, какими бы тупыми или глупыми они не были.
Сто тридцать детских и дюжина взрослых взглядов теперь всегда будут устремлены на нее со стены. И она в ответе за них...
Второй экземпляр она аккуратно складывает в портфель, положив туда перед этим паспорта своих сотрудников и менторов-инвалидов, истории болезни самых 'тяжелых' из детишек и свидетельства о рождении самих старших из ее воспитанников. Но потом вновь о чем-то задумывается, – и метрики ее оболтусов покидают портфель и вновь ложатся в ящик стола. – ТАМ, куда она поедет, они будут не только лишними, но и вредными.
В сущности, митинг и нужен был ей лишь только ради этой фотографии. Завтра или послезавтра, а может дня через три, она будет просить, требовать, умолять дать им еды – много и разной, а еще, если получиться, – оружие и инструменты. И для обоснования необходимости этого нужны доказательства. И одно из них уже лежит у нее в портфеле.
Все! – А теперь можно и вздремнуть, а вернее – забыться на полчасика – она это заслужила! Ну а все остальные и так находятся при деле.
– Ее 'ближняя рада' – Маруся и Мария – сейчас должны руководить стиркой всего, что пачкается, и помывкой всех, кто еще не помылся. Слава Богу – электричество и холодная вода пока еще есть!
– Бронислав руководит десятком пацанов, которые месят раствор и закладывают кирпичами окна нежилых комнат. На всякий случай.
– Омар копает четыре маленькие могилки. Их надо вырыть ему, и именно ему, – своих он не смог похоронить, так пусть порыдает над этими. Четырех детишек, которые до сих пор лежат в спортзале на матах слегка присыпанные солью, они похоронят вечером. И помянут.
– Тамара и большая часть оставшихся взрослых – сейчас просто с детьми, – с теми, что помладше.
– Исключение составляют лишь Прохор, Дима Кореньков да Григорий Петрович. Последний учит их простой и нехитрой мародерской премудрости, которую в свою очередь слышал когда– то от своего деда-партизана. Шикарные и почти новые ботинки 'ROCKY Shoes' снятые Димой с упокоенного обратившегося, неплохая спортивная куртка и обычные кроссовки, имеющие то же происхождение, – будут зарыты в сырую землю на два-три дня. Если, как утверждает Григорий, за это время запах 'полностью уйдет' и их останется только немного простирнуть, то надо будет распространить эту практику 'дерибана мертвых'. Все-таки, одеть полторы сотни человек – это ни хухры -мухры, а хорошие шузы с упокоенного зомби снять куда как безопаснее, чем искать новую обувку в городе с риском для жизни.
...по крайне мере Дима, не будет позориться, шастая в этих убитых 'вьетнамках', думает женщина, проваливаясь в глубокий сон.
'Защита от диплодока' – 22.03.2007 г. – 'Мукалтин, обильное питье и постельный режим' – именно такой рецепт написала его маме их участковый врач лет тридцать назад. ' Типичная простуда. Обильное питье, постельный режим, и через три – четыре дня будет как новенький' – добавила она уходя.
А на следующее утро, в пятницу, кажется, он просунулся от того, что его подушка была липкой от крови. Кровь шла из легких вместе с кашлем. Он хорошо помнил, как уже давно покойные папа и мама истерично и испуганно метались между аптечкой и телефоном, вызывая карету скорой, и зачем-то суя ему в рот градусник, а "папина" бабушка в это время спокойно собирала для внучка больничный тормозок, трусики, маечки, и киселек в термосе. Добрая милая бабушка! – Она хорошо знала рецепт кизилового киселя, но не знала, что положить любимому и единственному внучку больницу, что бы скоротать время. Да, пожалуй, книга из серии ЖЗЛ про Чернышевского была излишней и слишком ранней для него. Но вот вторая, папина, с репродукциями про динозавров, была именно той, что нужно.
С диагнозом 'двустороння пневмония', его сразу же положили под капельницу, – по времени это было ближе к обеду пятницы, а к вечеру понедельника, когда родители смогли к нему снова прийти, ребенок уже успел влюбиться в тот мир хищных, и не очень хищных, ящеров. Больше всего его тогда впечатлил диплодок: тварь размерами до 35 метров только через пару секунд чувствовала, что кто-то откусил ей кончик хвоста.
А сейчас этому 'ребенку' было чуть больше 40 лет. Был он достаточно высок, и еще совсем недавно был во вполне спортивной форме, но уже намечался пивной живот. Отличала его лупоглазость, лысина и небольшой нервный тик, а так же легкая хромота, так как недавно ломал ногу.
А еще он не умел пить. Не умел, а вернее не мог. Бокал пива он мог выпить безбоязненно, но все что шло сверху – кардинально и сразу меняло строение его нейронов.
Боязнь сокращения, а возможно и желание подсидеть потенциального соперника подсказало его коллегам идею угостить его 'слабым ершиком'. И результат был немного предсказуем.
Хотя! Хотя еще лет десять назад дело можно было бы замять, но сейчас у кого-то из солдат случайно (ой, случайно ли) оказался мобильный, и уже через пару суток видео с тем, как он гоняет по плацу каской, как футбольным мячом, блюет и валяется в коридоре казармы – было выложено в ютубе. И он стал знаменит.
Родители и супруга звали его Русиком.
Подчиненные – Русланом Вячеславовичем.
В паспорте к этому, внушающему уважение имени, была добавлена фамилия Хохлов.
Ну а Интернет-пользователи окрестили его – 'последней надеждой украинской сборной' или 'пьяным Пеле'.
Тогда он очень жалел, что не сумел так же поступить по отношению к подставившему его коллеге, – не найдя у него слабого места, не сбросив первым балласт сокращения с части. А теперь балластом оказался он. Формально он все еще был майором Внутренних Войск Украины, и даже все еще выходил на работу. Но принципиальное решение по нему было уже принято, и его реализация была лишь вопросом времени. И он это знал. И коллеги знали, что он знает.
Все это было еще позавчера, до наступления Беды. А потом в их часть с патрулирования вернулся пострадавший от действий агрессивно настроенных граждан солдат. Он был первым, кто погиб в тот день от укусов обратившихся и сам впоследствии обратился, но отнюдь не последним.
Укушенные вели себя по-разному. Кто-то бодрился до самого конца, кто-то молился, а кто-то начинал убивать всех и вся, не желая уходить в одиночку. Были у них и такие.
Всего за сутки их часть сжалась едва ли не в полтора раза. А сейчас они сидели тут и ждали у моря погоды.
В том, что наступил конец света или близкий к нему аналог – Руслан Вячеславович не сомневался. Паникером он в принципе не был, да и трусом тоже. А как человек по натуре злой и циничный он ожидал того же и от других, и, по большому счету, не ошибался. К концу первого дня беды началось дезертирство – еще слабое, но к середине второго дня, когда расположение части покинули часовые у КПП – оно приняло обвальный характер.
Его замы, его коллега, подставивший его, и даже начальник части – собиравшийся на пенсию дед, – валили, прихватывая имущество или 'уезжали в исполком' налаживать связь, оставив его за главного, на период их отсутствия. И он их понимал – им было реально страшно, а отсидеться в СБУ или охраняемом Горисполкоме денек – это шанс, что за это время картина или разрулится сама собой или примет определенность. Ну а что бездействовал? – Так за него исполняющим обязанности майор Хохлов был назначен, с него и спрос.
А сам Руслан Вячеславович все чего-то ждал, сам толком не зная чего. У него перед глазами все время стояла картинка его далекого детства – 35 метровый диплодок, который узнавал об откушенном хвосте только через пару секунд. Громадная, по-своему умная, сильная, но тормознутая тварь. Государство вдруг стало ему напоминать этого диплодока. Наверное, диплодоки были очень вкусными, хотя и тормознутыми тварями. Но все же, если диплодок не среагировал на проблему сразу, это ведь не означает, что он нее не обратит внимания вообще, и не попытается найти решения?
Дальнейшие события показали, что он был прав. К концу второго дня беды в мозгу диплодока с опозданием дошедшие сигналы таки были обработаны и он начал действовать, как всегда, впрочем, не успевая за ходом событий. Но это было не важно....
Это был звонок по спец-связи. Звонили из столицы. Какой-то усталый подпол из министерства обороны обзванивал всех, кого только можно еще обзвонить.
На его вопрос о ситуации Хохлов честно ответил, что почти все разбежались, остался только он да с пару десятков солдат, которые еще остались верны присяге. На слове ЕЩЕ он сделал упор. О том, что "верным присяге солдатикам" просто некуда бежать – Хохлов разумно умолчал. Ситуация же в целом – прескверная. За ворота части они не выходят – ибо опасно, – трое добровольцев отправившихся с оружием на разведку (за водкой) не смогли уйти от стаи мелких морфировавших собак, а остальные, видя то, что таки смогло (человеком это было назвать уже трудно), дойти и упасть перед воротами части, решили пока побыть трезвенниками. Ну, а если заставить солдат наводить порядок, отстреливая морфов, да старушек с балконов снимать – так они могут решить, что присяга...В общем – не следует требовать от людей невозможного, а то и их потеряем.
По-видимому, сказанное им не было из ряда вон выходящим, поэтому подполковник просто попросил назваться полностью и быть на связи. И через десять минута Руслан получил указания: выдвинуться из зараженной местности, организовать в удобном месте, с его точки зрения, лагерь спасения для гражданских, а дальше сыпались такие ласкающие слух слова как 'мобилизовать', 'привлечь', 'конфисковать', 'задействовать', 'право пресекать вплоть до...'.
Приказ обо всех этих плюшках уже не мог быть доставлен из Киева, но усталый человек сбросил ему сканкопию с факсимиле и.о. министерства обороны, а также электронный ключ с подтверждением истинности документа.
Самого Министра больше нет – пояснил он молчаливый вопрос Хохлова, – Есть И.О., уже второй по счету.
Это был конец связи, а для Хохлова был знак того, что диплодок таки среагировав на покусанный хвост, и самым лучшим образом. Лучшим для него, для Хохлова.
Странному и царскому подарку от умирающего динозавра он не удивился. Диплодок это животное. Все живое перед смертью может испытывать судороги, и они редко бывают логичными.
Выйдя на улицу, Руслан скомандовал общее построение. По мере оглашения приказа лица у оставшихся 'верными присяге' солдат становились все более злыми и кислыми. Читалась одна мысль – 'Жаль что я не дернул раньше и со всеми'.
А он все продолжал читать: '...и наделить Хохлова Руслана Вячеславовича, коменданта лагеря спасения, всеми правами командира по законам военного времени, пресекать дезертирство вплоть до расстрела на месте...право требовать безоговорочного выполнения...'.
Хохлов поднял на них голову, – моменты ловить он умел и понимал, что если сейчас не сделает паузу, его банально убьют тут и сейчас, – и спокойно, совершенно неофициальным тоном спросил: – Кто знает, как проехать в Томаковку?
По радостному лицу одного из солдат-срочников он понял, что, во-первых – абориген оттуда есть, а второе и главное – его план был уже понятен по крайне мере части солдат. И это было хорошо.
Его задумка была неплоха. Искать надо там, где теплее и светлее, а организовывать лагерь спасения там, где сам был бы не прочь спастись.
К тому же ПГТ Томаковка находилась в 70 км. от Днепра, а потому пешком туда вряд ли кто дойдет, ну а на машине мало кто будет ехать за ежедневной пайкой тушенки и крупы. Так что народу обещало быть немного.
И был последний плюс выбора Томаковки как лагеря спасения, и самый главный, – именно там находился один из двадцати шести складов государственного резерва умирающей державы-диплодока. Сам Бог велел организовать лагерь спасения вокруг того имущества, которое нужно было спасти, положив болт на старушек, машущих платочками с балконов.
И что важно, у него был мандат от прошлой власти, делающие его действия не только разумными, но и легитимными. 'Конфисковать, мобилизовать, привлекать, требовать...' – повторил он про себя, внутренне усмехнувшись. Если его диплодок умрет – он все равно будет сидеть на еде, а если сможет выкарабкаться, или у него будут наследники – у него будет индульгенция на все свои действия.
Через два часа два БТРа и армейский грузовик начали пробиваться через завалы и пробки в сторону выезда из города. За тещей и женой, которая не однократно за последние две недели после его 'пьяного матча', заявляла о готовности к разводу, он заезжать не стал.
Их целью была ПТГ Томаковка, и объект ?26, который там находился. (Примечание автора: информация о расположении, номенклатуре и системе охраны складов Гос. Резерва – является закрытой. ПГТ Томаковка и объект ?26 – в данном случае являются собирательным образом).
Впрочем, нельзя сказать, что Хохлов был полностью прожженным мерзавцем. Он допускал, что диплодок может умереть не весь и не сразу, а поэтому тупо и внаглую садиться на харчи он и не собирался. Скорее наоборот – он был готов начать делиться, умеренно конечно, с теми, кто придет искать спасения в его лагере. Но таких, по идее, ожидалось немного.
Поэтому он все-таки начал давать радиообращения во всех возможных диапазонах о том, что тут, в Томаковке, развернут лагерь Спасения, и всем прибывшим гарантируется безопасность и еда. Прибывших, слава Богу, было немного – от силы пара сот человек за первые два дня, которых он размещал в палатках аккуратным радиусом вокруг объекта.
Для себя же он решил, что если тенденция гибели 'диплодока' будет неизменна, то через месяц он нахрен прогонит всех дармоедов прочь, ну а если нет, то будет действовать по ситуации и согласно полученных полномочий. Кроме того, судя по эфиру, вокруг города развертывалось еще несколько Городков Спасения, и он посадил одного из своих слушать эфир и записывать. Врагов надо было знать в лицо.
Это случилось два дня спустя после его триумфального въезда на территорию объекта ?26 и вручения 'верительных грамот', подкрепленных парой десятков автоматных стволов. – Ту машину он увидел первым, – побитый жизнью грузовичок поднимая пыльную завесу за собой двигаясь по проселочной дороге ведущей к Объекту ?26. Хохлов испытал глубочайшее разочарование. Еще один едок.