Текст книги "Боярыня Марфа (СИ)"

Автор книги: Арина Теплова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 64

В середине марта на улице стало гораздо теплее, солнышко пригревало по-весеннему, везде звенела капель и снег стремительно таял. Проталины и вешние воды журчали по всем улицам сельца и в полях, только в лесу снег еще держал свой холодный покров.

В тот день мы с Миркой, местной девкой, которую нанял Федор для помощи мне в хозяйстве, стирали белье во дворе. На реку пока не ходили стирать, вода еще была очень холодной, и девица заявила, что только к апрелю можно будет полоскаться в воде, так чтобы руки не стыли.

Мы с девкой растопили немного баньку, чтобы нагреть горячую воду, стирали белье, полоскали в большой бочке, а потом развешивали на дворе. После зимы было много чего перестирать: те же половицы и постельное белье, занавески и другое.

Наташа с Андрейкой играли тут же во дворе, лепили из талого снега армию зайчиков и снеговиков.

Федор же уехал к воеводе, чтобы договориться о скорейшем возобновлении поисков слюды.

Все эти месяцы Адашев не прикасался ко мне, относился холодно и строго. Говорил со мной мало, но самое удивительное – жил в плотском воздержании. Одно время я подозревала, что он ходит к соседней вдове мельника за ласками, так болтали бабы на нашей улице. Но все это не подтвердилось. Федор просто помогал ей и ее сыну-подростку с мельницей, чтобы она снова заработала, а взамен приносил домой муку. Пшеницу и рожь было покупать дешевле, чем готовую муку. Потому селяне возили злаки на мельницу, она была очень востребована.

Вдова мельника однажды сама пришла ко мне и всё рассказала: что между Фёдором и нею ничего нет и что мне не надо слушать соседских сплетен. Я поблагодарила её, хотя меня не очень волновало, где и с кем Фёдор удовлетворяет свои желания, я не любила его. Мне было достаточно того, что он заботится обо мне и детях, и я была благодарна ему за это. И точно бы не стала осуждать его, если бы он завёл любовницу. Всё же он еще был довольно молодым мужчиной, чуть за сорок, а я явно не привлекала его как женщина после измены с Сидором. За все эти месяцы Адашев даже ни разу не целовал меня, хотя Андрейку целовал в щёки и макушку и крутил в руках постоянно, когда бывал дома.

В моём же сердце до сих пор сидел занозой Кирилл. Воспоминания о нём бередили мою душу и вызывали жар в теле. Только после разлуки с ним, когда Сидор насильно увёз меня, и потом, когда мы уехали с мужем сюда, я осознала, что Черкасов всё же сумел зажечь в моём сердце любовь. И произошло это очень поздно. Теперь мне оставались только страдания и воспоминания о прошлом. А я постоянно думала о том, что всё могло бы сложиться по-другому, понимая, что с Кириллом я действительно могла бы быть счастлива в этом мире.

Я старалась забыть о Черкасове, но это оказалось непростым делом.

Послышался скрипучий звук калитки. Я обернулась. Домой вернулся Фёдор, на его спокойном волевом лице я заметила довольную улыбку. С ним на двор вошёл некий мужчина в зеленом кафтане и шапке с меховым околышем, по виду стрелец или служивый человек.

– Ну всё, жена, обо всём договорился. Через две седмицы едем на запад, новое место смотреть.

Я быстро вытерла о передник влажные от мокрого белья руки и приветливо сказала:

– Я очень рада, Фёдор Григорьевич.

На людях я всегда называла мужа по имени отчеству, так было положено. Только наедине могла позволить величать его по имени, по-простому.

– Это десятник Истома Бобрин, – представил муж стрельца. – Со мной в путь поедет. Воевода ещё четырёх служивых людей даст. Истома – главным над стрельцами теми.

– Здравствуйте, – поздоровалась я с мужчиной.

Он ответил тем же, чуть поклонившись головой. На мой немой вопрос Адашев ответил:

– В тех местах неспокойно. Лихие людишки нападают часто. Так что стрельцы мне в охрану будут.

– Может, пройдёте в дом? Щи ещё горячие, – спросила я.

– Да, накорми нас, Марфутка, для того и пришли.

Оставив помощницу Мирку с бельём, я поспешила в дом за мужчинами.

Быстро накрыла на стол. Поставила соленья, грибы, налила супа. Отрезала краюху хлеба. Теперь я пекла его сама в русской печи, меня научила Мирка, и я очень гордилась собой от этого. Мужчины начали обсуждать предстоящий вояж, я же тихонько осталась стоять у печки.

Мы жили хоть и небогато, но еда и одежда у нас всегда были. Я не знала, где Федор берет деньги, но знала, что он часто консультировал местного воеводу по управлению и развитию местных селений. Все же раньше Адашев состоял в Новгородской думе и наверняка был хорошим управленцем. И сейчас Федор был кем-то вроде советника воеводы, и, видимо, тот и давал мужу деньги.

– С нами сядь, поешь, – велел мне Федор.

Я удивленно кивнула. В те времена женщинам-боярыням было не положено есть вместе с мужчинами за столом, да еще и с гостями мужского пола. Но здесь, в Беломорье, Адашев стал как-то приземленнее, более походил на простого мужика. А может, и всегда таким и был. Я не знала о том, ведь я не жила с ним, когда он был богатым боярином.

Я присела с мужчинами. В разговор не вмешивалась, а только налила себе чаю из самовара. Слушала, что они планировали, и в какой-то момент все же спросила:

– Получается, вы одним разом хотите в два места съездить, Фёдор Григорьевич?

– Да, рудники те почти рядом расположены, в пяти верстах друг от друга, – ответил Федор. – Думаю, месяц на то уйдет. А потом и на третий поедем.

– И тогда можно будет ехать в Москву к царю? – нетерпеливо спросила я.

– Надеюсь, весной уж поедем, Марфутка. Но к лету-то точно.

– Я бы на твоём месте, Фёдор Григорьевич, ещё к игумену Герману на Соловки заехал, – предложил Истома, подкручивая густой светлый ус. – Он может подсобить с обустройством рудников, подсказать, что и как. Всё ж Соловецкий монастырь уж какой год все промыслы здесь окормляет. А ты, как я понимаю, хочешь над слюдяными рудниками власть от государя получить.

– Хотелось бы, но сначала надо своё имя доброе обелить, а потом уж и остальное у государя просить.

В этот момент с улицы в горницу вбежал Андрейка и радостно закричал:

– Батюшка, матушка, там Потапка приехал! На жеребце рыжем!

– Кто? – удивился Фёдор.

Я же быстро подошла к окну и распахнула его.

Действительно, во дворе стоял всадник, который едва спешился и закричал мне:

– Доброго здравия тебе, Марфа Даниловна!

– Потап! – воскликнула я обрадованно. – Заходи в дом! Лошадь к столбу пока привяжи.

Глава 65

Федор тоже подошел к окну и, окинув взором мужика, своего бывшего холопа, быстро обернулся к Истоме и распрощался с ним. Десятник поклонился и покинул наш дом.

Когда Потап появился в горнице, я по-дружески обняла его и спросила:

– Как ты нашел нас?

Я знала, что Федор никому в Новгороде не говорил, куда мы едем, и что вообще остался жив, чтобы избежать повторного пленения. И только Потап знал, что мы сбежали от Сидора, но он обещал хранить молчание, однако и он не знал куда мы едим.

– Не серчай, боярин. Сестрица твоя Фекла рассказала, что в Беломорье вы подались. И в письме, что голубь прилетел от тебя, сказано было, что удачно добрались до сюдова.

– Зачем же она, дура, языком треплет! – возмутился Адашев. – Я же велел ей молчать!

– Так она только мне и сказала, а я более никому, Федор Григорьевич.

– Где двое знают, там и вся округа сплетни те знает. Видимо, скоро царских псов ждать надобно. За мной придут, а я еще государю гостинец не приготовил.

– Может, обойдется все, Федор? – попыталась успокоить я мужа, который мрачно нахмурился, явно ожидая беды.

– Так уже обошлось! – воскликнул Потап как-то радостно. – Я для чего приехал то к тебе в такую даль, боярин! Весть добрую привез.

– Какую такую весть? – спросил подозрительно Федор.

– Хорошую! Говорю ж тебе, Федор Григорьевич. Я ведь раньше хотел поехать, да не знал, где вас искать. А как слух по Новгороду пошел, что не виновен ты в измене царской, так твоя сестрица сама меня нашла да сказала, где тебя искать.

– Ничего не пойму, Потапка. Как не виновен я? Объясни все толком.

– Объясню, только бы мне водички испить с дороги, да коню моёму тоже. Скакал последние сутки без продыху, чтобы быстрее тебя обрадовать, боярин. В горле все пересохло.

– Марфутка, дай ему, – велел Федор. – Сынок, сходи на двор и коня напои да сена ему дай.

– Слушаюсь, батюшка, – кивнул Андрей и умчался на улицу.

Я быстро метнулась к большому ведру с ключевой водой, налила полный ковш и подала Потапу.

– Сядь и рассказывай, – велел Адашев, едва холоп напился.

Потап уселся напротив Федора и победно оскалился. Я замерла у окна.

– Тепереча тебе бояться нечего, боярин, – заявил твердо холоп. – Все обвинения в измене подлой с тебя сняты. И царь грамоту пожаловал, где написано, что не виновен ты ни в чем, и с семейства твоего снята опала.

– Это как же так? Неужто государь правду узнал, что не якшался я с поляками?

– Так и было, Федор Григорьевич. Один приближенный государя всё разнюхал. Говорят, провёл он расследование и выяснил, что на грамоте той, что с поляками подписана была, подпись не твоя, а поддельная. Ведь там ещё имя полное твоё написано. Так он нашёл дьяка, который в этих письменах и почерках разумеет больно. Так сравнил тот дьяк подпись ту подложную с бумагами, которые ты, боярин, в думе своей подписывал ранее. И определили, что почерки те разные, и не та подпись на польском документе – не твоя. Вот так!

– Ничего себе! А разве можно так сравнить? – удивился Фёдор.

– Можно, Фёдор, – ответила я мужу, прекрасно зная о науке графологии. – И выяснили, кто ту подпись подделал?

– А как же! Изловили того лживого татя. Ведь царь приказал полное дознание учинить. Посчитай почти треть Новгорода опять на допросы таскали. Тот самый опричник, что кашу то эту заварил, он и разузнал, что это Сидор, братец твой подлый и подделал подпись. Я даже показания давал, сказал, что ненавидит брат двоюродный тебя люто. Но про темницу то, где он держал тебя, промолчал, Фёдор Григорьевич.

– Это ты молодец. И что же дальше было?

– А то, что нашли, что подпись твою Сидор и поставил, конечно, его писанины тоже смотрели. Он разбойник старался, чтобы похоже было. Но всё равно тот умный дьяк доказал, что это именно Сидор и подписал тот договор с поляками. Братец твой, конечно, отпирался во всем, но три его холопа-разбойника, которых схватили, всё рассказали. И про то, что Сидор хотел тебя в измене обвинить, и про то, что жаждал завладеть твоим добром и женой, и что именно он и подписал ту бумагу, один из них сам при этом был.

– Ух ты, – выдохнула я. – Значит, всё выяснилось, и теперь Фёдор не виновен?

– Ага. Государь наш батюшка оправдал тебя, боярин. Про то стрелец, прибывший из царского приказу к нам в усадьбу, всем и объявил. А Сидора с его разбойниками арестовали и в темницу упекли. Все тогда начали плакать, что ты уж неживой и жена с детками твоими пропала. Но я-то знал, что вы живы, потому и искал вас. Усадьба-то пока и деревни под управлением царского приказу сейчас, пока новый наследник не объявится. Потому я и спешил. Едва узнал, где вы, сразу и поскакал. Надо тебе, боярин обратно ехать и к царю на поклон идти.

– Ох, ну ты и огорошил меня, Потапка, – произнёс Фёдор. – А Сидор где? В застенке всё ещё?

– Нет. В том месяце его и четырёх его прихлебателей казнили. За «измену лютую и за разбой», так сотник перед казнью прочитал в указе. Ну, за то, что он оклеветал тебя, значит, боярин, а ещё за то, что с поляками связался, да добро твоё хотел отобрать бесчестно.

– Прямо сказка какая-то, Марфутка, чуешь? – обернулся ко мне Фёдор, и на его лице радостно загорелись глаза. – Видать, и впрямь простил меня Боженька за грехи мои, и теперь оберегает меня и милости шлёт.

– Ты заслужил это, Фёдор, – улыбнулась я и, подойдя к нему, положила руки ему на плечи.

Он вдруг обнял меня, легко прижав к себе, и вымолвил:

– Если бы не ты, Марфутка, не дожил бы я до этой радостной вести. Благодарю тебя, – муж поцеловал меня в плечо, через одежду, и тут же отпустил. – Вот как всё удачно сложилось, Марфутка. Видимо, Бог на моей стороне. Видит, что никогда я зла не делал другим, потому и бережёт меня. А теперь ещё и охальника, который хотел убить меня, наказал за дела его тёмные. А до того тебя послал, чтобы помогла ты мне из темницы выбраться. Вот как бывает, когда по совести живёшь. Ангелы мне в помощь.

– Возможно и так, – ответила я уклончиво.

Я подумала о том, что попала я в этот мир, чтобы спасти сына. А может быть, и для того, чтобы помочь Фёдору выжить? И это было предначертано? И действительно ангелы помогли всё это устроить? Настоящая Марфа вряд ли бы стала спасать Адашева. Она была как кошка влюблена в Сидора и точно осталась бы с ним. А я, получается, полностью изменила и её будущее, и жизнь Фёдора.

Но теперь я боялась одного: как бы это все не повлияло сильно на будущее. Вдруг когда-нибудь удастся мне вернуться в свое прежнее время, в будущее, а меня там уже и не будет и никогда и не было? Всё может случится.

Глава 66

– Значит, Фёдор Григорьевич, ты теперь домой в Новгород поедешь? – спросил Потап. – Заждались мы тебя, боярин.

Потап улыбнулся мне подбадривающе.

– Поедем домой. Но сначала дело закончу, и поедем, – сказал Фёдор. – Через месяц постараемся уж отправиться. Хочу я гостинец один царю привезти. На это времечко нужно.

– Но как же, Фёдор Григорьевич, вам поспешать надо. Боимся мы с холопами, что нам другого кого в хозяева царь определит. А мы тебя хотим. Ты справедлив, зазря никого не наказываешь и заботишься как отец родной. Потому я сейчас и приехал.

– Сказал, весной поедем, – отрезал Адашев. – А ты, коли боишься, можешь всем сказать, что я жив и скоро приеду.

– Хорошо, так и скажу, боярин.

– Добро. Накорми его, Марфа. А я сейчас к мужикам схожу, поговорю. Может, пораньше поехать сможем на север-то, через седмицу.

Я кивнула, а Фёдор надел тулуп и шапку и направился на двор. Я же поставила перед Потапом еду. Он быстро вымыл руки в рукомойнике и сел за стол.

Я в мыслях перекручивала всё, что теперь сказал Потап и мною овладела какая-то радостная эйфория. Теперь мы с Фёдором и детьми могли вернуться в Новгород и жить, как подобает боярам. Но вдруг меня начал мучить ещё один вопрос.

Наблюдая, как мужик жадно уплетает суп, я спросила:

– Скажи, Потап, а тот государев человек, опричник, ты сказал, ну, что всё это злодейское дело с Сидором раскрыл, кто он? Ты знаешь его имя?

– Конечно, боярыня. Черкасов – это знакомец твой.

Услышав слова холопа, я вмиг побледнела. Вот чувствовала я, что это именно Кирилл всё и устроил.

Видя удивление на моем лице, холоп объяснил:

– Вы как с Фёдором Григорьевичем сбежали, и недели не прошло, как Кирилл Юрьевич у нас в усадьбе появился с государевыми опричниками. И Сидору в лицо так и заявил, что чует, что ты, боярыня, не просто так пропала. Он требовал, чтобы Сидор во всём сознался, чтобы отдал тебя, но тот только посмеялся в ответ. Вас-то уже в усадьбе не было. Хотя опричники всю её обыскали и темницу даже, но ничего не нашли, конечно. Вот тогда Черкасов дюже осерчал и, уходя, пригрозил, что найдёт управу на Сидора. Так и вышло. Через месяц удалось ему все делишки чёрные вывести на свет Божий этого злодея.

– Понятно, – тихо сказала я.

– Видимо, больно сильно ты ему в душу запала, боярыня, знаю про то.

– Тише! Ты только Фёдору ничего о том не сказывай, пожалуйста: и что у Кирилла я жила, и что замуж за него собиралась. Не надо это ему знать. Он мой муж, и ему неприятно будет о том слышать.

– Так разумею про то. И молчать буду, Марфа Даниловна. Что я, не понимаю, что ли?

– Спасибо.

– И ещё скажу, – очень тихо заявил Потап, наклоняясь ко мне. – В тот день, когда Сидора-то арестовали, Черкасов был снова у нас в усадьбе. Я и сказал ему тишком, что ты жива и с тобой всё хорошо. Жалко на него смотреть было, переживал он очень. А ещё сказал, что Фёдор Григорьевич жив, и ты с ним и убегла с детьми.

– Всё ему рассказал?

– Да, и что Сидор тебя и его на цепи держал, и что я помог бежать вам. Он обещал молчать обо всём, пока вы сами не объявитесь.

– Ясно.

– Только не серчай на меня, боярыня. Но не мог я не сказать ему. Уж больно он убивался по тебе, найти всё хотел: тебя с детками, потому и сказал ему. Так-то он быстрее тебя забудет и снова счастливым станет.

– Ты всё правильно сделал, Потап, – согласилась я.

Но отчего-то мне стало очень печально. Теперь и Кирилл знал, что Фёдор жив, и уже точно искать меня не будет. И осознавать это было очень горько.

Весь следующий месяц я жила в предчувствии радостных изменений.

Фёдор, как и планировал, уехал с мужиками и стрельцами по месторождениям, а я занималась детьми и домом. Однако то и дело говорила малышам, что скоро мы опять вернёмся в Новгород, в нашу усадьбу. Сама верила в это и призывала к себе это событие. Всё же жизнь здесь, в Беломорье, была хоть и душевная, но всё же неспокойная. Часто появлялись разбойничьи шайки, обитавшие в лесах. Беглые холопы с ближайших мест прятались здесь, в Карелии, тут было легче затаиться, а в случае опасности перебраться в другое государство, чтобы скрыться от властей.

Местный воевода периодически устраивал вылазки с отрядом стрельцов, вылавливая по лесам и берегу Белого моря разбойников, которые грабили и доставляли много проблем местному населению. Но едва ловил одну шайку, как появлялась другая.

Всё же в Новгороде было не так опасно, да и не так тоскливо. Ярмарки, приезжие балаганы, да и большие церковные праздники окрашивали Новгород в яркие людские гуляния. А если учесть, что в это время развлечений было не так уж много, то это было очень даже заманчиво – снова вернуться домой в крупный город и жить как боярыня. Да, я хотела быть ею, всё же труд крестьянки был достаточно тяжёл, и если у меня выпала такая возможность попасть в жёны боярина, почему бы этим не воспользоваться?

Федор вернулся из своей экспедиции в апреле, уставший, но очень довольный. Все три месторождения оказались полны слюдяным камнем, а последнее оказалось очень богатым, самым большим из тех шести, которые имели ценные залежи.

Муж отсыпался почти три дня после неустанных месячных поисков, а на утро четвертого велел мне готовиться в дорогу. Наконец-то мы отправлялись домой, в Новгород.

На сборы Федор отмерил мне несколько дней, но у меня уже было почти все готово.

Через два дня, собрав все самое необходимое и сложив тюки и сундуки в небольшую крытую кибитку, мы отправились в путь – на юго-восток. Наш дом пока оставили под присмотром нашего хорошего соседа, местного купца, разрешив ему пускать на постой приезжих в нашу избу и брать за это деньги. Взамен он обещал присматривать за нашим хозяйством в Керети.

Мы выехали рано поутру. Федор на козлах, я сидела рядом с ним. Деток я примостила сзади, на мягкие тюки с одеждой, между сундуков. Так было удобнее, и их не трясло по ухабистой дороге. Верх кибитки, а точнее добротной телеги с высокими бортами, закрывался плотной парусиной, и это спасало от ветра и дождя.

Глава 67

С нами до Новгорода отправились ещё два мужика из бывших военных – отставной сотник Егор и его приятель. Алашев нанял их для охраны и помощи в дороге. Они ехали верхом за кибиткой и были вооружёны.

Однако сначала мы должны были заехать в Соловецкий монастырь. Нужно было получить устное согласие игумена монастыря. На то, что он не против того, что Адашев будет просить царя разрешить ему управлять вновь найденными слюдяными приисками. Ведь сейчас на весь слюдяной промысел была разрешительная грамота только у Соловецкой обители. А Фёдор не хотел ссориться и собирался решить всё полюбовно. А если понадобится, то пообещать настоятелю небольшую долю от будущих находок.

Решив сэкономить время, Федор намеревался сделать это по пути в Новгород. На сутки мы собирались остановиться в Кеми, чтобы муж посетил Соловецкий монастырь, находящийся на острове, а мы должны были дожидаться его в городке.

В конце третьего дня мы были в нескольких верстах от Кеми и оставалось всего час или два пути, чтобы добраться до города. Все устали и хотели поскорее устроиться на ночлег, но очертаний города всё не было видно. Ухабистая дорога, которую размыло дождём, петляла мимо леса, а солнце почти скрылось за горизонтом.

Начало холодать, ибо по ночам ещё стояли заморозки. Наташенька захныкала, попросилась в туалет. Мы вынуждены были остановиться. Я быстро сводила девочку в кусты, и мы с ней поспешили обратно к кибитке. Фёдор с вояками терпеливо ожидали нас. Стояли у кибитки и обсуждали, где лучше остаться на ночлег в Кеми.

Я с девочкой на руках быстро приблизилась к ним и произнесла:

– Можно ехать, Фёдор. А то уже совсем стемнело и…

Я не успела договорить, как вдруг рядом с нами что-то громко просвистело. Неожиданно сотник, стоявший напротив меня, дёрнулся. Я в ужасе увидела, как в его грудь вонзилась мощная стрела. Егор тяжело рухнул на землю, закатив глаза.

Тут же раздался громкий свист, и следующая стрела пробила лоб второго мужика. Он тоже упал навзничь, безжизненно растянувшись на грязной земле.

Испуганно вскрикнув, я в ужасе прижала девочку к себе и обернулась к Фёдору.

Не успела ничего понять, как около нас оказались пятеро страшного вида мужиков, похожих на разбойников. Один из них накинулся на Фёдора, а второй ринулся ко мне. Он ударил меня по лицу кулаком, и я откинулась на кибитку, сильно ударившись головой. Осев на землю, на миг потеряла сознание.

Когда снова открыла глаза, увидела страшную картину. Один из разбойников, подняв саблю, замахнулся на Наташеньку, которая стояла у лошадей, и я поняла, что ещё миг – и он убьёт девочку. Я дико закричала, пытаясь вскочить на ноги и броситься к малышке, но моя голова до сих пор сильно кружилась.

Но в следующий миг над Наташей навис Фёдор, закрывая ее собой. Он мощно ударил разбойника кулаком под рёбра и в живот. Но с другой стороны к мужу подскочил другой злодей. Он со всей силы рубанул саблей по плечу Адашева, да так сильно, что Фёдор упал на колени, прохрипев ругательство. Нож из его руки выпал, а разбойник нагло пнул Адашева в живот, и муж упал на грязную землю. Наташенька, что стояла рядом, громко закричала, закрываясь испуганно ручками от дикого мужика, который снова поднял саблю.

Я опять дёрнулась с места, пытаясь встать, но снова рухнула на землю, упав на бедро, опять на миг потеряла сознание. Видимо, этот урод сильно ударил меня по голове, что я никак не могла очухаться и броситься на помощь дочке.

Но в следующий момент увидела, как охальника остановил другой разбойник, удержав его руку с саблей.

– Погодь, Никитка! Надо допросить боярина! Пусть карту сначала отдаст. Потом добьём!

– Как прикажешь, батька! – ответил первый.

Я же тяжко выдохнула, понимая, что пока дочку не тронут. Но тут же с болью посмотрела на мужа. Он приподнялся на руках и пытался встать, и я поняла, что сейчас он сделал для нас. Он защитил Наташеньку от этого убийцы, который минуту назад едва не расправился с малышкой.

Первый разбойник убрал окровавленную саблю в ножны, а второй схватил Адашева за волосы и, склонившись над ним, прохрипел:

– Говори, где карта с золотом, боярин!

Другие душегубы окружили нас, и криво скалились в грязные бороды.

– Прочь пошёл, пёс шелудивый! – процедил Фёдор в ответ и тут же получил сильнейший удар в челюсть от разбойника.

Адашев опять упал на грязную дорогу, из его раны на плече хлестала кровь.

Похоже разбойники напали на нас не просто так, а, видимо, прознали, что у нас есть карта. Но видимо, думали, что карта эта с месторождениями золота, а не слюды. И явно хотели поживиться и разбогатеть.

Я прохрипела ругательство и наконец-то смогла подняться на ноги. Но тут на одного из разбойников налетел Андрей.

– Не трожь батюшку, чертяка! – закричал мальчик.

Он пырнул мужика своим ножиком в бок. Но не умея еще верно наносить удар, попал по кожаному ремню разбойника и только порвал ему одежду.

– Ах ты дерзкий щенок! – процедил лютый мужик и снова достал саблю.

Но я уже была рядом.

Яростно отдёрнув сына от лиходея, я отшвырнула мальчика за свою спину и встала над раненым мужем.

– Прекратите! – прокричала я. – Я отдам вам карту! Только больше не убивайте никого!

– Марфутка, не смей! – зарычал Адашев у моих ног, снова приходя в себя.

Но разбойник злорадно оскалился и, опуская саблю, прохрипел мне в лицо:

– Вот это другой разговор, баба. Говори, где карта?