Текст книги "Гимн шута XXV (СИ)"

Автор книги: Антон Федотов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Глава 17

Всё выглядело чинно и благородно.

Однако если бы не необходимость держать «масочку», то по толпе собравшихся родичей наверняка бы гуляли шепотки:

– Это он, да?

– Точно он?

– Что происходит-то?

Однако обстановка не располагала к открытому обмену мнениями. Слишком много глаз наблюдали за каждым. Соседи оценивали друг друга. Присматривались к своим людям серьёзные игроки, определяющие политику клана. Всплывали на чистую воду ранее скрытые альянсы:

– Вот отчего человек Валерыча ныне рядом с ведущим экономистом казначейства встал?

– Что связывает заместителя главного юриста с человеком сумрачной и тяжеловесной фигуры – КаКардинала?

– Почему вдруг люди Валета и Строгого встали единым строем?

Каждый сбор клановой элиты – как срез жизни клана, его подводных течений и противоречий. А сегодня пришли многие. Молодой наследник бросил вызов человеку без чинов, но с огромным влиянием – Дмитрию Яковлевичу.

Сразу после публикации обещания раскрыть доказательства преступлений Кардинала, многие всерьёз задумались: кто вообще такой Павел Анатольевич и… Картинка не сложилась ни у кого. Мальчишку же, кажется, негодным к радению о будущем клана признали. Тогда откуда взялся «РитРос» и почему один из главных аналитиков Волконских вошёл в новую Ветвь на правах вассала. И ведь речь о «Ледяной с**е», про чей ужасный характер по этажам легенды ходили… Кажется, молодой человек на службе государевой подвизается и даже воеводой в не самом простом для разума понимающего регионе числится. Но откуда тогда слухи о его связях с банковским Домом Соколовых?.. В общем, непонятно. Но очень интересно. Хотя бы потому что у Павла Анатольевича духу хватило бросить вызов самому Кардиналу. А ещё он умер. Не далее как позавчера. Но стоит здесь и сейчас в ожидании, когда распахнутся двери зала Совета и всех пригласят занять свои места.

– Здравствуйте, родичи, – негромко произнёс молодой человек и застыл возле стены.

Рядом с ним встала его сестра, демонстрируя ледяное спокойствие и отсутствие интереса к кому бы то ни было.

Несколько человек склонили головы в ответ. Но большинство предпочло жест молодого клановца «не заметить». Мало ли как сегодняшний Трибунал закончится. Никому не хотелось демонстрировать расположение проигравшей стороне. Кардинал ведь и припомнить может. Его самого ещё нет. Но свита уже тут. И помощник Дмитрия Яковлевича наверняка подмечает настроения собравшихся.

В общем, никто особо не рвался ставить на тёмную лошадку.

Двери распахнулись.

– Прошу всех пройти в зал, – громко объявил сухопарый строгий старик в тёмном костюме – вот уже полвека занимавший должность главного секретаря Совета.

Толпа колыхнулась. Однако во всём движении был виден строгий порядок. Первыми заходили те, кто в клане занимал низшее место в «пищевой цепочке». Люди посерьёзнее не шелохнулись. Зачем спешить, если место им уже занято? Элита же клана вообще ещё пила чай в комнатах отдыха. Им предстояло войти, когда все уже рассядутся.

– Многовато народу, – констатировала негромко Светлана.

– Всем интересно, как меня мокнут в грязь лицом, – едва слышно хмыкнул Павел, поправляя воротник сорочки.

На лице его эмоции не отразились. Сегодня Шуту предстояло побыть «правильным клановцем». Ну… почти. Однако впечатление – важно. Особенно первое. Слушание же открытое.

– Пока не спешим, – продолжил Павел, бросив взгляд на покинувшего одну из комнат отдыха оппонента.

Ему Шут отправил едва заметную ухмылку, благо большая часть родичей уже прошли в зал. Кардинал нахмурился. Но ничего не сказал. Уставился перед собой, натянув на лицо «масочку».

«А где будущее боевое ядро?» – заинтересовался Волконский. Он не заметил, чтобы бойцы просочились в зал вместе с родичами. Хотя, казалось бы, смешаться с толпой профессионалу будет проще.

Однако Кардинал, похоже, придумал что-то другое. Во всяком случае, клановец краем глаза наблюдал, как Кондрат Риммович о чём-то договаривается с гвардейцами. Судя по мимике, те сначала отказывали. Но затем, когда подошёл старший караула, дело пошло не то чтобы бодрее, но во всяком случае, продуктивнее.

– Договорились, – шепнула на ухо брату Светлана.

Павел кивнул. Отвечать не стал.

– Пошли, что ли, – предложил он.

Обычно фигурам уровня сестрёнки не составляет труда найти свободное место во время подобных сборищ. Но сегодня собралось очень много людей.

– Подождём, – отмахнулась сестра.

Павел лишь плечами пожал. Ему-то в любом случае место гарантировано. В первом, чтоб его, ряду!

* * *

– … Тридцать пять пунктов обвинения… – продолжил зачитывать речь Анатолий Георгиевич, взявший на себя роль спикера на этом совещании.

Решение спорное. С одной стороны, минус один гарантированный голос «за» в пользу Павла. С другой же, заместитель Главы мог модерировать «толковище» в выгодном ключе без нарушения правил. Вернее, отец Павла как раз таки и следил за тем, чтобы никто не отступал от регламента. Этого, по всем расчётам, должно было быть достаточно, чтобы «сковырнуть» Дмитрия Яковлевича.

– … Организацию убийства члена клана и гвардейцев силового обеспечения, покушения на членов Первой Фамилии, сотрудников службы безопасности здания, подкуп, шантаж, попытки похищения, создание параллельной силовой структуры в стенах Дома, подрыв обороноспособности клана…

Анатолий Георгиевич перечислял лишь основные обвинения, которые касались судьбы всего клана. На самом деле их было куда больше. В массиве доказательств Павлу пришлось разделить тридцать пять пунктов на несколько глав:

– преступления против клана Волконских;

– преступления против империи;

– преступления против личности;

– преступления против родичей;

– должностные преступления;

– косвенные обвинения (по совокупности).

– … С полным списком можно ознакомиться в розданных вам материалах.

По залу Совета пронёсся лёгкий шорох. Многие с интересом вчитывались в подробности прегрешений Дмитрия Яковлевича… Большая часть которых вообще никого из собравшихся не интересовала. Трибунал не суд. Какое дело родичам до пунктов «терроризм» или «сношения с запрещённой на территории империи организации 'Свобода воли». А вот убийство родичей и подрыв обороноспособности клана – очень серьёзные обвинения.

Восемь старейшин, среди которых были Глава с тремя голосами против одного у каждого члена Совета, казначей и другие уважаемые люди из Правления.

– Каждый из вас имел возможность самостоятельно ознакомиться с предоставленными материалами до начала слушания, – подвёл итог Анатолий Георгиевич. – Потому прошу Дмитрия Яковлевича Волконского подняться на трибуну и ответить перед кланом по существу обвинений.

Конечно, это ещё не заключительное слово. Впереди предстоял опрос свидетелей. Исключительно защиты. Все показания обвинения уже были запротоколированы должным образом. Лишь если у старейшин будут дополнительные вопросы, волею своей они могли пригласить любого из списка. Но это бывало крайне редко.

Кардинал поднялся с места подчёркнуто вальяжно.

Осанка прямая, взгляд спокойный. Мужчина неторопливо подошёл к трибуне и обвёл взглядом собравшихся. На лице его не было и тени смущения или страха. Только усталая, почти отеческая укоризна во взоре. Когда он заговорил, в воцарившейся полной тишине голос его звучал ровно и веско – так держатся не обвиняемые, а судьи.

– Родичи мои!

После первых слов тишина в зале стала абсолютной.

Дмитрий Яковлевич позволил себе тщательно выверенную паузу.

– Я выслушал всё сказанное сегодня с этой трибуны. И нет во мне ни гнева, ни обиды. Лишь глубокая печаль легла на моё сердце.

И вновь тишина, позволяющая слушателям проникнуться сказанным.

– Во даёт, – шепнула в затылок брата, усевшаяся на втором ряду прямо за спиной Павла Светлана.

– Тебе неинтересно – не мешай, – попросил тот, практически не шевеля губами и не оборачиваясь.

Ему и впрямь было интересно. Павел окинул взглядом зал. Аверьянов стоял у восточной стены зала. На лице его не было никаких эмоций. «Правильно ли мы сделали, что сегодня вывели его из игры?» – мелькнула в голове мысль. Но клановец тут же отбросил её. Сделанного не воротишь. Осталось только наблюдать, как развиваются события.

– Меня обвиняют в тяжелейших грехах! В убийстве родича. В покушениях на членов Первой Семьи. В связях с врагами империи. В подкупе, в измене, в умысле на разрушение единства нашего клана. В создании собственной армии!

Настроения в зале явно склонялись в сторону Кардинала. Кое-кто едва заметно кивал. Кто-то безмолвно сочувствовал. Хотя бы потому что всяк, добившийся высокого положения, не без греха.

– Что ж… – позволил себе тяжело вздохнуть Кардинал. – Страшные обвинения выдвинул против меня младший наш родич.

В этот момент многие сместили фокус внимания на Павла. Тот буквально почувствовал тяжесть чужих взглядов на плечах и затылке. Однако дрогнуть себе он не позволил.

– Так вот, – перешёл к сути Кардинал. – Слушайте же меня, братья и сёстры. Я, Дмитрий Волконский, сын Якова Волконского, не виновен ни в одном из предъявленных обвинений. Ни в одном.

Казалось, что тишина в зале стала ещё тяжелее.

– Навет! – провозгласил мужчина, ударив кулаком по трибуне. – Красиво сотканный, да искусно поданный. Всё истолковано превратно!

Он поднял над головой руку с солидной стопкой листов. Такой же, как у каждого родича в этом зале.

– Свидетели, выкладки аналитиков, красиво прикрытые лоскутами правды домыслы. Всё как полагается. Вот только истины здесь нет ни единого слова.

Тяжесть внимания рухнула на плечи Павла с кратным усилием.

– И кто же обвиняет меня? – риторически спросил у зала Дмитрий Яковлевич. – Человек, чьи руки по локоть в крови. Человек, который действует не по закону, не по обычаю, не по совести, а по праву силы. По праву того, кому позволили слишком многое.

В этот раз по залу пронёсся ропот. Очень уж эти слова попали в тех, кто лишь сегодня утром впервые задался вопросом: а за какие заслуги Павлу Анатольевичу выделили отдельную Ветвь, подарили «РитРос», простили множество других прегрешений… Агенты Кардинала отлично поработали с лидерами мнений, «рисуя» удобную для него картину из общественных настроений.

– Я требую полного и беспристрастного разбирательства, – веско уронил Дмитрий Яковлевич. – С участием всех сторон. С проверкой каждого обвинения. С проверкой каждого, кто выдвигает обвинения.

С этими словами он бросил взгляд на Главу Правления.

Игорь Георгиевич согласно кивнул:

– Мы выслушаем тебя, родич. Ты волен предоставить любые доказательства, какие только сможешь.

Кардинал тут же учтиво поклонился, демонстрируя уважение к мудрому решению Главы клана, и вновь заговорил:

– Начнём с того, кто сегодня выступает моим обвинителем! И посмотрим, кто из нас двоих должен стоять здесь, а кто – сидеть в зале!

* * *

– Почему ты здесь?

Вопрос камнем упал на подготовленную почву. Все взгляды моментально скрестились на… Анатолии Георгиевиче.

Тот чуть наклонился к микрофону и негромко спросил:

– У нас философский диспут?

Вопрос и впрямь был сформулирован крайне расплывчато.

– Почему ты стоишь на этой трибуне и выполняешь роль спикера Правления? – конкретизировал вопрос Дмитрий Яковлевич.

Второй человек в клане слишком долго был политиком, чтобы растеряться.

– Я здесь как замещающее лицо, ввиду неспособности Михаила Павловича исполнять свои обязанности, – спокойно ответил он.

И даже не стал уточнять «А точно ли ты, родич дорогой, от темы не отклонился?». Этот вопрос и без того уже у половины зала созрел.

– А почему ты замещаешь эту должность, а не сидишь в кресле члена Совета? – продолжил гнуть свою линию Кардинал.

И снова принялся ждать.

– Ответил я уже, – нахмурился Анатолий Георгиевич. – Не способен в настоящий момент Михаил Павлович исполнять обязанности спикера.

Дмитрий Яковлевич удовлетворённо кивнул и вновь обернулся к залу.

– А не потому ли наш родич не способен исполнять свои обязанности, что сын твой его силой прямо из нашего общего дома увёл? – вкрадчиво поинтересовался обвиняемый.

Теперь он обращался только к собравшимся по ту сторону трибуны.

– Насколько мне известно, Михаил Павлович самостоятельно покинул здание вместе с моим сыном. Причины сего поступка мне неизвестны.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

В воцарившейся тишине Кардинал трижды соединил ладони.

– Правила Трибунала Совета дозволяют мне предоставить любые доказательства моей невиновности, – риторически обратился к залу Дмитрий Яковлевич, словно подчёркивая, что лишь заступничество родичей позволит ему выстроить защиту.

Из зала донёсся недовольный ропот в стиле «Дело говоришь!».

– Тогда хочу рассказать вам о Юрии Антоновиче Веткаче…

Зал замер. Никто и понятия не имел, о ком говорит Кардинал, но опытный «теневой» политик прекрасно умел удерживать внимание.

– … Ему всего тридцать два года. И двенадцать из них он тянул нелёгкую лямку наёмника…

Дмитрий Яковлевич сделал паузу, бросив на Анатолия Георгиевича быстрый взгляд. Словно потребовал: «Ну, давай, поторопи!». Чтобы все увидели, как свидетелю затыкают рот.

Заместитель Главы на провокацию не повёлся. Он всё также с неослабевающим вниманием следил за мыслью обвиняемого.

– Я хочу, чтобы все мы увидели запись с его регистратора, сделанную всего два часа назад. Против будешь?

И вновь взгляд на трибуну спикера.

– Обвиняемый вправе предоставить любые доказательства собственной невиновности, – ровно повторил Анатолий Георгиевич один из основных постулатов Трибунала.

Технически всё решилось быстро. Плоская артефактная иллюзия послужила экраном.

– Вали их на ху…! – ударил по ушам полный ярости крик.

Зал «взорвался» какофонией боя. Грохотали выстрелы под аккомпанемент заполошного дыхания и резких, отрывистых команд. Били по ушам отголоски близких взрывов, и каждый будто наяву себя почувствовал под дождём среди бойцов, штурмующих недостроенное воеводство.

Вдруг всё стихло. Картинка замерла.

– Сейчас, уважаемые родичи, мы с вами вместе наблюдаем штурм штаб-квартиры воеводы Красноуральска и прилегающих регионов Павла Анатольевича Волконского.

Дав время всем осознать сказанное, Кардинал вновь запустил видео.

Боец с карабином в руках влетел на третий этаж здания. Почти всю картинку заволокло маскирующими штурмовиков дымами, а потому на некоторое время «экран» превратился в игру причудливых теней.

И вот дым рассеялся.

Штурмовик аккуратно, контролируя тела защитников штаб-квартиры, подошёл к камере, давая шанс зрителям насладиться измученным видом узника.

Стоп.

Картинка замерла.

По залу прошелестели выдохи ужаса. Большинством собравшихся завладела всего одна мысль: с нами так нельзя!

– Посмотрите на это! – повысил голос Кардинал.

Теперь на подвешенному в воздухе экраны мелькали фотографии избитого Михаила Павловича, мятой подстилки, грязной посуды из-под упаковок с лапшой быстрого приготовления…

Павел практически физически почувствовал, как его спину прожигают все больше взглядов разъярённых родичей.

– Я ведь могу пригласить свидетеля? – вкрадчиво поинтересовался Дмитрий Яковлевич у нахмурившегося Главы.

– Конечно, – уронил тот.

Игорь Георгиевич был слишком политиком, чтобы не оценить настроения собравшихся. Спроси большую часть из них о дальнейшей судьбе Павла Анатольевича, и они ответят: «Линчевать его!».

Тем временем в зал вошёл Михаил Павлович в сопровождении двух наёмников, сопровождавших спасённого ими заложников.

«Интересный вариант инфильтрации!» – оценил молодой человек.

– Прошу вас, друг мой, поднимитесь! – протянул ему руку Дмитрий Яковлевич.

Бывший спикер Правления, в отличие от наёмников, одежду не сменил, демонстрируя всем грязный, порванный и даже воняющий отнюдь не розами костюм.

С видимым трудом мужчина преодолел несколько ступеней и встал рядом с Кардиналом. На лице его до сих пор были видны следы побоев, губа была разбита, а на почти оторвавшемся воротнике рубахи темно-бурыми пятнами застыла кровь.

Зал вновь замер. Сейчас всем было плевать кто прав, а кто виноват. Родичи знали лишь одно: с «небожителями» так поступать нельзя! Иначе кто следующим окажется в вонючей тесной камере⁈

– Михаил Павлович, – с сочувствием в голосе обратился к свидетелю Кардинал. – Скажите нам, кто посмел заточить члена клана Волконских без суда и следствия, лишь по собственной преступной воле?

Бывший спикер поднял взгляд и, покачнувшись на нетвёрдых ногах, вперил его в виновника своего заточения.

– Павел. Анатольевич. Волконский.

Зал тут же взорвался криками негодования. Теперь на месте подсудимого каждый из присутствующих желал видеть совсем другого человека.

Дмитрий Яковлевич позволил себе скупую улыбку. Всё шло согласно его плану.

Глава 18

Глава 17

– Объяснись!

– Голосуем прямо сейчас!

– Смерть предателю!

Выкрики из зала становились всё более угрожающими. Кто-то из родичей, наплевав на «клановую масочку», вскочил с места.

«Твари лицемерные!» – невольно скривился мысленно Кардинал. Да, он использовал их в своих целей. Но оттого чувство отвращения никуда не девалось. Сражение за место под солнцем в любом клане – арена беспощадных и часто кровавых боёв, прикрытых фиговым листом Этикета и Кодекса.

Всё это очень похоже на ханьскую концепцию «сохранения лица». Родичи запросто пройдут мимо истекающего кровью аутсайдера социальной гонки, если у них есть шанс сделать вид, что они ничего не замечают. Но горе тому, кто попался. На него тут же спускают всех собак, невзирая на звания и прошлые заслуги.

«А здесь становится жарко!», – улыбнулся про себя Дмитрий Яковлевич, отмечая, что кое-кто выпустил наружу фамильный огонь. Пока, правда, не ударил, но конструкт уже встал на боевой взвод.

– Родичи мои! – призвал Кардинал с трибуны, подняв руки, с неудовольствием отметив, что этот щенок даже не изволил обернуться на крикунов.

Мальчика всё также сидел ровно на кресле в первом ряду, размышляя о чём-то своём. И это заставляло нервничать.

Павел сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Со стороны могло показаться, что он просто ждёт. Но Кардинал успел достаточно изучить молодого клановца, чтобы с уверенностью сказать: на самом деле он работал. Считал. Анализировал. Искал лазейки в аргументации. Выбирал варианты ответа.

Кардинал вёл зал уверенно. Он знал, когда нужно надавить, а когда – отступить. Это был опыт. Годы политических игр, интриг, манипуляций. Павел не мог тягаться с ним в этом. Пока не мог.

Однако даже такой опытный и битый жизнью волк не сумел до конца понять, что именно творится в голове у парня. И это сбивало с толку. Но больше всего бесил спокойный задумчивый взгляд. Он словно говорил: «Продолжай. Продолжай говорить. Чем больше ты говоришь, тем больше ошибок совершишь. А уж я обязательно найду как ими воспользоваться».

Однако и отступить не было никакой возможности.

– Мы клан, – продолжил Дмитрий Яковлевич. – Наша сила – в правде. Лишь Трибунал может вынести решение о виновности.

Ответом ему стал недовольный гул. Первые ряды, где собрались самые уважаемые и влиятельные лица клана, молчали. Не было даже коротких переговоров между собой. Зато остальной зал буквально вскипел. Мысль о том, что можно похитить родича из цитадели безопасности клана, многих откровенно взбесила. Возможно, в первую очередь потому, что мало кто из присутствующих смог бы провернуть похищение в стенах высотки. И им было очень неуютно рядом с человеком, который подобный трюк себе может позволить.

– Давайте же дослушаем Михаила Павловича, – призвал к вниманию Дмитрий Яковлевич. – Братья и сёстры, прошу вас, успокойтесь. Трибунал вынесет верное решение.

Порядок удалось восстановить примерно за минуту.

«Как же они сейчас его ненавидят», – мысленно ухмыльнулся Кардинал, рассматривая своего молодого оппонента. Тот застыл статуей самому себе и смотрел в одну точку.

– Итак, мы продолжаем, – констатировал Кардинал, едва порядок в зале был восстановлен. – Михаил Павлович, ответьте же нам. Пошли бы вы с Павлом Анатольевичем?.. Переформулирую вопрос. Вы повиновались воле Павла Анатольевича под влиянием угроз?

– Да.

Короткое слово разнеслось по залу, отразившись от стен. Ведущий покачал головой, метнув ещё один взгляд в дерзнувшего бросить ему вызов юнца, но тут же одёрнул себя: «Нельзя ликованию дать запороть дело». Хотя этот щенок оказался серьёзным противником. Михаил Павлович даже пообещал себе вечером отметить победу пятьюдесятью граммами дорогого коньяка, хранимого им в тайнике, исключительно для самых важных поводов.

Кто бы мог подумать, что этот сопляк так потреплет ему нервы. Конечно, неплохо было бы разговорить его после Трибунала. Но пока Кардинал возможности к тому не видел.

Казнят ли мальчишку? Вряд ли. Всё-таки опричник. С Фамилией враждовать – дураков нет. Однако удар будет страшен. Клан вполне может отказаться от него.

С другой стороны, цель сегодняшнего слушания: снять с себя все обвинения. Повторно по одному и тому же поводу никто Трибунал собирать не будет.

«Аверьянов!» – неожиданно мелькнула в голове Кардинала неприятная догадка. Он не видел фамилии Демьяна Юрьевича в списке свидетелей!

Мужчина вновь бросил взгляд на замершего в кресле мальчишку. «Значит, они решили разыграть эту карту позже!» – пришлось констатировать Кардиналу.

Он вздохнул незаметно и выбросил мысль из головы.

– То есть Павел Анатольевич вывел вас из здания при помощи силы? – громко спросил мужчина за трибуной.

– Да.

Голос свидетеля, несмотря на потрёпанный вид, был чёток и твёрд. Смотрел он только на Павла.

Однако его уверенный ответ буквально подлил бензина в тлеющие угли недовольства. И вновь поднялся ропот. У кого-то опять лопнуло терпение. Однако сейчас Кардинал останавливать гуляющих не стал. «Пусть осознают», – решил он. Да и время подготовиться к следующему удару не помешает. Сейчас каждая минута работала на него.

Дмитрий Яковлевич на секунду задумался: перейти к следующему пункту обвинений или ещё прогреть публику однотипным вопросом? «Лишним не будет» – наконец решил он.

– Итак, Михаил Павлович, давайте, чтобы совсем не осталось разночтений, зафиксируем. Согласились ли вы пойти с Павлом Анатольевичем, если бы не опасность для вашей жизни?

– Нет, не согласился бы, – вновь повторил бывший спикер Правления.

Кардинал невольно улыбнулся. Он прекрасно управлял толпой, а сейчас негодование буквально вспыхнуло родичей. Уже несколько раз раздавались призывы к немедленной казни отступника. Дмитрий Яковлевич же продолжал смотреть на неподвижного мальчишку, только сейчас осознающего, против кого он начал свою бессмысленную игру. И нет, Кардинал не собирался жалеть глупца. Слишком дорого обошёлся бы такой шаг в будущем. Нужно прямо сейчас показать всем, что бывает с теми, кто встаёт у него на пути.

Павел же вздрогнул неожиданно и поднял взгляд на выступающего. Несколько секунд они смотрели друг на друга. После чего на губы мальчишки растянулись в похожей на оскал ухмылке.

«Он с ума сошёл⁈» – мелькнула быстрая мысль в голове Кардинала. С каждой секундой улыбка на лице Павла становилась всё шире, а во взгляде уже плясали весёлые чёртики. Кардинал отчего-то занервничал.

«Вот ведь засранец. Подгадал момент „взрыва“ толпы, когда взять родичей под контроль быстро просто не получится. Нужно дать время пережечь им эмоции. Лишь после этого они готовы будут воспринять следующий удар», – оценил момент Дмитрий Яковлевич.

Впрочем, сдаваться было не в его правилах.

– Братья и сёстры! – попробовал привлечь внимание Кардинал.

Однако эмоции настолько захлестнули зрителей, что царившая в начале заседания тишина взорвалась гулом рассерженного улья. Большей части на некоторое время до трибуны дела не было никакого.

– Послушайте же меня! – предпринял ещё одну попытку Дмитрий Яковлевич, прекрасно понимая, что начал рано. Пока заряженный эмоциональный потенциал не выгорит, обращаться к разуму большей части собравшихся не имеет смысла. Конечно, первые ряды не попались в эту ловушку. Слишком серьёзные люди здесь собрались. Но говорить с ними под аккомпанемент ропота толпы – всё равно что расписаться в слабости своей позиции.

Однако как же бесило это невозможное, противоестественное спокойствие! Павел же, бросив ещё один насмешливый взгляд на Кардинала, подался назад. За его спиной, уловившая движение сестра чуть наклонилась вперёд.

«Работай, Свет.» – прочитал по губам Дмитрий Яковлевич.

На мгновение на лице «Ледяной с**и» вспыхнула предвкушающая улыбка. Однако уже через секунду лицо девушки превратилось в привычную холодную и безжизненную маску. Светлана поднялась со своего места, обернулась к залу и…

– Тихо! – усиленный артефактом голос резанул по ушам.

Дрогнули стёкла. Большая часть родичей, попавших в фокус, пригнулась, зажимая ладонями уши. Девушка внимательно осмотрела дело рук свои и, кивнув брату, молча села обратно на место.

В этот раз ропота не было. Никто не поднялся с кресла. Слишком уж видным было положение Светланы Анатольевны в клане для людей понимающих. Остальные же вынуждены были с уважением признать: «Сильна!».

Не нашлось смельчака, что встанет и скажет: «А ты кто такая, чтобы указывать нам?». Старшие смолчали, оценив момент и исполнение. Остальные не рискнули против молчаливого одобрения уважаемых людей слово сказать.

Зато поднялся Павел.

– Обвиняемый вправе предоставить любые доказательства собственной невиновности, – напомнил сопляк первый принцип Трибунала, к которому так часто сегодня апеллировал Кардинал.

Ответом ему стала звенящая тишина. Люди ещё просто не отошли от акустического удара. Даже у Дмитрия Яковлевича до сих пор ощутимо звенело в ушах. О тех, кто попал в фокус, даже думать не хотелось.

Однако последствия выступления Светланы не помешало собравшимся услышать усиленный артефактом голос молодого человека даже в самом дальнем конце зала.

«Красиво», – вынужден был оценить Дмитрий Яковлевич. Удар Светланы буквально смыл весь эмоциональный накал, который он создавал так долго. Но это не страшно. Правда на его стороне. Против выдвинутых аргументов и свидетеля противопоставить что-либо довольно сложно. Старейшины примут правильное решение.

– Благодарю, уважаемые родичи, за ваше внимание, – поклонился этот ублюдок Павел. – Теперь позвольте мне задать несколько вопросов свидетелю.

Ответом ему стала тишина.

– Вы не возражаете, Дмитрий Яковлевич? – обернулся он к Кардиналу.

Тот лишь сделал приглашающий жест. По поводу этой процедуры можно было спорить, если бы он сам так часто не апеллировал к правилу. Однако теперь отступать от этого слова было бессмысленно. Это сейчас родственники на взводе. Однако Дмитрий Яковлевич не сомневался, что сегодняшние слушания будут разобраны по секундам в очень серьёзных кабинетах. И если он сейчас допустит ошибку, расплачиваться ему придётся долго и дорого.

– Спрашивайте, Павел Анатольевич, – предложил Кардинал.

Подниматься к трибуне молодой человек не стал. Он просто обернулся к бывшему спикеру Правления и спокойно спросил:

– Вы сказали, что я увёл вас из здания при помощи силы. Так ли это?

– Да, – повторил Михаил Павлович.

Зал замер. Казалось бы, зачем обвиняемому закапывать самого себя.

И в этот миг Кардиналу показалось, что губы свидетеля едва заметно дрогнули в улыбке. Хотя всё это могло быть лишь игрой света. Однако почему-то Кардиналу стало не по себе.

* * *

Михаил Павлович стоял на трибуне и смотрел в зал. Он видел лица. Почти каждый из них когда-то улыбался ему. Некоторые жали руку и заверяли во «всемерной поддержке». Лица тех, кто сейчас смотрел на него с сочувствием. Или с презрением. Или с безразличием.

Он знал, что делает. Его слова изменят всё. Но не боялся. Потому что время для страха прошло. Бывший спикер Правления прекрасно понимал, что уже был мёртв. Не физически, но совершенно точно – политически. Кардинал позаботился об этом. Он использовал его. И теперь Михаил Павлович хотел ответить. Мужчина даже не чувствовал злости. Ведь правила игры были известные с самого начала. Но как же хотелось из чувства мифической справедливости показать всем, кто такой Дмитрий Яковлевич на самом деле.

Он вздохнул и посмотрел на Павла. Молодой человек выдержал взгляд спокойно. Без улыбки. Без злорадства. Без превосходства. Просто ждал.

И это удивительным образом придало бывшему спикеру сил.

– Да, – прозвучал, разнёсся по залу ответ Михаила Павловича.

«Вот теперь начинаем», – подбодрил сам себя Павел, окидывая родичей изучающим взглядом.

– И вы считаете, что в тот момент для вашей жизни существовала реальная угроза? – продолжил перекрёстный опрос свидетеля молодой человек.

– Да, без всяких сомнений, – ответил Михаил Павлович.

Однако в этот раз никто не кричал. Как оказалось, Павел умел не хуже своего старшего родича работать с толпой. Пусть и большая часть его знаний была чисто теоретической, но отчего-то речь сегодня давалась довольно легко.

Молодой человек вновь обернулся к свидетелю. Тот поднял взгляд в ответ. «Что, не нравится тебе?» – мысленно спросил Волконский-младший, наслаждаясь выражением лица старшего родича. Тот явно оценил, что для замученного долгим пленом узника свидетель что-то очень уж легко общается с «мучителем».

– Так скажите нам, Михаил Павлович, я ли угрожал вашей жизни?

От зала буквально повеяло удивлением. Пусть большинство и не шелохнулось внешне, но не заметить общего настроения было просто невозможно.

– Нет, – прозвучал столь же чёткий и твёрдый ответ.

Павел сделал секундную паузу, чтобы ещё раз вежливо улыбнуться Дмитрию Яковлевичу, вцепившемуся руками в трибуну.

Надо сказать, Кардинал держался отлично. Лицо его не дрогнуло. Да, он выглядел напряжённым. Но в данный момент это было вполне оправдано.

– Применял ли я силу к вам, заставляя покинуть наш общий дом? – продолжил молодой человек опрос свидетеля.

Этот вопрос Павел задал, обернувшись к залу. «А вот и остальные», – мысленно оценил он, заметив, как Кондрат проводит в зал ещё несколько «наёмников». Похоже, помощник Кардинала куда раньше сюзерена заметил, что что-то идёт не так. И тут же принял единственно верные, с его точки зрения, меры.

– Нет, – прозвучал за спиной уверенный ответ.

Тишина в зале Совета стала гробовой. И опасной. Сильные мира сего терпеть не могут, когда их пытаются надурить. Кое-кто уже стал понимать, насколько ловко сыграли на их эмоциях, и теперь испытывал злость к манипулятору. Пусть пока ещё и не все осознавали, кто именно станет целью их гнева. Павел хмыкнул негромко, оценив примерное расположение «наёмников», и вновь обернулся к свидетелю. Наверное, сейчас самое время задать главный вопрос. Он не смотрел на Кардинала, но обращался только к нему.

– Что скажете, Дмитрий Яковлевич?

Вариантов у старшего родича было немного. Молодой человек мастерски апеллировал к его собственным недавним аргументам.