Текст книги "Просто ещё один летний враг (ЛП)"
Автор книги: Ариэль Хендрикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)
Ариэль Хендрикс
Просто ещё один летний враг
Серия: «Коконат-Бич».
Глава 1
Саммер
Я бы предпочла сесть за ужин с самим дьяволом, чем ответить на звонок своего сводного брата.
Нажимаю большим пальцем на красную кнопку «Отклонить». Капли солёной воды падают на экран, когда я бросаю телефон на пляжное полотенце. В животе танцует тревога.
– Саммер! Тебе нужно вернуться. Сейчас золотой час! – кричит моя лучшая подруга Саванна сквозь шум волн.
– Уже иду!
Я перекидываю через плечо мокрые волосы и хватаю камеру. Она уже в подводном боксе – защищена от воды и готова запечатлеть сёрферов, скользящих по волнам, пока солнце опускается за горизонт.
Сердце грохочет в груди, пока я иду к берегу, набрасывая ремешок камеры на шею.
«Зачем Дейтон мне звонит?»
Мы не разговаривали десять лет. В последний раз, когда мы виделись, я поклялась на могиле своего отца, что больше никогда не окажусь рядом с ним, если только это не будут похороны, которые мы оба не сможем пропустить.
– Видишь, детка? Ты мне нужна! – зовёт меня мой парень Аксель.
Аксель уже гребёт, выбирая лучшую волну. Титулованный сёрфер, в воде он бесстрашен. Его любимое время года – сезон ураганов.
Я хватаю свою доску и бросаю на поверхность воды.
– Уже иду! – отвечаю я.
Я выбрасываю загадочный звонок из головы. Может, Дейтон набрал мой номер по ошибке. Будем надеяться, что он пытался дозвониться своему психотерапевту. Может, наши имена стоят рядом в его контактах.
«Ха, будто у него вообще сохранён твой номер».
Его номер у меня записан под полным официальным именем – Рассел Дейтон Коупленд II (Сатана).
Отец Дейтона и моя мама познакомились в круизе для одиноких на Виргинские острова, когда мне было четырнадцать, а ему пятнадцать. У них целый год были отношения на расстоянии, прежде чем мама объявила, что мы переезжаем из дома, в котором я выросла – единственного места, где я знала своего настоящего отца, – на восточное побережье.
Не то чтобы меня расстраивала жизнь на острове к югу от солнечной Флориды, но я калифорнийская девушка. Западное побережье – место, где я родилась и выросла. Это мой дом и всегда им останется, даже если мне приходится жить где-то ещё. Вернуться сюда было очевидным решением.
Когда она выставила наш маленький жёлтый дом на продажу, я пыталась сбежать. В этом доме были все мои детские воспоминания. Отец умер, когда мне было десять, и именно там мы отмечали каждый день рождения, каждое Рождество, каждый первый день учебного года, сколько себя помню.
Она сделала всё ради какого-то мужчины, которого встретила на круизном лайнере, и его ублюдочного сына.
– Ты такая медленная, Сам! Быстрее! – Саванна уже на двадцать метров впереди меня.
Грести в открытое море – самая тяжёлая часть, но зато руки остаются подтянутыми. Ну и ещё помогают занятия йогой, которые я веду пять дней в неделю.
– Спешу-спешу! – тяжело дышу я.
В какой бы хорошей форме я ни была, этот этап всегда выбивает из меня дух.
Я замечаю вдали волну, которая выглядит многообещающе. Аксель мчится прямо к ней. Обычно лучшие кадры получаются, когда он уже стоит на доске, поэтому я решаю занять позицию в нескольких метрах позади того места, где, по моим расчётам, будет пик волны. Поднимаю камеру и смотрю через объектив туда, где он должен оказаться через двадцать секунд.
Солнце садится, создавая сияние и подсвечивая внутреннюю часть волны всеми оттенками зелёного и аквамаринового. Поджарое тело Акселя уже стоит на доске, пока он несётся над водой.
– Чёрт возьми, да, детка! – выкрикивает он, и улыбка озаряет его лицо.
Я нажимаю на кнопку. Тот самый кадр. Я знаю, что он будет золотым.
Аксель пытается стать сёрфинг-инфлюенсером. У него уже двадцать тысяч подписчиков, так что пока дела идут неплохо.
Я успеваю собраться с духом, как волна обрушивается на меня, мне удаётся нырнуть в неё и избежать того, чтобы меня перевернуло вместе с доской.
Когда я возвращаюсь на берег, он уже смеётся с несколькими своими друзьями и рассказывает им о заезде.
– Детка! Покажи мне снимок. Блядь, было просто охренительно.
Он держит маленькую экшн-камеру, закреплённую на носу его доски, и просматривает запись заезда. Я протягиваю свою камеру, показывая ему фотографию. Его голубые глаза загораются.
– Ты невероятная.
Он притягивает меня к себе одной рукой, обнимая сбоку, а затем хватает камеру, чтобы показать снимок парням.
Саванна подходит, тяжело дыша, и кидает доску на песок.
– Кто-нибудь видел мой телефон?
Наши сумки свалены кучей на нескольких песчаных полотенцах. Я замечаю её телефон рядом с солнцезащитным кремом как раз в тот момент, когда он начинает звонить. Наклоняюсь, поднимаю и протягиваю ей.
Она отвечает на звонок.
– Алло?
Я снова поворачиваюсь к Акселю.
– Ну как видео? Экран опять был размытым?
Гидрокостюм липнет к коже. Я предпочитаю модели только с длинными рукавами, а не полностью закрытые, особенно когда вода тёплая, как сегодня. Сейчас середина сентября – идеальная температура для сёрфинга и подводной съёмки.
– Пока выглядит хорошо, но я хочу вернуться домой и посмотреть на компьютере. Готова ехать?
Я киваю, наклоняясь за своей джутовой пляжной сумкой и засовывая внутрь телефон и солнцезащитный крем.
– Да, она стоит прямо здесь, – Саванна смотрит на меня и хмурится, протягивая телефон. – Тебя.
Я беру трубку, предполагая, что это кто-то с работы хочет поменяться со мной занятиями. Мы с Саванной работаем инструкторами в одной студии йоги. Я хватаю полотенце и вытираю лицо.
– Алло? Это Саммер.
– Саммер.
Глубокий мужской голос на другом конце линии вызывает дрожь вдоль позвоночника. По одному только тону я сразу понимаю, что произошло что-то очень плохое.
Дейтон никогда не называет меня Саммер.
Дейтон вообще никогда мне не звонит.
Я почти не узнала его голос. За последние десять лет я слышала его только тогда, когда мама звонила мне по FaceTime, а его отец включал громкую связь.
В голосе появилась грубоватая хрипотца, которой я не помню. Он гораздо глубже, чем был в восемнадцать. Но ему уже почти тридцать, так что это логично.
– Что тебе нужно? – мой голос дрожит.
Он вздыхает.
Я представляю его на другом конце страны, смотрящим в окно своего претенциозного пентхауса, словно владыка, обозревающий тёмный город, который он собирается терроризировать после полуночи. Наверняка он всё ещё в костюме, который стоит дороже аренды моей квартиры, а это недёшево, даже если мы пополам делим расходы с Акселем.
Там сейчас на три часа больше, если он вообще находится в Нью-Йорке. Когда я разговаривала с мамой перед её утренним рейсом, она сказала, что он много путешествует. Я не интересовалась подробностями.
Никогда раньше я не слышала, чтобы он звучал настолько... сломленно.
– Это касается твоей мамы... и моего отца.
Перед глазами всё расплывается, а пляж начинает кружиться.
«Нет... нет».
– Их больше нет, Саммер.
Глава 2
Саммер
Распорядитель похорон Айзек Мур почти сразу понимает, что мы с Дейтоном не ладим. Мы спорим обо всём – о продолжительности прощальной речи, о том, кто должен её произнести, и даже о том, какую песню включить во время процессии.
Наши родители всё предусмотрели заранее и уже купили два соседних места на кладбище. Эта часть бесила нас обоих.
Тело моего отца находится в Калифорнии. Его жена должна быть похоронена рядом с ним.
«Но именно этого хотела мама. Она выбрала Коупленда вместо Салливана».
Похоже, я стремительно вступаю в стадию гнева.
Я злюсь на неё за то, что она меня оставила. Бесит, что вынуждена проходить через всё вместе со своим придурочным сводным братом. Терпеть не могу жестокую несправедливость жизни. Я просто чертовски зла.
Единственное, в чём мы с Дейтоном согласны, – никто из нас не хочет разговаривать друг с другом напрямую. Мы обращаемся к распорядителю так, словно второго человека вообще нет в комнате. Он говорит с таким видом, будто это больше похороны его отца, чем моей матери. За исключением того редкого момента мягкости, когда он позвонил мне и сообщил о крушении самолёта, унёсшем жизнь моей матери, он остаётся холодным как лёд.
Когда я ворвалась в кабинет Айзека Мура на десять минут позже назначенного времени, Дейтон уже сидел с мрачным выражением лица. Меня не удивило, что его одежда соответствует цвету его души – вся чёрная.
А вот чего я не ожидала увидеть, так это широкой груди и массивных плеч. Даже под дорогой рубашкой на пуговицах заметны мощные бицепсы. Ещё в семнадцать лет он был ростом сто девяносто восемь сантиметров, но раньше его присутствие не было настолько подавляющим. Мальчишка, который издевался надо мной в старшей школе, превратился в мужчину на все сто процентов.
В мужчину, который явно не зря платит за абонемент в спортзал.
Ему совершенно не подходят эти потрясающие янтарные глаза. Такие глаза должны видеть глубже внешности, будто способны заглянуть под кожу, до самых костей. Он настолько бледный, что я почти уверена – у него дефицит витамина D. Синие вены на его предплечьях – именно то, о чём мечтают медсёстры на пунктах сдачи крови.
Ему очень идёт ораз вампира. Я бы даже не удивилась, если бы под его слишком полными губами, которые он всегда ненавидел, скрывались клыки. Волосы сёрфера, которые он отрастил, пока рос в Коконат-Бич, теперь коротко подстрижены. Слишком коротко. Они блестящие, гладкие и почти такие же тёмные, как его рубашка.
«Только психопат наденет чёрные классические брюки и рубашку с длинными рукавами на тропическом острове».
Коконат-Бич – место непринуждённое. Шлёпанцы здесь самая популярная обувь.
Мои волосы медово-каштанового цвета – волнистые и растрёпанные, именно так, как мне нравится.
Взгляд Дейтона скользит по мне, словно он отмечает каждый недостаток, каждую веснушку на коже, каждый выбившийся волосок. Его челюсть дёргается от явного неодобрения. Мы не могли бы быть более разными, даже если бы специально старались.
На мне свободный сарафан. Жёлтый – мой любимый цвет. На каждом пальце у меня как минимум по одному золотому кольцу, а недавно я сделала татуировку в виде розовой морской раковины на предплечье. Уверена, по сравнению со своей безупречной одеждой и почти военной выправкой он считает меня неряхой.
Я – Саммер, а он – Сатана.
На мистере Муре бежевые брюки и фиолетовая рубашка с короткими рукавами, украшенная цветами плюмерии. У него добрые глаза, и выглядит он так, будто занимался подобными вещами уже не один раз.
После двадцати минут наших с Дейтоном препирательств он разводит нас по разным комнатам и ходит между ними, словно посредник при разводе.
Я позволяю себе заплакать только после того, как он выводит Дейтона из помещения. Показывать слабость дьяволу – всё равно что подписать себе смертный приговор.
– Вы уверены, что не предпочли бы провести отдельную церемонию для вашей матери? Ничто не обязывает проводить их вместе. Вы могли бы организовать всё именно так, как хотите.
Мистер Мур поджимает губы и водит ручкой по белому листу блокнота.
От одной мысли начинать всё заново меня охватывает ужас. Мне пришлось бы присутствовать не на одной, а на двух церемониях.
Я медленно качаю головой.
– Она хотела быть похороненной рядом с ним. Уверена, она хотела бы и общую церемонию.
Не то чтобы мне не нравился Рассел.
Он хорошо относился к моей матери, а она была безумно в него влюблена. Когда умер мой отец, мама превратилась лишь в тень самой себя, пока не встретила моего отчима. Как она любила говорить, он вернул её к жизни.
Слёзы снова текут по щекам.
Я знаю, что она не хотела бы отдельных церемоний, и не позволю Сатане заставить меня отступить и уступить ему.
Я больше не новенькая девочка в школе.
Я взрослая женщина.
И он больше не пугает меня так, как раньше.
Через два дня проходят поминки.
Мистер Мур встречает меня у входа в часовню «Санрайз». Каким-то чудом я не опоздала.
На мне длинное платье с тёмным цветочным узором из гибискусов. Среди рисунка мелькают розовые и жёлтые оттенки. Мама бы точно одобрила. Это были её любимые цветы.
Дейтон уже здесь, разумеется. Он единственный, кто сегодня одет в полностью чёрный костюм. И, вероятно, завтра на церемонии будет в таком же.
С последней нашей встречи он побрился. Чёткая линия челюсти и густые брови делают его вид устрашающим. И снова он осматривает меня так, будто я насекомое, прилипшее к его лобовому стеклу.
– Я поставлю вас здесь, рядом с вашим братом, дорогая.
– Сводным братом, – поправляю я мистера Мура.
– Конечно, конечно.
Он мягко улыбается и возвращается ко входу встречать гостей.
Я не хотела стоять возле гробов и принимать соболезнования. Дейтон был против, поэтому по плану именно он должен был находиться там, а не рядом со мной. Но он не двигается.
– Когда ты улетаешь обратно в Нью-Йорк? – спрашиваю я.
– После встречи с исполнителем завещания.
Живот скручивает от тревоги.
Я совсем забыла об этом. Они наверняка оставили завещание. Я понятия не имею, как родители распорядились своим имуществом. Они не были баснословно богаты, но деньги у них были. Точнее, деньги были у Рассела. Мы с мамой всегда сводили концы с концами, но ей никогда ничего не принадлежало, кроме моего дома детства, который она получила в наследство от бабушки и дедушки, а потом продала.
– Знаешь...
– Нет, не знаю. Исполнитель завещания встретится с нами через два дня. Я пришлю тебе адрес его офиса.
Невозможно не чувствовать, насколько всё сказано... холодно.
За последние несколько лет я часто навещала их в Коконат-Бич. Но впервые, оказавшись здесь, чувствую холод изнутри. Меня пробирает дрожь.
В сумочке вибрирует телефон. Я достаю его и вижу сообщение от Саванны и ещё одно от Акселя, пришедшее раньше.
Саванна:
«Большие объятия сегодня вечером для тебя!!! Мне так жаль, что я не могу быть рядом с тобой из-за этой дурацкой задержки рейса! Я люблю тебя и думаю о тебе! Увидимся завтра после обеда».
Я моргаю, прогоняя слёзы, быстро отвечаю и ставлю отметку «нравится» её сообщению.
Саммер:
«Не могу дождаться встречи с тобой. Всё ужасно».
Сразу приходит ещё одно сообщение.
Аксель:
«Рейс снова задержали. Скорее всего, прилечу завтра около полуночи. Ты справишься, красотка!»
Я даже не отвечаю.
У Акселя по умолчанию включён режим чрезмерного оптимизма. Он никогда не воспринимает жизнь всерьёз. Когда мне грустно или тяжело, он не понимает, почему я не могу просто взять себя в руки. Конечно, сейчас всё иначе, но утешать людей он никогда особо не умел.
Пальцы слегка немеют, когда я выключаю экран и убираю телефон обратно в сумочку.
Я плачу уже четыре дня подряд.
Теперь мне просто хочется пережить сегодняшний и завтрашний день, а потом проспать целый месяц.
– Ох, дорогая, ты так похожа на неё!
Я поднимаю взгляд и вижу милую пожилую женщину с огромными глазами, полными слёз, круглыми очками и ярко-розовыми волосами. Она хватает меня за руку и бесцеремонно вторгается в моё личное пространство. Её длинная разноцветная юбка колышется вокруг щиколоток.
– Я бы где угодно узнала маленькую Клару. Ох, милая, мне так жаль, что ты пережила такую утрату. Мы с твоей мамой бесконечно говорили о тебе. Она так тобой гордилась!
Она крепко обнимает меня, всхлипывая мне в плечо и окутывая густым облаком духов с ароматом лаванды.
Дейтон всё ещё стоит рядом.
Его лицо каменное, лишённое эмоций.
Я ни разу не видела, чтобы он пролил хоть одну слезу после смерти своего отца.
Я обнимаю женщину крепче.
– Я была её новой соседкой. Она была так рада устроить вам обоим сюрприз с домом.
Она поворачивается к Дейтону.
– А ты, должно быть, Рассел-младший.
– Да, это Рассел-младший, – быстро добавляю я, прежде чем он успевает её поправить.
Он бросает на меня ледяной взгляд, но протягивает женщине руку.
– Да, мэм. Вы сказали – новая соседка?
Я пропустила эту часть, потому что слишком сосредоточилась на «Расселе-младшем».
Поворачиваюсь к женщине.
Она кивает и промакивает глаза салфеткой.
– Да, соседка слева от их дома на Санрайз-Бич. Это должен был быть прекрасный сюрприз.
Мы с Дейтоном смотрим на неё, а затем переглядываемся.
По выражению его лица ясно, что о переезде он тоже ничего не знал.
Она обнимает нас обоих своими короткими руками, вынуждая меня практически прижаться к руке Дейтона. Я чувствую запах его одеколона и тепло его тела.
Он напрягается.
– Я рада, что вы двое будете моими соседями, и обещаю помогать вам во всём, что понадобится в это тяжёлое время! Ваши мама и папа не хотели бы, чтобы вы грустили вечно. Они хотели бы, чтобы вы жили дальше. Послезавтра с самого утра я принесу вам запеканку и десерт, слышите? Все «Пчёлки» пришлют вам что-нибудь – Гленда, Бёрди и Присцилла. Мы заботимся об этом острове.
Наконец она отпускает нас, и мы оба выдыхаем.
– Спасибо, миссис...
– Дженьюари Джексон! Просто зовите меня Дженьюари. Как месяц.
Она похлопывает меня по руке, затем Дейтона и идёт дальше.
Только тогда я замечаю, что начала выстраиваться очередь.
Я смотрю на Дейтона, наполовину ожидая, что он оставит меня и перейдёт к гробам, как собирался сделать, когда мы всё планировали.
Но он не уходит.
Весь вечер он остаётся рядом со мной.
Глава 3
Саммер
К счастью, офис исполнителя завещания находится в Коконат-Бич, так что нам не приходится никуда лететь.
Коконат-Бич – остров у южной части Флориды. Популярное место среди состоятельных людей, которые держат здесь свои вторые или третьи дома и приезжают в них три-четыре раза в год. Перелёт из Нью-Йорка занимает чуть больше четырёх часов, плюс ещё двадцатиминутный перелёт на гидросамолёте.
Блестящий безликий интерьер так и кричит о Дейтоне – он бы чувствовал себя здесь как дома. Я уже начинаю жалеть о своих кожаных сандалиях и двух маленьких косичках у лица, когда вижу у стойки администратора женщину в юбке-карандаше.
– Сюда, мисс Салливан. Мистер Уолш уже готов вас принять.
Она подводит меня к двери кабинета, коротко стучит и открывает ту.
Разумеется, Дейтон пришёл заранее. Наверное, ещё и помогал им открывать офис. Сегодня он одет чуть менее официально – коричневые брюки и бежевая льняная рубашка на пуговицах с закатанными до локтей рукавами. Волосы по-прежнему зачёсаны назад, как у старомодного Супермена.
«Может, они не такие уж короткие».
Я не до конца понимаю, как мы относимся друг к другу. После поминок, где он ни разу не отошёл от меня, я не знала, чего ожидать на похоронах. Но там он вёл себя точно так же. Однако даже когда я рыдала навзрыд, пока гробы опускали в землю, он не предложил мне ни плеча, ни носового платка. И я до сих пор не видела, чтобы он пролил хотя бы одну слезу.
Исполнитель завещания улыбается мне и поднимается из-за массивного письменного стола из красного дерева. Протягивает руку. Я пожимаю и сажусь на место, которое он мне показывает.
– Очень приятно познакомиться, хотя, конечно, обстоятельства не самые лучшие. Однако, думаю, вам с вашим братом будет приятно услышать то, что я должен сообщить относительно имущества ваших родителей.
– Сводным братом.
– Сводной сестрой.
Произносим мы одновременно.
Мистер Уолш переводит взгляд с меня на Дейтона, хмурится и кивает.
– Да, конечно, – он садится, перелистывает бумаги на столе. – Ваши родители, Рассел и Клара, обновили завещание в течение последнего года. Они указали вас обоих наследниками всего имущества в равных долях – пятьдесят на пятьдесят. Личные вещи должны быть переданы каждому из их кровных детей.
Он прочищает горло, переплетает пальцы и опирается локтями о стол, поочерёдно глядя сначала на меня, затем на Дейтона.
– Следующая часть немного сложнее и довольно необычна. Вам необходимо совместно принять решение относительно дома, который является самым ценным активом. Ваши родители продали дом, которым владели много лет, совсем недавно и приобрели пляжное бунгало прямо у воды на Санрайз-Бич. Хотя слово «бунгало» звучит скромно. На самом деле это довольно большой дом на очень дорогом участке в том же районе. У вас есть один год, чтобы решить – ликвидировать всё имущество либо сохранить дом как объект аренды и делить прибыль пополам. Либо использовать его так, как сочтёте нужным, если сможете договориться. Например, один из вас может жить там и выплачивать другому определённую сумму аренды. Или вы можете договориться пользоваться домом по шесть месяцев в году и так далее. Ваши родители, похоже, предполагали, что вы можете не прийти к соглашению. Поэтому, если через год решение не будет принято, дом придётся продать, а прибыль от продажи разделить поровну.
– Мы его продадим, – говорит Дейтон.
Я резко поворачиваюсь к нему, ошеломлённая тем, что он только что объявил наше решение, даже не спросив моего мнения.
– Прошу прощения? Вот так просто? Ты хочешь продать их дом, даже не посмотрев на него и ничего не обсудив?
Он развалился в кресле, широко расставив ноги и откинувшись назад с расслабленным видом, будто мы обсуждаем любимые вкусы мороженого, а не всё имущество наших родителей после их трагической смерти.
Дейтон поворачивает голову ко мне.
– Да, я хочу выставить его на продажу. Нет, здесь нечего обсуждать.
После чего снова смотрит на мистера Уолша.
«Какого чёрта?»
«Ему вообще на всё наплевать. У него хоть душа есть?»
Я перестаю сверлить Дейтона взглядом и обращаюсь к мистеру Уолшу. Желудок неприятно сжимается.
– Дом находится в довольно плохом состоянии, но они уже отремонтировали студию в задней части участка и собирались жить там, пока шёл ремонт основного дома. Как объект аренды он может приносить очень серьёзный доход. Миллиардеры из Нью-Йорка постоянно приезжают сюда отдыхать и готовы платить огромные деньги за аренду такого места, возможно, даже на длительный срок. Стоимость земли будет только расти с каждым годом.
Я снова поворачиваюсь к Дейтону.
– Ты знал?
Он игнорирует мой вопрос.
– Не понимаю, что это меняет. Мы всё равно избавимся от него.
Мистер Уолш переводит взгляд с меня на Дейтона. Откинувшись в кожаном кресле, проводит рукой по густым седым волосам.
– Я помогу вам с любым решением, которое вы примете. Но я бы не советовал выставлять дом на продажу в его нынешнем состоянии. Коупленды приобрели его через процедуру короткой продажи. Они больше года ждали получения всех разрешений, заранее выделили средства на ремонт и наняли команду во главе с известным застройщиком и очень востребованным архитектором. Если вы продадите дом сейчас, то откажетесь от потенциальной прибыли в несколько миллионов долларов. По крайней мере, поговорите с риелтором, прежде чем принимать решение. В любом случае вам придётся договориться, поскольку в свидетельстве о собственности будут указаны оба ваших имени.
Упоминание возможных миллионов заставляет Дейтона замолчать.
Ничто не мотивирует его сильнее, чем деньги.
«Не могу поверить, что меня заставляют принимать подобное решение вместе с таким бессердечным человеком».
– Услугами какого риелтора они пользовались? – спрашивает он.
Я скрещиваю руки на груди.
Мистер Уолш записывает имя и номер телефона на обратной стороне своей визитки и протягивает её нам.
– Удачи вам обоим. Держите меня в курсе своих решений. А сейчас мне нужны ваши подписи вот здесь.

Капли дождя начинают падать из серых туч над головой, пока мы выходим на улицу. Дейтон прижимает телефон к уху и молча шагает по тротуару. Под моей кожей кипит ярость. Я бросаюсь следом за ним.
– Это Дейтон Коупленд. Вы работали с моим отцом, Расселом Коуплендом.
Моим коротким ногам трудно поспевать за его длинными шагами.
– Какой адрес?
Его голос по-прежнему холодный и неподвижный, словно каждый разговор в его жизни – совещание по планированию бюджета в конференц-зале без окон.
Не думаю, что когда-либо слышала от него простое «привет», «как дела» или любую другую любезность. Такое ощущение, что у него аллергия на светские разговоры. И на доброту. И на радость, счастье – всё то, ради чего вообще стоит жить.
– Буду через двадцать минут.
Он завершает звонок и убирает телефон в карман.
– Куда мы едем? Это был риелтор?
– Да.
– Так куда мы едем?
– Я еду встречаться с риелтором у дома. Никаких «мы» в этой ситуации нет, Кексик.
Я закатываю глаза от старого прозвища.
В детстве Дейтон всегда называл меня «Кексиком», потому что понимал: при родителях ему не сойдут с рук те прозвища, которые он на самом деле хотел использовать. Я не знаю точно, откуда оно взялось, но подозреваю, что из-за того, что в пятнадцать лет, когда мы познакомились, я была слегка пухленькой. Он всегда произносил его так, будто это было оскорбление. И я точно знаю, что он ненавидит кексы, да и вообще сахар.
«Псих».
– Слушай, придурок, я в этом участвую не меньше тебя. Ты слышал, что сказал тот человек – всё делится пополам. Мы оба должны согласиться либо продать дом, либо оставить его.
В ответ я получаю ледяной взгляд.
Он останавливается возле полностью чёрного кабриолета «Астон Мартин» тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Видимо, хранит его где-то на острове. Я узнаю машину сразу же – Рассел подарил её ему на восемнадцатилетие, перед тем как он уехал в Нью-Хейвен учиться в Йельском университете. Мама рассказывала, что раньше она принадлежала деду Дейтона, и даже извинялась, что на моё восемнадцатилетие мне не достанется такой редкий подарок. Впрочем, я всё равно была рада своему белому «Лексусу».
– Я думала, ты её продал.
Он крутит связку ключей на указательном пальце.
– Я ведь от тебя не избавлюсь, да?
Я качаю головой и упрямо вздёргиваю подбородок.
– Не так просто.
Он вздыхает, будто я веду себя невозможным образом.
Обходит машину и открывает пассажирскую дверь, не говоря ни слова.
Семнадцатилетняя версия меня сейчас покрывается мурашками.
Машина Дейтона была легендой в старшей школе Коконат-Бич. Он ездил на ней всего одно лето перед отъездом в Йель, но каждая девушка в городе мечтала прокатиться в этом автомобиле. Да и некоторые парни тоже.
Я стараюсь сохранять безразличное выражение лица, не позволяя ему увидеть, как загораются мои глаза или появляется улыбка. Он не заслуживает удовольствия знать, насколько эта машина потрясающая.
Я забираюсь внутрь, и он закрывает дверь.
Мы едем молча. Из-за дождя крыша поднята. Теперь я понимаю, почему он сказал риелтору, что мы доберёмся до Санрайз-Бич за двадцать минут. Дейтон считает, что знаки ограничения скорости написаны не для него.
Я отказываюсь смотреть на него.
Тонкий аромат его одеколона наполняет тесный салон – что-то мужественное и дорогое, вроде сандала и крови швейцарского монаха, стоящее безумных денег.
Когда мы проезжаем выцветший голубой деревянный указатель района Санрайз-Бич, дома начинают выглядеть так, будто их построили для фильма о богатом прибрежном городке. Через несколько миль он сворачивает на старую улицу – Дейбрейк-Плейс.
Многие дома здесь прекрасно ухожены, но есть и такие, которые давно пора снести. Улица удобна для прогулок, вдоль тротуаров растут пальмы, словно на открытке. Меня всегда восхищала живописная красота острова.
Дейтон паркуется у запущенного дома, который, как я не могу поверить, мама и Рассел купили, ничего нам не сказав.
Передний двор зарос садом из пальм, травы, гибискусов и гортензий. Остальные растения я назвать не могу, но когда-то здесь был роскошный ландшафтный дизайн, прежде чем место забросили.
Мы выходим из машины и идём по узкой дорожке, усыпанной разбитыми камнями, к входной двери.
Дом обшит деревом. Краска выцвела и облупилась, вокруг заколоченных окон видны прогнившие участки. Крыша выглядит так, будто её сорвёт следующим же тропическим штормом.
Однако у дома красивые очертания – фронтон1 над крыльцом и ставни на двойных окнах. Он двухэтажный, и я уверена, что вид с обоих этажей потрясающий.
Риелтор уже ждёт нас. На нём розовая полосатая рубашка и бежевые шорты. Он машет нам рукой.
Я узнаю в нём одного из друзей Рассела – они часто играли в гольф по воскресеньям. Он немного ниже моих ста шестидесяти сантиметров, поэтому рядом с Дейтоном кажется совсем крошечным.
Он берёт меня за руку. И добрые карие глаза смягчаются.
– Меня зовут Фрэнк Акана. Примите мои соболезнования. Ваши родители были одними из моих лучших друзей. И никто не заслуживал этот прекрасный дом больше них.
В уголках его глаз блестят слёзы.
Я чувствую, как слёзы подступают к глазам.
Киваю, не в силах говорить. Горе ещё слишком свежее. Оно давит на грудь тяжёлым грузом.
Он сжимает мою руку, затем отпускает и протягивает ладонь Дейтону. Чтобы посмотреть ему в глаза, приходится задирать голову почти комично высоко.
– А ты, мой друг, гигантская версия своего отца. Рассел говорил, что его сын высокий, но тебе, наверное, придётся пригибаться под этими старыми дверными проёмами.
Он улыбается.
Дейтон пожимает ему руку.
– В каком году был построен дом?
Я с трудом подавляю желание пнуть его по голени.
– Спасибо, мистер Акана, что показали нам дом так быстро. Мы вообще не знали, что они продали своё жильё и купили это место.
От улыбки вокруг его глаз появляются морщинки, пока он открывает дверь.
– Да, они хотели устроить сюрприз. Дом построен в тысяча девятьсот двадцать девятом году. Отличная инвестиция. Студия позади дома уже готова для проживания, пока в основном здании идут работы. Одна семья владела этим местом много лет. Последние три года дети не могли решить, что с ним делать, пока дом не оказался в залоге из-за неуплаты кредита и налогов.
Он открывает дверь и ведёт нас внутрь.
Первое, что мы видим, – прихожая, напоминающая солнечную комнату благодаря множеству окон. Справа находятся двойные французские двери, ведущие в небольшой кабинет с повреждёнными книжными полками. Там есть арочное окно с видом на передний двор и улицу.
Следующая дверь ведёт в туалетную комнату. Унитаз снят, половина старой плитки на полу разбита.
Сразу за ней расположена прачечная. Техники нет – только подводка воды и электрические выводы.
Похоже, строительная бригада уже начала демонтаж.
Часть гипсокартона снята, плитка выдрана, светильники демонтированы, местами разобран пол.
Мы проходим мимо ещё одной маленькой спальни и лестницы, а затем перед нами открывается захватывающий вид на океан через стену окон в задней части дома.
Солнечный свет льётся через огромные окна с трёх сторон.
Слева расположены большая кухня и столовая – тоже практически разобранные. Остались только нижние шкафы. Ни раковины, ни техники.
В стене сияет потрясающее витражное окно с изображением маяка.
В задней части дома находится просторная гостиная. Потолок плавно поднимается вверх сводом, отделан деревянными панелями и массивными балками. В центре его высота – примерно три с половиной метра. Некоторые участки потемнели от времени и, возможно, плесени.
Я ничего не понимаю в ремонте домов, но даже мне ясно – проект огромный и очень дорогой.
