Текст книги "Семейные хроники Лесного царя (СИ)"

Автор книги: Антонина Бересклет (Клименкова)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

– Любимая, разреши представить – дриады, древесные девы. Девы, это и есть моя драгоценная супруга.

Негромкий голос лесного царя журчал ручьем, убаюкивая, заставляя позабыть обо всех заботах. Против воли хотелось глупо растянуть губы в улыбке и лишь хлопать ресницами, утопая в его внимании, словно в мягком пушистом сугробе, и наплевать, что за сладкие грёзы расплатишься жизнью. Но Лукерья справилась с собой, не оцепенела, слава богу ведь не первый год замужем.

– Ваше величество, ваша жена – человек? – не поверила своим глазам дриада, в изумлении позабыв о приличиях.

Ксаарз смерил жену взглядом, будто впервые заметил эту ее особенность:

– Ну да, – вынужденно признал он. Словно извиняясь, ослепительно улыбнулся гостьям. – Мы слишком давно вместе, поэтому совершенно не замечаем недостатков друг друга. Тем более достоинств гораздо больше. К слову, именно она подарила мне наследника, с которым вы встретились на границе моих владений.

– Ах, Светозар? Такой очаровательный витязь! Столько шарма! И прекрасные манеры! – наперебой защебетали гостьи.

– Светозар? – переспросила Лукерья.

– Евтихий, – кивнул ей супруг.

– Он разве не Светогор? – недоумевала ведьма.

Яр махнул рукой:

– Это уже в прошлом! Ты так редко навещаешь нас, что благополучно пропустила, как он был Ярополком, Яромилом, Лучезаром, Елисеем… – Лесной царь тяжко вздохнул, всем видом показывая, как намаялся с непостоянным сыном. – Перед отъездом Тишка клятвенно поклялся, что твердо остановился на Светозаре. Такое героическое имя он намерен увековечить в летописях.

– Сколько же их у вас? – ни поспели сосчитать дриады.

– Двое! – сказала Лукерья.

– Трое! – одновременно с женой объявил Яр с гордостью.

Ведьма дернула его за рукав, в тихой злости прошипела:

– А третьего сына ты откуда взял? Лилька, что ль, наконец-то тебе в подоле принесла?!

– Что за глупости! – фыркнул Яр. Не скрываясь от жены, подмигнул русалкам, что обмерли в сторонке, причем упомянутая фигуристая Лилия охотно залилась румянцем, готовая хоть сейчас начать претворять слова в дело.

– Ягодка моя, я ж вместе с дочкой посчитал, – сказал царь, любуясь на пунцовую от ревности супругу. Гостьям пояснил: – Милена у нас такая бойкая девчушка, что парням носы утрет!

– Да уж! – Ведьма не удержалась от обиженного ворчания, накопилось у нее. – «Девчушка!» Как вымахала на голову выше матери, так слово ей поперек не скажи. Я теперь в собственном доме не хозяйка, дочка всегда всё знает лучше!

– У тебя в ее годы тоже был нрав не сахарный, – пожал плечами Яр. Не преминул уколоть: – Конечно, тебе тяжело одной с ними справляться. Но я ведь предлагал, чтобы дети жили здесь. А ты мне только Мышонка отдала, и то со скандалом.

– Будто у тебя Милка стала бы шелковой! Еще больше бы ее разбаловал! – вспыхнула Лукерья, не стесняясь притихшего застолья. Впрочем, кого ей стесняться? Все свои, все друг друга сто лет знают. Разве только дриады пришлые, смутились с непривычки. Но раз и эти собираются тут жить, то пускай привыкают к здешним открытым манерам. – У тебя во дворце детей растить? Чтобы они с малолетства видели, как ты с русалками и всякими кикиморами шашни водишь? Без стыда, без совести! Еще бы я тебе дочку доверила! Хватит того, что ты Евтихия… тьфу, то есть – Светозара с толку сбил! Испортил мне парня!

– Вырастил настоящим мужчиной, – спокойно возразил Яр. И оглянулся на дриад, те наперебой взялись его слова подтверждать, а одна густо-густо покраснела и отвела глаза. Что не укрылось от внимания Лукерьи, чей взор разве только молниями не искрил.

– Кстати, куда ты его отправил? – потребовала ответа ведьма.

– Я не отправлял, он сам решил уехать. Как и положено герою его возраста, захотел путешествовать, – нисколько не стушевался Яр. – Ему сейчас полезно развеяться, нечего дома сидеть. Пусть мир повидает, узнает людей и нелюдей.

– Светозар обещал разобраться с драконом! – поддакнула старшая дриада.

Яр кинул на проболтавшуюся гостью предостерегающий взгляд, но было поздно.

– С каким еще драконом? – угрожающе тихо прошипела ведьма, крепко стиснув руку мужа.

Тот поморщился. И обреченно предложил супруге сесть за стол, на ее законное место.

Дриады наперебой принялись объяснять: мол, была у них священная роща, много веков жили они там, не тужили. Ну и пусть со временем люди перестали считать рощу священной, всё равно это было самое лучшее место на свете. Но в один далеко не прекрасный день явился в их рощу дракон. Девы перепугались сперва, а потом присмотрелись: дракон оказался весьма приятным соседом и галантным мужчиной, с ним и поболтать интересно, и на комплименты он не скупился. Дриады были совершенно очарованы, по доброте душевной и девичьей наивности разрешили ему жить в своей роще. Как выяснилось позже, зря.

Дракон не удовольствовался уютной пещеркой – взялся строить высокую башню. Для чего нагнал в рощу строителей: тех же кобольдов и даже людей. Дриады едва не одеревенели от ужаса – их родная тихая роща наполнилась шумом, криками, грязью!.. Слава Небесам, долго это не продлилось. Дракон многословно извинялся за причиненные неудобства, заставил строителей перед расчетом поработать и садовниками. Они убрали давно мешавшие корням каменные валуны, прорыли от нового колодца каналы для орошения. Дриады почти успокоились, почти уверили друг дружку, что башня в сердце рощи выглядит как-то даже оригинально, загадочно, ее можно красиво оплести плющом…

Однако ненадолго воцарившееся спокойствие нарушило появление новой соседки: дракон прилетел с принцессой.

Ведьму рассказ мало волновал – она следила, как муж слушает. Тот внимал, сочувствовал, кивал. Вот же, Яр усадил супругу справа от себя, держал за руку – и всё равно Лукерья чувствовала себя обделенной! Эта глупая ревность, совершенно ненужная и неуместная, раздражала ее еще больше, чем сам муж, столь бессовестно флиртовавший с гостьями в ее присутствии.

– По каким-то непонятным причинам оказалось, что наш дракон должен опекать эту капризную особу! – возмущенно продолжали дриады. – Ладно, пусть! Мы готовы были терпеть ее истошное пение и ежедневные уроки игры на скрипящей виоле. Мы терпели ее служанок, ее тявкающих собачек. И эти вечно дымящие камины и печи кухонной пристройки. Но к принцессе постоянно ездят свататься рыцари и принцы! И не по одному, а со свитами и дружинами! С конями, которые топчут траву, объедают кустарники. С оруженосцами, которые рубят деревья, чтобы поставить шатры. И эти тоже любят петь!!! Женихи постоянно орали серенады под башней, а принцесса потешалась над ними! И всем она всегда отказывает! О, боги, я готова была ее убить или насильно выдать замуж. Но дракон не позволил!

Дриада схватилась за виски, у нее голова разболелась от одного только воспоминания о пережитом ужасе.

– У нас не осталось выбора, нам пришлось срываться с родного места, по живому обрывать свои корни, – жаловалась древесная дева.

Лукерья кивала. Она была почти готова посочувствовать вынужденным переселенкам. Если бы не одно «но»:

– А причем здесь мой сын? Он что, собрался биться с этим вашим драконом?!

– Ягодка, никто ни с кем биться не будет, – попытался утихомирить жену Яр. – Ты же слышала: дракон вполне вменяемый, дружелюбный. Наверняка Мышонок найдет к нему подход, вместе они что-нибудь придумают.

– Рассуждаешь так, будто сам лично знаком с тем драконом! – вспыхнула Лукерья.

– Не знаком, – пожал плечами Яр. – Вообще за всю жизнь ни одного ни разу не видел, такие они редкие твари. Поэтому прекрасно понимаю любопытство Мышонка, что он так загорелся…

– Или ты рассчитываешь, что Евтихий найдет подход к той принцессе? – перебила ведьма, ее не прельщало получить в снохи капризную иноземку.

– Во всяком случае, Светозар умный мальчик, он сам решит, как поступить. В его возрасте я уже давно был самостоятельным и в указаниях родителей не нуждался, – заявил лесной царь, чем еще больше разозлил супругу.

– Евтихий у нас добрый и наивный мальчик! – зашипела Лукерья. – Ты же в его возрасте успел возненавидеть всех людей и эльфов! Пролить море крови! И ты был не один, у тебя был дружок, ради которого ты угробил множество!..

Чтобы остановить разошедшуюся жену, Яр осторожно привлек ее ближе и поцеловал в губы. Поцелуй вышел кратким и не пылал страстью: одна злая, второй хмурый.

Хозяин Леса поднялся со своего трона, потянул подняться и свою благоверную. Обратился к присутствующим с наказом продолжать пир без них. Ибо ночь коротка, а супругам нужно многое поведать друг другу наедине.

Едва поспевая за быстро шагающим мужем, Лукерья услышала, как за спиной оживилось притихшее на минуту застолье: все загомонили разом, обсуждая разыгравшуюся сцену. В иное время ведьма сгорела бы от стыда, но сейчас лишь стиснула зубы – это именно то, что ей было нужно, зачем она и явилась сюда.

Яр втолкнул ее в двери своей спальни. Сразу прижал спиной к стене, обхватил ладонями ее лицо, требовательно заглянул в глаза:

– Да что такое с тобой сегодня творится?

– Зачем ты отпустил Тишку? – в ее голосе прозвенело материнское отчаянье.

– Успокойся, он уже давно не ребенок! – Яр отступил на пару шагов, в волнении взъерошил себе волосы пятерней.

Лукерья поникла. Яр прав, их дети давно выросли, пора бы уже привыкнуть к этой мысли.

– Мышонок зачах бы здесь, – продолжал Яр, взялся мерить шагами просторную комнату. – Ему нужно было уехать, понимаешь? Тем более он не один отправился, с ним Полкан. И не моя вина, что на границе они столкнулись с этими дриадами, которые готовы каждому встречному жаловаться на своего дракона. Тишка грезит о подвигах – как я мог его остановить?! Все герои в балладах побеждают драконов! Конечно, ему тоже приспичило.

Он говорил, оправдывался перед нею, а Лукерья смотрела на него, впитывая каждое движение, будто в последний раз видит. Он безусловно прав, зря она разволновалась. Их старший сын не блещет умом, но и дураком его никто не назовет. Евтихий-Светозар добр, отзывчив, но так же и благоразумен. В конце концов, он сын своего отца, а значит никогда не станет никому доверять без оглядки, в ущерб собственной безопасности. Тем более в компании Полкана, осторожности которого с лихвою хватит на двоих.

Яр расстегнул кафтан, ставший сейчас слишком душным. Лукерья не отводила глаз. Переливчатый зеленый бархат смотрелся на нем великолепно. Впрочем, не в роскошной одежде дело. Когда он впервые переступил порог избушки, в которой Луша жила с бабкой, то даже в своих обносках, сияющих заплатой на заплате, Ксаарз держался с достоинством, какое дается не всякому принцу крови.

– О чем ты молчишь? – потребовал ответа лесной царь.

– Щур умирает, – отвела взгляд Лукерья.

– Ну и что? – не посчитал нужным скрыть усмешку Яр. Вздохнул с облегчением, будто подозревал нечто гораздо более ужасное, чем эта новость. Это и новостью-то назвать нельзя.

Лукерья вспыхнула: здесь не над чем смеяться!

Щур был единственным человеком, кого терпел и даже по-своему уважал Яр. Щур долгие годы был знахарем, провидцем, колдуном – сердцем и разумом своего племени. Старейшины всех родов, что жили в болотистых чащах на левом берегу реки Матушки, беспрекословно слушались его советов. Благодаря Щуру вечное противостояние между жителями Нового Города и племенем нехристей удавалось свести к сравнительно небольшим стычкам. Он вел переговоры с городскими военачальниками, когда приходилось выкупать пленников после очередных вылазок, регулярно совершаемых обеими сторонами. Щур спас столько человеческих жизней, что и сосчитать невозможно!

И всё равно Яру наплевать на чужую смерть? Бессмертный лесной царь оказался бессердечнее, чем думала его жена.

– Сколько ему лет? Дряхлый старикашка давно стоит одной ногой в могиле. Только твои заботы поддерживали в нем жизнь. – Яр подошел, обнял супругу. И та не нашла в себе сил оттолкнуть, сбросить его руки.

– Почти век. Без десятка сотня, – призналась ведьма.

– Ну и покажи мне другого такого долгожителя? – негромко рассмеялся хозяин Леса. – Смертные столько не живут! Ему еще повезло, помыкался по земле вдосталь, все волосы на голове растерял до последнего, зубы сточил до корней, а ты горюешь.

– А я? – прищурилась Лукерья. – Я ведь тоже смертная! Щур младше меня – и вот он умирает, немощным, больным, старым.

– Ты другая. – Яр заставил ее поднять голову, держа за подбородок, погладил большим пальцем по-девичьи пухлые губы. – Ты моя жена. Лесная царица. Ты давно уже не простая смертная. Разве ты это забыла? Напомнить?

Лукерья отвернулась, уткнулась лбом в его плечо. Заговорила с болью:

– Ты сам знаешь, что принесет его смерть. Он столько лет сдерживал гнев своего народа. Как только Щур умрет, польется кровь. Рекой! Голоса старейшин не слышны за кличами молодых вождей, они хотят биться.

– Это дело людей, не моё, – отозвался Яр, безмятежно обнимая жену, оглаживая ее плечи, спину, лаская затылок, зарываясь пальцами в густые волосы, в которых не было ни единой нитки седины. – И уж точно это не твоя забота.

Лукерья насупилась: что бы Яр ни говорил, она никогда не откажется считать себя человеком.

– Перестань, – попыталась оттолкнуть его руки Лукерья. Ей было не до нежностей. Единственный человек, которого она может назвать другом, умирает в одиночестве, среди болот, в глухомани. А бессердечный Яр жаждет ее ласки. – Не надо, прекрати.

– Не прекращу, – жарко прошептал ей на ухо лесной владыка. Сильнее прижал к себе, без лишних слов показывая, что не отпустит, как бы ни просила. – Сжалься! Я два месяца охотился за тобой по всему лесу. Почему ты так жестока со мной? Почему приходишь так редко? Чем я провинился перед тобой? Ягодка, сладкая моя, любимая.

Яр не желал видеть свою жену такой чахлой, унылой, расстроенной. Да, он уважал Щура, причем по причинам, о которых Лукерье знать не нужно. Но о чем скорбеть? Так можно печалиться о воде, что утекла из прохудившегося бочонка? Или о дожде, что выпал на траву и спустя время высох без следа. Лесной царь хотел видеть свою супругу жизнерадостной. И он знал верный способ, как насытить ее уставшее тело звенящей полнотой силы.

– Отстань! – уже совсем нетвердо отнекивалась Лукерья, безудержно тая в его чутких руках и не замечая, что сама стаскивает с его плеч кафтан. – Я не могу! Я как будто с Драгомиром целуюсь!

Яр ухмыльнулся: вот в чем причина. Он прикоснулся губами к ее векам, заставив закрыть глаза. И отступил, отошел к широкой кровати.

Лукерья быстро облизнула горящие губы. Пусть она заранее прекрасно знала, чем закончится этот день, но собственная отзывчивость опьяняла. И заставляла еще раз задуматься, стоит ли… Но как же хорошо, что в объятиях Яра думать она никогда не умела! Поэтому и передумать не получится. Она всё решила. Это будет в последний раз.

– Посмотри на меня, – сдерживая смех, приказал хозяин Леса.

Лукерья распахнула глаза. И как девочка, залилась румянцем. Яр безусловно знал, как просить, чтобы она не отказала. Сейчас перед нею стоял не тот юноша, которого можно было принять за близнеца их младшего сына. Перед нею горделиво расправил широкие плечи мужчина. Яр оставался Яром, но изменил облик до «взрослого» – прибавил в росте, сделавшись выше себя самого прежнего, выше Лукерьи на голову. Изящное тело оделось в броню рельефных мускулов, не потеряв стати. Волосы окрасились в обычный человеческий цвет. Лицом возмужал, огрубел, но на губах играла всё та же лукавая улыбка.

Этот облик был ей прекрасно знаком: в таком виде лесной владыка наведывался на Ярмарку, что ежегодно устраивали подле крепостных стен Нового Города. В этом облике Яр с удовольствием толкался среди людских толп, бойко торговал привезенными из Дубравы товарами: кружевами кикимор, самоцветными каменьями кобольдов и обычными дарами леса, коих всегда имел в огромных запасах. Ради забавы продавал изготовленные собственными руками безделицы: гребешки для волос, украшенные вместо перламутра остекленевшими крылышками мертвых бабочек, заколки, всевозможные брошки с дохлыми переливчатыми жуками в прозрачной смоле. Однажды Лукерья встретила мужа на людном базаре – и не узнала. Застыла столбом посреди толчеи, словно вкопанная. А он потом до вечера над нею потешался и лишь ночью раскрыл личину, едва не доведя жену до сердечного удара: шутка ли, до умопомрачения возжелать изменить мужу с первым встречным! Который всё тем же мужем и оказался.

– Ты же знаешь, мне безразлична внешность, – хрипловато шептал Яр, увлекая ее на постель. – Если прикажешь, я всегда буду таким. Хочешь?

– Не-ет, – выдавила Лукерья, покорно подставляясь под поцелуи. – Врешь! Тебе? Нет, совсем не безразлична. Постоянно видеть тебя таким? Ни за что! Я слишком стара, чтобы сходить с ума с тобою каждый день. Я не выдержу.

– Каждую ночь! – поправил Яр, нарочито медленно избавляя супругу от одежды, сопровождая прикосновениями, от которых у Лукерьи горела кожа и верно закипала кровь. – Ведь ты хочешь, чтобы я старел, как человек? Дряхлел вместе с тобою. Ты же хочешь, чтобы мы жили, как люди. И чтобы умерли в один день и легли в одну могилу.

– Ты не можешь, – прошептала она в ответ. В порыве села на постели, прильнула к нему, обвила ногами за пояс, рывком стащила с него рубашку. С наслаждением вцепилась пальцами в волосы, темно-русые, наконец-то не зеленые. – Не смейся надо мной, пожалуйста.

– Я не смеюсь, – ответил он серьезно. – Я пытаюсь тебя понять.

– Ты никогда не сможешь, – едва слышно выдохнула она в его губы.

Теперь одежда не мешала им всецело чувствовать жар друг друга, разделять друг с другом нетерпение перед страстным единством. Но при всём влечении они не спешили, не торопясь, одаривали друг друга ласками и поцелуями, когда жгучими, когда невесомыми.

Он знал ее заветную, противоречивую мечту. Но не понимал и не принимал. Умереть в один день? Зачем? Что за нелепость – желать себе и возлюбленному старости! Вместо этого Яр дарил своей ворчливой ведьме бесконечную юность. Каждый раз, в каждый миг их супружеской близости, он беззастенчиво пользовался своей силой владыки Леса. И Лукерья ничего не могла с этим поделать, ей приходилось принимать этот непрошеный дар.

– Почему ты мне не изменяешь? – настойчиво шептала она, сопротивляясь умопомрачению из последних сил.

Он с удовольствием зажал бы ей рот, но ведь в таком случае она пройдется по его ладони горячим влажным языком, моментально сведет его с ума, а он не мог себе позволить опозориться. Поэтому Яр продолжал выцеловывать ее живот, коварно спускаясь всё ниже, чтобы заставить женушку наконец-то применить голос правильно – стонать под мужем, а не читать ему наставления.

– У тебя же есть Лилька, Ивушка, Злата… – на выдохах перечислила Лукерья имена русалок. – Почему ты не осчастливишь их? Хоть по отдельности, хоть всех вместе. Зачем тебе я?

– Ты еще Лельку и Заринку забыла помянуть, – рыкнул Яр. – Потому что моя жена – ты, а не они!

– Но они принадлежат Лесу и тебе всем своим существом. Я же когда-нибудь всё равно умру.

– Из-под земли достану и оживлю, – пригрозил Яр. Приподнялся над нею на вытянутых руках, сердито заглянул в глаза: – Ты мне только попробуй! Умрет она, как же! Ради такой оказии я даже не поленюсь, разыщу Сильвана. Станешь тогда поистине бессмертной!

– Кошмар какой! – фыркнула Лукерья.

Сильвана она знала лишь понаслышке: бывший приятель Яра, черный маг, практиковавший некромантию. Похоже, ей удалось разозлить мужа всерьез, раз он припомнил имя того, о ком старался лишний раз не упоминать вслух, даже спустя век не простив какую-то крепкую обиду.

Однако ведьме удалось испортить мужу настроение. Яр уткнулся носом ей между грудей и замычал в досаде. Лукерья со смешком погладила его по волосам – снова зеленым. Вновь юный лесной царь оторвался от жены, перевалившись на бок, растянулся на постели рядышком. Закинул руки за голову. Глядя в сводчатый потолок, признался:

– Тишка едва не увял. Если был бы человеком – наложил бы на себя руки.

Лукерья сглотнула. И это хотели от нее, от матери, утаить? Яр же продолжил нарочито беспечным тоном:

– Говоришь, Лилька, Заринка, Лелька, Злата, Ивушка? Да и кикимор, тех, что посимпатичнее, тоже можешь в список зачислить. Их всех Мышонок перепробовал. Неужто я у родного сына буду игрушки отбирать?

Про безудержные похождения старшенького Лукерье было в общих чертах известно, в подробности же она не вникала. Более того, сынок и по деревням успевал прогуляться, завести среди людских девушек подружек. Извиняло неразборчивость сына то, что он не старался кого-либо обольстить нарочно. Он был настолько красив и легок нравом, что девчонки сами, не задумываясь, вешались на него, а у него не хватало жесткости их оттолкнуть. Хорошо хоть наследие Леса позволяло ему самому решать, даст ли семя «росток» или нет, иначе все деревни обзавелись бы златовласыми мальчуганами-богатырями и синеглазыми девчонками-красавицами.

– Я и говорю, от тебя дети только разврату научатся, – покачала головой ведьма.

– Где бы взять этот разврат, если я никогда тебе не изменял? – ровно отозвался Яр. Эти шутки ревнивой жены ему наскучили еще до рождения двойняшек, уже даже злиться сил не хватало. – И ты это прекрасно знаешь сама.

– Зато до меня нагулялся всласть. Яблочко от яблоньки! – бросила, отвернувшись, Лукерья.

Потянулась было за простынкой, чтобы прикрыться. Но Яр не дал – вдруг прильнул к ней с силой и нежностью. Уткнулся лбом между лопаток, обхватил руками и ногами, зашептал:

– Я еле его выходил. Тишка с кровати подняться не мог. Ты бы видела: глаза потухли, не синие – черные. Волосы не золото, а солома прелая. Исхудал. Говорить не мог. Я едва выпытал – оказалось, он случайно повстречал у реки свою первую любовницу. Помнишь ее?

Лукерья кивнула неуверенно, давно это было.

– Беззубая старуха на седьмом десятке лет. Сгорбленная, иссохшаяся, глухая. Представь, она его узнала. Мышонок влюбился в нее без памяти, помнишь? И спустя полвека встретил. Такую. Скорее уже мертвую, чем живую. Она ему рассказала, как прожила эти годы после разлуки. Помнишь, мы наврали ему, что она изменила ему с парнем из чужой деревни? Так всё и вышло по правде: ее позвали замуж, она уехала. Нарожала детей, похоронила мужа. Потом кто-то из внуков перебрался обратно сюда, и ее с собою взял, очень она хотела в эту землю лечь косточками. Знаешь, как Тишка ручьем ревел, пока мне это рассказывал? А ты говоришь, не пускать его к дракону. Да пусть хоть куда едет, лишь бы забыл о ней. Я его едва образумил. Говорю: «Что ты будешь со старухой делать? Ну, помрет у тебя на руках, что за радость тебе-то? Не ты ей был мужем всю ее жизнь, лишь одно лето вместе провели. Сколько у тебя их всего было-то, этих девиц? Неужели теперь каждую хоронить станешь? Не твои они, не тебе и под землю провожать.»

Лукерья молчала. Только сердце покалывало: а если бы она сама оказалась на месте той старухи? Ведь поэтому Яр и держит ее молодой, чтобы не мучиться самому, видя ее угасание.

– Он должен был увидеть смерть, – глухо произнесла она. – Одну. Чтобы понять цену чужой жизни. Хотя бы один раз. Чтобы понять разницу между человеком и лесным зверем. В его возрасте ты умел убивать людей…

– Убивать! – с чувством перебил ее Яр. – Только не тех, кого любил! Я знаю, как умирают люди. Я знаю, как вы устроены. Ты – ведьма, знахарка, столько не знаешь, сколько видел я. Я вытащил Сильвана с того света, я его собрал по косточкам собственными руками, залечил растерзанные внутренности, поставил на ноги. А ног ведь не было вообще, потому что они сгорели на костре. Остались в пепле – пеплом! Но я не любил его тогда. Я его не знал. Я просто изучал строение человека. Возвращая к жизни, легко причинял ужасную боль из холодного любопытства. А Мышонок? Откуда ему знать, какие вы хрупкие? Как вы легко ломаетесь? Как быстро стареете? Вот пусть погуляет по свету и поймет – на чужих людях, не на тех, которых считает своими.

Лукерья развернулась, прижала мужа к груди, обвила руками обманчиво слабое худенькое тело юноши.

– Значит, ты поймешь меня, – сказала она. – Я завтра уеду.

– Куда еще собралась? – вырвавшись из крепких объятий, недовольно буркнул Яр, сверкая глазами.

Она не удержалась, сняла остывшие слезинки с его ресниц губами. Улыбнулась:

– К Щуру же. Хочу проводить его. Всё-таки он был единственным человеком, который нам помогал. Считай, стал мне почти родным. Больше среди людей у меня никого нет, сам знаешь.

– Делай, что хочешь, – проворчал лесной владыка. Поднялся с постели, накинул кафтан: – Извини, меня зовут, нужно по делу. Ненадолго.

– Я дождусь тебя, – кивнула Лукерья.

– Как хочешь, – чуть слышно ответил Яр. И ушел, тихо прикрыв за собой дверь.

Она дотянулась, взяла с прикроватного высокого сундука серебряное зеркальце на ручке, полюбовалась на свое отражение. Так и есть! Пусть до «основного» не добрались, муженек всё равно успел ее омолодить: губы сделались сочнее, груди выше, кожа посвежела. Кажется, даже волосы заблестели ярче и стали гуще. И едва намечавшиеся морщинки в уголках глаз, разумеется, совершенно разгладились. С кривоватой усмешкой, пряча досаду на мужнино самоволие, Лукерья бросила зеркальце обратно:

– Опять сделал меня моложе Милки. Просила же не увлекаться! Как дочь будет меня уважать и слушаться, если она сама выглядит старше матери?

Покинув опочивальню, лесной царь направился через смежные покои к узкой неприметной двери, за которой находилась крутая винтовая лестница, ведущая вниз. Его сопровождал услужливый жук-светляк, сонно жужжал над ухом, добавляя к не радужному настроению ноту раздражительности. Впрочем, Яр даже взглядом не дал понять жуку, что ему не рады, напротив, улыбнулся и приветливо кивнул, отчего тот засветился ярче и зажужжал громче.

Последним витком лестница упиралась в сплетение необхватных корней. Яр оказался под дворцом. Если бы стены были сложены из камня, это называлось бы подземельем, темницей. Но владыка Леса никогда не держал узников, и холодным каменным мешком подвалы дворца точно не назвать. Это было истинным сердцем дворца – корни, взрывающие землю, несокрушимо держащие стволы-стены, возносящие ветви-ярусы, верхушки-башни в головокружительную высоту, корни, питающие всё огромное сооружение царской обители.

Яр подошел к центральному дубу-великану. Выше ярусом, в парадном зале, в арке под расщелиной в стволе этого великого древа, под балдахином цветущих вьюнов стоял узорчатый трон Лесного повелителя. Здесь же, глубоко внизу, никому неведомый располагался тайный, истинный престол – ложе среди корней. Яр опустился на землю, покрытую мягким мхом, и в мгновение ока его тело оплели взметнувшиеся тонкие нити. Закрыли даже лицо, плотной повязкой легли на сомкнутые веки. И бережно втянули под покров расступившегося мха.

Жук-светляк сел на ближайший изгиб корня, сложил крылышки и погасил свечение, приготовившись ждать.

Миг спустя вдалеке от дворца, на крайней границе владений Яра, в болотной жиже, что скопилась на дне лесистого оврага, зашевелились донные отложения: ил, слизь, разный мусор вроде палой листвы, увязшей и утонувшей мелкой живности. Лес по воле своего повелителя из всего этого смердящего материала создавал двойника хозяина. «Гомункул» рывком поднялся из болотной лужи, встал в полный рост: человекоподобный, но ужасающий своим противоестественным мерзким видом. Яр, покоившийся под корнями дуба, соединился разумом со своим искусственным подобием, получив возможность присутствовать в двух местах одновременно – и вершить царское правосудие даже в столь отдаленном уголке своих земель.

– Ваше величество! – приветствовал двойника сам местный воевода, дородный леший с седыми повислыми усами, едва тот выбрался из оврага, оставляя на пологом склоне след мокрой грязи.

Двойник сперва булькнул, кашлянул, пробуя голос. Просипел в ответ:

– Доброй ночи, Зелентий.

– Не столь уж доброй, царь-батюшка, – отозвался воевода.

Без излишних пояснений указал на бездыханное тело медведицы с кровавой раной в боку, на троих притихших дрожащих медвежат, льнущих к остывающей спине матери. Яр кивнул. К сожалению, смерть уже забрала свою жертву, и оживить тело без крохотной искры жизни даже лесному владыке было не под силу.

«Царь» и воевода пересекли поляну и подошли к пойманному охотнику. Тот стоял на коленях, низко опустив голову, не порывался сбежать, удерживаемый ужасом перед болотной нечистью, что окружила его тесным кольцом. Перед двойником владыки нечисть расступилась. Человек поднял белые от страха глаза, челюсть его заметно тряслась.

– Зачем на мать поднял руку? – прохрипело Ярово подобие. – Или тебя деды-отцы заветам не учили?

– Пощади, Хозяин! – сообразил, признал-таки в чудовище лесного правителя охотник. – Не видел! Ей-богу, не видел ее детушек!

– Видел, – жестко перебил леший. – Продать, вестимо, задумал медвежат скоморохам для потехи. Целый день зайцев бил, куницу для вида выслеживал, вот и не доглядели за ним. Каюсь, мой промах, царь-батюшка.

– За всеми не уследишь, – простил воеводу Яр. – Развелось людишек слишком много, да о совести совсем забыли. Законов не помнят, ни лесных, ни собственных человечьих.

Охотник, слушая, затрясся еще сильнее. Порывался в ноги упасть, но болотная нечисть не дала, на резкое движение схватили за шиворот, встряхнули, чтобы не отводил глаза, когда с ним сам царь говорит.

– За умышленный вред смертью должен ответить! – прогремел Яр. И грозно шагнул к пойманному, замахнулся. Но не ударил.

Всхлипнув, охотник прикрыл голову руками.

– Правша, значит, – определил Яр с холодной злостью. Отступил на шаг.

Человек, не веря, что его живым оставили, робко выглянул, но руки опускать не решился.

– Быстрой смертью не отделаешься, – сообщил владыка. – Всю жизнь будешь помнить свой грех. Коли вправду раскаешься, повторно не согрешишь и другим станешь напоминать о завете, что я заключил с вашими прадедами – через дюжину лет прощу. До того дня ходи и мыкайся, на посмешище и поучение прочим смертным.

Охотник заорал от боли: правая его рука, от самой ключицы до грязных ногтей, загорелась невидимым огнем. Кости жгло и выкручивало из суставов. Мышцы сводило, они усыхали на глазах, истончались в пергамент, пока от руки не осталась какая-то скрюченная сухая ветка.

Поняв, что с ним сотворили, человек разразился бранью. То ли такой неумный попался, то ли решил схитрить и вместо многолетней пытки попытался добиться мгновенной гибели. Яр, вскипев, лишил его за непочтение левого глаза. И в отличие от руки глаз не пообещал вернуть через срок.

Кривясь от презрения и брезгливости, Яр обернулся к лешему:

– Примешь на воспитание сирот?

Тот взглянул на хнычущих медвежат, вздохнул: