Текст книги "Семейные хроники Лесного царя (СИ)"

Автор книги: Антонина Бересклет (Клименкова)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

– Что ты видела? – спросил Яр. Дергаться не стал: подумаешь, обнимает старого друга! К своей досаде он совершенно не заметил, когда именно она вошла в спальню, слишком был занят.

– Ничего не видела, величество! – слишком быстро отозвалась гоблинша. – Не нашего ума дело влезать в деяния богинь. И я стучала, прежде чем войти, только ответа не услыхала, не серчайте, подумала, мол, тут нет никого.

– Миленке не разболтай.

– Ваша дочь, вы и разбирайтесь, – буркнула та.

Дверь за ее спиной содрогнулась от удара плечом: легкая на помине Милена толкнулась с разбегу, как обычно, и удивилась, найдя гостевую опочивальню запертой. Она принялась дергать за ручку.

– Скажи ей подождать, – поморщился Яр. Дочка слишком уж быстро вернулась.

Коренастая гоблинша без особого усилия припирала собою трясущуюся от царевниного нетерпения дверь, высокие русалки на ее месте давно бы отлетели в сторону. Она громко произнесла, как велено:

– Высочество, извольте обождать, постель перестилаем! – И добавила от себя о наболевшем: – А я говорю: негоже незамужней девице за мужчиной ухаживать! Неприлично! Уж мне-то, вдовой бабе, иной раз стыдно делается, когда, скажем, переодеть надо, а барышня всё вперед меня старается влезть, пока вы, величество, не видите!

Милена с той стороны смиренно затихла.

– Верно говоришь, негоже! Да только совсем дочка от рук отбилась, отца слушать не желает! – громко поддакнул Яр, посмеиваясь.

Дышать становилось легче с каждой минутой: рубцы от сращивания кусков на новом сердце совершенно разгладились, не оставив следа, оно перестало бестолково дергаться и забилось ровно, хорошо, принимая на себя поток крови от старого. То же, освобожденное от непосильной роли, также подладилось под здоровый пульс. Кажется, два органа вполне неплохо сработаются. Боль почти совсем рассеялась. Осталось лишь добавить еще немного живительной силы, позаимствованной у Леса, но это можно сделать уже не в кровати, ведь перестелить постель действительно не помешает. Поэтому Яр слез со своего приятеля, вновь пойманного на грани перехода на тот свет… И ухватился за крепкую руку подоспевшей гоблинши, иначе поцеловался бы с полом.

– Спасибо, – выдохнул, с трудом разогнувшись, стараясь не обращать внимания, как танцует вокруг него комната. Собственное тело всё-таки мстило за пренебрежение к себе.

Гоблинша что-то невнятно буркнула в ответ. Яр очень осторожно, стараясь не делать резких движений, развернулся, откинул одеяло, поднял на руки костлявого некроманта. Снова медленно разогнулся, развернулся, отошел к широкому креслу, сел, пристроив закутанного в черный балахон мага у себя на коленях, уложив фиолетоволосую голову себе на плечо. Гоблинша споро занялась постелью. Яр наконец-то мог перевести дух.

– Погодите, вот! – Она достала из кармана фартучка платок, смочила водой из кувшина для умывания – и жестом показала, что неплохо бы вытереть кровь с лица. Причем заляпались оба. Яр улыбкой поблагодарил, на что новая служанка ответила смущенным бурчанием. Лесной владыка заулыбался еще шире: у гоблинши, похоже, имелся особый тон ворчания для любой ситуации.

И только гоблинша забрала платок, чтобы заодно отправить в стирку, как изящная щеколда под дверной ручкой откинулась будто бы сама собой – Милена вспомнила, что она не только послушная дочь владыки, но и колдунья.

– Ну вы закончили? У меня молоко остывает! Козье! С медом! – не утерпела-таки она, сунулась, приоткрыв дверь щелкой. Узрела родителя со спасённым, сидящими в одном кресле, умиленно заулыбалась: – Вы чего тут обнимаетесь в уголке? Что без меня делали, а?

– А ты как думаешь? – игриво прищурился Яр. – Целовались!

Гоблинша воздухом поперхнулась. С удвоенной энергией занялась наволочками, сметливо пряча от царевниного взгляда свежее пятно крови.

Как же хорошо, что он не оставил видимых следов! Пятно не в счет. Дотошная Миленка сразу отыскала бы шрам на груди некроманта и засыпала бы отца каверзными вопросами. Яр же своим отпрыскам никогда не врал. Да, бывало, умалчивал кое о чем, выжидая удобного момента для откровений. Но на прямые вопросы отвечал со всей честностью! Только вот нынче Милке обо всех подробностях знать еще рано.

Милена, дурачась, надула губки:

– Папка, как не стыдно! Опять ты за старое, да? А ведь обещал Ванечку мне отдать! Соблазнял бы его в своё время, теперь моя очередь.

– Скажи еще, что ты его первая нашла, – фыркнул отец. Но Сильвана обнял крепче.

– Ну, не первая, но без меня ты б его точно никогда не отыскал! – гнула свое упрямица.

Гоблинша закончила с постелью, поклонилась царю, (хотя скорее выразила почтение двум своим «богиням»), и поспешила выскользнуть за дверь.

– Давай молоко-то, – напомнил Яр, протянул свободную руку.

Дочка засверкала глазами:

– Неужто будешь поить его через поцелуи?

– Пусть спит пока, ему позже подогреешь. Перепелиного бульончика, – невозмутимо заявил отец. Прихлебнул, поморщился: – Остыло.

– Ну так сам меня не пускал! – возмутилась Милена, старательно сдерживая свой звучный голос, чтобы не потревожить сон больного.

– И мёда переложила, аж приторно, – продолжал капризный родитель. Но пил мелкими глотками.

– Всего-то ложечку!

– Чайную? – ехидно уточнил отец.

– Нет, столовую, – призналась дочь, которая также не имела привычки врать, тем более папаше. – Но без горки!

– Фу, и с пенками! Мерзость. Ик!

Милена отобрала у заикавшего отца кружку, пусть молока в ней оставалось лишь на донышке. Затем забрала у него и подопечного, перенесла того на свежие простыни, уложила, заботливо укутала одеялом. Поправила длинные волосы. Полюбовалась, приподняв капюшон, порадовалась, что сегодня некромант выглядит куда живее, чем прежде: и губы порозовели, и на скулах легкий румянец проявился вместо синюшной бледности. И дыхание стало ровнее, глубже. Забытье болезненной слабости наконец-то сменилось здоровым спокойным сном. С удовлетворенным вздохом развернувшись, Милена обнаружила, что отец устало откинул голову на резную спинку кресла, закрыл глаза – и тоже крепко спит.

– Два сапога пара, да оба на левую ногу! – тихонько фыркнула она. Сняла с изножия кровати пушистое шерстяное покрывало с кистями и укрыла своего хрупкого родителя. – И как они раньше вдвоем жили? Как выжили-то?..

Сильван вскрикнул, вскинулся – и едва не утонул! Вдруг очнулся в воде, распахнул глаза, встряхнулся, от резкого движения его повело, чуть не упал, чуть не захлебнулся, хотел вскочить, но руки-ноги заскользили по гладкому дну… Чья-то заботливая рука поддержала его, другая рука отвела длинные влажные волосы с лица. Сильван огляделся: то ли пар клубился в воздухе, то ли какой-то туман застилал глаза, но он разобрал-таки, что находится в купальне. Необычной, красивой купальне, просторной, какие можно устроить только во дворцах. Глубокая купель с ароматной теплой водой, с бортиками из широких ступенек, чтобы можно было отмокать сидя или сойти дальше на глубину и вдоволь поплавать. Насколько он разглядел, щурясь изо всех сил, плавать тут есть где, головой о противоположную стену не стукнешься. А вокруг купели – то ли бронзовые, то ли деревянные лакированные колонны, причудливо разветвляющиеся к сводчатым потолкам. Никогда раньше подобного не видел. Жаль, проморгаться не получается, под веками будто песок скрежещет.

– Очнулся наконец-то? – прямо над ухом негромко произнес очень знакомый голос.

– Ксавьер?! – хотел крикнуть Сильван, резко развернувшись. Но вышло сипло, едва слышно, собственное горло подвело. И развернуться толком не получилось, подвели конечности: дрожащие ноги не удержали, руки не послушались. Он неуклюже рухнул – тотчас подхваченный в объятия.

– Ксавьер! – счастливо прошептал маг, оказавшись притиснутым щекой к мокрой груди друга, всё так же по-мальчишески безволосой, отнюдь не блещущей мужественным рельефом.

Руки с трудом, но удалось подчинить своей воле: Сильван поднял задеревеневшие конечности – обнял своего самого близкого, самого лучшего, единственного на всём свете друга в ответ, стиснул со всей имеющейся силой! То есть еле-еле. Просто повис на нем. Сполз бы под воду с бульканьем, если б его не удерживали под мышки.

– Как себя чувствуешь? – спросил эльф, перехватил поудобнее и погладил по волосам, темным от воды. Сильван мимолетно удивился: откуда вдруг взялись такие длиннющие волосья? Кажется, до ягодиц достают, он вроде бы чуял, как кончиками под водой щекочут. Вот же «облегчение» обнаружить, что руки-ноги как чужие, а зад на щекотку реагирует!

– Странно, – ответил маг. Язык тоже был каким-то деревянным, негнущимся. И привкус во рту противный, сладко-ржавый, приправленный горечью трав и приторностью мёда. Его чем-то опоили? – Ксавьер, у меня глаза болят. И голова гудит. И вообще всё болит. Почему?

– Глаза остекленели, теперь отходят, вот и болят. Это пройдет, потерпи немного, – отозвался Яр. Собрал колышущиеся по воде волосы, перекинул приятелю за плечо, чтобы открыть спину, потереть выступающие позвонки мочалкой из мягкого трёпанного лыка. Правда, не столько мыл, сколько гладил: костлявые плечи, худые руки… Шею вот намылил от души. Теперь, когда миновала опасность потерять друга навсегда, Яру очень-очень захотелось предъявить ему старые счеты и высказать всё, что на сердце накопилось, потребовать ответ за несправедливую обиду!.. Однако он сдерживался.

– Ксавьер, что со мной было? – спросил Сильван, жмурясь от осторожных прикосновений, от тепла, от заботы. Мышцы покалывало, онемение постепенно сходило с конечностей, к коже медленно возвращалась чувствительность. Словно он оживал после долгой могильной неподвижности, и это ощущение было восхитительным! – Кажется, мне приснился кошмар.

– Какой кошмар? – мурлыкнул на ушко эльф. Взялся умащивать ему волосы одуряющее ароматной густой смесью, да заодно сильными тонкими пальцами массировать кожу у корней, отчего назойливое гудение в голове развеивалось, и почему-то хотелось плакать.

– Ужасный кошмар, Ксавьер! – всхлипнул некромант. – Ты даже представить себе не можешь такой ужас. Как будто бы мы с тобой поссорились. Будто я отверг тебя, вот же идиот! И ты ушел, оставил меня. А потом за тобой ушел и Харон, обозвав меня идиотом, и он был чертовски прав… Боже, как хорошо, что мы вместе! Пожалуйста, не отпускай меня. Держи меня, пожалуйста! Прошу тебя!..

Яр тихонько фыркнул: его друг, даже, бывало, в стельку пьяным, никогда не вел себя так откровенно. Обычное проявление чувств у некроманта – это коротко зыркнуть пронзительным взглядом из-под низко надвинутого капюшона и многозначительно промолчать. Сейчас же он спешит излить переживания, прижимается к нему столь трепетно доверчиво всем телом, просит обнимать себя как можно крепче. Ну как такому искреннему и нежному отказать?

– И что было потом? После того, как ты остался один? – подбодрил высказаться Яр, проведя мыльными ладонями по лопаткам, по бокам. Остановился на пояснице, позволив обхватить себя за шею, прижал к себе, уткнувшись подбородком в костлявое плечо.

Сильван блаженно жмурился:

– Ничего хорошего, Ксавьер. Какое облегчение, что это был только сон! Я скитался, потерянный. Потом нашел мертвого младенца гоблина, девочку. Я оживил ее, взял с собой. Затем нашел какое-то гиблое местечко, потратил уйму сил, чтобы построить чертову кривую башню… Потом… Потом к нам явился Марр. Он что-то пытался мне рассказать. Твердил, что был в плену, эльфы заточили его в темницу… Просто хотел оправдаться. Но я не желал слушать. И еще он… он покалечил моё дитя, а я так сражался со смертью за ее искорку жизни. Я вспылил, и мы устроили безобразную драку. Марр улетел, обиженный до слез. А я… я оказался идиотом. Я думал, что спасаю моё дитя, а на самом деле я бросил ее. Одну. Без поддержки. Я такое ничтожество… Ксавьер, я даже в своем собственном сне – ничтожество. Почему ты не покинул меня такого?

– Потому что люблю тебя, – просто сказал Яр.

Сильван чуть отстранился, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Я тоже люблю тебя, Ксавьер, – прошептал маг. Погладил мокрой рукой эльфа по щеке, пальцами другой руки вплелся в густые зеленые… зеленые?.. да, зеленые волосы, заставил его чуть пригнуть голову, чтобы их губы оказались в непозволительной близости. Сильван торопливо зашептал, глотая слова, словно боялся испугаться собственной откровенности и замолчать уже навсегда:

– Я не хочу, чтобы такой кошмар сбылся наяву. Ксавьер, ты всегда заботился обо мне. Ты всегда помогал мне. А я, жалкий неудачник, боялся, что рядом с тобой окончательно стану никем, лишь твоей жалкой тенью. Я боялся, что влюблюсь в тебя окончательно, утону, растворюсь в тебе. Поэтому первым оттолкнул тебя. Прости меня? Пусть это было лишь во сне, но я…

– Это не было сном, Сильван, – произнес с безграничным сочувствием Яр. Он не отстранился, но прикоснулся указательным пальцем к губам друга, словно запечатав уста. – Тебе всё это не приснилось. Прости. Прости, что я не отыскал тебя раньше. Что тебе пришлось вытерпеть это мучительное заточение в собственном теле. Мне очень жаль.

Сильван не мог поверить. Он словно вновь окаменел, застыла растерянная полуулыбка на губах, на его лице жили только глаза: недоуменные взмахи ресниц, лихорадочное движение зрачков, словно он пытался увидеть истину, всматриваясь в глаза напротив.

– Значит, я правду прогнал тебя? – тихо произнес некромант. – Мы не стали любовниками?

Яр рассмеялся:

– К несчастью, нет! Хотя для меня – определенно к счастью. Кстати, тогда я даже не сразу понял, что ты стал смотреть на меня иначе, не просто как на друга. И да, мне было очень больно, когда ты потребовал оставить тебя в покое и убираться прочь…

– Ксавьер, я… – перебил его маг.

– Силь! – нахмурился Яр.

– Ксавьер, позволь!.. – разволновался тот.

– Силь, дай сказать, наконец! – прикрикнул строго Яр. – Да, мне жаль, что ты испугался тогда. И скажу честно, мне до сих пор очень обидно, что ты вообразил, будто я могу оказаться таким же корыстным, как твой дракон. Вот как ты мог вообразить подобное? Как?! Разве мы не были вместе столько лет? Разве не пережили столько… Столько всего было! Силь? Как ты мог заподозрить меня в подобном бесчестном коварстве? Разве я давал повод? Скажи, чем я тебе не угодил?

– Ксавьер, я… – виновато опустил глаза Сильван, но Яр взял его за подбородок и заставил не разрывать взгляды. – Я испугался. Вот именно! Ты ничего не просил от меня. Я не знал, почему тебе нужен. Я не понимал, почему ты со мной! Я испугался, что однажды ты затребуешь такую цену за свою заботу, которая окажется для меня непосильной. Ты приучил меня зависеть от тебя. И я побоялся, что однажды ты можешь уйти, оставить меня, когда я окончательно стану беспомощным… Поэтому я…

– Поэтому ты не стал дожидаться и оттолкнул меня первым, – вздохнул Яр. Ему хотелось дать другу подзатыльник, чтобы опомнился, но вместо этого он обхватил его за вздрагивающие плечи и усадил на ступеньку купели впереди себя, прижав спиной к своей груди.

– Ксавьер, у тебя волосы зеленые, – невпопад заметил Сильван, негнущимися пальцами поймав локон за кончик.

– А у тебя фиолетовые! Силь, я изменился. Я давно не Ксавьер. И даже перестал быть эльфом. Яр, царь Леса, приятно познакомиться, прошу любить и жаловать.

Сильван неуверенно улыбнулся:

– Мне тоже звать тебя Яром? Так непривычно.

– Можешь обращаться «ваше величество» – так будет непривычно для меня, – отозвался Яр.

– А почему у меня волосы фиолетовые? Были же черные.

– Ты долго стоял на свету, вот и выгорели. Но тебе и так очень хорошо, Милке нравится до визга. А может, тебе на голову вылилось какое-то из твоих зелий, упало с полки. Ты сам не помнишь?

– Нет. Что-то смутное перед глазами мелькает: комната, заросшая ветками, разбитые окна… Ох, голова опять заболела. Может, ты и прав, может меня и стукнула упавшая бутылка или горшок. У меня там нет синяка?

Яр отвел его руку ото лба, приложил свою ладонь, теплую, покалывающую волшебством и нескончаемым ручейком силы, освежающей, как сок кисловатых лесных ягод. Сильван блаженно закрыл глаза… И даже ухом не повел на громкий шепот откуда-то со стороны, ворвавшийся в купальню вместе с дуновением сквознячка:

– Па-а-ап! Вы там не утонули? Долго еще отмокать будете? Ванечке пора настой пить! Бульон опять разогревать придется! Ну, па-ап!

– Брысь! Не подглядывай за мужчинами! – оглянувшись через плечо, шикнул Яр.

– Ой, было бы у вас там на что смотреть! Нашлись мужчины, одно название! – в тон отцу фыркнула Милена и обидчиво хлопнула дверью.

В наступившей тишине где-то звонко и отрывисто капала вода. А за стеной или под полом тихонько стрекотал сверчок.

– Силь?

– М-м?

– Я всё равно люблю тебя. Если бы ты тогда прямо предложил сделаться любовниками, я согласился бы, не задумываясь. Но при этом я не стал бы любить тебя ни больше, ни меньше. Однако теперь на этот же вопрос я ответил бы отказом. И всё равно мои чувства к тебе остались прежними, не больше, не меньше.

– Отказал бы из-за того, что я тебя… – печально вздохнул Сильван. Впрочем, он и сам не мог сейчас определить, печалиться ему или вздохнуть с облегчением.

– Нет, – покачал головой Яр. Мечтательно признался: – Из-за того, что я хочу от тебя ребенка!

– Сдурел? Или перегрелся? – вырвалось у некроманта.

– Я совершенно серьезно, – заверил Яр.

Сильван нахмурился, задумавшись – его друг впрямь не шутил. Маг скривился, голову вновь сжало раскаленным обручем боли. Но он через силу продолжил размышлять, для уверенности рассуждая вслух:

– Значит, мне не привиделось: пока я лежал без сознания, ты опять меня потрошил. Что ты со мной сделал на этот раз?

Он опустил руку в воду, поискал внизу:

– Ты переделал меня в женщину? Может, я уже беременный? Если ты чего-то хочешь, ты ни перед чем не остановишься.

Яр расхохотался. Сильван нашел, что искал, удостоверился, но всё равно обиженно поджал губы: он-то знал, на что способен его друг, сам воочию не единожды видел, как тот безжалостно обходился с людскими телами, попавшими в его власть. О том, что сам перекроен им от шеи до пят, некромант и думать не желал, и забыть не мог.

– Как такое взбрело тебе в голову? – удивился Яр. – К тому же я ведь только что тебе сказал, что нам не быть любовниками.

– Тебе и не надо ни страсти, ни любви, – буркнул маг. – Вложишь внутрь и вырастишь.

– Глупости! Дай уберу мигрень, а то ты…

Но Сильван резким взмахом отбил протянутую руку. Даже отсел подальше. Правда, едва со ступеньки под воду не соскользнул, но Яр его удержал – и сам отодвинулся, чтобы не нервировать зря.

– Будто я не знаю, как ты относишься к людям! – бросил, рассвирепев, маг. – Даже к диким зверям у тебя больше сострадания! Делаешь с нами, что заблагорассудится! И не спрашиваешь разрешения!

Яр помрачнел:

– Во-первых, в этот раз я спросил у тебя разрешения. И пусть ты наверняка этого сейчас не помнишь, но ты был в сознании и дал согласие.

– Как? Я говорил с тобой в бреду? – разозлился Сильван.

– Ты не бредил! Ты хотел жить! И это была единственная возможность! – вспыхнул Яр. – Ты моргнул мне!

– Моргнул? – выразительно повторил маг.

– И во-вторых, – повысил голос Яр, – с каких пор ты причисляешь себя к людям? Ты некромант! Ты дважды умер! Трижды, если считать этот раз тоже. И два раза из трех тебя убили люди!

– Поэтому ты и был со мной так долго! – обвинил его Сильван. – Ты ненавидишь людей! И вообразил, что я обязан ненавидеть их так же сильно, как ты. Ты их презираешь! И как любопытный мальчишка, не отказываешь себе в удовольствии при каждом удобном случае выдергивать им лапки и обрывать крылышки, как каким-то бессловесным жукам!

– А вот это ты напрасно! – уже почти кричал Яр от несправедливого приговора в свой адрес. – Во-первых, у людей нет крылышек!

– Нет, иначе бы и их ты с наслаждением выдернул, – съязвил Силь, сложив руки на груди.

– Тьфу, это ты меня запутал, – отмахнулся Яр. – Во-первых, жуки вовсе не бессловесные. Они умеют общаться по-своему!

Сильван округлил глаза: эльф пугал его и смешил своим сумасшествием. Ксавьер и прежде не отличался здравомыслием, теперь, похоже, стал совсем плох.

– Во-вторых, – горячился лесной владыка, – я никогда не издевался над жуками! Тьфу, и да! Над людьми тоже не издевался, напрасно и бесцельно – никогда! Если причинял боль, то в исключительных случаях. Причем я одновременно всё испытывал на себе! Всегда! Даже когда мы вместе с тобой принимали роды у той крестьянки, обвиненной в колдовстве, помнишь? Кстати, спасибо ей, мне этот опыт очень пригодился, когда у меня жена рожала, – закончил он совсем тихо.

– Ты женат? – еще больше изумился Сильван.

– Да! – подтвердил Яр. – И это в-третьих! Моя жена – человек!

От удивления маг не знал, что и сказать. Только громко чихнул.

– Отец, всё! Хватит над ним мылиться… то есть – измываться! – на чих в купальню ворвалась Милена. В вытянутых перед собой руках она несла свежий черный балахон, пошитый кикиморами из мягкого бархата, прикрываясь им, как ширмой, от неподобающего девичьему взору зрелища. – Сам утверждал, что у него мозг о череп стучит, а сам всё трындишь и трындишь! Всё, вытаскивай его или я сама сейчас к вам залезу!

– Кстати, разреши представить, это моя дочь – Милена! – объявил Яр. Поднялся из воды, подал руку растерявшемуся Сильвану.

– Дочь? – повторил маг.

– Она нашла тебя в твоей башне и расколдовала. Сама! – лучась отцовской гордостью, поделился владыка Леса. Забрал у дочери из рук балахон, завернул в него мелко дрожащего некроманта.

Милена перестала делать вид, будто отворачивается и не смотрит: подхватила под руки мага, приобняла, увела его в опочивальню. Яр прошлепал следом – и на пороге поймал кинутый в лицо восточный цветастый халат, который обычно надевал после купания.

– Заморозил всего! Ледышка же совсем! – Милена усадила своего некроманта к накрытому столу, но развернула не к чашке с дымящимся бульоном, а к себе и, присев перед ним на колени, принялась растирать ему руки полотенцем, ворча на нерадивого папашу.

Сильван поднял ошарашенный взор на своего друга. Мало того, что он отчего-то понимал речь этой девушки. Но ведь еще и девушка казалась ему странно знакомой! И вела себя с ним так по-домашнему заботливо, столь непринужденно… Яр улыбался на них двоих сквозь растрепанные кудряшки, из-под полотенца, которым сушил свои непослушные от влаги волосы. Сильван невольно покраснел. И торопливо отобрал у Милены полотенце, а то вздумала ему ноги вытирать, чтобы скорее натянуть на него шерстяные носки.

– Я сам, извините, – пробормотал маг.

Милена подняла голову, взглянула в глаза. Светло-серебристые, колдовские. Она ведь еще ни разу не слышала его голос! Жалобные постанывания и бормотание в бреду не в счет. И вот он наконец-то смотрит ей в глаза, ясным взором, осмысленно, видя ее саму, а не лихорадочные видения! И говорит с нею!..

– …Ксавьер, скажи ей!!! Она меня не слышит! – взмолился Сильван едва не со слезами.

Яр хмыкнул. Позвал:

– Солнышко, приличные девушки не лезут парням под подол.

Милена не слышала даже отца. Она, зачарованная серебристым испуганным взглядом, на ощупь надела своему магу носки, колючие, толстой вязки. Однако тощие конечности из своих горячих рук выпускать не торопилась: утопая в сумеречном серебре, бездумно поглаживала стройные гладкие икры, немного увлеклась, добралась жадными ладошками до округлых коленок, трепеща от немужественной шелковистости кожи некроманта, и неосознанно попыталась чуть раздвинуть плотно сомкнутые колени… Пока на плечо ее не легла рука Яра, хорошенько встряхнув и вернув из мира грёз к суровой действительности.

– Милка, не увлекайся, я вас пока еще не поженил, – усмехнулся отец. – Я знаю, тискать его одно удовольствие, но подожди хоть откормим – приятнее будет!

– Ой! – только и пискнула в свое оправдание малиновая Милена. Подхватилась – и стрелой вылетела вон из покоев.

– Избаловал я ее, – самодовольно развел руками Яр без тени сожаления. Уселся за стол напротив ошеломленного мага, налил себе душистого травяного чая. – Ты давай ешь, а то остынет. Миленка прибежит, расстроится, подогревать понесет. Она сама готовила для тебя. Даже мне попробовать не дала. Наверняка пересолила.

Сильван сглотнул. С неловкостью развернулся к столу. Взял расписную деревянную ложку, помешал бульон в глубокой миске, вряд ли понимая, что делает и зачем.

– Я не шутил: я хочу от тебя ребенка, – повторил Яр, и эта фраза заставила мага вздрогнуть и очнуться. – От тебя и от моей дочери. Внука хочу.

– А-а… – кивнул Сильван, сделав вид, будто понял. Натянул на мокрые волосы капюшон, надвинул на глаза. Так ему было спокойнее. Так он мог попытаться обдумать всё это… Нет, и эдак уместить всё это в голове не получалось.

– Вообще-то у нас с тобой уже есть сын, – продолжал лесной царь. – Драгомир, Милкин близняшка. Он тебе тоже понравится, вот увидишь. И ты зря напугался беременности: я его выносил, ничего особо ужасного в этом не нашел. Были свои проблемы, конечно…

– А-а?.. – не понял некромант, тихим вопросительным вздохом попросил пояснить.

– Ты не волнуйся заранее, Мирош с Милкой близняшки, но между собой совершенно не похожи, – успокоил его Яр. – Драгомир – вылитый я. И немного от тебя взял. Хочешь узнать, как я от тебя забеременел? – усмехнулся он, оперся локтем на стол, подпер подбородок ладошкой. Уставился благожелательно, любуясь своим будущим зятем.

– Угу, – кивнул некромант.

Ссутулившись, он попытался завеситься капюшоном. Но Яр взял его за подбородок, заставил поднять голову. Нажав пальцами на челюсть, вынудил открыть рот – и, мягко отобрав из вялых рук ложку, стал скармливать бульон.

– Ты ешь да слушай, – приговаривал лесной владыка, потчуя, точно маленького, иногда уголком полотенца утирая убежавшие с губ на подбородок золотистые жирные капли. – Помнишь, после костра я вживил тебе легкое? Вернее, два по очереди, одно плохо прижилось, а вот второе, которое я специально для тебя выращивал… Вспомнил?

Сильван удрученно кивнул. И тут же помотал капюшоном: он не хотел помнить те времена. Совершенно не хотел.

– Ну, неважно, – отмахнулся ложкой Яр. – Главное, что кусочек тебя я так и отставил в себе, на всякий случай. Нет, я был уверен, что больше никому не дам тебя в обиду, не позволю тебе повредить, чтобы опять органы заменять, но… Ты глотай, не то подавишься. Вздыхать потом будешь. Ешь и слушай, на пустой желудок размышлять вредно, потом обдумаешь, что я тебе говорю. Ведь сколько лет простоял голодным! А потом еще столько дней на одном молоке с мёдом и на бульоне… Ну, правда, еще Милка тебя пичкала грушами. И крови моей выпил полведра, когда я тебе сердце заменил на новое. Но разве ж это еда? – сам себя спросил Яр. И, опомнившись, кинулся поить побледневшего мага сладким терпким чаем из своей кружки: – Пей! Пей, полегчает! Если стошнит, опять потрошить буду! Прямо здесь, безотлагательно!

– Мне лучше! Не надо! – на угрозу просипел Сильван, бодро отпихивая кружку. Правда, ни разу не попал по ней рукой, потому что в глазах двоилось.

Яр всё-таки заставил его выпить настой – успокаивающий, им обоим полезно. После чего достал из-под салфетки вторую кружку, разлил из кувшина остатки травяного чая на двоих. Сел на место. Продолжил:

– Так вот… – вздохнул. – Мирош не хотел жить. Сперва я думал, что проблема в Луше, в жене моей, что она просто по женскому здоровью несчастливая такая, раз детей сбрасывает. Или моя кровь с человеческой смешиваться не хочет, поэтому… Но Милка, которую я в ней оставил, прижилась. А Драгомир во мне чах и заодно меня самого отравлял. Уж я что ни перепробовал!.. Но к счастью, вспомнил о частице тебя. Ты всегда хотел жить. Сколько тебя ни убивали, как ни пытали – ты стремился выжить. Просто потому что ты такой. Ты любишь свет и жизнь, хотя сам множество раз был за чертой. Поэтому ты единственный некромант, который не поднимает безвольных мертвецов, а именно оживляет, возвращая с памятью и душой!..

Яр, увлекшись, пожалуй, еще долго мог бы восхищаться уникальным даром своего друга, но заметил, что тому теперь уже от неловкости бульон в горло не лезет, и оборвал сам себя:

– Кушай, милый, или хочешь, чтобы я всё это споил тебе с поцелуями?

Сильван, вздрогнув, беспрекословно снова взялся за ложку. И самостоятельно мужественно дохлебал бульон! За что немедленно получил тарелку каши с воздушными сливками и кисло-сладкими ягодами, над которой опять зачах, уныло принялся ковырять ложкой, из ягодного разноцветья выбирая лишь чернику с ежевикой.

– В общем, я вспомнил о тебе, – завершил рассказ Яр, – и приживил крупицу от тебя к нашему с Лушей сыну. Так Мир сделался и твоим сыном тоже. Он прекратил рваться за грань, он научился от тебя жажде жизни… Ну, по крайней мере до некоторого времени он был счастливым и жизнерадостным ребенком. Потом сам себе заморочил голову… Хотя, вот ты вечно умел сам себя запутать в какой-то надуманной ерунде! Может, это он из-за тебя в меня влюбился?

Сильван растерянно ответил на обращенный на него испытующий взгляд:

– Из-за меня?..

– Я раньше думал, что Мирош точное мое подобие, – попытался объяснить Яр, машинально комкая в руке полотенце. – Думал, что раз я в свое время без памяти влюбился в родного дядю, то передал сыну скверную наследственную склонность, из-за которой он воспылал противоестественной любовью ко мне. Но вот сейчас говорю с тобой, и меня осенило: раз ты был в меня влюблен, то передав ему частичку тебя, не накликал ли я…

– Я не был в тебя влюблен, – твердо произнес Сильван. – Я боялся влюбиться. Я сравнивал тебя с Марром. Может быть, я даже хотел влюбиться, в глубине души. Но так и не влюбился, иначе не смог бы расстаться. Так что не приплетай меня к этому.

– Хорошо, значит в этом виноваты мы с Лушей, – с облегчением вздохнул Яр. Улыбнулся: – Значит, будет проще разобраться. И разубедить!

– И еще я рад, что ты наконец-то и сам понял, что относишься ко мне иначе, чем к тому своему дракону, – ехидно добавил владыка Леса. – По крайней мере в него-то ты точно был влюблен, безумно и самозабвенно.

У Сильвана совершенно пропал аппетит.

– Кстати, Руун действительно чувствовал себя донельзя виноватым перед тобой, в этом он не врал тебе, – вспомнил Яр.

– Он нашел тебя? – тусклым голосом спросил Сильван.

– Заглянул мимолетом, скажем так. К сожалению, я не успел у него узнать, где он оставил тебя, зачарованного. А потом и вовсе… – виновато вздохнул Яр.

– И как ты с ним поступил?

– Так же, как ты – прогнал.

Яр подставил перед пригорюнившимся некромантом большую кружку горячего чая и блюдце с засахаренной морошкой.

– Еще вот что! – заторопился лесной царь, которому дворец через беззвучную связь подсказал, что Милена несется к ним обратно со всех ног и будет с минуты на минуту. Надо было успеть сказать, пока она не слышит: – Моя дочь влюбилась в тебя. С первого взгляда. Она подарила тебе свой первый поцелуй. Она сняла с тебя заклятье своей кровью. И ее трепетная, ранимая первая любовь для меня важнее, чем наше с тобой общее прошлое. Возможно, ты не поймешь этого прямо сейчас. Но я собираюсь сделать всё, что будет в моих силах, чтобы моя дочь стала с тобой счастлива. А в моих силах очень многое, я теперь весьма могущественный, уж поверь. Дочь же мою я избаловал. Она привыкла получать всё, что ей нравится. Значит, она получит и тебя. Ты понял?