355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Антонина Ванина » Всё закончится на берегу Эльбы(СИ) » Текст книги (страница 20)
Всё закончится на берегу Эльбы(СИ)
  • Текст добавлен: 2 апреля 2017, 16:30

Текст книги "Всё закончится на берегу Эльбы(СИ)"


Автор книги: Антонина Ванина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

– Позвольте, но почему я должен нашивать на одежду эту желтую звезду? Нет, я, конечно, понимаю, что это для моего и вашего удобства. Но ведь я не сионист. Я скажу вам больше, я приехал сюда именно потому, что я не сионист и их шестиконечная звезда не имеет ко мне никакого отношения. Я готов нашить себе семисвечник, хотя уже сорок лет не бывал в синагоге. Хотя бы букву "J".

Но пожилому господину в дорогом костюме кратко объяснили, что ради его политических воззрений порядки в лагере никто менять не будет, и он удалился со словами: "Разумеется, я так и думал".

Таких заложников как он не заставляли работать. Это было чём-то вроде привилегии для обитателей венгерского подлагеря – их не собирали на переклички, они могли носить свою гражданскую одежду, получать улучшенное питание, жить не по распоряжениям администрации лагеря, а под самоуправлением.

Этот малый лагерь по соседству с её новым местом работы Сандра могла наблюдать каждый день через забор колючей проволоки. Там обитали люди явно не бедные. Здесь же, в оздоровительном лагере, помимо порабощенных узников встречались и самые настоящие уголовники. В отличие от батальонных убийц и насильников, эти не подчинялись никакому уставу, и повода исправляться не видели. Даже перед лицом скорой смерти от туберкулеза они старались досадить пока ещё здоровым, наплевав на все правила гигиены. Они будто нарочно старались заразить побольше людей, за что и были отосланы в Берген-Белзен со всех окрестных лагерей.

С началом работы на кухне Сандра не могла понять, как из выдаваемых со склада продуктов сварить похлебку на всех. Еды было слишком мало, а людей – много. Она не переставала жаловаться коменданту, что с тем количеством продуктов, что ей выдают, больные никогда не выздоровеют. Комендант же неустанно объяснял, что продовольствия в лагере ровно столько, чтобы не умереть с голода.

– Идёт война, госпожа Бильрот. Никто в империи сейчас не ест досыта. Пару месяцев назад англичане разбомбили овощное поле, с которого мы заготавливали припасы. Сейчас очень напряжённая ситуация, и как бы я не желал, но не могу ничего с этим поделать. Конечно же, пайки для рабочих на фабрике обильнее тех, что готовите вы для больных. Но работающие заключенные и должны лучше питаться. Подождите немного. Красный Крест должен прислать нам посылки с провизией и лекарствами.

– То есть, на помощь родного государства, нам рассчитывать не приходится?

Сандра и сама поражалась своему нахальству и полной атрофии страха перед карой за критику режима. После всего пережитого за последние три года, власти были последним, чего она боялась.

Через месяц ситуация в Берген-Белзене начала неумолимо ухудшаться. В лагерь шли эшелоны с заключенными из других мест – тех лагерей, через ворота которых уже переступила советская армия. Имперский вождь Химмлер боялся, как бы дешевая рабская сила не дослалась Советам, и потому приказал эвакуировать всех.

Прибывших было так много, что пришлось разместить их на территории оздоровительного лагеря, а больных перевести в тесный барак на другом конце Берген-Белзена.

Сандра смотрела на новоприбывших и недоумевала: как же много среди них женщин. С этими женщинами приехали и их дети, подростки и грудные младенцы. Вот кому империя доверила ковать свою победу на фронтах войны... К чему теперь удивляться, что фронт страдал от нехватки обмундирования и амуниции. В этой бойне мир просто сошёл с ума. Победа? О ней уже никто не помышлял, все стали реалистами, все, кроме властей.

Пайки больных таяли с каждым новым эшелоном с востока. В лагерь привозили не только заводских рабов, но и самое страшное, что может поселиться в огороженном от всего мира пространстве – болезни и голод.

В один из дней на кухню оздоровительного лагеря ворвалась растрепанная женщина и принялась хватать и совать за пазуху всё съестное, что было на столе. На миг Сандра опешила от такой наглости, но быстро пришла в себя:

– Ты что делаешь?! Положи обратно!

Но женщина и не думала реагировать на её крики, а продолжала тащить еду. Сандра подскочила и принялась хватать её за руки, но женщину это только озлобило. В ответ она вцепилась в Сандру и принялась царапать ей лицо. На крики сбежалась охрана. Воровку оттащили. Сандра поднялась с пола и принялась вытаскивать брюкву из одежды заключённой, пока надзирательницы держали её за руки.

– Что же ты делаешь? – причитала Сандра. – Это для больных в госпитале. Кто ты вообще такая? Ты не из нашего подлагеря. Воруй у своих.

Женщину выволокли из кухни. Наверное, её наказали и даже побили. Таков был лагерный закон. В замкнутом сообществе нет хуже проступка, чем воровство.

По всей Германии не хватало еды. Голодали везде – в лагерях, городах, на фронте. В Ганновере Сандра видела, как недоедают дети и их родители. Она ещё слишком хорошо помнила, как в испытательном батальоне рядовые охотились за копытами мертвых лошадей и раненые готовы были есть самих себя. Сандре вспомнилось, как в ту зиму на передовой доведенный до отчаяния солдат убил другого, подозревая, что тот припрятал лишний паёк. И эта женщина тоже была готова на зверство ради еды. Вот он, основной инстинкт, что движет живым существом, обезличенный и дикий. Сандра молила, чтобы ей самой не пришлось узнать в полной мере, что это такое, чтобы не стать такой как голодные заключенные, не стать такой как белые упыри.

Сразу же по прибытии в лагерь, она нашла своего донора. От болезненного отчаяния Сандра не стала придумывать вразумительного довода, зачем ей нужна чужая кровь. Она просто задурила голову молоденькой поварихе Кларе ласковыми словами и нежными девичьими объятиями. В это ужасное время доброта от любого человека была несбыточной мечтой. Перед такой доброй душой Кларе было не жалко и отворить вены.

А с каждым днём быть лагерным поваром становилось всё опаснее. И Клара и Сандра боялись нести варево из пары-тройки брюквин на воде в барак. Чтобы истощённые пленные не накинулись на них, к женщинам приставили охрану.

По вечерам персонал лагеря собирался в своём корпусе, чтобы отвести душу в разговорах на отвлечённые темы. Но теперь все мысли были не о радужной мирной жизни.

– У больных очень много вшей, – сетовала Сандра. – А вши переносят тиф.

– В Аушвице, – поделилась надзирательница Ирма, – мы дезинфицировали одежду газом в специальной камере, чтобы вывести вшей. Так некоторые нервные заключенные стали сочинять, будто вместо вшей в камерах травят людей. Ненормальные они какие-то, с больной фантазией.

– А ещё, – подхватила её подруга, – я слышала, как они пугают друг друга электрическими ваннами. Мол, окунешься туда, а надзиратель, вроде меня, пустит ток.

– Помню, – подхватила Клара, – когда только привезли заключенных из Аушвица, их построили, стали распределять по баракам, а один упал на колени, и стал кричать, что не хочет умирать. Его подняли, заставили встать в строй, а он всё кричал, будто тех, кого отправили в первый барак, повели на расстрел. Эти заключенные сами друг друга пугают, а потом выдумывают истории пострашней.

Сандра молча соглашалась. Сколько раз в батальоне то и дело возникали дикие слухи, что война вот-вот кончится или всех распустят по домам. И главное, многие в это искренне верили. Видимо в замкнутых коллективах всегда имеется благодатная почва для распространения всяческих небылиц. Но в батальоне не выдумывали страшных предсказаний – там все и так твердо знали, что каждый день может стать последним. Здесь же люди мучились от неизвестности и неуверенности в завтрашнем дне.

А каждый день становился всё чернее. Как и боялась Сандра, за несколько недель по лагерю разнеслась эпидемия тифа. Карантинный барак был переполнен, а с востока везли все новых и новых заключенных. Комендант слал телеграммы в Берлин. Он просил, умолял, не пересылать в Берген-Белзен заключённых и отправить в лагерь больше еды и лекарств. Но высокое начальство ему категорически отказало. Чего бы не опасался Химмлер, но прибывшие в лагерь уже не могли работать ни на Третью империю, ни на Советы. Их было втрое больше, чем мог выдержать лагерь. И всем им не хватало крова и еды.

Сыпной тиф был предзнаменованием конца войны, как когда-то "испанкой" закончилась Великая война. Эта болезнь походила на дьявольский мор, выпущенный из ящика Пандоры. Каждый день умирало по нескольку человек. Сандра боялась приближаться к больным, но не из страха заразиться – она понимала, что для неё это невозможно. Она боялась самих больных. За очередной раздачей обеда один из них начал что-то быстро и возбужденно говорить. Сандра прислушалась и поняла, он думает, что находится на поле боя, идёт в атаку и не станет сдаваться в плен. Сердце сжалось в страхе. Сандра понимала, ещё чуть-чуть и он накинется на неё или охрану. Болезнь захватила сознание больного. Если ему что-то сказать, он не услышит, попытаться успокоить – не отреагирует. Сейчас он в другом месте и времени. Неожиданно он кинулся бежать к выходу, но охрана успела его усмирить и раздача обеда продолжилась. А за окном играл оркестр из заключенных музыкантов. Только музыка сейчас могла отвлечь от ужаса, что царил вокруг.

В барачном госпитале не было санитаров – почти всех их вместе с лагерными докторами берлинское начальство отправило на Восточный фронт. Берген-Белзен остался без должной медицинской помощи. Охранники слегали с высокой температурой, головной болью и ломотой в спине. Потом и они начинали бредить и рваться в бой, а после – апатично лежать и не двигаться часами. А в итоге их ждала неминуемая смерть, что не различала имен и чинов.

Больных уже не изолировали от ещё здоровых – не было места. В лагере, где на каждую койку приходилось по три человека, скученность стала фатальной.

Комендант собрал весь персонал, чтобы разъяснить сложившееся положение. Но всем и так было ясно, что Берген-Белзен терпит бедствие, подобно кораблю, что попал в шторм.

– Да, мы не можем прокормить всех заключенных, – с осунувшимся лицом признавал комендант, – и вылечить больных тоже не в состоянии. Но выпустить их всех на свободу будет халатным преступлением. Мирное население и так получает минимум еды по карточкам. Освобожденных некому будет кормить. Среди них, не только иностранцы и политические преступники, здесь есть и уголовники. Голодные, они начнут воровать и убивать, а больные разнесут эпидемию в ближайшие города и это станет катастрофой для миллионов людей. Поэтому вы должны понять моё решение – никто не может покинуть лагерь: ни один заключённый, ни один охранник, и ни один служащий.

Не так далеко от Берген-Белзена стоял склад с продовольствием, но из-за идущих в окрестностях боёв, добраться туда было невозможно. Союзники приближались. А вагоны с людьми все прибывали и прибывали. Новую партию эвакуированных заключенных завезли в лагерь. Клетка захлопнулась. Никто из неё не мог выйти – ни заключенные, ни персонал лагеря.

Следующей же ночью союзническая авиация разбомбила часть железнодорожных путей вместе с вагонами с продовольствием, что шли в Берген-Белзен. Это было не последним ударом. От налета бомбардировщиков пострадал электронасос – теперь в лагере не было и воды. Оказалось, всё могло быть ещё хуже, как в одном лагере в Тюрингии. Во время авианалета и бомбардировок погибли многие заключенные. И никто не мог гарантировать, что завтра подобное не произойдет и в Берген-Белзене.

Но смерть уже воцарила в лагере. Тела ещё живых заключенных превращались в скелеты, обтянутые кожей. Каждый день от тифа и истощения умирало с десяток людей. Мертвых не успевали хоронить в промерзшей земле. Единственная печь крематория не справлялась со своей работой. Топлива в лагере тоже не хватало. И трупы стали складывать у бараков штабелями, один на другой. С каждым днём горы разлагающихся мертвецов всё росли, а к ним со всей округи сбегались крысы. Серые крысы. Сандра знала, что это значит. Где крысы, там и крысиные блохи – переносчики чумы.

С каждым днём она всё больше приходила к убеждению, что здешний тиф идёт рука об руку с некой формой энцефалита, что поражает мозг и заставляет больных апатично есть гниль, не обращая внимания на кусок хлеба в руке, а после, без причины кидаться на надзирательниц, что могли отбиться только дубинкой или овчаркой на привязи.

Что творилось в головах больных, какие образы возникали перед их глазами, Сандра не знала, ей оставалось только гадать. Что если это незримый закон природы и во время самых страшных войн из самой преисподней вырывается моровая болезнь и сражает всех на своём пути? Теперь только это приходило Сандре на ум.

В эти жуткие дни только венгерский подлагерь оставался островком благополучия в море смертей вокруг. В еде тамошних обитателей не ограничили. Им любезно оставили даже одного санитара. Судя по его отчетам, эпидемии в малом лагере не наблюдалось. Порой Сандра с завистью поглядывала за ограду на венгерский подлагерь по соседству. Она была бы не прочь побыть там заложницей – наконец перестать целыми днями стоять у плиты и бояться обезумевших доходяг. А ещё ей не хотелось больше видеть горы гниющих трупов.

Вдали гремели оружейные выстрелы. Замечтавшись, Сандра не сразу заметила, что из-за ограды венгерского подлагеря за ней уже некоторое время наблюдает молодой человек. На его некогда обритой голове уже успело отрасти с полсантиметра чёрных волос, а лицо покрывала редкая щетина. На добротном чёрном пальто была нашита желтая звезда. Он внимательно смотрел на Сандру, словно ожидая, когда же она его заметит. Было в этом заключённом что-то неуловимо странное – полуулыбка и какой-то озорной прищур. И он совсем не походил ни на еврея, ни на венгра.

– Простите, госпожа, – на чистейшем немецком заговорил молодой человек, – ведь вы из карантинной службы?

– Да, – нерешительно ответила Сандра, – я повар.

– Я всего лишь хотел спросить, не могли бы вы выдать сердечных капель или пилюль? Это нужно одному пожилому человеку. С вечера у него щемит в груди, кажется, это предынфарктное состояние.

Сандра подошла к ограде и недоверчиво оглядела молодого человека, но его это нисколько не смутило.

– А если вы ошиблись с диагнозом? – спросила она. – Ему нужен врач.

– Но вы же знаете, все врачи сейчас на фронте.

Он был прав. Всех, кто работал в лазарете, даже последнего санитара, уже давно отправили в полевые госпитали бороться с эпидемией тифа там.

– Вчера сообщили, что наш подлагерь эвакуируют в Богемию, в гетто Терезиенштадт – продолжал молодой человек. – Стоило старику услышать про гетто, как ему тут же стало плохо. Он боится тяжелой дороги.

– Так значит, вас переводят? – переспросила Сандра, ибо для неё это стало новостью.

– На это дают неделю.

Сандре подумалось, что пожилому человеку с больным сердцем действительно будет нелегко перенести ожидание и столь долгий путь. Она знала, какое лекарство ему нужно и даже знала, где оно лежит, но зайти в барачный госпиталь одной ей было несказанно страшно. И пугало вовсе не обвинение в растрате медикаментов. В госпитале тысяча бредящих больных, и в любой момент каждый из них может вскочить с кровати, попробовать выпрыгнуть в окно, выбежать в дверь, или же схватить Сандру и попытаться её задушить. Хотя... это ведь не смертельно.

– Хорошо, подождите здесь.

И Сандра побрела к бараку, а когда вошла, то, оглядываясь на каждый шорох, проскользнула в комнатку, где некогда была ординаторская. Она прошла к аптечному шкафу мимо койки, где лежал кладовщик Оскар. Болезнь подкосила его неделю назад, и все это время он тихо лежал, почти не двигаясь. Его удавалось разбудить лишь, когда разносили скудную пищу.

Когда Сандра вышла из барака, молодой человек из венгерского подлагеря стоял на том же месте.

– Держите, – протянула она пузырек сквозь обмотку проволоки.

– Благодарю вас, – произнёс он, принимая лекарство. – Поверьте, если бы у меня осталось хоть пару марок, я бы отдал вам их все. Но...

– Я похожа на человека, который зарабатывает на казённом имуществе? – мрачно спросила его Сандра. Этот подвиг мужества она совершила не ради вознаграждения. Она о нём даже не задумывалась.

– Нет, – мягко улыбнулся ей заключенный, – вы похожи на красивую девушку с добрым сердцем.

Как же он с ней излишне вежлив и улыбчив. Если бы не лагерная обстановка, Сандра бы подумала, что этот молодой человек с ней флиртует. Было во всем этом разговоре что-то неправильное и странное, как и этот венгерский еврей, что не похож ни на еврея ,ни на венгра, ни на европейца вообще.

– Если бы вы только назвали своё имя... – начал было он, но Сандра сказала своё веское "нет".

Слишком многим здесь она успела представиться выдуманным именем, не хотелось лишний раз обманывать ещё одного человека. Сандра поспешила вернуться к своим обычным делам, но добравшись до кухни, она обернулась и заметила, что заключенный по-прежнему смотрит на неё со своей неизменно хитрой и мягкой улыбкой. Сандра не хотела думать, что же это значит, а просто вошла в помещение и закрыла за собой дверь.

Когда обитателей венгерского лагеря в полном составе эвакуировали на юг, в Берген-Белзене началась суета. Комендант вёл переговоры с англичанами о передаче лагеря под их управление. Его расчёт был прост – если имперское руководство не может помочь Берген-Белзену, пусть это сделает противник – у него-то уж точно есть для этого ресурсы.

Но англичане отказались. Послы из лагеря объясняли их армейскому командованию, что в Берген-Белзене нет еды, лекарств и воды, что девять тысяч больных заключенных долгое время остаются без помощи и вскоре погибнут, если союзники немедленно не возьмут лагерь под свой контроль. Но англичанам это было неинтересно.

К переговорам подключилась и германская армия. Генералы были готовы отдать мосты через реку Аллер, лишь бы англичане вошли в Берген-Белзен. Но и это предложение их не устроило. А люди в лагере продолжали умирать, с каждым днём всё больше и больше.

Прошло ещё пару дней, прежде чем пришла радостная новость – ночью германское и английское командования заключили соглашение о прекращении огня близ лагеря, а его окрестные территории стали нейтральной зоной. Англичане готовились войти в Берген-Белзен. Удивительное милосердие с их стороны – какие ещё мосты им пообещали имперские генералы, осталось тайной.

Отныне блокада была снята, и часть больных получилось эвакуировать в казарменный госпиталь неподалеку. Последующие несколько дней оставшиеся в живых охранники и их лагерные помощники отобрали тех немногих заключенных, что ещё были в состоянии работать. В километре от лагеря, в месте, которое отныне не простреливалось английскими снайперами, они рыли общие могилы, к которым несли покойников из лагеря. В последний путь их провожал оркестр.

Глубокой ночью после отбоя Сандра, как и всегда вышла на улицу, не боясь, что кто-то её заметит. Она закурила. В звездную безлунную ночь можно было без труда разглядеть горы трупов около бараков – их было слишком много, чтобы успеть похоронить всех. Эта картина её совсем не трогала, увы. На фронте она повидала куда больше мертвецов – изуродованных, разорванных на куски. А здесь всего лишь бледные целые тела некогда истощенных людей. Умом Сандра понимала весь ужас своего отношения к окружающей действительности, но сердцем... Сердце уже ничего не чувствовало. Оно устало. И вправду говорят, что люди способны привыкнуть ко всему. То, что иной человек со стороны мог бы счесть ужасным, больше не трогало Сандру. Она устала чему-либо удивляться. Так много всего она успела увидеть за последние годы – передовая, подземелья, сожженные города и люди, жертвы эпидемии. Война шла не только на фронте – она была везде, в каждом уголке Германии. Что ждать со дня на день, когда в лагерь войдут англичане? Судя по тому, с каким азартом они бомбят жилые кварталы мирных городов, ждать что-то хорошее от них глупо. Но чего бояться ей? Сандра не уставной персонал лагеря, никакого отношения к ведомству охранников и надзирателей не имеет. Она лишь повар – наемный работник из города... А в этом самом городе после каждого авианалета, наверняка погибало с десяток поваров.

Позади неё скрипнула промёрзшая земля, и Сандра резко обернулась. Сбоку от неё мелькнула огромная тень. Сандра тут же бросила окурок и кинулась к бараку, но не успела преодолеть и пяти метров – лицо обхватила чужая огромная ладонь. Она не смогла и пискнуть, когда холодная сталь вонзилась ей в сердце.

Сандра повалилась на землю, видя, как неизвестный обидчик переступил через неё и пошёл вперед, к бараку. В груди пылала боль, но с каждой минутой она неумолимо затихала. Не спеша, Сандра поднялась на ноги и попятилась в другую сторону, подальше от своего неизвестно откуда взявшегося убийцы. Но она не сделала и пары шагов, как за спиной послышалось тревожное и удивленное:

– Полковник?!

Сандра обернулась. На неё смотрел незнакомец, перепуганный молодой человек двадцати пяти лет. В руках он держал пистолет. Сандре оставалось только закричать, чтобы предупредить, позвать на помощь. Но стоило ей открыть рот, как мерзавец засунул в него дуло и нажал на спусковой крючок.

Чернота. Пустота. Безвременье вне пространства. Только голоса где-то рядом.

– Послушайте, полковник, – со швейцарским акцентом, на грани паники говорил тот самый налетчик, что выстрелил в Сандру, – мы пришли сюда за одним альваром, но почему-то наткнулись на другого. Даже на другую, причём в форме этих головорезов.

– Ты слишком рано начал паниковать, – спокойным голосом понукал его другой, наверное, тот громила с ножом. Акцент его был странным и трудноопределимым. – Приглядись внимательнее, она не из охранных отрядов. Наверное, какая-нибудь уборщица или кто-нибудь в этом роде.

– И что она там делала!? – Голос молодого человека едва не сорвался в отчаянный крик.

– Работала, Жильяр, работала, пока ты её не застрелил. Спросим конкретно, если откроет глаза. Ты её не просто ранил в голову. С той пулей, что я тебе выдал, она скоро станется дурочкой, не способной и двух слов связать.

– Надолго?

– На пару лет, точно. Пока дерево разложится, пока организм выведет все эти щепки. Ты пойми, мозг альвара орган крепкий, но причудливый. Мало ли что ей может взбрести в голову с таким увечьем.

– Повезём её в Лондон?

Собеседник не ответил.

Сандра попыталась открыть глаза, но темнота никуда не делась. Заморгав, она поняла, что это чёрная кровь вытекает из глазниц. Уши – они тоже были в крови. По горлу текло что-то горячее. Невыносимая боль разрывала затылок. Сандру трясло от лихорадки и того, что кто-то перекинул её через плечо и куда-то тащит.

– Так что будем с ней делать, полковник? – не отставал швейцарец.

Тут земля и небо перевернулись – громила стащил Сандру со своего плеча и поставил на землю. Ноги не слушались и подгибались, но он твердой рукой поддерживал Сандру за подмышки. Сквозь залипшие веки она пыталась разглядеть его лицо, высоко задрав голову. Он и сам пристально глядел на неё. В ночной тьме отчетливо выделялся блеск его красных зрачков. В голове лишь пронеслось: "Только не эти подземные твари..."

Сандра хотела закричать, но голос пропал, хотела отбиться, но хватка огромного налетчика оказалась слишком крепкой. Он только устало вздохнул:

– Что ж вы все такие нервные, как школьницы...

Почему-то он не был белокожим и седым, напротив, его аккуратная борода и усы казались в темноте тёмно-русыми. И одет он не в белую или чёрную хламиду, а в английскую военную форму. Почему же глаза такие неправильные?

– Послушай милейшая, – начал он, – мы бы тебя не беспокоили, если б ты не вздумала перекурить в самое неподходящее время. Между прочим, нехорошая привычка для альвара, тем более альварессы. В темноте, знаешь ли, всегда хорошо видно кончик тлеющей сигареты. Поэтому буду краток и спрошу по существу – где Сарваш?

Сандра хотела недоуменно произнести: "Кто?", но вместо этого из горла вырвался только страдальческий стон и клокотание. Голова трещала по швам, вот-вот готовясь развалиться на части.

– Жильяр, покажи ей фотографию.

Швейцарец вынул из кармана карточку и подсветил её фонариком. Глаза слипались от крови, Сандра решительно ничего не могла разобрать, да и не хотела. Тело отказывалось слушаться, и это пугало до холодного пота по спине. В неё стреляли и не раз, в тело попадали осколки снарядов, но никогда не было так тяжело как сейчас.

Тот, кого швейцарец называл полковником, вынул платок и принялся вытирать Сандре лицо. Когда дело дошло до глаз, образ на фотографии стал куда отчетливее. Это был тот самый молодой человек, что просил сердечное лекарство и назвал её красивой девушкой...

– Венгерский... лагерь... – еле пролепетала она, готовясь вот-вот потерять сознание.

Полковник предусмотрительно тряханул её.

– И?

– А я... в карантинном лагере...

Ненадолго наступила тишине.

– Вы поняли, шеф? – разочаровано протянул швейцарец.

– Да, – холодно констатировал тот, – мы пролезли не через ту ограду.

– Красный Крест, вот мерзавцы, – начал разоряться швейцарец, – шпионы криворукие, олухи. Чтобы я хоть ещё один раз стал слушать их разведдонесения! Что теперь, полезем снова? – Тут он обратился к Сандре, – И где на самом деле этот венгерский лагерь?

Она лишь отчаянно замотала головой.

– Его увезли... их всех увезли...

– Куда?

– На юг... эвакуация...

– Вот ведь... – протянул швейцарец, выключая фонарик. – Так что, всё зря?! Какого чёрта мы сюда тащились через всю нейтральную зону, если этого фабриканта здесь нет? На каком юге нам теперь его искать? Как мы его освободим? Может Фортвудс и всё альварское сообщество обойдется без его гениальных финансовых идей?

– Выкуп... – бормотала Сандра, – за них всех просили деньги... или золото...

Эти слова ещё больше расстроили швейцарца.

– Так что, – бессильно воскликнул он, – можно было сюда и не идти, а просто обменять Сарваша на деньги?! И почему мы только сейчас об этом узнаём?

Он ещё долго бессильно возмущался и гневался на ситуацию, а его компаньон подчеркнуто молчал. А Сандра водила ладонью по затылку в надежде нащупать выходное отверстие от пули.

– И не пытайся, – тут же предупредил её красноглазый полковник. – Деревянные пули не пробивают кость.

– Что?... почему деревянные?

– Что же ты, не слышала про Фортвудс? Сколько тебе настоящих лет?

– Сорок пять... я старая...

Полковника её слова лишь рассмешили:

– Мне тоже было сорок пять лет 464 года тому назад, старушка. Почему-то мне кажется, – обратился он к ней более серьёзно, – что тебе лучше не возвращаться на работу. Во-первых, с дырой в носоглотке от тебя там будет мало толку, а во-вторых, завтра наши парни берут лагерь под контроль, а нам с Жильяром неохота высвобождать их-под ареста ещё одного альвара.

– Полковник, – опасливо обратился к нему швейцарец, – по-моему, это не нормально, что альвар так просто работает в концентрационном лагере? Вы видели, сколько там трупов? Это же всё неспроста. Там явно происходит что-то преступное.

– Поверь мне, Жильяр, не все альвары ведут богатую и размеренную жизнь, как наш неуловимый Ицхак Сарваш. Есть такие, как она, из низов, без претензий на светскую жизнь. Если она работала в Берген-Белзене, значит больше было негде.

– Может в Лондоне её допросят обо всём, что там творится?

– Я не повезу её в Фортвудс, – твердо произнёс полковник, давая понять, что обсуждение окончено.

Сандра понятия не имела, где этот Фортвудс, кто эти люди, зачем им тот Сарваш, и вправду ли он такой же альвар, как она и этот красноглазый пятивековой полковник. Все, что ей сейчас хотелось, так это лечь, свернуться калачиком и уткнуться лицом в землю, чтобы не слышать больше чужих голосов, от которых голова гудит как колокол. Нужно просто отдохнуть, и всё будет в порядке. Всё образуется, её тело восстановится, ведь так было всегда. Так должно быть.

– Послушай меня, – полковник ещё раз тряхнул Сандру, готовую вот-вот потерять сознание, – мы выведем тебя из нейтральной зоны и оставим в лесу. Дальше можешь идти куда захочешь. Я не буду спрашивать твоего имени и фамилии. Я бы вообще не хотел тебя больше встречать. Для этого тебе нужно лишь не влезать в сомнительные истории и не убивать ради крови. Будешь следовать этим двум правилам, и Фортвудс тебя никогда больше не побеспокоит.

Эти слова были последними, что она услышала от своих пленителей. Как и было обещано, её отвели в лес, где и оставили лежать под деревом на голой земле. Всё, что ей сейчас нужно, так это ,чтобы кровь прекратила бежать из глаз и ушей. А потом она пойдет на юг, к руинам собственного дома, в Мюнхен.


47

Вся Германия пришла в движение. Дороги наводнили сотни людей. Все они шли, неизвестно куда, неизвестно зачем, неизвестно от кого. Из радиодинамиков лился голос доктора Гёббельса – главный пропагандист пугал женщин, что наступающая с востока Красная Армия насилует всех, кто попадается этой азиатской орде по пути. Все, кто мог, бежали из Саксонии и Тюрингии на запад. А Сандра шла домой. И с каждым днём делать это становилось всё труднее. Головная боль не проходила, кровотечение не прекращалось, тело переставало слушаться. Она не имела представления, к какому городу привела её дорога – входить в него не хотелось. На чудо уже никто не надеялся – участь Третьей империи была предрешена, но англичане с американцами продолжают убивать мирных жителей, сбрасывая на их дома бомбы и фосфор. Зачем им ненужные новые смерти, в чём их стратегия?

Сандра склонилась над ручьем, чтобы омыть лицо от чёрной крови. Она боялась смотреть в своё отражение. Глаза разъедал зуд изнутри, кожу колола студёная влага. В затылке резко рвануло. Кто-то с силой схватил её за волосы и потянул на себя. Сандра взвыла. Её тащили по земле, а она не могла отбиться и вырваться, только бессильно кричала. Напавший с силой швырнул её на землю – теперь она увидела, что это английский солдат. Он что-то злобно говорил ей на своём языке, пока стягивал штаны. Сандра пыталась подняться на ноги, но он не дал – ударил сапогом по ребрам и навалился сверху. Она сопротивлялась, брыкалась и царапалась, за что получила удар кулаком по лицу. Но Сандра решила сопротивляться до потери сил. Сейчас, когда у неё больше нет работы, и ни одной марки в кармане, наверно и дома больше нет, осталось лишь единственное, за что стоит бороться – женская честь.

Когда он задрал её юбку и принялся раздирать нижнее бельё, Сандра сделала единственное, на что была способна в этой унизительной позе – достала до единственного язвимого места зубами. Когда челюсть сомкнулась на его горле, насильник только протяжно захрипел. Он хватался за шею, хотел закрыть рану, но всё было зря. Его смерть была быстрой – он захлебнулся в собственной крови. С минуту его тело бессильно билось в конвульсиях, пока не застыло. Оккупант так и остался лежать на земле с вырванным горлом и спущенными штанами.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю