Текст книги "Боярыня Марфа (СИ)"

Автор книги: Арина Теплова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22

Когда Кирилл ушёл, я поужинала с детьми, немного с ними поиграла в их спальне, отпустив Агриппину на два часа отдохнуть. Ведь она целыми днями проводила с Наташей и Андреем, даже спала на узком топчанчике в детской. Я велела слугам найти и принести няне небольшую кровать, чтобы ей было удобнее. Будет довольна няня, и деткам будет лучше.

Уже поздно вечером я осталась в своей спальне только с Просей. Она помогла мне ополоснуться и расстелила постель.

– Прося, скажи, а где мои украшения? – спросила я, расчесывая волосы. – Серьги там кольца. Я что-то не нашла, осмотрела все сундуки и шкаф, но там только одежда и обувь.

Я отчего-то была уверена, что раз у Марфы были богатые наряды, около трёх десятков, да шубы, то точно должны были иметься и украшения. Причём я уже выяснила, что одно такое платье из парчи, расшитое золотом и бисером, а некоторые и жемчугом, стоило почти как породистая лошадь, а то и больше. Так мне сказала Прося ещё вчера.

– Не могу знать, Марфа Даниловна, – ответила моя горничная. – Поди в тайник спрятала, да позабыла куда?

– Спрятала?

– А то как же, все богатые люди деньги да каменья прячут. Так все делают, чтобы слуги ничего не украли.

– Да, я прятала, прятала, а теперь хоть убей, не помню, куда спрятала, – ответила я.

– Наверное, Серафима знала. А нам-то дворовым слугам никогда о том неведомо было.

Я вздохнула. Где искать эту бывшую горничную Марфы Серафиму, неизвестно. Одна надежда была на Черкасова, что и ключника, и Серафиму он найдет.

И вообще, как бы узнать, где этот тайник в доме, где хранились деньги? С прислугой говорить об этом не хотела. Сама же я уже обошла и проверила все комнаты, но не нашла ни ларца с деньгами, ни закрытого какого шкафчика.

– А может, под пол припрятала, хозяйка? – предположила Прося. – Давай я сейчас посмотрю тут всё.

– Помоги, сделай милость, Прося. Если найдешь мои драгоценности, я очень благодарна тебе буду.

Прося кивнула и начала быстро осматривать деревянный пол. И на удивление, спустя четверть часа, она всё же нашла тайник. Под сундуком, что стоял в углу и был не сильно тяжёл, поднималась половица, а там – довольно увесистая шкатулка.

Я уселась на кровать и с интересом начала рассматривать драгоценности Марфы, лежащие в деревянной шкатулке: перстни с камнями, жемчужные бусы, браслеты, длинные серьги и даже дорогие подвески на кику, как объяснила Прося.

– Ничего себе, какое богатство! – тихо произнесла я, рассматривая перстень с красным камнем, похожим на рубин.

– Так Федор Григорьевич очень баловал тебя, хозяйка, любил очень, – заявила Прося, подходя и улыбаясь.

– Спасибо, что отыскала шкатулку. А теперь ступай спать, дальше я сама.

– Покойной ночи, Марфа Даниловна.

Прося вышла, а я снова начала перебирать драгоценности Марфы.

Да с таким богатством и деньги не нужны. Можно продать что-то, и на жизнь хватит.

Сразу видно, что Адашев сильно любил Марфу и баловал.

И тут меня накрыло видение.

Опять увидела перед собой Фёдора, его недовольное лицо и тёмные глаза. Тут же видение стало под другим углом, и я как будто уже наблюдала за разговором Марфы и её мужа со стороны.

Адашев залепил Марфе увесистую пощёчину, которая опрокинула её на кровать. Она отчего-то была в одной рубахе, простоволосая и босая.

Она схватилась за горящую щёку, и я отчётливо ощутила, как в ней поднимается злость на мужа.

– Какая ж ты неблагодарная, Марфа! – вскричал Фёдор, склоняясь над ней и сжимая в ярости кулак. – Я ж тебя, как царицу какую, в парчу и бархат наряжаю. Каменья на тебе не одна дюжина, да жемчуг розовый! А ты всё никак полюбить меня не можешь! Зараза неблагодарная!

– Я и не просила ничего, – пролепетала она.

– Ах, не просила? – взъярился Фёдор. – А кто мне все уши прожужжал, что боярыней Федюшка хочу быть? Говорила? А? Живёшь как барыня при мне. Ничего не делаешь. Чего тебе ещё?

– Женись на мне.

– Чаво? На тебе? – он аж отшатнулся.

Я так и видела все как будто со стороны: раскрасневшаяся Марфа в вышитой шёлковой рубашке на кровати, с распущенной косой, и Адашева в дорогой рубахе навыпуск и в штанах, босой. Явно они чуть раньше не книжки тут читали, а занимались чем интимным.

Только вот слова Марфы ошеломили меня. Что значит «женись»? То есть она делила постель с боярином, не будучи замужем за ним, или что?

– Да, на мне, – ответила твёрдо Марфа. – Чем я хуже дочки боярина Репнина, соседа твоего? Я даже краше и умнее её. Даже грамоту знаю, а она нет.

– Да ты спятила, Марфа! Жениться на тебе, на девке дворовой?

– Да.

– Да меня люди засмеют, дура! Где ж это видано, чтобы боярин родовитый, такой как я, на холопке-сироте женился? Я ещё из ума не выжил!

– Ах так? – встрепенулась Марфа, быстро вскакивая на резвые ноги. Накинула на плечи пуховый тонкий платок и отвернулась. – Тогда сам себе постель грей!

В тот миг я как бы уловила последнюю мысль Марфы: «сам себе постель, грей, боров старый!»

– Марфа, ну чего ты, ерепенишься-то? – выдохнул тихо за ее спиной Адашев, явно не ожидая этого «бунта».

Она резко повернулась к Адашеву и сверкая глазами, продолжала недовольно цедить:

– Чем же я тебе не мила? Я тебе свою молодость да чистоту отдала, а ты всё сплетен боишься. Не жаль меня тебе вовсе! – продолжала нервно Марфа, а я словно наблюдала за ними как в кино. – А у меня брюхо скоро на лоб полезет!

– Что? – прохрипел Фёдор и тут же прижал молодую женщину к своей груди. – Ты тяжела, что ли?

– А ты будто не видишь. Живот вон выпер как.

– Думал, просто пирогов объелась, – уже спокойно и даже ласково прошептал над ее ухом Адашев, крепко прижимая Марфу к себе. – Ты это, не волнуйся, Марфушенька. Я что-нибудь придумаю. Ну, чтобы обвенчаться нам скорее.

– Врёшь, поди.

– И чего мне врать? – недовольно ответил он. – Люба ты мне. Ты главное потерпи. Я всё устрою.

Глава 23

Видение исчезло, а я снова оказалась в своей спальне. И я отчего-то точно знала, что Фёдор исполнил своё обещание и женился на мне, несмотря на недовольство и осуждение окружающих. Потому что не женились тогда бояре на простых девках из народа. А Адашев на мне женился, что делало ему честь. И я отчего-то знала, что после венчания, на шестой месяц, у меня, то есть у Марфы, родился Андрейка.

Вот отчего кухарка говорила, что я эта самая мамошка. Я жила как блудница с Фёдором до свадьбы.

Но Марфу я не осуждала. Если она была крепостной девкой, да ещё и сиротой, почему бы не воспользоваться предложением хозяина? Если он был щедр и любил её? Наверняка хотела лучшей жизни, чем горшки мыть. Неизвестно, как бы я поступила на её месте. Тем более, Фёдор же в итоге женился на ней, сделал своей боярыней.

И всё же я поняла, что Адашев для Марфы сделал много. Возвысил до своего положения, не посмотрел на осуждение окружающих. Она же родила ему деток. Тогда отчего же они ссорились потом? Отчего он хотел побить её? И она очень боялась чего-то. Я до сих пор помнила то ощущение страха в том первом видении и инстинктивно чувствовала, что Фёдор хочет убить жену. Но что такого натворила Марфа, чтобы так разгневать мужа? Ведь он явно и определённо любил её.

Я хотела это всё узнать. Но пока память Марфы, а теперь моя, не давала мне ответов на эти вопросы. Я прилегла в постель, думая о том, что завтра новый день и, возможно, опять придёт какое-то прошлое видение.

На следующий день я решила пойти на местный новгородский рынок, а точнее – торжище, как называла его Прося. Я хотела просто пройтись по городу, осмотреться. Ведь что туда, что обратно до темницы меня везли в закрытом возке, и я толком и не увидела ничего.

В девять утра, после завтрака, Прося помогала мне облачаться в красивый парадный наряд для выхода «на люди». Так заявила мне моя горничная. На нательную рубаху до колен я надела вышитую парадную рубаху до пола, затем манжеты с жемчугом, далее – женский тонкий кафтан до пола алого цвета из шелка, а на него уже – опашень из бархата красного цвета с рукавами, которые не одевались, а болтались свободно до пола. Вязаные чулки до низа бедра, которые завязывались атласными лентами над коленями.

Завершала мой наряд шуба в пол из белого горностая мехом внутрь, а вышитым дорогим сукном наружу. На голову – сетчатую шапочку, потом платок-убрус, плотный шелковый белый и сверху на него – меховую шапочку: высокую, усыпанную жемчугом вверху, где кончался отворот из белого меха. На ноги – сапожки из белой кожи на высоких квадратных каблуках. В итоге одели меня как дорогую матрёшку. Именно так я себя и чувствовала.

Чтобы не вызвать нравоучительных речей няньки Агриппины, я заявила ей, что иду в церковь молиться. Она одобрительно закивала мне и сказала, чтобы я непременно взяла с собой чётки, считать поклоны Царю Небесному. Как это делать, да ещё с чётками, я, конечно, не знала, но важно закивала ей в ответ.

Андрей и Наташа играли в моей комнате, а я одевалась под чутким руководством Агриппины.

– Кого возьмёшь с собой, барыня? – спросила вдруг нянька.

– Одна пойду, думаю, не заблужусь, – ответила я, когда Прося уже водрузила на голову высокую шапку с мехом.

Я же оправляла на шее белый пуховый платок.

Как я теперь знала, за окном стояла ранняя весна, и днём становилось довольно тепло, но по ночам и утрам бывали ещё небольшие морозцы.

– Ты что, одна пойдёшь, Марфа Даниловна, в церкву-то? – спросила Агриппина, поправляя ленточки на косах Наташи, которые распустились.

– Да, а что не так? Мужа раз нет пока, значит, одна пойду.

– Дак грех это великий! – выдала нянька, испуганно крестясь. – Одна боярыня да по улице. Ты хоть холопов возьми с собой, не так дурно будет.

– И почему одной нельзя?

Она посмотрела на меня как на полоумную. Но я правда не понимала, почему это плохо.

– Не серчай, боярыня, да не положено так. Боярыне должно выходить только с мужем, а боярышне – с отцом или братом из дому. Ежели кто увидит тебя одну на улице, без челяди или мужа, подумает, что ты или умом тронулась, или блудница великая.

Вот как! Ничего здесь нравы-то. Почему-то вспомнились восточные народы из прошлого мира, где женщинам тоже нельзя было выходить одним без сопровождения мужчины.

А нянька, видя, что я внимательно слушаю, продолжала:

– Ты ведь не холопка какая, по улицам одна шататься, а боярыня. Должна беречь свою честь! Как же ты раньше-то жила, не зная о том?

– Раньше я с мужем везде ходила, он меня одну и не отпускал, – заявила я, придумав себе оправдание, чтобы не выглядеть в глазах пожилой женщины уж совсем нелепо.

– Это верно. С мужем и надо. А если нет его, то дома сиди. Ежели уж совсем приспичило, тогда холопов бери, и побольше. Чтобы никто ни в чём постыдном и греховном тебя не заподозрил.

– Я поняла, спасибо, что научила, тетка Агриппина.

Пошла я на улицу с Просей и Потапом. Это Агриппина одобрила, хотя и настаивала, чтобы я взяла пятерых. Но ходить по улицам таким хороводом мне совсем не хотелось. Для такого выхода мои слуги надели выходные платья и чистую верхнюю одежду. Потап – новый меховой армяк и чистые штаны, а Прося – простую красную душегрею и длинную чёрную юбку.

Мы вышли за ворота, и я с интересом начала рассматривать окружающую меня улицу. По двум краям дороги стояли усадьбы. Высокие боярские дома на довольно большом расстоянии друг от друга, так как обычно у каждой усадьбы имелся широкий двор и сад.

На улицах в этой «респектабельной» части Новгорода царила тишина, которую нарушали только звон колокольчиков у лошадей, что проносились мимо, запряжённые в сани или в закрытые возки, да ещё колокольный звон. Насколько я поняла со слов Проси, звонили к литургии, но идти в церковь мне совсем не хотелось. Только если на обратном пути посмотреть, как и что было в храмах в этом XVI веке.

Вскоре мы вышли на более оживлённую улицу, похоже в центр города. Тут между деревянными домами уже попроще были расположены трактиры и общественные бани, небольшие съестные и бакалейные лавки и церкви. По дороге на рынок я насчитала две церкви и три часовни. Народу на улицах в этом месте города стало значительно больше.

Сначала мы направились на большую площадь неподалёку, где располагалось местное торжище.

Так как денег в доме Адашева я не нашла, то взяла с собой самые простые сережки с жемчугом и серебряное колечко. Намеревалась продать их если понадобится и купить то, что мне приглянется. Как я поняла, со слов той же Проси, кухарка и её помощник Мирон ходили на рынок за продуктами через день и записывали все покупки на имя боярина Адашева, а затем раз в месяц приходил человек от каждого купца, и именно с ним и рассчитывался боярин. Или же Федор посылал в лавку своего человека с деньгами, расплатиться «по счетам».

Однако я не знала, в курсе ли торговцы, что мой муж сбежал и в опале, или нет. Потому и захватила с собой серьги на всякий случай, а то вдруг не будут продавать мне в кредит ничего.

– Марфа Даниловна, смотри, это же он! – вдруг выкрикнула Прося.

– Кто он? – испуганно спросила я, обернувшись и смотря в ту сторону, куда указывала рукой горничная.

Почему-то я сразу подумала о Федоре, что он где-то здесь, на рынке.

– Да этот беспутный Ерофей, хромой! Ключник наш.

Глава 24

Ерофея, которого якобы видела Прося, мы так больше не разглядели в толпе.

Далее мы прошлись по рядам со всевозможной снедью: от свежих калачей до вяленой и варёной рыбы, от квашеной капусты и солёных огурцов до живых куриц и поросят. Далее зашли в небольшие лавочки с одеждой и утварью.

Всего на торжище было вдоволь, как, впрочем, и разномастного народа: от бояр и дворян новгородских до простых людей, которые до хрипоты торговались за снедь и всякие валенки с торговцами.

Потап шёл чуть впереди нас с Просей и отгонял попрошаек и другой люд с нашего пути и важно кричал:

– Отходи с дороги, боярыня идёт! Расступись, народ!

Он так смешно это делал и так рьяно старался, что это вызывало у меня улыбку. Чувствовала я себя некой важной барыней, вышедшей на прогулку. Но когда он заехал по загривку какому-то старику за то, что тот нерасторопно отошёл, я велела:

– Потап, перестань. Иди позади, а то уже бьёшь кого не попадя.

В одной из суконных лавок я купила себе тёплые вязаные чулки и красивую шаль а-ля хохлома. После набрала разных хлебов и ватрушек и раздала бедным ребятишкам, которые просили милостыню на рынке. Наташе и Андрейке взяла пару леденцовых петушков и зайчиков на палочке. Все эти товары торговцы записали в свои толстые амбарные книги на имя Адашева.

Вернулась я домой довольная и впечатлённая всем этим древнерусским колоритом.

Спустя три дня в моей усадьбе появился Кирилл. Он привёз четырех моих беглых холопов: одну тётку, мою бывшую горничную Фимку и двух крепких мужиков. Они были сильно побиты: лица в крови, у одного мужика сломана рука, а у второго разбит нос.

От возмущения я едва сдержалась, чтобы не «наехать» на Черкасова при двух стрельцах, которые сопровождали телегу с моими холопами. Я тут же приказала Мирону позвать местного знахаря, чтобы полечил несчастных, а также велела накормить их и вымыть в бане.

Среди этих четверых так и не было ключника – он единственный, кого ещё не нашли. Но я не расстраивалась: замки мы все поменяли, так что особой нужды в Ерофее не было.

Когда же Кирилл поднялся за мной в палаты, чтобы поговорить, я плотно закрыла дверь в парадную горницу, чтобы не услышали наш разговор, и возмутилась:

– Они все покалечены, Кирилл Юрьевич! Едва на ногах стоят. А если умрут?

– Не помрут, Марфа. Холопы они живучие, уж поверь, – ответил он безразлично, пожимая плечами.

– Это люди! Говоришь о них как о скотине какой-то. Нехорошо это. Я же просила их не бить!

– Не я это, Марфа. Яж помню про твою просьбу. Нашёл их в темнице Разбойного приказа. Их до меня, когда ловили, побили дюже. Они сознаваться не хотели, чьи холопы, и имена свои скрывали. Потому и получили на орехи знатно от стрельцов-то.

– А тебе что же сказали свои имена? – удивилась я.

– Дак я сразу объявил в темнице всем, что ежели сознаются кто тут холоп боярыни Адашевой, пороть не будут. Хозяйка их запретила. Они и выдали себя.

– Ясно, прости, что заподозрила тебя в плохом.

Он кивнул и произнёс:

– Только ключника твоего, Ерофея, никак не сыщем. Но думаю, он уже в другую волость сбег, или в Сибирь подался. Тогда точно не сыскать. Убыток тебе, однако, будет, Марфа.

Я поморщилась. Опять он говорил о человеке как об имуществе каком, и меня от этого коробило. Хотя, наверное, Черкасов был яркий представитель своего времени, где были баре и холопы, и человеческая жизнь простого люда стоила немного.

– Ты не кручинься, Марфа. Ежели кто из челяди тебе на потребу ещё нужен, я могу в деревню твою съездить, привезти новых. Или своих холопов из Москвы прислать. Только скажи.

Я внимательно посмотрела на Кирилла, понимая, что он ищет повод, чтобы опять навестить меня и приехать сюда. И это было с его стороны слишком навязчиво и даже глупо. Подбором челяди занимался ключник в богатом доме, так мне объяснила Агриппина. У меня теперь этим заведовал Потап, мой новый ключник, так сказать, пошёл на повышение.

Кирилл же, насколько я знала, сейчас жил в Новгороде, куда временно переехал царь с семьёй. И Черкасову уж точно не по статусу было подыскивать и привозить мне слуг.

– Не надо. Мы сами управимся, Кирилл Юрьевич. Благодарю тебя за всё. Однако не стоит тебе больше приходить в мой дом. Я и без Ерофея обойдусь, а у тебя и у самого дел по службе много.

Сказала я холодно и жёстко. Надо было уже отвадить Черкасова от дома. Слухи о том, что государев человек захаживает к нам в усадьбу и именно ко мне, уже поползли по ближайшим соседям. Так вчера мне поведала Прося. А я совсем не хотела этого.

– Вот как? – мрачно процедил Кирилл, медленно приближаясь ко мне. – Гонишь меня, Марфа? Совсем опротивел я тебе?

– Я уже говорила тебе: у меня муж есть, а ты чужой. И не надо обижаться. Пойми, так будет лучше.

– Чего мне обижаться-то? – как-то недовольно произнёс он. – Больше не приду, раз просишь. Только понять мне надо напоследок...

Кирилл уже подошёл совсем близко ко мне, чуть склонился, а я невольно подняла на него глаза. Его взор обжигал, и я чувствовала какой-то подвох. За его внешним спокойствием скрывалось что-то ещё.

– Что понять? – спросила я.

– Стоит ли мне ждать, когда Адашева казнят, али другую девку вместо тебя искать? – тихо выдал он.

– Как? – от его слов я опешила.

Я даже не успела охнуть, когда он яростно схватил меня и с силой прижал к себе, дерзко поцеловал прямо в губы. Рукой сжал мой затылок, чтобы не вырвалась. Я же начала дико биться в его руках, отталкивая и пытаясь отвернуть лицо от его жадных губ. Он не отпускал, навязывая свою близость.

Глава 25

– Пусти! Отпусти меня! – вспылила я в негодовании, когда мне удалось наконец чуть отвернуться.

Черкасов разжал руки, и я отпрянула от него, тяжело дыша.

Ну вот что за человек! Ведь сказала, что муж есть, нет, он всё равно своё урвать хочет, бешеный!

Он же исподлобья смотрел на меня тёмным взором и явно опять замышлял что-то.

– Сладкая ты, Марфа, как ягода лесная, – произнёс он хрипло.

– Кирилл Юрьевич, уходи! Слышишь? Уходи немедленно!

– Не кричи. Уйду.

Я же опасливо оглядывалась на дверь. Если кто увидит, что тут только что происходило, моя репутация будет погублена. Я уже знала, какие вокруг царили строгие нравы. И проблем мне и без того хватало. Конечно, было глупо принимать Кирилла наедине сейчас, ведь знала, что нравлюсь ему.

Черкасов быстро взял свою шапку, что лежала на лавке, и снова окинул меня тёмным, горящим взглядом.

– Видать, и вправду не судьба нам вместе быть, Марфа, – произнёс он как-то обречённо. – Будь здрава. Зла не держи на меня. Больше не приду.

Он стремительно вышел вон, а я, дрожащая и нервная, присела на скамью. Приложила руки к горящим щекам и надеялась только на то, что Кирилл не будет мне мстить за то, что теперь так неучтиво прогнала его.

Однако о том, что не позволила себя целовать и запретила приходить, я не жалела.

Моё решение было правильным.

Прошла неделя. Моя жизнь в теле Марфы и в ее доме вроде наладилась. Я даже стала привыкать ко всему, что окружало меня. Конечно, если можно привыкнуть к отсутствию всяческих удобств XXI века: водопровода, канализации и электричества. А еще и к тому, что ты теперь боярыня, и у тебя есть холопы, целая усадьба и две деревни, за которых ты в ответе.

Теперь мой день проходил так: утром небольшая зарядка в спальне, далее завтрак с няней и детьми. Потом я или гуляла во дворе с Наташей и Андреем, или выходила на «люди» со своими холопами. В полдень обедала и после занималась домашними делами. Например, решала сколько пудов зерна запасти на зиму, отпускать ли крестьян из дальнего села на заработки в соседнюю волость, какие блюда приготовить кухарке на трапезу или же проверяла как опоросилась свинья в моем хлеву. Дел, в общем, хватало.

По вечерам я проводила время с детьми или же изучала старославянскую грамоту. Договорилась с одной монахиней из соседнего монастыря, которая приходила ко мне якобы молиться, но на самом деле обучала меня письменности и чтению того времени.

За эти дни я сильно привязалась к Наташе и Андрею. Малыши отвечали на мою ласку и доброе отношение такой же любовью. Частенько Наташенька ходила со мной по дому, когда я делала те или иные дела по хозяйству, положенные боярыне. Дочка тихонько стояла со мной рядом, пока я говорила или с кухаркой, или с Потапом. Няньке Агриппине это не нравилось, но я не обращала на это внимания, ведь девочка была ещё слишком мала и постоянно нуждалась в матери. С Андреем я общалась поутру и вечером.

Как и обещал, Кирилл больше не приходил. И вроде бы даже не стал мстить, потому что в моей усадьбе опричники больше не показывались. Это очень радовало.

Моя жизнь стала размеренной и даже, можно сказать, спокойной. Только оставалось решить вопрос с деньгами, которые я так и не нашла в доме. Но я уже придумала, что с этим можно сделать.

В тот вечер я, как и всегда, зашла в детскую перед сном. Поцеловала малышей, пожелала им спокойной ночи. Затем направилась в свою спальню, которая была через три комнаты. Прося помогла мне раздеться в небольшой «гардеробно-туалетной» комнатке, и я отпустила девушку спать.

Сама же умыла лицо, надела ночную сорочку и, зевая, вышла из уборной в спальню. Было около полуночи. День был суетный, и хотелось поскорее лечь.

Я подошла к кровати, но вдруг неожиданно услышала шорох за спиной. В следующий миг кто-то обнял меня, подойдя сзади, и прижался к моей спине.

– Это я, не бойся, – выдохнул мне на ухо мужской незнакомый голос.

Мужчина был выше меня и в одежде. Я испуганно замерла, явно не ожидая подобного.

В спальне царил полумрак, и единственная свеча плохо освещала пространство, но я разглядела дорогие тёмные сапоги и рукава кафтана из атласной ткани.

Этот пришлый точно не был слугой.

Мужчина же по-свойски прижал меня спиной к своей груди, жадно целуя в шею. У меня же от неожиданности даже сперло в горле.

Кто мог оказаться в такой поздний час в моей спальне?

Только Фёдор. Мой муж.