Текст книги "Боярыня Марфа (СИ)"

Автор книги: Арина Теплова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 52

– Обещаю, что буду беречь тебя и любить. И словом дурным не попрекну за прошлое, – твердо заявил Черкасов.

Я облегченно выдохнула. Надо же! Даже не знала, что Кирилл окажется таким благородным мужчиной. Похоже, и вправду я ему в сердце запала. А ведь в первый наш неприятный разговор в тюрьме он мне за свободу предлагал стать его любовницей! Как всё поменялось. И это очень радовало.

Конечно, надо было рассказать ему сейчас о Наташеньке, что она дочка Сидора. Но ведь доказательств тому не было. Знали о том только я и Сидор. В метрике о рождении она была записана дочкой Фёдора, а ДНК на отцовство в это время не делали. Так что, даже если Сидор будет вопить, что дочь его, всегда можно сказать, что он лжёт. Ведь Фёдор мёртв, и других свидетелей моего блуда с разбойником не было. Потому правду о Наташеньке не стоило говорить Кириллу. Потому что он не заслуживал подобной бабы, как Марфа, гулящей и беспринципной. Я же была другая и не собиралась вести себя, как моя предшественница.

И сейчас замужество с Черкасовым было очень выгодно мне: в лице этого мужчины я получала защиту и надёжное будущее. Всё же надо было думать и о детках.

– Тогда я согласна, – ответила я. – Но прежде чем в церковь поедем, твои родители должны дать своё благословение.

Я знала, как в те времена это важно – благословение родителей.

Черкасов подошел ко мне ближе и ласково провел ладонью по моим распущенным волосам.

– Добро, любушка! Завтра же поеду к попу в церкву договариваться о венчании, а потом и в Москву к батюшке с матушкой. А ты пока наряд венчальный шей.

Он наклонился, быстро приподнял мою руку, легко поцеловал мой локоть через рубашку и довольно улыбнулся. Затем вышел из моей спальни, плотно прикрыв дверь.

Сегодня поутру в дом Черкасова пожаловали две швеи. Это уже была вторая примерка за прошедшую неделю. Мое свадебное платье было из алой парчи с жемчужной вышивкой и позументами. Сначала швеи должны были сшить платье, а потом мастерицы золотошвейки за месяц, который оставался до венчания, вышить его и украсить драгоценными камнями и жемчугом.

По началу я хотела помочь вышивать, но это сразу же осудила нянька Агриппина.

– Не дело это будущей боярыне самой вышивать свое венчальное платье. Ты же не холопка какая теперь, Марфа Даниловна, еще позору такого не хватало.

Позорить Кирилла я не хотела, поэтому смирилась, позволив швеям и мастерицам делать все самим.

Пока швеи доставали из сундука и раскладывали мой подвенечный наряд, я стояла у окна. Вертела на пальце обручальный золотой перстень золотой с красным лалом. Так называли рубин в те времена.

Позавчера в близлежащей церкви состоялось оглашение о том, что я теперь невеста Кирилла Черкасова. Хотя так было неправильно и положено сначала получить благословение у родителей Черкасова. Но Кирилл так торопился, боялся, что я передумаю, что дал кучу денег попу, чтобы тот совершил обряд обручения без благословения. Но к венчанию Черкасов обещал привести согласие родителей, а может, даже их самих на торжество.

В церкви Кирилл при всех заявил, что теперь я его невеста. А потом наедине в горнице, уже дома, подарил мне этот чудесный перстень и поцеловал в щёку. С той самой ночи, когда я согласилась выйти за него замуж, Кирилл проявлял ко мне нарочитую вежливость и уважение, близко не подходил и не целовал. Говорил, что бережёт меня. Такое отношение Кирилла меня очень подкупало.

После обручения и небольшого пира со своими друзьями в гриднице, куда меня как женщину, естественно, не пригласили, Кирилл ускакал верхом в Москву к своим родителям за благословением.

Я же осталась в его доме со слугами и под охраной четырёх вооружённых мужчин. Именно они впускали или не пускали всех приходящих в дом после тщательного осмотра.

Швеи накинули на меня парчовое платье, пытаясь аккуратно закрепить рукава на плече. В этот момент в мою светлицу вошла Агриппина.

– Деток накормила, да спать уложила, – отчиталась она, проходя в комнату.

– Спасибо тебе, нянюшка, что бы я без тебя делала?

После того что Агриппина сделала для Наташеньки, я была безмерно благодарна ей. Ведь весь месяц она жила в усадьбе у разбойника, приглядывая за девочкой, хотя могла бы и уйти. А потом не испугалась и вынесла малышку из его логова за ворота, где её и поджидали Кирилл и его люди.

На мои слова Агриппина только улыбнулась в ответ, оглядывая меня в парчовом платье.

– Ляпота какая, Марфа Даниловна. Платьишко-то тебе очень к лицу. Ты прямо как царевишна какая.

– Мне кажется, слишком много камней драгоценных по вороту. Безумно дорогое платье будет.

– И что же? Кирилл Юрьевич любит тебя, ничего не жалеет. Вот и пользуйся.

– Как-то не по себе мне всё равно.

– Отчего же? – удивилась нянька, присаживаясь на лавку у окна.

Швеи молчаливо делали своё дело, незаметно и быстро. Уже взялись метать второй рукав.

Я же в их присутствии не могла говорить обо всем, это напрягало. Хотя в те времена и слуги, и другие служивые люди, как, например, сейчас две девушки-швеи, воспринимались как пустое место. Все знали, что даже если они что-то и услышат, то никогда не передадут дальше, будут держать язык за зубами. Иначе никто больше их на работу не возьмет, а слуг за длинный язык могли и выпороть.

– Не по себе мне, Агриппина, оттого что не знаю, правильно я поступаю или нет.

– Это как это?

– Кириллу Юрьевичу согласие-то дала, а вдруг зря я за него замуж собралась?

– Чего это зря? – опешила Агриппина.

– Не знаю, люблю я его или нет. Да и нрав у него непростой. Командовать любит, – поведала я няньке свои сомнения.

– Так и должно быть. Жена мужу и должна подчиняться, иначе в семье порядку не будет. А про любовь эту я так тебе скажу, Марфа Даниловна. Ты прежде о детках своих думай, а потом о себе. С Кириллом Юрьевичем они как у Христа за пазухой будут жить, а не мыкаться по дорогам, милостыню просить.

– Ты права, Агриппина, с Кириллом Юрьевичем мне повезло, – вздохнула я. – Но все же хотелось по любви с мужем жить. Первого мужа-то я тоже не любила.

– Глупости-то не говори, Марфа Даниловна. Я как мать за тебя переживаю-то. Меня послушай. Кто ж тебя с двумя детками, да вдовицу ещё возьмёт за себя? В жены-то! Ты уж не молодая. Тебе почти двадцать пять годочков уже. Тебе на Кирилла Юрьевича молиться надо, да ноги его целовать, что он так добр к тебе. А ты ещё раздумываешь чего-то.

Я хмыкнула. Даже не ожидала других слов от няньки. Но она, скорее всего, была права. С Кириллом я буду защищена и уважаема. Снова стану боярыней, и дети мои ни в чём не будут нуждаться.

Той ночью я спала крепко, но снилась мне всякая всячина. Мой прежний мир, больной сын, потом видения сменялись обликом Черкасова, верхом на жеребце, а затем страшный оскал Сидора что-то кричал мне в лицо.

Проснулась я от громкого крика Андрюши. Быстро вскочила на ноги, накинула на плечи платок и устремилась в спальню детей.

Глава 53

Выскочив в темный коридор, я едва не упала, запнувшись за чье-то лежащее на пути тело. Это была нянька Агриппина. Она почему-то лежала на полу и не шевелилась. Свеча, что была в ее руке, погасла, а рядом валялась кружка с разлитым молоком. У меня мелькнула мысль, что она ночью ходила на кухню за молоком для детей и упала. Я быстро наклонилась к ней, испугавшись, что ей стало плохо. Приложила руку к ее шее. Она была жива, но как будто спала.

Вновь раздался испуганный крик Андрюши и плач Наташеньки. Я дернулась с места, оставила нянюшку и вбежала в приоткрытую дверь комнаты.

Картина, представшая передо мной, вызвала у меня шок. В спальне детей находились двое мужчин. Один из них, схватив кричащую девочку, заворачивал ее в покрывало, а второй пытался удержать Андрея, который яростно бил ногами и кулачками, пытался вырваться. Узнав светловолосого, мощного мужчину в темной одежде, я похолодела.

– Сидор? – в ужасе пролепетала я, застыв на пороге.

Я не понимала, как вошел в дом этот разбойник, и почему охранники, которых нанял Кирилл его не остановили. И вообще, где они? Почему этот душегуб беспрепятственно проник в комнату детей? А еще нянька Агриппина лежала без чувств в коридоре. И это все мне ох как не нравилось.

Он обернулся ко мне, кровожадно оскалился.

– А это ты, медовая! Сама пришла. Я уж сам за тобой хотел идти.

– Отпусти моего сына! Немедленно! – вскричала я, подскакивая к нему.

Сидор быстро отшвырнул Андрея от себя, и мальчик упал на кровать. Я невольно отметила, что сын не ударился, а остался на кровати, мотая головой.

В этот момент за моей спиной появились еще двое мужчин.

– Все спят, Сидор Иванович! – отчеканил один.

– Вот перо и чернила! – доложил другой.

Я затравленно обернулась на них, ничего не понимая, но чувствуя, что вокруг меня творится что-то жуткое и темное.

Сидор как-то довольно оскалился и прохрипел в мою сторону:

– Проходи, Марфушка. Поговорим!

– Не буду я с тобой говорить, разбойник! Убирайся! – процедила я, дрожа всем телом, сжимая платок на груди. Я обернулась к одному из мужчин и попыталась вырвать из его рук Наташеньку. – Отдай ребенка, мерзавец!

Но меня тут же жестко схватили за плечо и оттащили. Сидор бесцеремонно дернул меня к себе и процедил в лицо:

– А ну заткнись, зараза! Если не угомонишься, я вмиг твоего сосунка жизни лишу!

– Что? – пролепетала я, краем глаза косясь на Андрея, которого уже жестко схватил один из мужиков.

Сидор швырнул меня на мягкую лавку у окна, и я плюхнулась на нее ягодицами, больно ударившись локтем о подоконник. Вскрикнула.

Наташенька испуганно плакала в руках другого мужика, закутанная в покрывало, только ее светлая головка торчала из ткани.

– Девку-то куда, хозяин?

– На улицу пока снеси. Егорке отдай. Да свечи все чародейные собери, да обратно поставь обычные, чтобы никто не пронюхал, что здесь было.

– Понял, Сидор Иванович, – кивнул мужик и исчез в дверях с девочкой.

Я попыталась встать, но тут же у моего горла оказался длинный кинжал Сидора.

– А ну смирно сиди, медовая, – он чуть перевел дух и хмуро продолжал: – Говорил, что вернусь за тобой? А я слов на ветер не бросаю, Марфушка.

Озираясь на троих агрессивных мужчин в спальне детей, я не понимала, что происходит и что делать. Где были слуги и охранники? Почему они не поднялись сюда на шум?

– Чего тебе надо, Сидор?

– Сама знаешь. Не привык я отдавать своё! А ты Марфушка – моя, и никуда тебе от меня не уйти. Из-под земли достану. Я за тобой пришёл, медовая. И заберу. И Наташку тоже. Так что смирись и слухай сюда. Если по-хорошему пойдёшь, то все живы будут, ежели нет, то пеняй на себя.

– Нет! – выпалила я в ужасе. – Я никуда с тобой не пойду. Я невеста боярина Черкасова. И...

– Помечтала и будет, – перебил он меня жёстко, убирая нож от моего горла. – Ишь чего удумала. Этого пса бешеного охмурять! А ты мне принадлежишь, Марфушка, запомни! Сейчас соберёшься по-тихому и поедешь со мной.

– Никуда я не поеду, понял?

– Поедешь, шельма. А нет, так свяжу и уволоку всё равно, – процедил он зло. – И не смотри на дверь. Никто тебе на помощь не придёт.

Я прищурилась и непокорно выдала:

– Кирилл всё равно меня найдёт.

– Не будет он искать, дура, – процедил зло Сидор. – Потому что будет думать, что ты сама сбежала от него.

Яростно мотая головой, я не собиралась безропотно подчиняться этому разбойнику.

– Кирилл не поверит, что я сбежала. Он не глуп.

– Да и я не лыком шит, Марфушка, – оскалился злодей. – Все уж хитро придумал. Думаешь, где вся твоя челядь да охрана? Спят все беспробудным сном. Свечей колдовских с дурманом нанюхались и спят, только к утру и очухаются. А мы к тому времени и улизнем отсюда с детьми. Все будут думать, что ты сбежала ночью, ну чтобы за этого хмыря боярскогo под венец не идти.

Изумленно хлопая глазами, я поняла, отчего и нянька Агриппина лежит спящая на лестнице и отчего ранее Сидор приказал собрать все чародейные свечи. Похоже, Сидору как-то удалось поставить в доме сонные свечи, может предал кто из слуг. И теперь все, кто был в доме сейчас спали. Кроме меня и детей.

– Олежка, тащи сюда чернила! – продолжал командовать Сидор. Через миг мне на колени поставили деревянный писчий набор с бумагой и пером. – Сейчас письмо напишешь, Марфушка. Прощальное. Для кобеля боярского. Что передумала за него замуж идти и что уезжаешь с детьми.

Я подняла по Сидора дикий взор, поняла, что он задумал. Ведь письмо, написанное моей рукой, точно может остановить Кирилла. И он не будет искать меня, ведь я якобы сама уехала, по своей воле.

– Пиши, Марфушка! И в конце напиши, что запрещаешь искать тебя. Иначе прогневаешься на него.

– Я не буду этого писать, – пролепетала я, нервно мотая головой.

Понимала, что этим письмом сама себе перекрою путь спасения от Сидора. Только Кирилл мог меня спасти от этого безумца.

– Будешь, медовая. А не то, твоего сыночка сейчас на тряпки порежем. А ну, Борька, покажи, что я не шучу!

Мужчина, что удерживал мальчика, быстро вытянул нож и полоснул лезвием по ладони мальчика. Хлынула кровь.

– Матушка! – вскрикнул от боли Андрейка.

А я в ужасе закричала, дернулась с лавки и вскочила на ноги, но кинжал Сидора опять оказался у моего горла.

– А ну сядь! Пиши, сказал! Терпение мое на исходе, Марфушка! Клянусь, прирежу твоего сосунка!

У меня на глаза навернулись слезы, и я в истерике выпалила:

– Не трогай Андрея, пожалуйста! Я напишу, как скажешь, напишу!

Глава 54

Глотая горькие слезы, я написала всё, как сказал Сидор: о том, что Черкасов мне противен, что я уезжаю с детьми и пусть он меня не ищет. Я пыталась написать всё как можно быстрее, потому что Андрейка, сжав в кулак раненую ручку, так и метался в руках второго злодея.

Едва поставив свою подпись, я хотела броситься к сыну, но Сидор велел:

– Кольцо снимай!

– Кольцо?

– Да. Вот этот перстень с красным яхонтом! Оставим с письмом, чтобы этот сукин сын точно поверил, что ты уехала.

Я стянула обручальное кольцо и бросила его на лист бумаги. Только после этого Сидор разрешил мне прибиться к сыну. Мужик, удерживающий его, отошел. Я тут же начала осматривать руку Андрея. Порез был небольшим, совсем легким. Явно сделан так, чтобы не причинить большой вред мальчику, но чтобы до смерти напугать меня.

Я быстро промыла руку сына водой, перевязала его ладонь своим платком. В это время в спальню принесли мою одежду, и Сидор приказал:

– Одевайся, Марфушка, да побыстрее, и сосунка собери. Уходить надо. Не ровен час эти проснутся.

Уехали мы из дома Кирилла глубокой ночью, ещё даже не пропели первые петухи. Слуги и охранники Черкасова так и спали беспробудным сном на своих местах: кто в кровати, кто у дверей. Письмо для Кирилла и его перстень Сидор оставил на столе в его кабинете. Мне разрешили взять только одну смену одежды для меня и детей.

Но самым печальным во всем этом было то, что я вдруг осознала, что люблю Кирилла. Что теперь, когда меня насильно увозили из его дома, я чувствовала, что мое сердце плачет от предстоящей разлуки. Я не хотела расставаться с ним, и по-настоящему жаждала стать его женой.

Вскоре мы вышли на улицу. Я с яростной надеждой оглядывалась по сторонам. Надеялась, что кто-то увидит нас, заметит, что я и дети под конвоем этого разбойника, и, возможно, расскажет об этом Кириллу. Но, как назло, в это предрассветное время на улице было пустынно. Меня с детьми затолкали в небольшой возок, а Сидор и трое его людей верхом поехали позади.

На боярский двор Адашевых, в мою бывшую усадьбу, мы прибыли уже на рассвете. Всю дорогу, что нас везли под охраной Сидор и его разбойники, я старалась не плакать. Дети и так были напуганы всей вакханалией, что произошла в доме Кирилла, и только боязливо жались ко мне и молчали. Я же пыталась утешить их ласковыми словами, говорила, что всё будет хорошо.

Но что будет хорошо, я сама не верила. Понимала, что отныне я должна буду подчиняться Сидору и исполнять его волю и желания, иначе он отыграется на детях.

Сидор сам выволок меня из возка и, удерживая за локоть, гаркнул одному из своих людей:

– Ворота на запор, и чтобы без моего ведома ни одна мышь не проскочила. Все кто выходит у меня лично дозволения спрашивать!

– Слушаюсь, Сидор Иванович, – кивнул мужик, поклонившись.

Под конвоем Сидора и двух его молодчиков, которые держали детей на руках нас завели в хоромы.

– Митька! Детятей в их прежнюю горницу определи, да няньку им найди, – велел Сидор другому своему холопу, едва мы вошли в усадебный дом. – А Марфушку пока в моей опочивальне заприте.

– Я хочу с детьми, Сидор! – возмутилась я.

– В ну, цыц, крикливая баба! – прорычал он мне в лицо. – Я сам решу, чего тебе делать, и дети пока не твоя забота.

Все мои попытки возмутиться были проигнорированы. Мужик обхватил меня за руку, потащил в нужную горницу. Неожиданно у нас на пути появилась Василиса, кухарка, которая ненавидела меня.

– Опять эту заполошную притащил, – раздался ее недовольный возглас в сторону Сидра.

– Тебя не спросил, Васька! Знай свое место! – прикрикнул Адашев на женщину. – На кухню ступай!

– А, ну ясно, – проворчала в его сторону кухарка, подперев руки в бока. – Только когда эта мамошка тебя опять объегорит, ты в мою теплую постельку-то не суйся, яхонтовый. Не пущу!

– Прочь пошла, дура! – прорычал ей в ответ Сидор и обратился к другому мужику из холопов. – Бориска, убери Ваську с глаз долой. Пока не зашиб ненароком.

Тот поклонился и тут же жестко схватил молодую женщину за плечо и увел ее прочь. А я поняла, что кухарка была любовницей Сидора. И похоже ее ненависть ко мне была обусловлена не только моим непотребным поведением, а еще и ревностью к этому дикому Сидору.

Меня заперли в бывшей спальне моего мужа, которую теперь занимал Адашев. Я вмиг выглянула в слюдяное окно. Оно было почти на семь метров от земли в высоком тереме. Очень высоко для побега.

Но все равно мои мысли последние два часа кружили только в одном направлении. Надо было как-то затуманить Сидору голову и попытаться с детьми сбежать из усадьбы. И бежать из Новгорода так далеко, как только это возможно. Может быть, куда-нибудь на юг государства, там, насколько я знала, обитало много беглых людей, которые скрывались от властей.

Я отчетливо знала, для чего меня заперли в спальне Сидора, и следующие часы, сидя в одиночестве, морально готовила себя к приходу своего тюремщика. Около полудня мне принесли поесть. Мужик поставил поднос с горячими щами и хлебом на дубовую скамью и тут же ушел. Есть я не хотела, а лишь переживала о том, как там мои малыши.

Сидор пожаловал в опочивальню ближе к вечеру, хмельной и довольный. Затворив дверь на засов, прямо с порога начал скидывать с себя одежду, вызвав у меня настоящую панику. Как я ни готовилась морально к этому мерзкому действию все эти часы, но мое существо вмиг взбунтовалось.

С наглой ухмылкой на губах, Сидор приблизился ко мне в одной рубахе и штанах и спросил:

– Успокоилась, медовая?

– Не подходи, Сидор, – прошипела я, пятясь от него. – Я не хочу тебя и никогда не захочу.

– Да плевал я на твое хотение, Марфушка, – хмыкнул он, протягивая ко мне руку и с угрозой добавил: – Не хочешь сама, так силой возьму. Себе же худо сделаешь.

В ужасе от его слов я попыталась отбежать, устремившись к двери. Но он ловко поймал меня за косу, сдернув с волос головной убор, и жестко сжал в своих ручищах. Меня обдало мерзким запахом мужского пота и соленой рыбы, и я брезгливо поморщилась. Сидор же уже прижал меня к своей груди, нагло ощупывая мои бедра и живот, и хрипел мне в ухо:

– Приворожила меня, зазноба. Ни одну бабу не хочу опосля тебя.

Я пыталась сопротивляться, но все было бесполезно. Через миг он повалил меня на мягкую перину. Упав лицом на подушку, я в панике продолжала сопротивляться, чувствуя, как этот изувер задирает подол моего платья, навалившись сверху.

Неожиданно моя рука нащупала у изголовья кровати что-то холодное. Вмиг схватив громоздкий подсвечник, я со всей силы дернулась, развернулась и огрела им Сидора по голове. Он взвыл от боли, схватившись за висок, и отпрянул от меня.

– Ах ты, стерва! – хрипло прошипел он, прижимая ладонь к голове, из-под которой лилась кровь.

Я вмиг скатилась с кровати, упала на колени на пол, отползла к стене, прикрываясь подсвечником как оружием.

– Если подойдешь, мерзавец, еще огрею! – пригрозила я.

Глава 55

В меня словно вселился какой-то бес. Я готова была биться насмерть, только бы этот выродок не тронул меня.

– Егор! Митька, подите сюда! – тут же взвыл злобно Сидор, да так громко, что я едва не оглохла.

Через миг в опочивальню ворвались два бугая и в недоумении замерли на пороге, видя окровавленного Сидора, что изрыгал проклятья, стоя у кровати и сжимая кулаки, и меня, притихшую в углу с подсвечником.

– А ну-ка, свяжите эту бешеную бабу да в холодную спустите. Пусть посидит в темнице несколько дней, как собака на привязи. Остынет маленько да смирения наберётся. А то, ишь, чего удумала, стерва, на меня руку поднимать!

С этими двумя мужиками я, конечно, справиться не смогла. Они быстро отобрали у меня подсвечник и, подхватив под руки, выволокли прочь из горницы.

Я пыталась сопротивляться, но один из мерзавцев ударил меня по ребрам так сильно, что у меня перехватило дыхание на пару мгновений от боли. Больше я решила не бунтовать и замолчала, понимая, что взывать к совести этих отморозков не удастся. Они были похожи нравом на Сидора: жесткие нелюди, не знающие жалости, низкие и подлые.

Мучители притащили меня в дальние подвалы, которые находились под северной частью боярских хором. Это подземелье располагалось под домом, в пяти метрах от поверхности земли. Мужики поволокли меня вниз по каменной лестнице.

Еще когда я осматривала усадьбу с Просей, мы не заходили сюда, ибо служанка, похоже, ничего и не знала об этих нижних подвалах, как, впрочем, и я.

Мужчины вели меня дальше, почти волокли на себе, и мои ноги едва касались земляного пола. Мрачные каменные коридоры без окон и закутки подвалов были пусты, и я подумала о том, что здесь хорошо было бы прятаться от ворогов. Или же это прекрасное место, чтобы держать пленных или неугодных холопов. Вход в эти подвалы находился и был спрятан под каменным полом подземного этажа усадебного дома, и тот, кто не знал, где искать, не нашел бы его сразу. Идеальное место, чтобы спрятаться или прятать кого-то от чужих глаз.

– Что, в клетку ее запереть? – спросил один из мучителей другого.

– Дак нет свободной-то, да и Сидор Иванович ничего про то не сказывал.

– Тогда давай ее свяжем крепко, и будет. Все равно не сбежит.

Они затащили меня в самую дальнюю открытую комнату. Связав руки и ноги, привязали за длинную веревку к железному крюку, свисающему с потолка. Я плюхнулась на небольшой ворох соломы в углу, ощущая, как сильно веревки давят мне руки и лодыжки.

– Сиди смирно, яхонтовая, – процедил один из мужиков, проводя шершавой ладонью по моим волосам. – Будешь кричать – не услышат. Тут хитро все сделано, чтобы ни один звук наружу не вышел.

– Убери руку! – прошипела я, дернув головой и скидывая его руку.

– Да остынь уже. Ты лучше смирись и Сидору Ивановичу подчинись. Тебе же лучше будет, дура.

Рука мерзавца прошлась дальше по моему лицу, к плечу. Он сильнее склонился надо мной, обдавая меня перегаром, и его ладонь нагло опустилась на мою грудь. Я неистово дернулась, отползая к каменной стене от него.

– Отвали, урод! – прокричала я, пиная его связанными ногами по сапогу.

– Не трожь ее, Митька! – одернул второй, что стоял тут же. – За нее хозяин с нас кожу живьем сдерет. Сказал же он, она неприкосновенная.

Второй быстро убрал руку и оглядел меня темным взглядом.

– Жаль. А то бы я порезвился власть, красивая больно шельма.

– Я вас запомню, ублюдки, – процедила я, непокорно.

– И че?

– А то! На ваши бесчинства я челобитную в приказ разбойный напишу! И вас всех вместе с вашим хозяином – убийцей в тюрьму упекут. За то, что неволите меня и издеваетесь!

– Она че, грозит нам, Митька? – пробасил удивленно второй, злобно оскалившись.

– Ишь как заговорила, – прорычал другой, который так и стоял надо мной. Он схватил меня больно за волосы, поднял мою голову вверх. – Врезать тебе еще что ли? Чтобы присмирела уже, и знала свое место, сука блудливая.

– Пошли уже, Митька! Пир скоро! Чего с этой бабой дурной тут лясы точить!

Сплюнув мне под ноги, отморозки ушли, а я облегченно выдохнула. Хотя бы оставили меня одну. И хорошо хоть Сидор велел не трогать меня, а то эти двое точно бы воспользовались моим жутким положением.

Я чуть огляделась. Низкий закуток со сводчатым каменным потолком, темное оконце в потолке. Единственный горящий факел в коридоре в десяти шагах, едва освещал пространство. Солома небрежно навалена на каменном полу.

В запястья и щиколотки мне жестко впивались жесткие веревки.

Первые несколько часов я пыталась развязаться или порвать веревки. Но это было трудной задачей. Веревки были новыми, крепкими и умело связаны. Мне вспомнились фильмы из прежнего мира, где пленники ловко прорезали такие веревки осколками битой посуды или чем-нибудь острым.

Я огляделась, поползала по полу, на сколько позволяла мне длина веревки. Рядом не было ни камня, ни осколков, ничего острого, чтобы попытаться прорвать веревки. Даже каменная кладка на стене, хоть и была неровной, но довольно гладкой и основательной.

Устав, я снова плюхнулась на грязную солому. Прислонилась к стене, прикрыла глаза. Выхода не было, и на спасение рассчитывать тоже не приходилось. Кирилл искать меня не будет, а этот дикий Сидор будет мучить меня, пока не смирюсь.

Я всё это прекрасно понимала. Но отчего-то мне было жаль не себя сейчас, а детей: Наташеньку и Андрея. Что с ними будет? Они ещё так малы и, наверняка, напуганы. Моя психика взрослого человека уже устоялась, и я могла многое претерпеть и не сломаться, а вот они – чистые, невинные души, и в лапах этого ублюдка Сидора. Это больше всего теперь терзало моё сердце.

Так и сидя с закрытыми глазами, я ощутила, что по моим щекам текут слёзы. Отчаяние и чувство дикой несправедливости завладели мной. Я начала молиться, точнее, просить всех святых и высшие силы помочь мне. Я понимала, что это единственное, что мне оставалось теперь.

Сколько я так сидела в полуобморочном коматозе – час или два, а может, и больше – неведомо, но в какой-то момент до моего слуха вдруг донёсся отчётливый стон.

Я резко распахнула глаза.

Низкий стон повторился снова.

Я встрепенулась и чуть выпрямилась. Напрягла слух.

Снова раздался низкий, протяжный стон. Это точно стонал мужчина. Хрипло и болезненно.

Я вмиг смахнула с глаз слёзы и громко выпалила:

– Эй! Кто здесь?