Текст книги "Боярыня Марфа (СИ)"

Автор книги: Арина Теплова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10

Дородный мужчина и стрельцы вошли внутрь.

– Ты свободна, Марфа Адашева, – вдруг заявил боярин в зеленом. Чем привел меня в замешательство. – Пошли. Велено сопроводить тебя до выхода из тюрьмы.

Я недоуменно воззрилась на него. Мне это послышалось? Я свободна? Наверное, я сошла с ума. Хотя после всего, что уже приключилось со мной в этом времени это неудивительно.

– Как свободна? – пролепетала я недоуменно.

– Заступилась за тебя, боярыня. Сам боярин Романов и дядька его, сродник Шуйский, замолвили слово за тебя, – продолжал, поморщившись боярин. – Царь милость тебе оказал. Решил, что невиновна ты, и грех мужа на тебя не идет.

– Боже… – я даже всплеснула руками.

Неужели и правда Высшие силы или Бог решили помочь мне? Даже не верилось.

– Возьми это, – боярин протянул мне бумажный сверток, с конца которого болталась сургучная боровая печать. – Грамота царева. О том, что невиновна ты. Однако запрещено тебе Новгород покидать, пока на то царской воли не будет.

– Поняла, спасибо.

– Мне то за что, боярыня? – проворчал мужчина недовольно. – Заступников своих благодари. Моя бы воля, я бы тебя, злодейку, из застенка не выпустил.

Я поджала губы. Что за кровожадный мужик? Я, женщина, в чем виновата была? Мужчины какие-то заговоры плели, против царя и с поляками, а я-то уж точно ни при чем была. Отчего такая ненависть ко мне?

Решила, что Бог судья этому жестокосердному боярину. А мне наплевать на его странные доводы о моей виновности. После известия о том, что я свободна, уже ничто не могло испортить мне настроение сейчас.

Едва охранники вывели меня наружу, я зажмурилась от ослепляющих лучей утреннего солнца. Похоже все же была ранняя весна. Только в это время солнышко светило так ярко.

Мне велели идти уже одной до высоких ворот, которые были распахнуты.

Я заторопилась. Не разбирая дороги шлёпала прямо по грязной земле и талому снегу, словно боялась, что царь передумает и заберет обратно свою «милость». А я так хотела жить! Пусть даже в этом времени и в теле Марфы. Может, скоро пойму, почему цыганка отправила меня именно сюда.

Я быстро вышла за ворота, на миг остановилась. Прикрыла глаза. Подняла лицо вверх и вдохнула морозного воздуха. Наслаждаясь его свежестью. После затхлого вонючего тюремного воздуха этот был просто шикарным.

Снова открыла глаза, любуясь небольшими барашками облаков, плывущих по небу. Никогда не думала, что буду радоваться какому-то небу. Всё познаётся в сравнении. Оно было синее-синее, а по нему даже летел косяк птиц. Неужели журавли?

В наше время такого и не увидишь. Прямо чудо какое-то! И что выпустили меня из этого застенка тоже было каким-то чудом. И кто помог мне, я даже не знала. Может, у моего мужа или у Марфы был какой-то наделенный властью заступник при царе? Наверняка.

И тут я вспомнила об очень важном.

– Дети! – невольно вырвалось у меня.

Надо было немедленно бежать или ехать домой, в дом боярина. Андрюша и Наташа были там совсем одни.

Я торопливо направилась вперед, подальше от тюремных ворот. Окинула глазами широкую дорогу, решая куда мне идти.

И тут же замерла на месте.

Всего в десяти шагах впереди стояли крытые сани с оконцами, а рядом с ними – высокий мужчина в черном подбитом мехом кафтане, сапогах и меховой шапке.

Кирилл Черкасов.

Он смотрел в мою сторону и словно кого-то ждал. Вдруг двинулся ко мне.

И тут меня осенило. Догадка была такая дикая и неправдоподобная, что я боялась даже поверить в нее.

– Ты? – спросила я тихо, когда Черкасов остановился от меня в двух шагах. – Это ты помог мне?

– Я, боярыня. Романовы мои родственники по матери. Афанасий Петрович Шуйский мой троюродный дядя.

– Понятно, – глухо ответила я и тут же предостерегающе добавила: – Но если ты думаешь, что я буду ласкова с тобой, ты ошибаешься!

Слово «ласкова» специально выделила интонацией, чтобы осознал про что я говорю.

– Понял я это еще там, в темнице. Не дурак чай, – хмуро выдал Черкасов в ответ.

– И все равно решил помочь?

– Невмоготу мне было думать, что ты погибнешь, Марфа.

Я прищурилась. В мою голову полезли странные мысли о том, что все же он не был мерзавцем. И, похоже, даже какие-то хорошие качества в нём были, раз, несмотря на мой отказ, он всё равно помог.

– И зачем теперь пришёл?

– Отвезу тебя домой. Не пешком же тебе через весь город топать. Челядь твоя вся убежала, так до сих пор и не вернулся никто. Садись в возок-то.

Он распахнул дверцу крытых дорогих саней и протянул мне руку в перчатке. Я задумалась, стоит ли ехать с ним. Хотя выбор был у меня не велик. Или самой идти неизвестно куда и сколько или с ним. А Кирилл вроде знал куда ехать и предлагал помощь.

Все же после того что я сейчас узнала, я даже немного смягчилась к Черкасову, словно посмотрела на него другими глазами.

Раздумывать я долго не стала. Решила все же согласиться. Быстро оперлась на его крепкую ладонь в черной перчатке и забралась в «возок». Кирилл крикнул мужику, сидевшему на козлах, чтобы тот трогал и запрыгнул внутрь, плотно закрыв дверцу. Уселся напротив меня.

Едва возок тронулся я не удержалась от вопроса, который мучил меня.

– Откуда ты знаешь, что мои слуги так и не вернулись? Ты дома у меня был?

– Был, боярыня. Прости, – он чуть смутился, но в его глазах не было раскаяния. – Вчера тётку одну привёл к тебе в дом. Для того, чтобы за детьми твоими присмотрела.

– Правда? – я опять опешила. Прямо каждую минуту этот суровый наглый опричник открывался для меня с новой стороны. – Как мои дети?

– С ними всё хорошо, они сыты и в тепле. Тётка та хорошая, проверенная, в моем доме долго служила. Только вот малая твоя, Наташа же звать ее? Постоянно плачет и о тебе спрашивает. Любит больно тебя, боярыня.

Я даже от изумления рот едва не открыла. Он что, не только спас меня от казни и пыток, а ещё и за детьми моими приглядел? Так он не совсем злодей, или же опять преследовал какие-то свои тайные желания?

– Отчего ты так добр ко мне вдруг стал? – подозрительно спросила я. – Зачем помогаешь? Я же сказала, что никаких ласк тебе не будет.

– Да хватит уже повторять о том. Понял я.

– Ну и молодец, что понял, – насупилась я, вздохнув.

Он всё равно был какой-то странный. Его поведение было непонятно. Отчего-то мне думалось, что он влюблён в Марфу, то есть в меня. Оттого и хотел воспользоваться её тяжёлым положением и принудить к близости. А потом всё равно помог, даже несмотря на отказ. Человек, которому Марфа была бы безразлична, так бы не поступил.

– Как мой фонарь помог? Не так страшно было?

И тут я сообразила, что он имел в виду.

– Так ты его намеренно оставил?

– Угу. Всё же с ним в темнице веселее, разве не так? – спросил он и вдруг чуть улыбнулся.

Лицо его преобразилось и стало даже приятным.

Глава 11

Замечание про оставленный фонарь немного разрядило напряженную обстановку.

– Ты прав, с ним не так страшно было, – кивнула я.

Захотелось улыбнуться ему в ответ, но я сдержалась. Не стоило обнадеживать этого опричника улыбками. Еще подумает, что я растрогалась и готова на его «ласки». Лучше вести себя с ним сдержанно. А то потом точно хлопот не оберешься.

– Вижу, убрус мой надела, а волосник не по нраву пришелся? – пытливо спросил Кирилл.

Я поняла, что он про сеточку-шапочку. Но я совсем не знала, как этот волосник и куда надевать: поверх или вниз платка – убруса. Я в этом времени все же не жила. Потому решила ответить так, чтобы не обидеть его.

– Понравился, только я его в темнице оставила с корзиной. Поспешила за боярином, да и забыла про них.

– Ладно, чего уж там. Понятное дело, поспешила. В застенке не радостно сидеть.

– Да, – согласилась я.

– Ничего. Я тебе другой потом подарю, – заявил Черкасов властно, как будто имел какое-то право мне подарки дарить. Вообще-то я была замужем. – Если захочешь, боярыня.

Верное уточнение. Если захочу.

Я понимала, что подарки от другого мужчины могут быть истолкованы превратно. Так и быть, в тюрьме я взяла у него еду и платок, там мне терять уже было нечего. А вот сейчас, наверное, не стоило принимать никакие подарки.

– Благодарю, Кирилл Юрьевич, но думаю, не надо больше даров. Что люди скажут? Даришь чужой жене подарки.

– Так ты не объявляй всем, что от меня.

– Нет. Всё равно не надо. Ты уже итак сильно помог мне. Я благодарна за это, – добавила я как можно строже и без эмоций.

Моя фраза вызвала у Черкасова непонятную реакцию. Он прищурился, а его правая ладонь сжалась в кулак.

– Так говори прямо, боярыня. Оставь меня в покое, Кирилл Черкасов. Так думаешь, да? – с вызовом спросил он.

Я промолчала. Надо же! Всё он верно понял.

Хотя я действительно хотела, чтобы он отстал от меня, но открыто говорить это не стала. Ещё рассердится. А сердить такого, как он, было опасно.

– Только кто о тебе позаботится, Марфа, если не я? Муж твой в бегах, слуг нет, родни у тебя тоже, как я понимаю.

У меня не было родственников? Что ни отца, ни матери, ни братьев? Точнее, у Марфы.

Это очень плохо. Даже пойти за советом не к кому, не поговорить обо всём.

Но помощь этого опричника меня тоже напрягала. Чувствовала, что после он просто так от меня не отстанет.

Немного смутившись от всех этих «доброт», что исходили от Кирилла, я замолчала. Не понимала, отчего его поведение так изменилось со вчерашнего дня, когда он предлагал мне стать его любовницей. Или одумался и понял, что я не буду играть по его правилам, или же притворялся сейчас, преследуя какие-то свои цели?

Люди этого времени были мне немного непонятны. Точнее, удивляло их противоречивое поведение: то говорили о грехах и Боге, и тут же могли невиновного казнить. Да и тот боярин в тюрьме так злобно заявил, что я преступница, хотя я была всего лишь несчастной женой, попавшей в передрягу из-за предательства мужа. Ведь явно я не могла участвовать в каких-то там заговорах или уж перечить мужу, чтобы остановить его от измены царю. Тогда женщин держали взаперти в теремах, в чёрном теле даже боярынь. Они и пискнуть не смели, не то что какие-то заговоры учинять, это ведь и так ясно.

Да и то видение, когда Адашев ударил меня и безжалостно тянул за косу, тоже доказывало то, что нраву он был крутого. Вряд ли бы я смогла остановить его, даже если бы знала, что он задумал полякам продаться.

Больше с Кириллом я решила не говорить. Надеялась на то, что он довезёт меня до дома и оставит в покое. За помощь я поблагодарила его, а большего между нами быть ничего не могло.

Однако мой попутчик-спаситель явно не собирался отставать.

– Бумагу я тебе выправлю, что дом твоего мужа и поместье с парой деревень тебе в распоряжение отойдёт, – заявил он в какой-то момент. – Во владение, как жены Адашева. Челобитная покамест у царя лежит.

Я опять посмотрела на него.

– Да? А разве после смерти мужа жена всё наследует не просто так? – спросила я его.

Черкасов напряженно уставился на меня и тихо спросил:

– Адашев умер? Ты это точно знаешь?

Я тут же поджала губы, поняла, что ляпнула не то. Сейчас он поймёт, что я видела мужа мёртвым, и тогда мне конец. От страха у меня даже холодок пробежал по спине.

– Нет, я не знаю. Жив он или мёртв, – начала сбивчиво лепетать я. – Тот боярин сказал, что не нашли Фёдора, вот я и подумала, что он умер, раз найти его живым не могут.

– То есть… ты не знаешь точно?

– Нет, ничего не знаю. Ты просто сказал, что мне как жене всё отойдёт, я и подумала, что ты имеешь в виду, если муж умрёт.

– Я не это имел в виду, Марфа. Адашев – государев преступник, и всё его имущество царь велел отобрать в казну. Только оставить то, что тебе до замужества причиталось. Твоё приданое. По закону его не могут отобрать.

– Ааа, – протянула я, задумавшись.

Я же законов этого времени совсем не знала. Но, похоже, Черкасов говорил, что приданое от родителей, что у меня было, останется у меня. Я знала, что раньше за богатыми боярышнями могли давать в приданое даже земельные наделы и усадьбы.

– Так ты об этом хлопотал? – спросила осторожно я, боясь снова ляпнуть лишнее. – Чтобы моё приданое у меня и осталось?

– Нет. Приданого у тебя же не было, Марфа. Поэтому мы с дядей и пытаемся отстоять для тебя хоть что-то из имущества мужа. Чтобы вы с детями не пошли по миру.

Я опять ничего не поняла. То есть я была бедной до замужества? Раз приданого не было? Или что? Но я решила больше пока не расспрашивать, а то опять что-то скажу не то.

– Поняла, – соврала я.

– Думаю, только хоромы твои, да пару деревень сможем для тебя у царя выпросить. Остальное обширное имущество и земли Адашева царь в казну заберёт. Надо же как-то и своим преданным слугам платить.

Он кровожадно оскалился в короткую тёмную бороду, и я наконец хоть что-то поняла. Царь отбирал земли и вотчины неугодных бояр и изменников и раздавал своим приближенным. Что-то про это я читала раньше.

Однако усмешка Кирилла вызвала у меня дрожь. Я опять почувствовала, что передо мной не «мягкий пушистый зайка», а вполне себе жёсткий и наделённый властью государев опричник, который мог и снова упечь меня в тюрьму. Однако сейчас Черкасов пытался, видимо, выслужиться передо мной, потому вёл себя по-доброму и сердечно. Но я понимала, что это обманчиво, и в любой момент он мог превратиться в опасного «хищника». Это я отчётливо видела сейчас в глубине его тёмных глаз. Потому, наверное, следовало с ним дружить.

– Потому и хлопочем с дядей за тебя. Думаю, неделя-две, и справим тебе бумагу о том, что у тебя останется, боярыня.

– Благодарю тебя, Кирилл Юрьевич.

Глава 12

Я немного помолчала, пытаясь что-то рассмотреть в холодное слюдяное окно, но вопрос, который мучил меня, не давал покоя. И всё же я решилась спросить:

– Кирилл Юрьевич, ты вот помогаешь мне, но я тебе уже сказала, что между нами быть ничего не может.

– Почему? Адашев же не вечен, да если его поймают, то казнят. Ты вдовой станешь.

– Но я не хочу снова замуж, – осторожно ответила я.

Все же бесить его не стоило. Понимала, что такой, как Черкасов, человек у власти, мог не только заступаться и ратовать за раздачу мне наделов, но и наоборот, упечь в тюрьму, если пойти против него. Оставалось надеяться только на его порядочность и совесть.

– Я замуж тебя и не зову, Марфа, – твердо заявил Кирилл, снова окинув меня горящим взором. – Я уж про то сказал. Мой батюшка никогда не дозволит мне жениться на вдовухе, ещё и с чадами, да муж – государев преступник. Не серчай – говорю, как на духу.

– Тогда что же тебе надо от меня? Я не пойму. Любовницей я твоей не буду. Тоже уже не раз сказала. Не смогу я отплатить тебе за твоё заступничество. А должницей я быть не хочу.

– Я и не требую платы, Марфа. Просто по зову сердца помогаю тебе. Доброго слова да взгляда достаточно будет.

– Да? Тогда хорошо, – выдохнула я с облегчением и даже улыбнулась ему.

– А потом видно будет… – добавил он многозначительно, и с такой интонацией, что у меня опять побежали предательские мурашки по всему телу.

Ох, явно намекал он, что я сдамся и стану всё же его любовницей. Чуяла я нутром это. Не сейчас так позже. Видимо, отступать он не собирался.

Но все эти тёмные мысли я решила не озвучивать. Всё же он сейчас помогал мне и пока ничего, кроме слов благодарности, не требовал. Да будет так.

Спустя полчаса мы подъехали к высокому частоколу, высотой метра три-четыре не меньше. Вышли из возка, и я чуть огляделись. Мы оказались на широкой улице, довольно тихой и немноголюдной. Позади нас в этот миг проехали небольшие сани с мужиком, которые нарушали скрипом и звоном бубенцов окружающую тишину. Где-то вдалеке шли две бабы. Дальше по улице стояло ещё две усадьбы с высокими, добротными заборами и виднеющимися просторными домами. Похоже, на этой улице жили бояре или богатые горожане.

Воздух морозный, колючий, чуть щипал щёки, и я зябко куталась в свою длинную вышитую шубку. Снег уже сильно растаял, и дорога от ворот представляла одну грязную проталину с талым снегом.

Мы с Черкасовым приблизились к воротам, и он два раза сильно ударил железным кольцом о дверь в воротах. Потом нетерпеливо ещё раз.

– Куда эта твоя бабка-чернавка запропастилась? – буркнул недовольно Кирилл. – Я ж приказал ей нас у ворот дожидаться.

Я поняла, что в доме боярина теперь находились только та самая бабка-чернавка, которая единственная не сбежала, когда ворвались опричники, и тётка, что следила за малышами, да мои дети.

Дверь наконец-то заскрипела, отворяясь. Я вошла первая во двор усадьбы, за мной последовал Кирилл.

Но открыла нам вовсе не бабка, а какой-то невысокий мужичок с козлиной бородкой, тощий и в грязном тулупе.

– Доброго здавица, хозяйка! – выпалил он, торопливо кланяясь в пояс.

– Кто таков?! – грозно спросил Кирилл и выставил вперёд плеть, угрожающе ткнув её рукоятью в плечо мужика.

– Дак Потапка я, у боярина Адашева в услужении третий год уж.

– А! Так ты вернулся, нерадивый холоп! – процедил Черкасов.

– Вернулся, господин, – угодливо закивал мужичонка. – И не один, четверо нас вернулись: Мирошка, Василиса – кухарка, да Илюшка – истопник.

– И где ж вы были все эти три дня, сучьи дети? – продолжал допрос мой спутник.

– Дак хоронились, боялись, что вместе с боярином и с нами расправятся.

– Ясно, – кивнул Черкасов и обратился ко мне. – Выпороть их надо, Марфа, чтоб научить уму-разуму. А то вишь, бегут со двора, когда им вздумается.

Я даже опешила. Как выпороть? Вот взять и живого человека выпороть? Нет, я была против любого насилия.

– Не надо никого пороть, они же вернулись, – заявила я.

– И зря, боярыня. Совсем страх потеряли, поганцы, – настаивал Кирилл, недовольно сверкая глазами на мужика.

– Так мы ж сами вернулись, боярин, сами. Одумались. Не надо нас наказывать, – просил Потапка.

– А если б не сами, то насмерть бы запороли вас, псов шелудивых, едва бы поймали. Потому то поди и вернулись, что знаете, чем вам это грозит.

Черкасов уж развернул плеть, видимо, прямо сейчас сам хотел выпороть испуганного мужика.

Глава 13

– Да оставь его, Кирилл Юрьевич, – попросила я, придержав его занесенную с плетью руку. – Он и так весь дрожит.

– Извини, боярыня, но мягкая ты баба, – вздохнул Черкасов, опуская плеть. – Нельзя с челядью такой доброй быть. Они ж слушать и подчиняться не будут. Взбунтуются.

– А я по-другому считаю, Кирилл Юрьевич.

– Не будем мы больше бегать, боярин. Бес попутал! – выпалил громко мужичонка.

Черкасов окатил мужика хмурым взглядом, словно сомневался в его словах.

– Говоришь, вы только четверо вернулись. А остальные холопы Адашева, что тоже сбежали, где?

– Не ведаю про то, вот те крест, – заблеял мужик, торопливо крестясь двумя пальцами. – Мы вчетвером бежали, так и вернулись, а остальные не знамо где.

– Сколько слуг-то у тебя всего было, Марфа? – обратился ко мне Кирилл.

Этот вопрос застал меня врасплох. Хороший вопрос. Если бы я знала сколько.

– Да разве всех упомнишь, – уклончиво ответила я.

Черкасов снова обернулся к мужичку.

– Ладно, Потапка, ступай пока. Да служи усердно. А не то я сам тебя высеку за нерадение.

– Благодарствую, господин, и тебя благодарю, боярыня, за доброту.

Потап быстро засмеялся вперед, проворно поднялся на крыльцо и услужливо открыл дверь перед нами, кланяясь.

Я уже поняла, что в этом времени всех простых людей, а иногда и знатных называли уменьшительными именами. Например, тогда рыжий боров – воевода и Кирилла называл «Кирюха». Смотря кто к кому обращался. Видимо так было принято. И похоже никто не обижался на это, а все воспринимали это нормально. Но меня конечно это обращение немного коробило.

Я невольно провела глазами по широкому двору и хоромам боярина Адашева.

В тот день, когда меня увозили отсюда опричники, я не успела толком разглядеть ни дом, ни двор небольшой усадьбы Марфы. Тогда было уже темно, а я вся на взводе и нервах.

Сейчас же я задрала голову на величественный дом, а точнее хоромы: массивные трехэтажные, с толстыми стенами из круглого бруса, многочисленными слюдяными окнами, расписанными в красные и золотые тона, крышу с резными витиеватыми козырьками и красивой резьбой по бокам. Нижний высокий этаж имел каменные беленые стены и узкие окна – бойницы. Скорее всего там располагались хозяйственные помещения.

Мы с Кириллом быстро поднялись по высокому крыльцу под расписным козырьком. Вошли в распахнутые двери, которые так и продолжал держать для нас Потап. Попали сразу на второй этаж хором в теплую переднюю. С низким потолком, но довольно просторную.

– Остальными холопами сам займусь, Марфа, – продолжал властно Черкасов, как будто был здесь хозяином, или моим братом. – Разыщу их и верну в усадьбу. Только мне надо подробно знать, кто ещё тут жил.

Как ни коробило меня авторитарное, даже нагловатое поведение Кирилла, я все же решила не перечить ему. Ну пусть поможет, если так рвется. Хуже не будет, наверное. Потому ответила довольно благодушно:

– Спасибо, Кирилл Юрьевич. Я с кухаркой поговорю, узнаю точно, сколько человек было и как звали.

– Добро, Марфа.

– Только, – я устремила взор на Черкасова, даже положила свою руку на его запястье для большей убедительности. – Просьба у меня есть.

Проведя горящим взглядом по моей ладони на своём рукаве, Кирилл даже замер на миг и глухо выдохнул одними губами:

– Проси...

– Когда слуг моих найдёшь, ты их, пожалуйста, не бей и не наказывай. А ко мне приведи, если можно. Я сама их накажу.

Решила так сказать, чтобы он понял. Естественно, я не собиралась никого пороть и наказывать. Но лучше пусть он думает, что я это сделаю, чем он сам лютовать будет. Ведь, похоже в этом времени беглых слуг следовало вообще лишить жизни, как сказал Черкасов чуть ранее. Но так зверствовать я не собиралась. Но знать об этом этому дикому опричнику не стоило.

– Как прикажешь, Марфа. Исполню, – кивнул он.

Кирилл тут же накрыл мою кисть своей широкой ладонью, жар которой чувствовался даже через перчатку. Сильно сжал мою руку, а его взор стал совсем тёмным. Он даже чуть склонился ко мне.

Мгновенно смутившись, я встрепенулась и быстро вытянула свою руку из-под его сильной ладони. Чуть отодвинулась от мужчины. Решила перевести разговор на другую тему:

– Детки-то мои где?

– Пойдем. Наверху, в своей горнице, должны быть.