Текст книги "Семейные хроники Лесного царя (СИ)"

Автор книги: Антонина Бересклет (Клименкова)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

– О, мой холодный жесткий леденец! Я возьму тебя в рот, разогрею тебя своим страстным языком, заставлю тебя плавиться и таять! Оближу тебя всего с ног до головы, но одно место в особенности! – шептал ошалевший от похоти барон. – И когда ты станешь совсем влажным, я возьму тебя! Овладею со всей нежностью, обещаю, тебе понравится. А потом ты овладеешь мной. О, Небеса, неужели я стану твоим первым мужчиной?! Неужели никто до меня не прикасался к этому совершенному телу?! Ты научишься, как обращаться с мужчинами, я научу тебя. Уверен, ты станешь моим самым прилежным учеником! Воистину, не отлынивая от упражнений, ты быстро превзойдешь учителя! Я покажу тебе, как использовать твои музыкальные пальчики – не только для перебора струн лютни. Я заставлю тебя петь иную песню, ты будешь кричать и стонать, и ты узнаешь, что это слаще любой музыки!..

Тишка понял: еще одно слово – и его точно стошнит. Он рывком сбросил с себя барона, но тот обхватил его руками и ногами и не позволил сбежать с кровати – с эдаким грузом не побегаешь! Светозар вынужден был зависнуть на четвереньках над извращенцем, чтобы попытаться избавиться от его цепкой хватки. Однако одной рукой отцепить с себя четыре конечности было делом невыполнимым – какую-то отцеплял, три другие возвращались на облюбованное место, да не просто возвращались, а елозили, задирали на нем расстегнутую одежду, забирались под белье. К тому же барон, лежа под ним, выпячивал пузо, стараясь прижаться всем грузным телом, да вовсю расчирикался весенней пташкой:

– Ах, ты нетерпеливый какой! Хочешь быть сверху? Пусть будет по-твоему, я не против! От тебя мне даже боль будет сладка! И всё же постарайся взять меня медленно, не спеши! Я и так весь твой, но прости, у меня давным-давно никого не было, наверное, я узкий, как юная девственница!

Извращенец заливался, кокетливо закатывая глазки, багровея физиономией в возбуждении и призывно причмокивая губами. А Тишка… если бы мог – заткнул бы себе уши и сбежал куда подальше. Однако барон не позволял ему ни того, ни другого. Поэтому оставалось лишь одно – вернуть радушному хозяину его ужин. Прямо здесь. Прямо сейчас. Как ни жаль, ведь повара старались.

– Бу-э! – булькнул менестрель далеко не мелодично.

– А-А-А!!! Извращенец!!! – заорал в возмущении барон, которому вылилось последствие его затеи прямо на багровую физиономию, за шиворот и на шелковые простыни. – Да как ты посмел?!!

– Извиняюсь, вырвалось, – равнодушно повинился Светозар, утер губы безвозвратно загубленной шелковой простыней, поднялся с морально поверженного противника, который лишь слабо трепыхался на постели, беспомощно размазывая следы ужина по лицу.

Тут большое окно спальни взорвалось осколками. Бархатные шторы распахнулись, точно театральный занавес: на подоконнике картинно замер Полкан, балансируя на цыпочках. На спине чудо-коня уверенным полководцем восседала Грюнфрид, взгляд ее горел жаждой возмездия.

– Ой, это вы? – обрадовался Тишка. Недолго думая, набросил на кровать и барона меховое покрывало, подобрав оное с пола, барон лишь вякнул. – Погодите минутку, я лютню захвачу!

Пока Светозар торопливо застегивался и подтягивал штаны, завязывал пояс, пока искал лютню, брошенную возле дверей – постель зашевелилась. Барон утер физиономию рукавом, сполз с кровати, запахнулся в покрывало – и на цыпочках ринулся к дальней стене, где было развешано турнирное оружие. Схватив алебарду, он с угрожающим видом подобрался к Тишке, который не подозревал опасности за своей спиной. Тот наконец-то отыскал лютню под столиком с умывальным прибором и, одолжив чистое полотенце, принялся озабоченно стирать с лаковых боков инструмента некрасивые пятна от масляных пальцев барона, (а перед этим всё-таки прополоскал рот свежей водой и сплюнул в ночную вазу под столом).

Полкан взирал на происходящее с невозмутимой мордой, предоставляя молодому хозяину самостоятельно разобраться с проблемами, которые он сам на себя навлек небрежной беспечностью. Вот уж если не справится, тогда чудо-конь вмешается, пустит в ход рога и клыки.

Грюнфрид в смятении встала на седло: она не знала, как предупредить своего рыцаря, крикнуть ведь не могла. Зрелище полуголого барона, бегающего по спальне на цыпочках при своем-то весе, повергло гоблинку в ужас. Когда же владелец поместья направил в спину менестреля оружие и выкрикнул:

– Не жди, что я заплачу тебе за сегодняшнее представление! Это ты мне заплатишь – за оскорбление!

Тут уж Груша не стерпела: спрыгнула с коня на подоконник, с подоконника в комнату.

Светозар в недоумении обернулся – и уставился на блеснувший кончик алебарды. Несмотря на турнирное предназначение, клинок выглядел остро наточенным.

– На цепь тебя посажу, в подвале! Ноги мне целовать станешь, лишь бы я позволил тебе стать моим рабом! – разошелся барон, тыча алебардой в несостоявшегося любовника.

Тишка не стал прикрываться лютней, наоборот спрятал дорогой инструмент за спину. Зато пригодился тазик от умывального комплекта – менестрель выставил его перед собой, точно щит.

– Полукровка! Нелюдь, а воображаешь себя королевичем! – не унимался барон.

Острие алебарды звучно встретилось с тазиком, оставив на днище порядочную вмятину.

У Грюнфрид не получилось достать висевший на стене меч, слишком высоко, как ни подпрыгивай. Время поджимало, ощущать себя безоружной и бесполезной было нестерпимо, поэтому она схватила первое, что попалось под руку – тяжелый серебряный подсвечник. В буквальном смысле плюнув на свечу, она метнулась к барону и… Она не размышляла и не планировала, она просто делала то, что велит ей сердце. В данный миг сердце приказало ей садануть длинным подсвечником, точно копьем, аккурат промеж ног барону.

Владелец поместья взвизгнул, взяв умопомрачительно высокую ноту, схватился обеими руками за разбитую всмятку промежность. Алебарду он, разумеется, выронил, звон «сложенного» оружия прозвучал аккомпанементом пронзительного крещендо.

Светозар сочувствующе поморщился.

– Прошу простить, что не оправдал ваших надежд, – извинился менестрель перед катающимся по полу и подвывающим хозяином.

Осторожно обойдя поверженного, Тишка отобрал у воинственно пыхтящей Груши подсвечник, взял ее за руку, с усилием развернул, – хотя она бы с удовольствием еще задержалась ненадолго, отвесила бы пару-троечку ударов от души, – и повел к Полкану. Тот любовался на них, сидя на подоконнике, словно огромный кот, завернув змеиный хвост вокруг лап.

– Предупреждал ведь меня папка держаться подальше от людей, в особенности от аристократов – впредь буду умнее! Лучше на голой земле спать, чем с голым мужиком… Тьфу ж ты! – ворчал Тишка. Закинул в седло гоблинку, приторочил лютню, затем и сам забрался.

Они не обратили внимания на спешивших на шум стражников и свиту барона. Чудо-конь вылетел из окна головокружительным прыжком, нырнул в чернильную ночь, двумя скачками пересек двор, одним махом одолел каменную ограду, окружавшую поместье. Не особо, кстати, высокую – дань традициям, не тянущая на звание крепостной стены. И все трое вздохнули с невероятным облегчением, пустившись вскачь по освещенной месяцем дороге, прочь от чересчур гостеприимной обители. Причем трудно сказать, кто вздохнул глубже – Светозар по понятным причинам или гоблинка, измаявшаяся от ревности и злости. Или Полкан, которому в будущем предстоит обо всём произошедшем доложить лесному царю и который теперь успокаивал себя мыслью, что главное – успели сбежать вовремя!

…Незадолго до рассвета Полкан решил сделать привал, для чего выбрал лесную полянку, показавшуюся в темноте вполне пригодной. Осторожно присел на все четыре ноги, очень осторожно стащил с себя задремавших седоков, очень-очень осторожно уложил спящих в обнимку на траве и заботливо укрыл попоной. Приготовился бдительно следить за безопасностью, не смыкая глаз…

И себе на изумление очнулся лежащим на боку, прекрасно выспавшимся. Чирикали птички, сияло сквозь листву раннее солнышко. Под его животом посапывали Тишка и Грушенька, свернувшись между длинных конских ног «калачиком с начинкой», где гоблинка, как и положено «фрукту», исполняла роль начинки.

Полкан настороженно поднял голову на длинной шее, повел ушами, раздул ноздри, ловя смутные запахи, принесенные ветерком.

– Боже, как мне плохо!.. – простонал Светозар, разбуженный его беспокойным шевелением.

Полкан выразительно всхрапнул, указал озабоченной мордой куда-то в сторону. Тишка честно попытался сосредоточить похмельный взор, но ничего кроме колышущейся и расплывающейся листвы кустов не разглядел, как ни старался, хоть один глаз прищуривай, хоть второй, хоть оба сразу.

Светозар со сдавленным стоном крайне утомленного человека принял сидячее положение, откинувшись спиной на теплый бок коня. По-прежнему спящую Грушу он переместил с себя под живот Полкану, укрыл уголком попоны.

Он сладко потянулся… и крякнул от прострела боли по затекшим позвонкам. Всё тело ломило, настроение было какое-то непонятное – то ли драться хочется, то ли целоваться. И ведь не пил вчера ничего лишнего, а как будто самогона перебрал… Ох! В гулко гудящей златокудрой голове появилась одна, зато трезвая мысль: во всём виновато вчерашнее любовное зелье. Не иначе! Не вылившись положенным страстным образом из отравленного организма, коварное зелье бродило по телу без цели, пока не ударило в голову. Причем не просто бродило, а за несколько часов короткого сна снадобье впрямь забродило, что и привело к жесточайшему похмелью.

– Говорил мне папка держаться от людей подальше… – в очередной раз повторил себе Тишка. Крепко зажмурился, взялся пальцами массировать виски, да что-то плохо помогало.

– Кстати, Полкан, как вы меня вчера спасли? – вспомнил Светозар. – То есть нет! Как спасли, я знаю, я там был всё-таки. А как нашли? То есть нет! Это тоже понятно… Вот! Как вы поняли, что меня надо спасать?

Полкан негромко всхрапнул, пожевал мягкими губами.

– То есть ты с Грушенькой можешь общаться, как со мной? – не поверил Тишка. Даже о головной боли позабыл от такой новости. – А почему же тогда я ее не слышу? И что она тебе рассказала интересного? Как это – ничего? Как это ты у нее ничего не спрашивал?! Да ты же осёл после этого, дружище! Прости, вырвалось. Это я от голодухи злой, извини. Вчерашний ужин из-за того гада растратил на оборону.

Стараясь не тревожить спящую гоблинку, Тишка предпринял поползновение к седельным сумкам. К его крайнему огорчению ничего съестного там не нашлось. Мало того, что за выступление барон ему не заплатил, так из-за поспешного отъезда они не успели пополнить запасы провизии, ничего не купили в примыкающей к поместью деревне. Бормоча в адрес вчерашнего поклонника проклятия, Светозар совершенно расстроился. Фатально опустошенный желудок урчал от голода, и это были весьма тоскливые песенки. Ведь, по словам дриад, между поместьем барона и заповедной рощей, где поселился дракон, других поселений, постоялых дворов или трактиров больше не предвидится.

Полкан снова забеспокоился, пихнул мордой Светозара в плечо. Тот понял, торопливо пересел так, чтобы закрыть собою спящую малышку.

Кусты зашуршали, на полянку высыпались старые знакомые коротышки всей зеленолицей гурьбой.

– Опа! – воскликнул старший из гоблинов, узнав лесного царевича. – Твою ж! Это ж опять ты?

– Я, – согласился Тишка. А сам под попоной руку на плече дернувшейся Груши сжал, заставляя лежать тихонько и не высовываться. – Приветствую, странники!

– И тебе не хворать, – кивнул старший, остальные последовали его примеру. Евтихий вежливо кивнул в ответ, но с места не встал.

– Полагаю, ваши поиски до сих пор не увенчались успехом? – невозмутимо поинтересовался Светозар.

– Ага, это самое, не увенчались, – подтвердил гоблин. – А ты, стало быть, наше рыжее не встречал, да?

– Увы, – отозвался Тишка с должной долей сочувствия. – Не могу вас ничем обрадовать.

– Ну, ладно тогда, чо ж, – вздохнул старший. – Тогда мы пошли. Оно тут, похоже, нонешней ночью пробегало, её ж… Ох, её ж богине благоденствия! – то ли выругался, то ли благословил он, набрав в грудь побольше воздуха. Гаркнул на своих, что разбрелись по поляне, буквально обнюхивая каждую травинку: – От нас не уйдет!

– Найдем! Поймаем! Вернем бабам и богине! – дружно гаркнули в ответ кличем гоблины.

Груша под попоной и рукой своего защитника мелко задрожала. Тишка же окликнул старшего, прежде чем тот покинул поляну:

– Погодите, а разве ваша пропажа не девочка?

– Ага, её ж богине, девка, – подтвердил гоблин с таким озадаченным видом, словно давным-давно сказал об этом Светозару, что ж тот переспрашивает-то? – Ну, оно ж такое, говорю, мелкое, рыжее, с косичками, с ресницами эдакими. Вот!

Он невыразительно помахал в воздухе руками, подтверждая свои слова, потом резко сник и звонко шлепнул себя ладонями по ляжкам.

– Почему же вы тогда зовете её «оно»? – задал резонный вопрос Светозар.

– Дык, её ж… – замялся гоблин. Дернулся на свист собратьев, успевших отойти от поляны, махнул им рукой, чтобы шли, его не ждали, но Тишке всё же объяснил: – Оно ж у нас «дитё богини». Так бабы назвали, а бабам нашим завсегда виднее. К тому ж, оно на девку не тянет, вечно носится с нашими ребятишками по округе. Юбки на нее бабы пробовали надевать, так вечно всё изорвет, её ж. Потому в штаны наряжаем, как пацана. Так что во-о-от, значится. Оно – это оно и есть, её ж.

– Спасибо, теперь я понял, – искренне поблагодарил Светозар.

Когда гоблинов след простыл, Тишка приоткрыл попону. Так и думал – Груша трет глаза кулачками, беззвучно слезами умывается.

– Признавайся, беглянка, они тебя не собирались наказывать, а хотели лишь домой вернуть, правильно? – спросил Светозар, погладив по рыжей кучерявой голове.

Грюнфрид в ответ лишь всхлипнула.

– Полкан, спроси ее, почему возвращаться не желает, – попросил Тишка. Получив ответ, преувеличенно возмутился: – Как это говорить не хочет? Мы с нею тут возимся, от погони скрываем, а она, видите ли, с нами разговаривать отказывается?!

Гоблинка зарыдала пуще прежнего. Кинулась на шею к своему рыцарю, без лишних слов прося прощения за всё сразу: и за свой побег, и за надоедливость, и за упрямое отмалчивание, и за тайное желание, чтобы Тишка убил для нее дракона.

Светозар похлопал ее по вздрагивающей спине. Досадливо скривил губы: девчонка прижималась так пылко и доверчиво, а у него в крови еще любовное зелье бродило-дображивало. Это вызывало какие-то неправильные ощущения. Откровенно смущающие ощущения!

Он пошарил у себя в кармане куртки – нашел, не выронил-таки! Кусочек сладкой пастилы, завернутый в тонкую вощеную бумажку, прихватил вчера со стола баронского пира.

– Вот, держи! – вручил своей «прекрасной даме» рыцарь сладкое утешение. – Не реви только. Расскажешь всё, когда соберешься с духом, договорились?

Грюнфрид кивнула. Стерла слезы ладошкой, пастилу взяла, растерянно запихнула в рот целиком. Полкан смешливо всхрапнул, оценив выпятившуюся зеленую щечку. Тишка тоже заулыбался. Грушенька же засмущалась, покатала пастилку во рту. И вдруг порывисто кинулась к своему рыцарю обратно на шею. Однако на сей раз не плакать, а…

Получив сладкий поцелуй в губы, сопровожденный протолкнутым в рот кусочком конфеты, ровно половинкой, Тишка сперва оторопел от неожиданности. Невольно проглотил кусочек, едва ощутив вкус. И, не сознавая, потянулся поймать юркий язычок… Поймал. Завладел. Затанцевал своим языком в тесном сладком ротике. Груша льнула к нему, позволяя целовать по-взрослому. Сама отвечала, охотно, неумело, но торопливо и жадно…

Громкое конское фырканье прямо в ухо заставило Светозара очнуться. Он понял, что обеими руками прижимает малышку к себе – и тут же обеими руками схватил ее за плечи, резко отодвинул. Но не оттолкнул. И не отпустил.

Тишка заставил себя перестать жмуриться. Заставил поглядеть в глаза подопечной. Та, кажется, точно так же была смущена: отворачивала сиреневое от румянца личико в сторону. Но сквозь ресницы с опаской и искрой лукавства косилась на него. Поймав взгляды друг друга, оба совершенно по глупому заулыбались…

Полкан опять толкнулся носом в плечо хозяина.

– Я – совратитель малолеток, дружище, – нервно хихикнул Тишка. Отпустив гоблинку, он обвил рукой коня за шею, притянул к себе, потерся щекой о черную бархатистую щеку. – Обет целомудрия до добра меня не доведет, ей-богу… Полкан, если увидишь, что я ее домогаюсь, разрешаю дать пинка в отрезвляющих целях. Сама она, боюсь, будет не против повзрослеть со мной. Эх, все бабы одинаковые – что розовые, что зеленые…

Безостановочно вздыхая, мучаясь неудовлетворением и жестоким разочарованием, помноженными на голод и похмелье, Светозар объявил, что пора отправляться в путь. Возможно, дриады ошиблись, и по дороге им встретится человеческое селение, хоть какое захудалое. Иначе придется добывать пищу охотой, чего Тишка, как сын лесного владыки, не любил. Полкан мог обеспечить хозяина дичью сам, вот только те же заячьи тушки после его клыков, рогов и когтей выглядели неаппетитно, да и чистить-потрошить их было весьма проблематично…

Как же все трое обрадовались реке, пересёкшей их путь около полудня! Светозар к тому времени совершенно изнемог от голода и еще больше – от тесной близости в седле хрупкого девичьего тела. Грюнфрид немедленно залезла купаться-умываться, совершенно не стесняясь своего мрачного рыцаря. Впрочем, до сего утра он ее тоже не особо стеснялся, надо же как всё обернулось вдруг…

Полкан зашел в воду на глубину по самое брюхо – и давай подцеплять на рога и клыки рыбину за рыбиной, выбрасывать на берег хозяину, который быстро сообразил костерок. Вскоре над речкой потянулся аромат копченой чешуи и малость подпаленных хвостов.

…Сидя на бережку, поплевывая косточками, обгладывая хребты, странники не забывали вертеть головами по сторонам. Вдалеке заприметили брод: берега там сгладило течением, посредине со дна поднималась отмель, прикрытая мелкой водной рябью. А там, где поглубже, кто-то позаботился расположить цепочкой каменные валуны, скользкими макушками выглядывающие из воды. Переглянувшись, Светозар и Полкан согласно подумали об одном и том же: вот тут они и перейдут речку.

Когда предпоследние рыбины уже с трудом лезли в рот, а самые последние были завернуты в широкие листья растущего поблизости лопуха и отправлены в седельные сумки до следующего привала – они заметили, как через брод перебирается одинокая фигурка. Путник с огромной корзиной на голове рискованно легко перепрыгивал с валуна на валун, размахивая для равновесия обеими руками.

– Как это у него корзина держится-то? – изумился Светозар. Он вспомнил, что видел на Ярмарке у восточных купцов смуглых грузчиков, которые точно так же сновали по сходням галер с тюками товара на головах, на сторонний взгляд беспечно, будто совершенно не боялись упасть. А ведь падали, и не редко, и шеи ломали, бывало.

На их компанию путник либо не обратил внимания, спеша по своим делам, либо вовсе не заметил. Они же не думали прятаться, но и знакомиться тоже не собирались. Просто сидели, наблюдали и молча жевали.

– Ох! – Светозара кольнула вина, будто он своими мыслями сглазил путника с его опасно раскачивавшейся корзиной.

Тот прыгал-прыгал да допрыгался – не удержал груз на макушке, а корзина утянула его самого в сторону и назад. В итоге раздался двойной, донесшийся даже до них громкий плеск – бултыхнулись оба, и корзина, и путник.

– Бедолага, – выразил общую мысль Тишка. Но на помощь не спешил: там же мелко, сам выберется.

Путник действительно выбрался обратно на отмель довольно шустро. Тем временем корзину снесло течением в сторону, где было уже глубоко. Увидев свою уплывающую поклажу, путник заволновался, похоже, он не умел плавать. Но всё-таки рискнул – кинулся снова в воду, догонять корзину, хорошо хоть та намокала медленно и не спешила уходить на дно.

Тишка от переживаний встал на ноги, вытянул шею, внимательно следя за происходящим. Корзина плыла, раскачиваясь и кружась, медленно погружаясь в воду… А ее хозяин что-то не показывался на поверхности. Подозрительно долго не выныривал!

У Тишки не хватило терпения гадать, выплывет несчастный или утонет – кинулся сперва вдоль берега, потом ласточкой сиганул в воду, даже не потрудившись сапоги снять. Полкан подхватил Грушу зубами, забросил себе на спину – и поскакал следом.

Светозар, как истинный герой, помог утопающему, вытянул на поверхность. Тот впрямь умудрился наглотаться воды за пару минут своего подводного плаванья. Тишка выволок его на берег, принялся приводить в чувства, вытряхивать из легких воду. Полкан же, ссадив Грушу на землю, мысленно велел ей расстегнуть подпругу и ремни – и, ловко выскользнув из сбруи, налегке прыгнул в реку, поплыл догонять корзину.

Груша, схватив в охапку седло с сумками и упряжью, поспешила к Светозару… и пораженно остановилась в десяти шагах от мокрых «купальщиков», выронив всё из рук на траву. Она смотрела на кашляющего путника широко распахнутыми глазами – и не могла понять, почему ее вдруг заколотила дрожь, почему сердце сжалось от ужаса, разум помутился от бешеной злости. И только запах этого человека, долетевший до нее с дуновением речного ветерка, моментально разрушил преграды памяти. Перед глазами вспыхнула и погасла картина из прошлого – этот же человек… Нет, не человек! На коленях перед ее родителем, оправдывается, кричит, умоляет… Красная вспышка, пронзающая боль – Грюнфрид ударяется спиной о стену, в руках клинок, на клинке кровь. И бьющий в нос запах… дракона.

Грюнфрид перевела взгляд на Светозара, что склонился над спасенным, помогая ему сесть. Неужели полуэльфийский нюх настолько слабее, чем гоблинский? Неужели он не понимает, кого вытащил из реки? Она видела: не понимает. Для ее рыцаря это был лишь человек, нуждавшийся в помощи. Даже для Полкана, который подошел с пойманной корзиной в зубах, оставляя после себя следы луж – даже для адского коня это был лишь случайный путник.

Грюнфрид взяла себя в руки. Нельзя показать, что она его узнала. Она приветливо улыбнулась, когда Светозар ее представил их новому случайному знакомому. Никто не поймет, каких усилий ей стоила эта кривая улыбочка! Тот скользнул по ней взглядом – и на мгновение его вишневые глаза с вертикальными зрачками так же изумленно расширились, как ее, оранжевые. Драконьи.

– Руун Марр, – назвался в ответ спасенный. – Благодарю за помощь! Не представляю, что бы я без вас делал… Хотя нет, прекрасно представляю: булькал бы сейчас на дне речном, – он рассмеялся, сердечно пожимая руки своего героя.

Светозар заулыбался в ответ:

– Не мудрено утопиться – с такой-то корзиной! – заметил он. – Как ты ее вообще носишь на голове, эдакую здоровенную?

– О, на самом деле там ничего тяжелого, это сейчас она намокла, – охотно пояснил Марр. Открыл корзину – и по воздуху разлился вкусный аромат свежевыпеченного хлеба. – Иногда с нею бывает куда удобнее, чем с заплечным мешком, например на узкой горной тропинке. Мне просто лень ходить в деревушку за хлебом слишком часто, всё-таки путь неблизкий. Вот, выиграл время! Это был мой запас на неделю вперед.

Он грустно вздохнул. Предложил:

– Может быть, вы не откажитесь взять себе хоть немного? Если прямо сейчас караваи подсушить над огнем, их еще можно будет съесть, день-полтора хлеб останется пригодным. Жаль всё это выбрасывать, я же один не управлюсь, а у вас вон конь какой большой. Он у тебя хищный или всеядный?

Тишка заулыбался еще шире, с живостью поддержал разговор. Ему явно понравился этот парень, который казался таким открытым и доброжелательным. Грюнфрид придирчиво присмотрелась: действительно, на вид ничего жуткого. Даже красивый – на чей-нибудь прихотливый вкус, но точно не для нее. Высокий, почти как Светозар. В меру мускулистый, далеко не худосочный: в талии слегка расползся, вероятно от скучной спокойной жизни – булками питается, еще бы не растолстеть. Однако движения легкие, грация змеиная. Голос вкрадчивый, словно ладонью по мягкому бархату водишь. Чуть смугловатый, вернее сказать загорелый. На лице, на гладкой золотистой коже без щетины, выделяются сочные губы четкой формы, темно-вишневые до черноты, словно обожженные внутренним огнем. И подкупающая белозубая улыбка. Если уж она, гоблинка, для людей не выглядит отвратительным чудищем с ее зеленой кожей и сиреневыми губами, то Марру вообще легче легкого выдавать себя за обычного смертного. Слегка странного, но человека. Только узкие зрачки выглядят подозрительными, но даже багряный цвет радужки сойдет за оттенок карего. А глаза, по-восточному подведенные по кромке век черными стрелками, он обычно прикрывал чёлкой, сейчас мокрой от «купания» и отброшенной назад. Болтая со Светозаром о пустяках, смеясь, Марр отжал свои длинные, до пояса, волосы, темные с прядками алого и черного цветов, заколол высокий хвост на макушке. Поправил челку…

– Ой, какие у тебя глаза необычные! – наконец-то заметил Тишка.

Прежде чем тот успел что-либо сказать в ответ, Светозар придвинулся к нему вплотную, встав на колени, тогда как растерявшийся Марр остался сидеть на земле. Тишка заставил его запрокинуть голову вверх, к солнечному свету, взяв его лицо в свои ладони. И заглянул в глаза, удивленно округлившиеся.

– Такой цвет редкостный, темно-красный, как стылая кровь. С золотыми искрами, прямо как у Груши! – залюбовался Светозар, не замечая, что вгоняет собеседника в краску. – И ресницы роскошные. О, так это у тебя не краска? То-то я думал, как это от воды подводка не расползлась. Открой-ка рот!

– Послушай… – заикнулся Руун Марр, пасуя перед натиском искреннего любопытства.

Тишка воспользовался случаем и заглянул ему в рот, обрадовался:

– Щеки и горло внутри черные! Вот это да! А язык, как у всех, розовый. Будто ты уголь всё время ешь, так интересно! Можешь закрывать, с зубами у тебя полный порядок, клыки не хуже, чем у Полкана, – пошутил Светозар, похлопал его по плечу, сел на место.

– Да, хозяин… – едва слышно вырвалось у ошеломленного парня.

– А как ты корзину приспосабливаешь, с хвостом на темечке ведь совсем неудобно? – продолжал допытываться Тишка, не замечая, в какое смятение поверг своей непосредственностью нового знакомого.

– Наоборот, я же волосы кренделем закручиваю, чтобы дно корзинки на макушку не давило, – взял себя в руки, вновь засверкал беззаботной улыбкой Марр. Продолжил болтать о ерунде, а сам неприметно на тихую гоблинку всё косится, не упускает ее из поля зрения, справедливо ожидая подвоха в любой момент.

Полкан оказался проницательнее добродушного царевича: почуял, как давится ненавистью Грюнфрид, что аж челюсти заболели от натянутой улыбочки. Конь подошел к ней, вопросительно толкнул мордой в плечо. Но что она ему могла сообщить? Показать смутные вспышки воспоминаний? Да и зачем? Это лишь ее дело. В этот момент она поняла, что втягивать в план мести Светозара – бессмысленно и неправильно. Да и бесполезно. Как ее рыцарь постоянно говорил: «покорить дракона?» Не «победить», не «убить», не «поразить»…

Впрочем, именно поразить дракона ему прекрасно удалось. Марр смотрел на златовласого красавца зачарованно, глаза затуманились несбыточной мечтой. Уж она, Грюнфрид, постарается, чтобы эта мечта о дружбе между случайно встретившимися путешественниками никогда не сбылась!.. Эх, и опять всё не так: они встретились не случайно. Ведь Руун Марр и есть цель их странствия. Неужели в роще дриад всё равно не получилось бы смертельной битвы рыцаря и дракона? Грюнфрид хотелось зареветь от злости, от обиды, от безысходности. От душащей глупой ревности.

Полкан сочувствующе фыркнул ей в ухо, прошелся мягкими губами по щеке. И сердито зыркнул в сторону Марра: чудо-конь ощутил, что недавнему знакомцу вовсе не следует безоглядно доверять. Лесной царевич снова играет с огнем! На сей раз его противник отнюдь не столь прост, как тот плешивый барон. Этот обольщает улыбками и остроумными речами – от такого кокетства Тишка сам охотно потеряет голову!.. Ах, нет – похоже, уже потерял. Полкан сердито ударил копытом в землю, вырвал сжавшимися когтями кочку травы – как можно быть таким слепым?!

Между тем спевшаяся парочка, очарованная друг другом, переместилась от реки ближе к лесу. Там сложили костер и на весело занявшемся огне принялись просушивать «утопшие» хлебные караваи. Полкан от переживаний сырыми умял штук пять. Марр попытался угостить коня из своих рук, но скакун доверял ломать караваи на куски только гоблинке. К Грюнфрид Руун осмотрительно не подходил, отвечая на ее колючие злые взгляды своими, тяжелыми, темными, изучающими, непонятными, от них Грушу колотила дрожь хуже прежнего. Нет бы ей сразу намекнул, что вспомнил ее, убивать-де будет всенепременно, мучительно и страшно! Нелюдь и есть нелюдь – запугивает неизвестностью, гад такой. Поди разгадай, о чем думает, что замыслил.

Видя, что процесс просушки Светозару не дается, караваи у него получались обугленными то с одной стороны, то по всей корке целиком, Марр, дабы спасти остатки хлебов, принялся с усиленным вдохновением отвлекать своего помощника разговорами. Очень быстро Тишка разболтал о себе практически всё что можно. На объявленную цель путешествия («покорение дракона») Рунн выразительно изогнул бровь, покивал: «Избавить местных жителей от разорительных набегов чудища – дело хорошее, богоугодное». На обмолвку: «всегда мечтал быть героем без страха и упрёка» – собеседник весьма кстати припомнил, что по пути сюда видел шайку разбойников, засевших в кустах.

– Они явно кого-то сторожили! – заметил между делом Марр. – И явно не меня, корзина с хлебом их не заинтересовала. Поэтому я сделал вид, что не вижу их гнусные хари сквозь редкую листву, и прошел своей дорогой.

– Уж я бы показал им, как строить ловушки честным людям! – вырвалось у Светозара.

– И ведь это было совсем недавно, – добавил Марр, кинув на героя понимающий взгляд. – Возможно, они всё еще там. Грабят кого-нибудь, мучают или убивают. Прямо сейчас и убивают.

– О, Небеса! Я должен их остановить! – моментально принял решение Тишка.

– Ради всего святого, будь осторожен, – от души посоветовал Руун Марр. Не обращая внимания на недобрые взгляды коня, он сам собрал хлеба, которые они успели просушить и не спалили до углей, положил в сумки Полкану, наказав съесть их в течение дня. – Тогда в добрый путь, о мой герой! Я очень рад, что судьбе было угодно свести нас, пусть для этого мне пришлось вымокнуть до нитки.

– Благодарю, я тоже рад! – улыбкой на улыбку ответил Светозар. – То есть, не тому, что ты чуть не утонул, но… В общем, нам нужно спешить!