Текст книги "Просто ещё один летний враг (ЛП)"
Автор книги: Ариэль Хендрикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Глава 19
Саммер
Я думала, что мне просто снится эротический сон.
Отголоски оргазма, разливающиеся по телу, смешиваются с адреналином и окситоцином, создавая дурманящее чувство, которое я никогда не хотела бы связывать с Дейтоном Коуплендом – моим сводным братом, который издевался надо мной в старшей школе и презирает меня с тех самых пор.
Из-за его железной хватки на моих волосах я не могу отстраниться. Лежу здесь, тяжело дыша и измождённая, пальцы липкие от возбуждения, всё ещё прижаты к клитору. Его янтарный взгляд въедается в мой, как у одержимого – мужчины, который так очевидно хочет меня трахнуть.
«Нет, нет, нет, этого не может быть. Ни за что. Он ненавидит меня. Для него это игра».
Я не знаю, как далеко Дейтон готов зайти, чтобы поиграть с моими нервами. Он всегда был целеустремлённым говнюком. Он получает то, что хочет, и ему редко говорят «нет».
Чувство унижения от того, что я только что сделала, накрывает меня, словно приливная волна на берегу.
Я пытаюсь отстраниться, и он отпускает меня. Румянец ползёт по моей груди и шее, когда до меня доходит, что только что произошло. Я и забыла, что он пробрался в мою студию и стал спать в моей постели.
Мне снился эротический сон. Я знаю, что снился. Момент, где закончился сон и началась реальность, всё ещё размыт. Я думала, что разум играет со мной злую шутку. Вплоть до того момента, как он откинул мои волосы назад и посмотрел мне в глаза, я думала, что сплю.
Оказывается, я мастурбировала в постели прямо рядом с ним, фантазируя, будто его пальцы ласкают мою плоть под столом в баре. Мы сидели там, пили и смеялись с моими друзьями напротив моего бывшего парня, когда рука Дейтона начала скользить вверх по внутренней стороне моего бедра.
Я думала, он просто издевается надо мной. Думала, это опасная игра, в которую мы играли, проверяя, кто сломается первым – совсем как в старшей школе. В неё играли не только мы, но один раз парень из бейсбольной команды подбил Дейтона сыграть со мной в игру «Ты нервничаешь?». Я тогда ещё была девственницей, внутри у меня всё паниковало, но мне удалось сохранить невозмутимое лицо, пока его пальцы скользили по самой внутренней стороне моего бедра, пока не добрались до края юбки. Я отпихнула его руку и сказала, что больше не хочу играть. В его янтарных глазах промелькнула победа, а его друг назвал меня «струсившим цыплёнком».
В этот раз я не сдалась, и он тоже. Его пальцы скользнули по всей длине под трусики. Я ахнула, когда его прикосновение впервые задело клитор. Я, блядь, искры из глаз увидела, когда он начал двигаться. Это казалось таким реальным.
«Потому что ты начала делать это сама с собой, лежа с ним в одной постели...»
Сглатываю подступивший к горлу ком, медленно сажусь и поворачиваюсь к нему лицом. Его рука всё ещё под одеялом, но я не могу разглядеть ничего, кроме бугра от моего пухового одеяла. Его глаза изучают меня, спокойно и... удовлетворённо. Он без рубашки, и ставшие теперь загорелыми мускулы его груди и плеч заставляют меня хотеть продолжить с того места, на котором всё остановилось в моём осознанном сновидении.
«Прекрати. Возьми себя в руки».
– Что, чёрт возьми, ты делал? – мой голос звучит хрипло. Гормоны от первого за несколько недель оргазма всё ещё бурлят в теле.
Его язык на мгновение высовывается, чтобы облизать губы, пока тяжёлый взгляд опускается по моему телу. Мне удаётся не вздрогнуть под этим чувственным осмотром, зная, что соски затвердели и отчётливо видны. Наконец он встречается со мной взглядом.
– Я просто проснулся от звука своего имени и подумал, что тебе не помешает небольшая помощь.
Если до этого я думала, что мне стыдно, то теперь я испытываю такое глубокое унижение, что во рту пересыхает, а слова не идут на ум. Я выдыхаю, отворачиваясь от него и закрывая глаза.
Я мысленно считаю до десяти, прежде чем заговорить.
– Что ты сейчас сделал? Это часть твоей игры?
– Что делаю я? Это ты ласкала себя в постели со мной, Кексик.
Я резко поворачиваюсь обратно к нему, стыд сменяется раздражением.
– Я думала, что сплю одна, понятно? Это моя кровать, моя студия, куда ты вторгся без приглашения! Я даже не до конца проснулась, пока ты не оттянул мои волосы назад и...
Я осекаюсь, когда его глаза темнеют, и он переносит вес тела, со стыдом отводя взгляд.
«Блядь...»
– Оттянул твои волосы назад и что?
Я сглатываю, не в силах ответить ему.
Дьявольская ухмылка расплывается по его лицу.
– Всё, что я сделал – оттянул твои волосы и посмотрел на твоё лицо, Кексик, и ты разлетелась на кусочки прямо возле меня.
Мои конечности дрожат. Теперь я не могу оторвать от него глаз. Возбуждение снова приливает к моим и без того липким шортам. Он отчётливо видит, что мои соски умоляют о его прикосновении, и он знает это.
Он выигрывает в своей дурацкой игре. Устанавливает правила прямо по ходу, а у меня нет выбора, кроме как слепо им следовать.
Я стискиваю зубы, перекатываюсь на бок и встаю на четвереньки. Я подбираюсь к нему. Выражение его лица меняется от триумфа злого повелителя до застывшего шока. Я ползу к нему, мои длинные волосы каскадом волн ложатся на его бедра, когда я добираюсь до них.
Я протягиваю руку вперёд, чтобы откинуть пуховое одеяло, надеясь, что он не видит, как бьётся пульс у меня на шее. Его грудь мерно вздымается и опускается, но в остальном он не двигается. Его глаза прикованы к моим губам.
– Что тут под ним? Я хочу одним глазком взглянуть.
Мной движет дух безрассудной храбрости, лишённой всякого стыда, когда я оттягиваю одеяло, обнажая эрекцию, натягивающую его шорты. Теперь моя очередь расплыться в победной улыбке, когда я вижу мокрое пятно, отчётливо проступающее сквозь светло-серую ткань.
– Хочешь сказать, что всё, что тебе понадобилось, чтобы кончить в штаны – оттянуть мои волосы и смотреть, как я себя ласкаю?
Мой голос так и сочится сарказмом и удовлетворением.
В одну секунду я зависаю над ним на четвереньках, волосы задевают верхнюю часть его бёдер чуть ниже эрекции, а в следующую секунду он бросается на меня, перехватывая мои запястья железной хваткой, чтобы оттолкнуть назад и прижать к кровати. Кислород сдавленным «ахом» вылетает из меня. Теперь он полностью контролирует мой пульс и моё тело. Моё внимание целиком принадлежит ему.
Его эрекция упирается мне в бедро, когда он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. Тёплое дыхание обжигает шею, заставляя извиваться под ним. Всё бесполезно, он мог бы удерживать меня здесь так долго, как ему захочется. Он состоит из одних мышц и жара, и я, блядь, так сильно возбуждена, что у меня всё ноет, несмотря на оргазм, который был пять минут назад.
– На это могло уйти гораздо меньше времени, Кексик. Я мог бы кончить прямо сейчас от одного только взгляда вожделения, которым твои зелёные глаза смотрят на меня. Я мог бы кончить от одного знания того, что твоё обнажённое тело было в душе прямо передо мной, влажное и идеальное. Я мог бы кончить, просто глядя на линии твоего загара на фотографии, которая предназначалась для другого мужчины.
Мои бедра задрожали бы, если бы не были прижаты под ним. Он воплощает в жизнь каждую фантазию, которая у меня когда-либо была и о которой мне было слишком стыдно даже позволить себе мечтать.
«Он мог бы кончить от мысли о моем обнажённом теле...»
«Он говорит всё это только для того, чтобы поиграть со мной».
«Но всё же... его шорты испачканы доказательством».
Я не верю ему. Никогда не верила. Он и раньше играл на моих нервах. Он провёл последние два года старшей школы, пытаясь сделать мою жизнь невыносимой. Он провёл последний месяц, занимаясь точно тем же самым, возвращаясь сюда, как тиран, только для того, чтобы сделать и без того стрессовый ремонт дома ещё более тяжёлым.
– Слезь с меня, – умоляю я.
Я больше не могу это выносить. Его слишком много. У меня только что прошёл первый день рождения без мамы. Я переживаю расставание, и я переехала на этот остров по прихоти. Бороться со своими незваными романтическими чувствами к сводному брату, который издевался надо мной, – не то, что мне хочется добавлять к куче моих травм.
Он глубоко вдыхает, вбирая мой запах, прежде чем отстраниться и встать рядом с кроватью. Я перекатываюсь, сбегая в безопасное пространство ванной комнаты, больше не глядя на него.
Непрошеные слёзы покалывают уголки глаз, как только я оказываюсь внутри, в безопасности, заперев дверь на замок.
Как так вышло, что первый раз, когда я почувствовала себя желанной и, более того, – по-настоящему замеченной мужчиной – произошёл с этим говнюком?
Когда я заканчиваю принимать душ и открываю дверь, в комнате пахнет корицей. На мне короткое тёмно-зелёное хлопковое платье с принтом из пальмовых листьев. Я оглядываю студию, потирая руками плечи, чтобы защититься от холода, нагнетаемого установленным на стене кондиционером – сплит-система, судя по всему, работает на шестидесяти семи градусах. В студии нет коридоров или других комнат, так что отсутствие Дейтона очевидно.
«Может, он ушёл».
Мне ненавистно то, что при этой мысли желудок сжимается от разочарования.
Пищит таймер духовки. Я подхожу, приоткрываю дверцу и вижу внутри пышные синнабоны, идеально золотистые. Извлекаю прихватку из ящика, чтобы достать их. Дверь позади открывается как раз в тот момент, когда я вынимаю булочки. Он тянется вниз, чтобы закрыть духовку.
Мне хочется шлёпнуть его по руке, но вместо этого я поворачиваюсь к нему и смотрю снизу вверх.
Он одет в праздничную рубашку с пальмами и Снупи с его конурой. Улыбка кривит уголок моего рта.
– Ты в рубашке Рассела?
Он в ответ пожимает плечами, оглядывая себя.
– Ну да.
Я поворачиваюсь обратно к мини-кухне и беру пластиковую тубу с глазурью для синнабонов. Он отступает на шаг, пока я срезаю кончик и выдавливаю содержимое на золотистые булочки. Воздух пропитан напряжением. Мне нужно занять чем-то руки.
Он подходит к холодильнику, открывает достаёт шампанское и бутылку свежевыжатого апельсинового сока, о наличии которой я даже не подозревала. Затем с хлопком открывает игристое. После этого берёт два бокала для шампанского из моей коллекции посуды на плавающей полке и наливает нам обоим немного шампанского с каплей апельсинового сока.
Я заканчиваю поливать синнабоны глазурью и вытираю руки о кухонное полотенце. Он берёт оба бокала и направляется к двери.
– Выпьешь со мной «Мимозу» на пляже? – спрашивает он.
В его глазах сквозит едва заметная уязвимость, будто он машет крошечным белым флагом. И делает усилие, чтобы перешагнуть через то, что произошло утром, и всё же провести со мной мой первый день рождения без мамы.
Я слишком эмоционально истощена, чтобы пытаться разгадать его мотивы. Игра или нет, я просто хочу пережить день рождения, не пролив ведро слёз и не оставшись в полном одиночестве. Если Дейтон – мой единственный вариант, что ж, я его приму.
Я тянусь за «Мимозой», пальцы на мгновение соприкасаются с его. Он открывает передо мной дверь. Звук волн, разбивающихся о берег, доносится до ушей, когда я выхожу наружу, направляясь к пляжу. Дейтон следует за мной, и мы продолжаем идти, когда добираемся до песка. На небе виднеется несколько белых облаков, но пляж впереди простирается абсолютно пустым.
Для людей ещё слишком рано, чтобы выбираться наружу. Я вздрагиваю, прохладный бриз окутывает обнажённые руки и ноги.
– Как ты обычно проводил праздники и дни рождения с ними? – спрашиваю я.
Мы с Дейтоном чередовали каждый последующий праздник здесь, словно разведённые родители с раздельной опекой, только это мы делили опеку над ними. Мама терпеть не могла, но в конце концов привыкла после первых нескольких лет. Всё началось с того, что Дейтон был занят работой и не мог приехать из Нью-Йорка.
Потом я встретила Эндрю и стала проводить каждое второе Рождество или День благодарения с ним и его семьёй. После того как этот порядок вошёл в привычку, уезжать домой с Сав или Акселем было просто легче, чем сталкиваться с Дейтоном. Это было чем-то негласным между нами. Мы даже никогда не обсуждали это друг с другом.
– Я никогда не видел их в свой день рождения. На Рождество отец готовил имбирные синнабоны и «Мимозу». Клара включала рождественский мультфильм про Чарли Брауна и говорила, что она просто набивает руку перед появлением внуков.
Слеза катится по моей щеке, даже когда улыбка приподнимает уголок рта.
– Они делали то же самое со мной.
– Потом мы открывали подарки. Мне рассказывали обо всём, что происходит в твоей жизни. Клара листала фотографии, которые ты ей присылала.
Я замираю на полуглотке, чтобы уставиться на его профиль.
– Она рассказывала тебе о том, что происходит со мной?
Он кивает. Тёмные волосы отросли, завитки выглядят мягкими, так и хочется к ним прикоснуться. Я изучаю линию его красивого лица, замечая нотки грусти в опущенных глазах.
– Они не рассказывали тебе обо мне?
Я качаю головой.
– Я не спрашивала.
Он усмехается.
– Наверное, они знали, что тебе на самом деле глубоко насрать.
Чувство вины уколом пронзает желудок. Он не ошибается, но теперь, когда их нет и остались только мы, я не могу не задаваться вопросом – может, мне следовало зарыть топор войны, чтобы мама могла видеть меня каждое Рождество, а не только половину из них?
– Просто... Я имею в виду, ты же ненавидел меня. Ты издевался надо мной. Зачем бы мне узнавать новости о таком человеке?
– Я был незрелым. Не знал, как справляться – не знал, как принять то, что ты находишься тут, – отвечает он, изучая песок несколько секунд.
Я опрокидываю бокал с «Мимозой», делая глоток, после чего разворачиваюсь, чтобы направиться к дому.
– Я тоже была в бешенстве из-за переезда сюда, из-за того, что мне пришлось оставить свою жизнь позади. Ты ведёшь себя так, будто у меня был выбор.
– Не было. Знаю.
Я вскидываю руки вверх.
– Тогда какое у тебя оправдание? Ты сделал мою жизнь невыносимой в старшей школе. После выпускного никто не хотел со мной встречаться. На меня повесили ярлык изгоя из-за тебя и Аурелии. Ты относился ко мне как к прокажённой, а в школе тебя все боялись.
– Никто над тобой не издевался. Никто не обзывал тебя и никогда не поднимал на тебя руку. Я лично за этим следил.
Я застываю как вкопанная, хлопая глазами и глядя на него. Он прав, меня действительно никто особо не трогал, что задевало почти так же сильно, как и его активная ненависть. Завести друзей было невозможно. Некоторые девчонки относились ко мне хорошо, например, Миа, Джунипер и Джози, но они уже были сплочённой компанией подруг, когда я сюда переехала. Я была застенчивой, а после выпускного и вовсе замкнулась в себе.
– Ну, всё равно, было так одиноко.
Я продолжаю идти.
Он подстраивается под мой шаг. Следующие несколько минут мы проводим в молчании, слушая шум волн и шелест пальм.
Как только дом оказывается в поле зрения, он прочищает горло.
– Насчёт сегодняшнего утра, я...
Я прерываю его, хватая за руку, чтобы остановить. Она тёплая под моими пальцами, и я не отпускаю, когда смотрю ему прямо в глаза.
– Не хочу говорить об этом. Просто не прикасайся ко мне больше, и мы сможем попытаться сделать вид, будто у нас не самые ебанутые отношения на планете. Наши родители мертвы, но это не значит, что мы должны перестать жить. Мне нужно, чтобы ты побыл просто мало-мальски нормальным человеком в течение этого одного дня. Только один день. Не дразни меня и не играй в свои дурацкие игры, не трахай мне мозг, не делай двусмысленных намёков и не говори мне, что мой бывший муж изменял мне потому, что я недостаточно сексуальна или потому, что я, должно быть, скучна в постели. Если бы ты мог сделать это моим единственным подарком на день рождения, я была бы бесконечно благодарна.
Его челюсть сжимается. Он тянется рукой, чтобы потереть трёхдневную щетину на челюсти – так чертовски сексуально, когда он не бреется пару дней. В янтарных глазах вспыхивает что-то похожее на злость или раздражение, прежде чем он наконец кивает.
– Хорошо, Кексик, только на сегодня.
Я закатываю глаза, наконец отпуская его, и продолжаю идти.
– И если ты чувствуешь себя суперщедрым, ты мог бы хоть раз назвать меня моим настоящим именем или, по крайней мере, назвать истинную причину, по которой ты зовёшь меня «Кексиком» уже тринадцать лет.
Он тихо посмеивается позади, заставляя дрожь пробежать по позвоночнику от этого хриплого звука.
– А как ты сама думаешь, почему я тебя так зову?
Я бросаю на него раздражённый взгляд.
– Не хочу говорить, но знаю, что это нечто малоприятное. Мы договорились о перемирии.
Он кивает.
– Твоя правда. Так что, полагаю, нам придётся поговорить об этом в другой день.
«Я так и знала, что это нечто малоприятное».
Глава 20
Саммер
Один месяц спустя
– Удивительно, но его не было уже четыре недели. Мы расстались на хорошей ноте... в каком-то смысле. Вместе провели мой день рождения, немного выпили и даже поиграли в «Монополию». У мамы была версия с героями «Peanuts», и оказалось, что мы оба играли в неё с мамой и Расселом, когда другого не было рядом. Он надрал мне задницу, но сдержал слово и до конца дня не вёл себя как придурок.
Саванна кивает, задумчиво разглядывая воду вокруг наших падлбордов. Саванна приехала в город на соревнования по сёрфингу на больших волнах. Мы переписывались и созванивались со времён фестиваля «Маргариты», но сейчас впервые видимся лично. Она спросила, как у меня дела с Дейтоном, и я ввожу её в курс того, что произошло на мой день рождения.
– Мне показалось странным, что ты не жаловалась по телефону на то, какой он геморройный. Всё было так неловко, когда я в последний раз видела вас вместе. Поверить не могу, что он просто заявился той ночью, остался у тебя в студии, а потом вёл себя абсолютно нормально в твой день рождения. Странно.
Я смеюсь как раз в тот момент, когда огромная морская черепаха выныривает на поверхность в нескольких метрах от наших досок. Мы молча наблюдаем, как она делает глоток воздуха, прежде чем снова уйти на глубину.
– Всё, я переезжаю сюда, – заявляет она.
– Ха! Переезжай. Теперь, когда он наконец-то съехал, я бы позволила тебе спать в моей студии без всяких баррикад из подушек.
– Воу! Что? Он спал в твоей постели?!
Её глаза округляются, когда она в упор смотрит на меня.
Я пожимаю плечами.
– Я выстроила границу из подушек, но вообще, да... типа того. А где, по-твоему, он спал?
Она улыбается.
– Э-э, на полу, на раскладушке, на заднем крыльце? Где угодно, только не в твоей постели.
Я кусаю нижнюю губу, соображая, сколькими деталями я хочу поделиться касательно того, что именно произошло, когда Дейтон вторгся в моё личное пространство, и мы делили одну постель... и оргазм в утро моего дня рождения.
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, прежде чем заговорить.
– Ладно, я не думаю, что это вообще хоть что-то значит, и рассказываю тебе только потому, что с тех пор ничего не произошло, и больше никогда ничего не произойдёт, и...
Она визжит, её глаза загораются, и она подплывает на доске ближе ко мне.
– Выкладывай мне всё прямо сейчас, коза.
Я поджимаю губы, не в силах смотреть ей в глаза, когда произношу слова. Разглядываю воду, пока история слетает с моих губ.
– Мне начал сниться эротический сон, прямо очень, очень реалистичный. Он... ладно, я тебе тоже ещё не рассказывала, но ты помнишь ту ночь, когда мы все ходили в «Коктейли и хаос»?
Её глаза расширяются, и она кивает.
– Так вот, в ту ночь он, похоже, узнал, что я рассталась с Акселем. Он наговорил мне всякого дерьма о том, что мой парень не хотел со мной спать, я была в бешенстве, но я ведь действительно рассталась с Акселем, а он взял и разболтал всей компании за столом. Ну так вот, Дейтон положил руку мне на бедро и сжимал его весь вечер.
У неё отвисает челюсть. Её падлборд снова начинает относить от моего, но чистый шок на лице виден отчётливо, даже когда она пытается подгрести обратно ко мне.
– Короче, было странно, и я не знала, что и думать, кроме того, что он просто обожает играть с моими нервами, для него это как какая-то больная игра. Когда мы учились в старшей школе, он целовался с бывшей парня, с которым я пришла на выпускной, потом врезал моему кавалеру по лицу и всё равно пытался отвезти меня домой. А потом, несколько раз за то лето перед тем, как он уехал в колледж, мы играли в эту игру «Ты нервничаешь?», где кто-то касается твоей ноги или руки, или чего угодно, и двигается всё ближе и ближе к твоей груди или к киске, пока ты его не остановишь.
Она кивает, её глаза прикованы к моему лицу.
– И было просто... не знаю... то, как он это делал, не было шуткой. А было так напряжённо, и он смотрел мне прямо в глаза, пока пытался меня лапать. Я всегда говорила ему остановиться до того, как он подберётся слишком близко. Так что в ту ночь в баре я просто подумала, что он снова играет в эту игру, только во взрослую версию, чтобы посмотреть, что я буду делать.
– И что случилось? Он поласкал тебя пальцами?
Я ахаю.
– О, боже, нет! Мы не перепихнуись. У меня, может, и есть проблемы с самооценкой, но не до такой же степени.
Она улыбается.
– Ну да, ведь переспать с Дейтоном Коуплендом – прямо такое дно в жизни женщины.
– Переспать со своим сводным братом, который над тобой издевался, – вполне себе дно.
Она закатывает глаза.
– Так а что случилось в твой день рождения? Тогда ты достигла своего нового дна?
Я качаю головой.
– Нет, мы не спали вместе. Мне снился эротический сон, и он был про ту ночь в баре, и я... ладно, эта тема с лапанием бедра просто... она меня возбудила. Так было бы с каждым, если бы ты не видела нормального секса так же долго, как и я, ясно? Не потому, что это был именно он, – вру я.
Она читает меня как открытую книгу и фыркает от смеха.
– Но в общем, мне снился этот сон, и я начала ласкать себя во сне. И я забыла, что он лежит в постели со мной.
Она резко втягивает воздух, чуть не падая с падлборда.
– И что дальше?! – кричит она, выпрямившись.
– А потом я проснулась и поняла, что я вообще-то не одна и что он со мной в постели, потому что он схватил меня за волосы и оттянул их назад как раз в тот момент, когда я осознала, что это не сон, и... мне кажется, он кончил в штаны... пока смотрел на меня.
Конец фразы я произношу почти шёпотом, но знаю, что она услышала, потому что выражение упоённого восторга на её лице сменяется пустым взглядом полного неверия.
Она хлопает глазами, качает головой и свистит.
– Чёрт, жаль, что у меня нет горячего сводного брата, который ласкал бы мне бедро под столом, заваливался в мою постель и таскал за волосы.
– Саванна! Всё совсем не так, поверь мне. Я его не хочу. Он меня тоже не хочет. Он просто трахает мне мозг. Вот и всё. Конец истории. Для него это игра.
– Ладно, но ты-то кончила?
Я поджимаю губы, отворачиваясь.
– Ха! Я так и знала. Ты запала на него. Он тебя привлекает. Просто признай!
– Хорошо, и что? Чисто физически он очень хорош собой. Любой признает.
– Да, но мы обе знаем, что парню нужно нечто большее, чем просто смазливая внешность. Он привлекает тебя не только внешне. Если бы было не так, у этой истории был бы совсем другой финал.
Я вздыхаю, не желая признавать её правоту, но понимая, что она права.
– Но я знаю, что его не привлекаю. Он сказал, что я слишком пресная в постели, поэтому Эндрю и не хранил мне верность.
Она ахает.
– Он не мог такого сказать. Откуда ему вообще знать? Что конкретно он сказал?
– У него был... ну, ты понимаешь. У него был стояк однажды утром, когда он проснулся, и я просто спросила: «Это ещё что?», а он выдал что-то вроде того, что теперь понятно, почему я разведена, раз я не знаю, что это такое.
Она заливается смехом, запрокидывая голову и хохоча от всей души, будто это самая смешная история, которую она когда-либо слышала. Пользуясь тем, что она отвлеклась, я толкаю веслом её доску, и она с воплем летит в воду. Выныривает, отплёвываясь, и толкает мою доску, заставляя меня упасть вслед за ней.
Я кричу, с плеском проваливаясь в тёплый океан. Когда я выныриваю на поверхность, она уже там и вовсю смеётся. Я качаю головой, смеясь вместе с ней. Мы карабкаемся обратно на свои доски и садимся на них, болтая ногами в воде.
– Эх, не знаю, Сав. Это как размышлять, стоит ли пробовать тяжёлые наркотики на вечеринке. Какое-то время это будет приносить невероятный кайф, но что, если я подсяду, не смогу остановиться, и это полностью разрушит мою жизнь?
– О, боже, Сам, это вообще не одно и то же. Он не разрушит твою жизнь. Я же не предлагаю тебе влюбиться в него и выйти замуж. Я просто спрашиваю, когда в последний раз мужчина вызывал у тебя такое влечение?
Я качаю головой.
– Этому не бывать. Я хочу быть счастливой в одиночестве, хотя от ни к чему не обязывающего секса время от времени я бы не отказалась. С ним так не получится. Он затянет меня на свою орбиту, и я искренне считаю, что никогда не оправлюсь после секса с Дейтоном.
От одной этой мысли всё тело бросает в жар. Что-то внутри подсказывает, что я не переживу. Он сломает меня, а я и так сейчас слишком хрупкая. Я становлюсь сильнее. Я исцеляю себя, но это медленный процесс.
– Я скажу, потому что мне кажется, что ты вообще этого не замечаешь, но этот мужчина одержим тобой. Он просто одержим. Что, если он тебя не сломает? Что, если он хотел тебя всё это время?
– Ой, нет. Это не из серии детсадовского бреда «он задирает тебя, потому что ты ему нравишься». Он меня реально недолюбливает. Я всегда знала.
Она качает головой.
– Я люблю тебя, детка, но иногда ты бываешь такой слепой.
Моя ладонь потеет, когда он переплетает наши пальцы.
– Тебе понравится живая музыка здесь. Этот парень участвовал в телевизионном вокальном конкурсе. Дошёл до десятки лучших, прежде чем вылетел.
Я смотрю на его профиль, пытаясь убедить себя, что он милый и что мне нравятся блондины. Он улыбается кому-то и поднимает руку, чтобы помахать.
– Кайл! Эй, мужик, как дела?
Я смотрю в сторону Кайла и вижу, что он ещё одна версия моего спутника, Райдера. Они оба невысокие, с сёрферскими волосами и в футболках с отрезанными рукавами. Внезапное осознание, что они того же типа, что и Аксель, бьёт меня по лицу. Я сглатываю ком в горле.
«Не важно. Тебе не нужно встречаться с ним долго. Ты здесь просто ради секса и чтобы забыть о том, с кем на самом деле хочешь этим заняться».
Я наконец начала признаваться себе, что секс с Дейтоном был бы крайне удовлетворительным, но остановила себя от фантазий об этом. Именно поэтому в итоге и согласилась на свидание сегодня вечером. Мне нужна физическая разрядка. Чтобы чувствовать себя комфортно во время секса, мне нужен кто-то, кто меня не пугает.
Райдер тянет меня за собой в «Якорь». Он живёт здесь всего последние шесть месяцев, но у меня такое ощущение, что он здесь завсегдатай. Мы подходим к бару, и он заказывает напитки на нас обоих, не спросив, чего хочу я.
«Всё нормально».
Свободен только один стул у стойки, и вместо того, чтобы предложить его мне, он садится сам. Я моргаю, глядя на него, и качаю головой.
«Ладно, всё ещё нормально. Кому какое дело?»
Бармен приносит напитки и даёт нам отдельные счета.
Райдер смотрит на меня снизу вверх.
– У тебя наличные или карта?
Голова гудит от раздражения, пока я копаюсь в сумочке и протягиваю ему свою карту.
Остаток вечера проходит настолько плохо, что я всерьёз подумываю вызвать «Убер» домой. Я могла бы пойти пешком, но темно, и в туфлях, которые на мне, путь неблизкий. Единственное джентльменское, что сделал Райдер, – заехал за мной. Я почти уверена, потому, что он хотел сам отвезти меня домой и, надеюсь, получить приглашение внутрь.
«Ага, ни за что на свете».
Я могу закрыть глаза на многое, и в жизни закрывала, но платить за свой напиток на первом свидании – вот где я провожу черту.
Он не слишком много пьёт, что уже облегчение, но большую часть вечера разговаривает со своими друзьями и незнакомцами. Кажется, он знает очень много людей.
«Определённо тусовщик».
Через час он наконец смотрит на меня и спрашивает, хорошо ли я провожу время.
– Я вообще-то немного устала.
Он наклоняется ближе.
– Хочешь домой?
Я сразу киваю. Он допивает свой второй напиток, оставляет чаевые бармену и выводит меня наружу. Я удивлена, что он согласился уйти так быстро, но не жалуюсь.
– Вау, какой чудесный вечер с чудесной дамой. Нам стоит пройтись к пляжу у твоего дома.
Мычу, но не отвечаю. Я не собираюсь приглашать его ни внутрь, ни на пляж, но хочу, чтобы он отвёз меня домой.
В машине он включает музыку так громко, что мы не можем разговаривать. Это рок-группа, о которой я никогда не слышала, но он говорит, что солист ходил в его спортзал, когда он жил в Лос-Анджелесе. То, что мы оба из Калифорнии, изначально казалось мне чем-то общим, что мне нравилось. Теперь меня просто раздражает, насколько претенциозно он звучит.
Когда мы наконец подъезжаем к моему дому, я с облегчением выдыхаю. В затылке начинает формироваться головная боль.
– Вау, ну, было правда весело. Спасибо большое за… приглашение.
Я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться ему, надеясь, что он поймёт намёк – я не хочу гулять по пляжу.
Он поднимает бутылку текилы.
– Я сделаю тебе лучшую «Маргариту» в твоей жизни.
– О, вау. Всё в порядке. Тебе не…
Он не даёт мне договорить, выходит из машины, захлопывает дверь и идёт к дому, исчезая за густыми пальмами и растениями, которыми обсажена дорожка к заднему двору.
– Да ты издеваешься, – бормочу я.
Я тороплюсь за ним, перепрыгивая через кучу выброшенных половиц после ремонта.
– Эй, мне правда было весело сегодня. Просто у меня вроде начинается головная боль, и, думаю, мне нужно лечь.
Он уже у двери моей студии, но поворачивается ко мне лицом.
– Ты иди, конечно. Я сделаю напитки, пока ты устраиваешься поудобнее.
Я открываю рот, чтобы твёрдо сказать ему, что хочу, чтобы он ушёл, когда дверь распахивается, открывая очень злого на вид Дейтона. Сердце подпрыгивает к горлу от внезапного вторжения. Выражение его лица жёсткое, глаза прищурены, челюсть сжата.
И он без рубашки.
Я сглатываю, во рту пересыхает при виде его рельефного пресса и V-образной линии, уходящей в серые спортивные штаны. Бицепсы напряжены, руки упираются в дверной косяк. Он возвышается над нами обоими, напоминая, насколько он огромный по сравнению с парнями среднего роста вроде Райдера, чей рост – скромные сто восемьдесят сантиметров.
– Я не знал, что ты приведёшь домой гостя, Кексик.
В его словах отчётливо слышится вызов.
Глаза Райдера расширяются, и он делает шаг назад.
– Эй, мужик. Я, эм, я не знал. Клянусь.
Он поднимает руки в защитном жесте, в одной из них бутылка текилы.
Дейтон смотрит на бутылку, протягивает руку и забирает.
– Уходи.
