Текст книги "Боярыня Марфа (СИ)"

Автор книги: Арина Теплова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 68

Я испуганно переводила глаза с одного разбойника на другого и боялась что-то сделать не так. Они точно могли расправиться с нами совершенно безжалостно.

– Позвольте мне перевязать мужа, а потом я всё отдам, – взмолилась я, видя, как сильно кровоточит рана на плече Фёдора.

Я уже наклонилась к Адашеву, обрывая лоскут от нижней рубахи. Я пыталась тянуть время, словно надеялась на какое-то чудо, которое вряд ли бы случилось. Места здесь были тихие, безлюдные, да и сумрак окутал лес.

– Э нет! – прорычал разбойник. – Сначала карта, тогда, может быть, и не будем убивать вас.

Я попыталась возразить, но бешеный мужик тут же угрожающе поднял свою саблю надо мной, а второй отдёрнул меня от Фёдора.

– Карта, баба, или немедля всех порешим. И всё равно карту найдём.

Наташа сильнее заплакала, они с Андреем испуганно прижимались к телеге, стояли за мной.

Я же судорожно сглотнула и поняла, что надо отдать карту, хотя бы получить призрачный шанс спастись. Но я так не хотела этого делать. Карта была залогом нашего окончательного прощения у государя и нашей безбедной жизни в дальнейшем. Но эти злодеи выбора мне не оставили.

– Хорошо, – тихо вымолвила я, поворачиваясь к телеге. Подошла к ней и достала большую суму мужа.

Там лежала карта.

Из моих глаз покатились слёзы бессилия и злости. Фёдор так и хрипел, истекая кровью в трёх шагах от меня, а я с детьми была в лесу с шайкой лихих людей, которые могли сделать с нами всё что угодно.

Я уже открыла суму, но мне вдруг показалось, что я слышу вдалеке топот коней. Я достала карту, которая была в кожаном футляре, и проворно обернулась, ибо за моей спиной реально нарастал громкий шум лошадиных копыт.

В следующий миг на дороге появились трое всадников в тёмном. Они очень походили на монахов с капюшонами на головах, полностью закрывающих их лица. Они появились так внезапно и шумно, что разбойники начали испуганно оглядываться, явно не понимая, что происходит.

Кровожадный мужик, стоявший около меня, едва не свалился с ног, так как один из тёмных всадников молниеносно накинул на его поднятую саблю верёвку и дёрнул оружие к себе. Разбойник вмиг остался без сабли. Второй из тёмных монахов уже вытащил своё оружие и саданул саблей по ближайшему разбойнику, прорубив мощным ударом плоть от плеча до живота. А вторым стремительным выпадом кулака уронил на землю третьего. Один из разбойников быстро схватился за ногу монаха и попытался скинуть его с коня, и к нему на помощь подскочил его лихой дружок с ножом в руке.

Началась настоящая бойня, кровавая и жуткая. Оставшиеся в живых трое разбойников ни в какую не хотели сдаваться и дрались с всадниками-монахами.

Уже ничего не понимая, я откинула от себя котомку, бросилась к детям. Прижала малышей к себе и присела на землю у телеги, пытаясь залезть глубже под днище, боясь одного: чтобы эти безумные мужики и монахи не задели нас с детками.

Я не понимала, отчего монахи дерутся как воины и почему напали на разбойников. Неужели хотели помочь нам?

Всё продолжалось не более четверти часа. Трое монахов, почти не пострадав, разделались с пятерыми лиходеями безжалостно и жёстко. Убив всех лиходеев.

И мне казалось все это очень странным. Монахи всё-таки должны были молиться или как? А не орудовать оружием, как заправские вояки.

Когда наконец бойня закончилась один из монахов быстро спешился и подошёл к телеге. Наклонился и окликнул нас:

– Вы живы там?

Он скинул капюшон, и я увидела довольно молодого светловолосого мужчину с короткой бородой и с кованым тонким обручем на лбу. Такие очелья в этом времени точно носили монахи.

Я боязливо смотрела на него.

– Не боись, баба, вылазь. Не тронем вас.

Он протянул мне, помогая вылезти из-под телеги.

– Кто вы? – выдохнула я, вставая на ноги и прижимая к себе детей.

Малыши вроде были невредимы, но также напуганы, как и я.

– Монахи Спасо-Преображенского монастыря.

– Монахи? Но что вы здесь делаете?

– По торговым делам к воеводе местному ездили. Теперь вот на Соловецкий остров – домой в обитель путь держим.

– А-а-а, – протянула я, видя, что два других монаха тоже спешились, осматривая место побоища и убитых.

Вдруг раздался глухой стон, и я вскрикнула. Тут же бросилась к Федору, про которого на на какое-то время забыла во всей этой заварушке. Быстро упала перед ним на колени, обрывая подол своей нижней рубахи.

– Муж твой? – спросил все тот же монах.

– Да. Боярин Федор Адашев. Я Марфа. Они напали на нас, хотели ограбить.

– Это мы уже и сами смекнули, потому и помогли.

– Убили наших людей, – тяжко вздыхая, произнесла я, продолжая возиться с раненым.

Монах удрученно покачал головой.

– Значит, вовремя мы.

– Спасибо вам, – выпалила я и снова обернулась к мужу.

Начала перевязывать его. Но руки мои тряслись от пережитого и еще страха за Федора. Он жутко стонал и был бледен, словно полотно.

Монах отошёл, а я пыталась понять, что ещё можно сделать для Фёдорова. Нужен был немедленно доктор. Я всё же не разбиралась в медицине. Но я не знала, можно ли было перевозить мужа сейчас, вдруг ему станет хуже.

– Давай, помогу, – раздался уже другой мужской голос рядом.

Около меня присел на корточки другой монах, потягивая длинные свёрнутые бинты, видимо, они возили их с собой.

– Спасибо.

Фёдор в этот момент потерял сознание и неподвижно растянулся на грязной траве. Я жалостливо глядела на него. Подняв голову к монаху, я уже хотела спросить его, как лучше поступить с мужем. Монах же скинул с головы капюшон и глухо сказал:

– Здравствуй, Марфа. Вот и свиделись.

От удивления я даже приоткрыла рот, ибо передо мной был Кирилл Черкасов.

Глава 69

От неожиданности я даже выронила из рук тряпицу, которой перевязывала Федора. Кирилл же быстро подхватил его и велел:

– Придержи мужа. Я затяну потуже, чтобы кровь остановить.

Он начал ловко и быстро перевязывать Федора, а я помогала. Кирилл явно был умелее меня в этом деле. Наверняка сказывался его прошлый военный опыт, видимо часто приходилось перевязывать себя или друзей.

Мы остановили кровь у Федора, перевязав его рану. Я же все кидала пытливые взгляды на Кирилла и меня так и подмывало спросить: «Что тут делал Черкасов, да еще в одеянии монаха?». Но я не успела, к нам подошел Андрейка.

– Батюшка умрет? – спросил мальчик, едва не плача.

– Если сильный, то выживет. Рана не сильно глубокая, – ответил Черкасов.

Я уже начала поправлять одежду на Федоре, а Кирилл стянул с плеч свой плащ и покрыл Адашева, чтобы ему было теплее. Сам остался в одной черной рясе.

– Все остальные мертвы. Куда вы ехали? – спросил первый монах, подходя к нам.

– Хотели остановиться в Путилово. Федор собирался поехать поговорить с игуменом Германом.

– С настоятелем нашего монастыря? – удивился монах.

– Да, – вздохнув ответила я.

– Тогда, баба, мы можем с братьями сопроводить тебя с детьми, до ближайшего села.

– А там знахарь есть? Чтобы мужа полечить?

– Не ведаю, – ответил монах.

– А может, к нам на Соловки боярина заберём? – предложил вдруг Кирилл. – Наш старец Феноклист – искусный лекарь, он точно спасёт Фёдора Григорьевича. Вряд ли в округе найдется более искусный знахарь.

– Ты что, брат, знаешь их? – опешил третий монах, обращаясь к Черкасову.

– Давно знаю, – ответил Кирилл. – Это новгородский боярин Фёдор Адашев и женка его, Марфа, с детьми.

– А может, и правда к вашему старцу поехать? – спросила я, предложение Черкасова мне показалось хорошим.

Я знала, что раньше в монастырях жили очень умелые лекари-старцы, которые умели не только врачевать, но и исцелять молитвой и прикосновениями, так как уже при жизни были святыми.

– В монастырь? Но тебе нельзя, боярыня. Бабам там не место.

– Я не пойду в монастырь. Где-нибудь рядом поживу. Вы только моего мужа к старцу своему отнесите, мой сынок Андрейка вам поможет. Ему же можно?

– Ему можно, – кивнул монах.

Там мы и порешили, что повезём Федора на Соловки.

Монахи осторожно погрузили Федора на телегу, а всех убитых связали, положили на носилки из хвойных ветвей и привязали к телеге. И мы поехали.

До причала, откуда плавали лодки до островов, мы добрались с монахами через два часа.

Тут монахи заплатили два серебряных рубля одному из лодочников, чтобы он похоронил умерших, а сами поехали дальше к причалу.

Оставили нашу телегу с добром под присмотром местного рыбака и его семьи, а я, собрав только самое необходимое на несколько дней, с детьми и мужем отправилась с монахами на Соловецкие острова.

На Большой Соловецкий остров мы приплыли на лодке уже за полночь. Кирилл с братьями проводили нас с Наташей до избы местного рыбака, что жил неподалёку от обители. Монахи же на одном из плащей понесли Фёдора в Преображенский монастырь к старцу. Андрюша пошёл с ними.

С Кириллом по дороге, пока плыли на остров, мы почти не разговаривали. Я только замечала, что он как-то странно смотрит на меня, словно не верил своим глазам, что видит меня здесь.

Я и сама не верила. И думала о том, как тесен мир. И что именно здесь, в Карелии, так далеко от Новгорода и Москвы, мы вновь повстречались.

У меня в голове сидело много вопросов к Черкасову: и о том, как ему удалось изобличить Сидора, и о том, искал ли он меня, когда я пропала, и о том, отчего он стал монахом.

Жена рыбака накормила нас с Наташей ухой и уложила спать на полатях вместе со своими двумя детьми. Я заплатила рыбаку два рубля за хлопоты, сказав, что пока не поправится муж, мы с дочкой поживём у них. Мужик остался доволен.

Рано утром следующего дня в избе рыбака вновь появился Кирилл. Принёс вести от моего мужа.

– Старец Феноклист всю ночь лечил его рану, Марфа. Не отходила от него, – заявил Черкасов, когда мы вдвоем вышли на берег моря, чтобы поговорить.

Тут было ветрено и пустынно. Серо-голубая гладь моря была спокойна, и только крикливые чайки летали над нами, пока мы медленно шли вдоль берега.

– Он выживет? – спросила я озабоченно.

– Скорее всего. Старец сделал всё, что мог. Травами и молитвами лечил. Сказал, что у боярина крепкое тело, потому, скорее всего, он поправится. Муж твой пришёл в себя, ему утром стало действительно лучше.

– Как хорошо! – обрадовалась я.

Федор точно не заслужил такой бесславной кончины. Он столько сделал для меня, да и для Марфы раньше, простил её измену, а вчера спас жизнь Наташеньке.

– Андрюха остался около него. Ты не волнуйся, братья покормят его и присмотрят. Но он у тебя и так самостоятельный, настоящий мужик уже.

– Спасибо.

Мы пошли в обратную сторону к избе рыбака, и я задала вопрос, который мучил меня:

– Скажи, Кирилл, может, я чего не понимаю. Вы ведь монахи, а тех разбойников убили без жалости. Разве вам это не грех?

– Не грех. Эту шайку уже давно по лесам ищут. Воевода про них уже не раз сокрушался. Они уже кучу людей погубили за год-то.

– Но вы же монахи, вы молиться должны…

– Молимся. Одно другому не мешает. Здесь же, в монастыре на Соловках, в основном бывшие воины и обитают. Настоятель с удовольствием берет их в общину.

– Неужели? – удивилась я.

– Места лихие, граница со шведами рядом. Если нападут, то мы сами им отпор и дадим. У нас монастырь словно крепость. И пушки имеются, да и сами мы вояки бывалые. Потому что защищать нас некому. Помощи с Москвы точно не дождаться. Да и местные знают, что если что, могут к нам в обитель бежать при опасности. Мы же на замки запрём монастырский наш, никто нас не возьмет. Можем до года осаду держать.

Я с интересом слушала Черкасова, думая, что Соловецкий монастырь – это типа монастырь боевых монахов, которые точно были нужны в этих диких краях. И неудивительно, что все промыслы, слюдяные и солевые, здесь им подчинялись. Они наверняка и оберегали их от всяческого шведского вторжения.

– А как вы оказались там, в лесу? – спросила я.

– От воеводы ехали. Отвозили ему мешок денег, что сторговал и выручил за последний месяц наш монастырь. С таким добром только вооружёнными и ездить, а то прибьют по дороге. Теперь он деньги те в Москву с обозом со стрельцами отправит, в казну царскую.

– Ясно.

Я промолчала, посмотрела на Кирилла. Он тоже замолчал. Отчего в этот миг в его взгляде я заметила что-то прежнее: ласковое и жадное. Мне стало не по себе.

– И давно ты здесь монах?

Глава 70

– Третий месяц уж пошёл, – ответил Черкасов, тихо вздыхая.

– Понятно.

– Тяжко мне было без тебя, Марфа. А как твой холоп сказал, что муж твой жив и ты с ним уехала, вообще тошно стало.

Я промолчала, понимая, что Кирилл, похоже, сильно любил меня, оттого и страдал, когда я пропала.

– Ничего не хотелось. Хоть в петлю лезь. Мой отец надоумил, послал сюда грехи замаливать. Ну, чтобы легче стало. Ведь много чего нехорошего я творил на службе царской.

– И что? Стало легче?

– Да. Здесь всё по-другому. Настоящее какое-то, чистое. Ни вранья, ни грызни, как на царском дворе. Не за что биться. Дело исполняй, что в послушание тебе дано, да душу свою слушай. Даже молиться можешь, когда душе потреба, а не когда велят. Здешние монастырские порядки мне очень нравятся.

– Это хорошо, Кирилл.

Я улыбнулась и положила ладонь ему на локоть. Он вдруг замер и тут же быстро отошел от меня, словно испугался чего-то.

– Что дальше делать надумала, Марфа? – спросил Черкасов.

– Как Федор поправится и поговорит с вашим настоятелем, в Новгород обратно поедем.

– Понятно. Бог в помощь.

Обратно в монастырь Кирилл ушел спустя полчаса, а я еще немного постояла у берега холодного моря. Помолилась своими словами о Федоре, смотря в небесную высь.

Ночью нас с хозяевами разбудил громкий стук в дверь. Рыбак Аникий бросился отворять засов.

Вошёл Черкасов, все в той же неизменной черной рясе, и прямо с порога мрачно произнес:

– Он умирает, Марфа. Тебя зовёт.

– Что? – всполошилась я, быстро спускаясь с полатей и накидывая платок на плечи. – Ты же сказал, что утром ему лучше стало.

– Да, было, но то оказалась предсмертная агония у боярина. Бывает так. Иногда перед кончиной. Собирайся по-быстрому. Отведу тебя в монастырь.

– Но мне же туда нельзя.

– Игумен разрешил, в виде исключения, жена ты все же. И дочку, если хочешь, тоже бери. Только быстрее, Адашев вот-вот помрёт, боюсь, не успеем. А я обещал ему, что приведу тебя, Марфа.

– Наташенька лучше здесь останется, – сказала я, быстро натягивая на длинную рубашку, свое платье.

– Матюшка, а с тобой! Хотю батюшку глядеть! – тут же с полатей заголосила малышка, торопливо спускаясь.

Спустя четверть часа мы с Наташей уже со всех ног неслись по узкой тропке в сторону монастыря. Кирилл сразу же проводил нас в дальнюю келью. Здесь горела лампада под иконой Спасителя, а сбоку лежал Федор на узкой койке. Он не двигался, и я в ужасе взглянула на него, едва мы вошли.

– Боже! – прошептала я испуганно, думая, что мы не успели.

Старец, молящейся у старой иконы, тут же обернулся к нам и произнес:

– Он жив ещё, проходите. Попрощайтесь.

Андрюша сидел на лавочке рядом с отцом и вытирал кулачком набегавшие на щеки слезы. Я видела, что он старается не плакать, но у него это плохо получалось.

– Марфа! – простонал Федор, оборачиваясь к двери.

Я тут же бросилась к мужу, склонилась над ним.

– Я здесь, Федор! – отозвалась я. – Я пришла.

Он глухо простонал и чуть прикрыл глаза. Словно на миг потерял сознание. Он очень плохо выглядел. Бордовое лицо и белые губы. Его тело как-то странно тряслось, у него, похоже, была высокая температура.

– Надо его охладить, у него жар! – выпалила я, оборачиваясь к Кириллу и старцу.

– Охлаждал, – ответил старец, – и мазями целебными лечил, и молюсь уже вторые сутки беспрестанно. Проку нет. Его душа уже выбрала свою дальнейшую судьбу.

– Но...

– Присядь, Марфа, – велел Кирилл, подставляя мне круглую маленькую скамью.

Я присела у кровати мужа. Наташенька встала около меня, и поджав губки.

– Это его выбор, – ответил старец. – Больше я ничего не могу сделать. Жар так силён, что кровь уже сворачивается. Он уже почти на том свете. Его душа сделала выбор – уйти в светлый Ирий.

Я отвернулась от них и несчастно посмотрела на Адашева. Осторожно взяла в свои руки его большую горячую ладонь.

– Фёдор! – позвала я.

Муж открыл глаза, и его взгляд остановился на мне.

– Марфа... пришла... – прохрипел он, едва дыша.

– Я здесь, Федор. Ты поправишься, мы поедем домой, – начала я тихо.

Чувствовала, как на мои глаза навернулись слезы.

– Ты сама не веришь в это... Помираю я... Знаю.

– Не говори так.

– Помолчи, сорока... Дай скажу... Итак, тяжко... – через силу прохрипел Федор.

Я замолчала, слушая его.

– Прости меня, что не довез тебя и деток до Новгорода. Теперь уж ты сама... – он сглотнул, закашлялся.

Я быстро взяла деревянную кружку, стоящую в изголовье кровати, и дала мужу напиться. Он снова тяжело откинулся на подушку.

Я невольно обернулась на скрип двери: Кирилл и старец вышли, оставили нас с детьми наедине с Федором.

– К царю на поклон ступай, отдай карту, и милости для себя и детей попроси. Про меня скажи: государь справедливый, поможет тебе.

– Сделаю, как велишь, Фёдор, – уже сквозь слёзы сказала я.

– Не плачь, – он снова перевёл дух. – И еще... имена... ну людей кои были на нашем венчании. Найди их, и они всё подтвердят, чтобы Андрей законным наследником моим был. Запоминай.

Фёдор назвал мне три имени, и я повторила их за ним пару раз.

– Исполню, – прошептала я, всхлипывая.

На душе было тошно и очень скверно. Ведь я уже надеялась на то, что Фёдор выживет, так утром обнадежил меня Кирилл, а сейчас муж умирал на моих руках, и я ничего не могла сделать.

– Ещё одно... – вымолвил едва слышно Адашев.

Он вдруг поднял руку и положил ладонь на голову Наташеньке.

– Прощаю я тебя, Марфа. И благословляю твою дочь. Будь счастлива и здорова, Наталья. Благодать Божья на тебя.

Я опешила. Не ожидала таких слов от Фёдора. Он действительно по-настоящему простил меня.

– Фёдор… – я не нашлась, что ответить.

Ведь то, что он сказал сейчас, было сродни тому, как он спас Наташеньку вчера. Даже более того. Потому что он не просто простил меня. Он принял и благословил мою дочь от другого мужчины. А это точно мог сделать только добрый сердцем и чистый душой человек.

Слёзы хлынули из моих глаз, и я схватила ладонь мужа и с благодарностью прижалась к ней своими губами.

– Не поминай лихом. И не плачь. Радуйся, на небеса светлые иду… Отмучился я здеся… на земле-то…

Договорил одними губами Федор и даже попытался улыбнуться, но у него едва это получилось. А после прикрыл глаза и испустил дух.

Мирно, спокойно, тихо.

По моим щекам покатились горькие слёзы. Всё же за те полгода, что я узнала Фёдора, я привязалась к нему, даже смогла как-то по-своему полюбить его. Как старшего брата или даже отца. И теперь он уходил от нас.

Я чувствовала, что душа Федора отправилась в Свет, ибо ушёл он из жизни так спокойно. А его лицо в эти мгновения было умиротворённо и даже просветлело.

Глава 71

Фёдора мы схоронили на второй день, на монастырском кладбище.

Дети плакали, я тоже утирала слёзы. За эти полгода я не только привыкла к Фёдору, а начала считать его своей семьёй в этом мире. Не знаю, чего желала в жизни прежняя Марфа, но я точно эти полгода жила как за каменной стеной. Все мужские вопросы и дела Адашев решал быстро и своевременно, как глава семейства. Если сам не мог выполнить мужские обязанности из-за постоянных разъездов, то нанимал кого из местных мужиков, чтобы и дрова нам накололи, и крышу если надо починили. Да и в продовольствии мы не знали недостатка, всё у нас было.

К детям он относился хоть и сдержанно, но всегда по-доброму. Ни разу не слышала, чтобы он накричал на них, даже когда Наташа вела себя капризно. Просто тихо говорил ей:

– Иди к мамке и не шали.

Этого было достаточно, чтобы девочка успокаивалась и вела себя хорошо.

В Андрее же он не чаял души. Когда бывал дома, проводил с ним большую часть времени. Или учил его писать и читать молитвенник, или верно седлать коня, или обращаться с оружием, да и многому другому.

Потому, когда Федора похоронили, мы с детьми долго стояли над холмиком свежей могилы, хотя все монахи уже ушли в обитель. Мы же чувствовали, что осиротели.

Я понимала, что я опять глава семьи, и снова надо будет пробивать себе дорогу в жизни и обустраиваться. А для начала надо было вернуться в Новгород и потом ехать к царю.

Но все же теперь у меня было много «козырей» для обустройства быта и нашей жизни с детьми. И денег достаточно на первое время, и «драгоценная» слюдяная карта, да и имена свидетелей венчания.

Все благодаря Федору.

Надо было только верно всем распорядиться и все сделать, как наказал муж.

– Марфа, я обо всем договорился, – раздался рядом с нами знакомый голос. Я даже вздрогнула, обернулась к Кириллу, что подошёл к нам. – Я доставлю вас до Путилово, настоятель разрешил. Когда хочешь ехать?

– Завтра утром. Это возможно? – спросила я, зябко кутаясь в зипун и прижимая к себе Наташу.

Уже было темно, и стало прохладно.

– Да.

Уезжала я из Карелии с тяжёлым сердцем, оставляла здесь могилу мужа и Кирилла. Черкасов договорился с местными и нанял мне в сопровождение двух стрельцов и одного охотника, а также возницу, который правил нашей кибиткой. Они должны были доставить меня с детьми до Новгорода, до самой усадьбы.

С Кириллом я распрощалась быстро, немного сухо. Не хотела бередить свои сердечные раны, так как теперь нам было не по пути. Он избрал свою участь в монастырском служении, я же должна была устраивать свою новую жизнь в усадьбе с детьми.

До Новгорода мы ехали долго, с ночными остановками на постоялых дворах и по грязным дорогам. Ещё стояла весенняя распутица, но с каждым днём становилось всё теплее. Весна подходила к концу.

Наконец, спустя месяц, мы прибыли в Новгород. Изматывающая, тяжёлая дорога была позади, а мы, на удивление, проехали весь путь без происшествий, если не считать одного сломанного колеса, которое развалилось в дороге.

За это время произошло ещё одно чудесное событие: ручки Наташи полностью выздоровели. Экзема с её кожи исчезла так же внезапно, как и появилась год назад, после того как я попала в этот мир.

Больше болезнь не возвращалась, а девочка стала здорова и весела, ведь постоянный зуд беспокоил её неимоверно.

Что-то подсказывало мне, что экзема на ручках дочери исчезла именно после того, как Фёдор перед смертью благословил малышку. Похоже, его проклятие, когда он узнал об измене Марфы, и служило тем грехом, который вызвал болезнь у девочки. А его прощение и благословение сняли это проклятие, и девочка выздоровела.

И я была рада, что именно я поспособствовала тому, что Федор простил Марфу. Когда не побоялась освободить мужа из темницы Сидора и помогла ему бежать. Теперь я понимала, что все сделала правильно. Исправила, как только могла, все «косяки» и грехи прежней Марфы.

Все дворовые в усадьбе с нетерпением ждали нашего с Федором возвращения, но я привезла скорбную весть о кончине Адашева. Холопы встретили меня хорошо. Некоторые, такие как Потап и Прося, были по-настоящему рады. А некоторых я выгнала из усадьбы немедленно. Например, Василису, кухарку – неприятную бабу, которая злословила на меня. Раньше я хотела дать ей шанс изменить обо мне мнение, но сейчас, когда я знала, что она ненавидела меня, так как была любовницей Сидора, то, не раздумывая, отправила ее обратно в деревню, откуда она была родом.

Василиса, правда, пыталась громко возмущаться и злословила в мою сторону, но Потап велел ей замолчать, пристыдив ее:

– Скажи спасибо, Васька, что боярыня хлеще не наказала тебя за дерзости, что чинила ты ей. Только в деревню тебя отправляет жить. Если б моя воля была, я бы точно выпорол тебя, дурная ты баба.

После этих слов Василиса притихла. А на утро уехала с первой телегой до деревни со своими пожитками и маленькой дочкой.

Потап рассказал, к кому мне следует пойти в Поместный приказ, чтобы получить грамоту на управление усадьбой. Он также обещал отыскать тех трёх свидетелей венчания, которых прекрасно знал, и вызвался доставить им письма от меня. Я хотела лично поговорить с ними и попросить подтвердить наше венчание с Федором, и снова выправить венчальную грамоту.

А после я собиралась отправиться в Москву к царю, чтобы отдать в дар карту и подтвердить мое владение этой усадьбой и двумя деревнями как жене покойного боярина Адашева.

В усадьбе оказалось множество неотложных дел: и с провиантом, и с подготовкой к посевным работам, да и другие заботы.

В общем, первые месяцы по приезде домой я была занята хозяйственными делами усадьбы и деревень по самую макушку.

В тот вечер я была в спальне детей. Укладывала их спать сама, няню Агриппину отпустила на пару дней к родне в деревню. Еще три месяца назад, по возвращению в Новгород, я первым делом отыскала мою верную Агриппину и попросила снова служить у меня. Она с радостью согласилась.

Сегодня вечером мы с детьми ходили в баньку, потому, распаренные и разомлевшие, они быстро уснули. Я же вернулась в свою спальню около десяти вечера. Решила немного позаполнять хозяйственные книги. Надо было внести в них последние сведения о сборе урожая, и о прибылях после торговли на ярмарке. За последние дни все не было времени на это.

Я только присела за стол, открыв книгу, как в спальню постучались. Заглянул Потап и доложил:

– Марфа Даниловна, там приезжий. Больно жаждет говорить с тобой.

– В такой час? – удивилась я, совсем не слышала, что на двор кто-то приехал. – Поздно уже, Потап. Гони его прочь. Утром пусть приходит.

– Это боярин Черкасов, – как-то заговорщически сообщил мне Потап. – Он мне три рубля серебром дал. Не могу я прогнать его. Отработать должен ему.

– Кирилл Юрьевич?

– Он самый.

Я не понимала, как Кирилл оказался в Новгороде. Ведь при расставании в Карелии, четыре месяца назад, он не собирался покидать монастырь на Соловках. Я подумала, что случилось что-то нехорошее, раз он приехал так внезапно.

– Странно, – протянула я задумчиво. – Ну так и быть. Сейчас выйду к нему в зеленую светлицу. Пусть подождет.