Текст книги "Академик разгильдяй (СИ)"

Автор книги: Антон Щегулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Я с первого курса должник, если я вам не сдам предмет в ближайшее время, я попросту буду отчислен. Пожалуйста, пойдите мне навстречу!

– Значит, такова ваша судьба, наука ― это не ваше. Есть много работы, которая не требует высшего образования, при этом оплачивается достойно. Попробуйте себя в этих направлениях.

На моменте, что наука ― это не моё, меня буквально перекосило. Я готов был рвать и метать. Но совсем недолго. Буквально пару секунд.

Эта чёртова математика выпила из меня столько крови, что я уже даже не мог отстоять собственную принципиальную позицию.

– Артур Николаевич, ― продолжал я устало и вяло говорить, ― я не отстану от вас, пока вы не назначите мне дату переэкзаменовки. Я обязан закончить университет и получить высшее образование.

– Все мы что-то обязаны сделать, а потом выясняется, что это не столько обязанность, сколько желание кого-то сверху навязать нам лишнюю работу. Так что вы тут меня не проймёте. Идите. Всего доброго.

– Я пойду за вами.

– Не пойдёте, ― бросил он, ― Если вы это сделаете, я принципиально не приму у вас экзамен.

– Вы и так его не принимаете.

– Да, но я ещё и коллег подговорю, чтобы не принимали. Всего доброго.

На этом он засеменил по коридору так быстро, что я даже не успел среагировать. А не успел среагировать, потому что находился в колоссальном упадке сил.

И тут я понял страшное.

Я не заметил, как ко мне подобралась самая злючая, самая мерзкая напасть, которая только могла подобраться.

Апатия.

Я провалился в глубочайшую апатию. И самое ужасное, что мне было плевать. Я прислонился к стенке, сполз по ней на пол и уставился в противоположную стену.

Затем я достал учебник по высшей математике, повертел его в руках и кинул его вперёд.

В полёте он раскрылся, а когда упал ― надорвался.

Мне было уже на всё плевать.

Глава 22

Я даже перестал есть. Навалилась бессонница. С каждым днём мне становилось всё хуже. На каких-то уже волевых я ходил на занятия, затем снова открывал порванный учебник по математике, пытался что-то решать, но не мог сдвинуться дальше тринадцатого параграфа. Просто не мог.

Все решения мимо. Все вычисления ― всё мимо.

Глядя в зеркало я наблюдал свой опустевший взгляд. Артём меня спрашивал о чём-то, рассказывал какие-то истории. Но всё летело мимо ушей.

Я даже не пытался делать вид, что у меня всё нормально. Ходил, словно зомби.

После очередной пары я не захотел идти на следующую. А потом не захотел идти на работу.

Кристина на следующий день меня подловила в коридоре со взволнованным взглядом.

– Дима! Что с тобой такое? Ты бледный, на тебе лица нет.

Она искренне переживала. Я это чувствовал. Но мне было просто наплевать. Вообще на всё. Я чувствовал себя какой-то мясной машиной по удовлетворению повседневных потребностей в пище. Сон был плохим. Мне кажется, я спал от силы часа три, может четыре в сутки. Всё остальное время я лежал и смотрел в потолок.

Сны не снились, глаза не закрывались.

– Всё нормально, просто устал.

– Ты не пришёл вчера на работу, мы так переволновались, думали, что-то произошло. Игорь Львович рассказывал Арсению Витальевичу про твои решения в области исследования по оптимизации трудовых процессов на предприятии «Орбита». Конечно, Арсений Витальевич был настроен скептически. Но обычно он резко контраргументирует или отвергает любые подобные инициативы от работников. А в этот раз он даже не нашёлся что сказать. Стоял недовольный, но ничего не говорил. Не знал, что сказать. Потому что ты действительно всё по делу сказал. Возвращайся, без тебя совсем тяжко, Дима.

– Я приду, ― я вздохнул, ― сегодня. Помогу вам.

Она подошла и потрогала лоб рукой.

– У тебя лоб ледяной. Какая у тебя температура?

Я пожал плечами.

– Это нехорошо, Дима, ― она огляделась по сторонам, ― А где Лена? Неужели она за тобой не следит? И за твоим состоянием?

– Она с родителями в Ялте, ― я очень медленно моргал, ― на какой-то научной конференции.

Внезапно в глазах Кристины мелькнула искра повышенного интереса ко мне.

– Расскажи, что не так? ― она подошла ближе и положила ладонь мне на локоть. ― Ты сам не свой. Как тебе помочь?

– Помогать надо тому, кто нуждается в этом, а я не нуждаюсь.

На этом я побрёл вперёд, а Кристина только проводила взглядом.

Её можно понять. Она же не психолог и даже не врач. Девушка понятия не имела, что со мной творилось. Могла только наблюдать, созерцать. Не более того. А что ещё? Бегать вокруг, да окутывать заботой? Которая мне была сейчас не нужна?

Я вышел на улицу и посмотрел на небо. Ледяная стужа щипала щёки, а январское солнце едва-едва пробивалось через стену снега. Валило так, словно у природы была задача засыпать всю Москву десятью метрами снега.

Я подумал, что наверное, это было бы даже здорово. Я бы тогда просто сидел в общаге и ничего не делал. Вообще ничего.

В последний раз я пытался как-то решать уравнения вчера. Но ничего не выходило. И я ненавидел себя за это. Сделать ничего с этим, разумеется, не мог.

Простоял на морозе так долго, что потерял счёт времени. Начало темнеть. Даже загорелись оранжевые фонари.

Внезапно сзади кто-то постучал по плечу.

Я подумал, что это наверное Череп.

Что ж, если оно так, значит он застал меня в самый уязвимый период моей жизни. И я никак не смогу ему ничего противопоставить. У меня просто не было сил.

Оборачиваться не стал. Если кому надо, пусть сами обходят. Плевать я хотел, кто там и что там.

Внезапно впереди нарисовался Витя Полароид. Лицо его было радостным. Он улыбался и оглядывал меня с головы до ног.

– Поршень! ― воскликнул он. ― Тебя-то я и искал.

– Угу, ― буркнул я себе под нос.

– Что с тобой? На тебе лица нет, ― спросил он, ― Впрочем, неважно. Скажи, ты специально мне подсунул такую сложную книжку? Думал, что я не выучу и сольюсь, да? Так вот, Витька Полароид не такой. Я выучил. Понял, да?

– Ну молодец, ― я выдохнул и понял, что у меня уже немели пальцы в перчатках от мороза.

– И всё? ― возмутился он. ― Ты обещал научить меня двигаться.

– Кому обещал, всем прощаю, ― буркнул я.

– Эй!

Он подошёл ещё ближе и заглянул мне прямо в глаза.

– Слышишь! Ты это, куда там улетел? Ты в своём мире что ли? Накурился? Напился? Или что там? Давай возвращайся, слышишь.

После этого, он взял меня за плечи и хорошенечко растряс. Да так, что меня это прям выбесило. Настолько сильно, что я оттолкнул его силой, рассвирепел на мгновение и чуть не набросился с кулаками.

– Не трожь меня, понял?

– О-о, промелькнуло что-то, ― обрадовался он, ― А если так?

И он сделал проход вперёд, на который моё тело почему-то среагировало. Вяло, хило, но среагировало.

– Эй! Слышишь! ― повысил тон я. ― Оставь меня в покое. Я тебя обманул. Развёл, обвёл вокруг пальца. Ничего не будет. Иди своей дорогой.

– Да что я не вижу, что ли? Ты приуныл, ха!

– Тебя это не касается.

Я развернулся и побрёл в сторону общаги.

– Стой, Поршень, я от тебя так просто не отстану, ― он увязался за мной.

И это вызывало во мне праведный гнев. Я был готов ему дать хорошенькую затрещину, лишь бы от отстал и дал мне возможность дальше пребывать в полном собственном отсутствии мыслей. Но я был настолько уставший и задолбанный, что откладывал этот момент всё дальше и дальше.

– Я знаю, как вас таких «приунывших» лечить, ― всё радовался Полароид, ― очень легко и просто.

После этих слов я получил хорошенький такой тумак по плечу. Меня даже слегка повело от него. И внутри я прям разозлился. Повернулся к нему, замахнулся. Но бить не стал. Да пошёл он к чёрту. Долбаная сошка Черепа. И чего он ко мне только привязался?

– А я ещё думал, может тебе рассказать, что там Череп планирует, ― продолжал он мне что-то говорить в спину, ― Но, походу, тебе уже всё равно. Да и слова своего ты не держишь. Ведёшь себя, как тёлка.

– Да плевать, отвали только.

– Эх, задора поубавилось, ― он ударил в ладоши, ― А чего приуныл-то? Баба что ли не дала?

Я лишь фыркнул на это.

– Так, мимо, двигаемся дальше.

Он мне напоминал осла из Шрека. Мне его хотелось придушить. Но я сдерживал этот порыв. Просто потому что был слишком уставший.

– Значит что-то в универе, ― продолжал этот тупой увалень, ― Точно! Ты что-то там не сдал! Я угадал? Ты не можешь что-то сдать. Поэтому бесишься. А ведь о тебе говаривают, что ты прям голова. Ну точно.

Я резко развернулся, схватил его за грудки и прижал к забору.

– Заткнись или я заткну тебя сам, ― прорычал я.

– О, если ты попытаешься заткнуть меня, ты начнёшь выполнять данное мне слово. А ты вроде как сказал, что обманул меня, да?

– Пошёл к чёрту, понял?

Я отпустил его и уже хотел было развернуться, как он продолжил меня провоцировать.

– Ты просто мокрощёлка! Строишь из себя жертвочку, фу, меня от тебя сейчас вырвет.

И тут у меня перекрыло голову. Ярость заволокла голову, глаза покрыло пеленой, я уже не осознавал, что делал. Я только помнил, что набросился на него, и мы оба кубарем покатились с горки.

Я беспорядочно лупил его, что было сил, не сжимая кулаки. Ладонями. Он защищался, как мог. Наконец я почувствовал отрезвляющий удар в челюсть, после которого едва устоял на ногах.

Я пропустил удар.

Какого чёрта?

Да в кого я превратился вообще?

Мать моя женщина. А Полароид был прав. Жизнь проходила словно в тумане. Я полностью потерял себя, погрузился в самокопание, провалился в адскую апатию.

И если бы он меня не вывел из себя, не вывел из равновесия, я бы так и продолжал ходить, как зомби.

Чёрт подери! Я же работу пропустил!

Я не помнил ни одной лекции, а записывал я их спустя рукава.

Лишь искренняя ярость и злость вывели меня из этого состояния.

Я стоял и тяжело дышал, глядя на Полароида. Всё лицо краснючее от ударов, нос разбит. Наверное, я задел, когда нижней частью ладони его колошматил.

Но он стоял, держал защиту, радовался, улыбался.

– Ну вот, вижу настоящего Поршня, а не ту потаскушку, что стояла и делала вид, будто жертвочка.

Я прищурился.

– Ты как это сделал, Полароид?

– Что сделал?

– Ты откуда знал, что нужно делать? Я теперь понял, что ты творил, засранец.

– О! ― он обрадовался. ― Пришёл в себя. Ну наконец-то, теперь можно и поговорить.

На меня начала снова накатывать усталость. Я как будто потратил все оставшиеся силы на драку с Витькой. Он подошёл ближе.

– Я когда к тренеру ходил, ещё там у себя на родине, он выводил как раз бойцов из этого состояния. Бесил их, понимаешь? Придёт к нему такой, как ты с пустым взглядом. Ничего не хочет, делает всё из-под полы. А тренер ему раз затрещину. Тот не реагирует. Два затрещину! Тот всё ещё не реагирует. Затем начинается словесная работа. Тренер мог много гадостей наговорить. Лишь только вытрясти бойца. Но потом они выходили и тренер объяснял ему, что он сделал. И всё было нормально.

– Охренеть, ― произнёс я, ― я в этом состоянии уже недели полторы, а может даже и две находился.

– Ну с тобой-то всё легко и просто, сердце бойца, оно никогда не унывает. Голова может, а сердце ― не обманешь. Вот твоё сердце тебя и вытащило. И всегда будет. Сколько бы ты там книжек не зазубрил. А вот не было бы сердца, не знал бы как тебя тащить. Сложно с людьми, которые не на спорте.

Я помотал головой, окунулся в снег и протёр кожу лица. Стало чуточку лучше.

– У мня глаза красные, Полароид? ― спросил я.

– Красные, что пипец. Лучше не показываться на глаза охотникам на вампиров. А то примут не за того.

– Мда.

Я задумался. Состояние у меня всё ещё было паршивое. Я был готов вот-вот снова провалиться обратно. Но я пока сохранял возможность трезво мыслить.

Что же я делал со своей жизнью? Как я мог так бездарно отнестись ко сну? Как я мог так всё запустить?

Ну да, апатия.

То, чего я опасался больше всего и что настигло меня совершенно неожиданно.

Из-за своей природной упрямости я не мог принять тот факт, что мне что-то не давалось. И поэтому я сидел долбил эту математику днями и ночами. Забыв обо всём на свете. А кульминацией стала реакция Артура Николаевича. После чего я уже совсем отчаялся и подумал: «да и пропади оно всё пропадом».

И если бы не Полароид, я чёрт его знает, сколько бы ещё проходил в этом состоянии.

И совпало оно так хорошо. Полароид тупой, бесячий, недостаточно сильный, чтобы одолеть меня даже в таком состоянии. При этом живой, способный мыслить и видеть человеческие проблемы.

Если с обычным интеллектом у него были проблемки, то с эмоциональным ― всё в порядке. Сразу распознал мой диагноз и сразу начал действовать.

Хорошо, что времени ещё прошло не так много. Проходи я в таком состоянии ещё недели две, то уже подобным способом меня вернуть вряд ли бы удалось. Я бы провалился в адские дебри самокопания.

– Ты это, ― продолжал Витька, ― поспал бы. Или у тебя бессонница?

– Откуда ты знаешь, что у меня бессонница?

– Да это так бывает у некоторых бойцов, нормальная тема. Смотри, ты гуляй прям много сегодня. Несмотря на то, что слабость, несмотря ни на что. Прям до последней капли гуляй. Пока с ног не будешь валиться. Морозный воздух тебя хорошенько проветрит. Придёшь в общагу, срубит намертво. Проверено. Главное ― не думай о неудачах. Я обычно в такие моменты думаю о еде. Мне помогает. Ты голодный, кстати?

– Ну да, есть такое.

Впервые за долгое время я ощутил чувство голода.

– Вот, не ешь сегодня. Только воду пей. Пропей прям много воды. И гуляй. К ночи тебя выключит. И организм полностью очистится от всей чепухи. По крайней мере почувствуешь себя лучше. Ты себя чем так замотал, брат?

– Математикой.

– У-у, ну понятно. Ахиллесова пята любого бойца. Это оно знаешь как? Типа ты на ринге крутой, что угодно можешь вытворить. А как дело доходит до интеллектуальной битвы, чувствуешь себя каким-то чмошником. Но пытаешься вывезти на характере, думаешь, что поможет. А это ошибка. Не поможет. Только хуже сделает. Ты не математик, Поршень, смирись с этим и попроси тебе помочь кому-то, кто в этом разбирается. Мой тебе совет.

Я посмотрел на него и прищурился.

– Полароид, ты же тупой, как пробка, откуда столько познаний?

– Я тупой, да, но я не беспомощный, ха-ха. Чай не Тотошка, вижу немножко.

Я скорчил гримасу отвращения.

– Полароид, это вообще другая фраза, которая другой смысл имеет.

– Однако ж, ты меня понял. Всё, тогда найду тебя на днях. Я, кстати, всё выучил. И спас тебя. Так что ты не имеешь права меня не научить. Понял.

– Угу, ― буркнул я.

А ведь этот балбес и правда вытащил меня. Вот же ж как оно бывает.

* * * * *

Вернувшись в общагу, я тут же набрал с телефонного автомата в НИЧ. Трубку взяла Кристина.

– Научно-исследовательская часть.

– Кристин, это я, Дима.

– Как твоё самочувствие? – взволнованно спросила она.

– Честно говоря, хвораю. Думаю, взять отгул на сегодня и завтра. Нужно восстановиться.

– А я видела, что с тобой что-то не так, – сказала она, – Ты сам не свой был. Небось подцепил чего?

– Не совсем.

– Конечно, выздоравливай, я скажу Пономарёву, что ты приболел. Я думаю, он поймёт. Ты главное ко врачу сходи.

– Обязательно.

Ко врачу я пока идти не планировал, а вот хорошенечко выспаться мне определённо было нужно. Но проблема была лишь в том, что спать я не хотел. От слова совсем. А значит, нужно было прогуляться, как и советовал мне Полароид. Причём, прогуляться основательно.

И ведь, когда я составлял план действий, я же ввёл себе обязательство гулять хотя бы два или три раза в неделю. Но нет же, забыл. А если быть точным – забил.

Очередное доказательство того, что придерживаться плана – это один из важнейших элементов моей собственной стратегии достижения целей.

Но главным открытием для меня стало то, что я сам того не замечая провалился в апатию. В прошлой жизни я с таким не сталкивался. Ведь всю дорогу, кроме армии, я занимался любимым делом. И мне даже в голову не приходило, что, если заниматься чем-то, к чему душа не лежит, можно так сильно умотаться всего за пару недель.

Теперь я это полноценно прочувствовал.

Прогулка позитивно сказалась на моём настроении. В голове всё будто понемногу выстроилось в ряд, я стал постепенно воскресать. К концу дня я вернулся в общежитие и упал лицом вперёд прямо на кровать.

Вырубило моментально. А снился мне не рокот космодрома.

Очнулся я…

А когда я, собственно, очнулся? Артём стоял над душой и толкал меня.

– Эй, Диман! – взволнованно говорил он. – Ты чего-то совсем связь с миром потерял.

Я помотал головой, еле разлепил глаза, посмотрел на Артёма спросонья.

– Какой сейчас год? – уточнил я.

– Смешно, – без улыбки ответил Артём, – Тебя тренер разыскивает.

Я сел на кровати и начал массировать виски пальцами. Голова болела. Это было точно от пересыпа. Сколько я вообще провалялся в койке?

– Видимо, не две тысячи двадцать шестой, – буркнул я себе под нос, понимая, что моё попаданчество оказалось не сном.

– Ты бредишь, Поршак, – Артём пошёл и налил себе воды, – Слушай, может реально вернёшься к тренировкам? Все уже всё поняли. Никто тебя не осуждает. Тренер сказал, что поможет тебе с твоими хвостами.

– Ага, как же, – фыркнул я, – с моими хвостами мне поможет только чудо.

– Нет, реально, у него же есть какие-никакие связи, он может договориться с преподавателями. Тем более, что соревнования на носу – это репутация университета. Все заинтересованы.

– Ну скажи мне на милость, вот как он собирается закрыть мне двадцать шесть хвостов?

– Двадцать шесть?! – у Артёма глаза на лоб полезли. – Я, конечно, знал, что ты набрал долгов, но, чтобы столько?!

– Да, столько, – я протянул руку, – Дай воды, пожалуйста.

Он мне налил в стакан, передал, и я выпил залпом.

– И сколько я проспал?

– Три дня.

– ТРИ ДНЯ?!

Глава 23

В моей голове окончательно укоренилась мысль о том, что план ― это конечно здорово, но что-то не получается следовать ему железобетонно.

Там потерял два дня, тут три, потом быстро наверстал, сдал пару экзаменов и зачётов, а потом и вовсе провалился ещё на какой-то промежуток времени.

Поэтому, услышав от Артёма новость о том, что я проспал три дня к ряду, я даже не расстроился.

Я даже начал припоминать, что просыпался несколько раз. Да так уж совпало, что каждый раз ночью. В итоге я был уверен, что всё это была лишь одна ночь. Оказалось, что нет.

Но не расстроился я не по той причине, что мне стало наплевать. Я не расстроился, как раз потому, что всё было наоборот.

Я был полон сил, воодушевлён и готов к новым свершениям. И теперь я точно знал, что нужно будет докопаться до Кристины, чтобы помогла мне подготовиться к этой чёртовой математике. Я был твёрдо намерен сдать её в ближайшее время. Как можно скорее.

Не обращая внимания на вопросы Артёма, я тут же метнулся в университет. На дворе день, а на кафедре математики я снова встретил Артура Николаевича.

Завидев меня, он тут же отвернулся и сделал вид, что не видел меня. Более того, он попытался как-то побыстрее смыться. Да вот только проблема была в том, что идти было некуда. Кафедра небольшая, помещение открытое, ни одного шкафа. Не спрятаться.

– Да что ж вы ко мне привязались? ― воскликнул он. ― Я не собираюсь у вас ничего принимать! Я вообще должников не жалую. Вы все только и хотите, что проскочить по-быстрому, а я люблю внимание и концентрацию на моём предмете. Вы не сдадите с кондачка! Ничего не выйдет.

– А я и не собирался, ― спокойно произнёс я, ― Наоборот, отношение у меня крайне серьёзное. И я хочу всё сдать, чтобы ко мне не было никаких вопросов.

– Все вы так говорите, ― буркнул он.

– Вы сами увидите всё на экзамене, ― продолжал я, ― Знаете, тут такое дело, я очень сильно изменился. Как человек и как личность.

– Ага, ну точно, ещё скажите, что в вас сам Евклид или Гаусс вселился. Прекратите. Мне это всё неинтересно. Я даже не планирую вам давать шанс. Уймитесь и примите своё поражение. На заводах есть много мест для таких, как вы. Да и не только на заводах. Советское государство о вас позаботится, не пропадёте.

Я улыбнулся. А этот был не так уж и прост. Я бы с радостью пошёл к другому преподавателю, да вот только проблема была в том, что других не было.

Я уж не знал, как они это провернули, но сдать можно было только Артуру Николаевичу, етить его налево.

– Послушайте, Артур Николаевич, ― начал я, набрав воздуха, ― Вы же не можете препятствовать тому, что студент хочет исправиться и взяться за ум, верно?

– Ну… ― он завис на мгновение. ― Может и могу, но…

– Замечательно, ― перебил его я, ― я являюсь как раз таким студентом. Да, у меня всё было не очень хорошо с учёбой. Но я решил взяться за ум. И если вы не примете у меня экзамен, я буду вынужден отправиться к ректору с просьбой о том, чтобы мне дали возможность исправиться.

Как ни странно, эти слова подействовали на него отрезвляюще. На самом деле, надо было мне с самого начала так действовать. А то что-то он уж слишком несговорчивый оказался.

Но до этого я был в жёсткой апатии. Следовательно, мне подобная нерасторопность была простительна.

– Нет, ну подождите, ― начал он говорить, приподнимая брови и, поправляя очки, ― ну зачем сразу к ректору? Можно как-то и полюбовно решить этот вопрос.

Тут он впервые за всё время посмотрел мне в глаза. Всего на секунду, правда. Но этого хватило, чтобы вернуться к своей предыдущей модели поведения.

– Нет! Нет, я не могу, я вижу, что вы не будете учить мой предмет.

Да что с этим математиком было не так?

Может расстройство какое? Биполярное? Нет, вряд ли. Может быть у него было высоко функциональный аутизм? Я слышал, что у всяких гениев точных наук был такой синдром. Правда, сам никогда не видел.

– Артур Николаевич, ― пригрозил я пальцем, ― я вынужден буду пойти к ректору прямо сейчас.

– Да прекратите уже! ― он махнул рукой, продолжая прятать взгляд. ― Ладно, ладно, ну что вы хотите? Могу вам дать от силы полторы недели. Дней десять. Готовьтесь. Потом найдите меня. И я, так уж и быть, приму этот чёртов экзамен.

– Давайте утвердим точную дату, ― в глубине души я ликовал.

– Ну не знаю, ― он посмотрел по сторонам, ― ну давайте двадцать четвёртое января.

Вот чёрт! У меня же в этот день поход в театр с семьёй Пискуновых. А там, меж тем, моя будущая жена. Которую я не особо-то и жаждал баловать предложением. Но рано или поздно был бы вынужден принять решение.

Лучше, разумеется, поздно. Мне сейчас было вовсе не до таких мелочей, как женитьба и всё такое.

– Может быть двадцать…

Но я не успел договорить.

– Нет! ― воскликнул он. ― Только двадцать четвёртое. В шестнадцать ноль-ноль. И точка.

Как почувствовал, что мне неудобно. Ещё и время подобрал какое-то паршивое. Вот же ж обидчивый преподаватель. И что мне с этим всем делать?

Другого шанса не будет.

Пойду к ректору ― будет разбирательство, его замотивируют. Но вряд ли мне это сильно поможет. Пока ректор примет, пока проблему зафиксируют, пока то, пока сё, пока пятое, десятое, меня уже отчислят к чёртовой матери.

– Ладно, по рукам, ― согласился я.

– Я не жму руки! ― воскликнул он. ― Это негигиенично.

– Это же просто выражение такое, ― нахмурился я.

– Не выражайтесь тут при мне, ― он пригрозил пальцем, всё ещё не глядя мне в глаза, ― вы тут вообще-то в высшем учебном заведении. Здесь не принято выражаться.

Я приподнял брови. Но спорить с ним было бессмысленно. Он явно на своей волне.

Нет, не так.

На своей планете. Причём явно не из нашей Солнечной системы. Что-то далёкое, непостижимое. Альфа Центавра какая-нибудь.

– Договорились, только мне нужны билеты для подготовки.

– Ещё и билеты?! ― округлил глаза Артур Николаевич.

– Ну конечно! ― всплеснул руками я. ― Или вы хотите, чтобы я за такой короткий срок выучил всю высшую математику?

– Я полагал, что вы уже начали подготовку, ― задумчиво почесал затылок Артур Николаевич, ― Что ж, раз уж настолько всё запущено…

Он сделал паузу, о чём-то подумал. Я уже было ожидал, что он начнёт опять гнуть свою линию, что не станет ничего принимать. Но нет. Он сказал то, от чего я опешил.

– Знаете, раз уж вы стали на путь исправления, то давайте-ка начнём прямо сейчас, что скажете? ― спросил он, слегка улыбаясь.

Я напрягся.

– Что вы имеет ввиду?

– Я имею ввиду, что присаживайтесь, молодой человек, как бы там вас ни звали. Берите листочек, бумагу и записывайте.

– Что записывать?

– Как что? Список билетов, конечно же.

Он был невероятно горд и доволен собой.

– Заодно и поймёте, ― улыбался Артур Николаевич, ― потянете это дело или нет. Может быть уже сейчас решите, что ну его, лучше уж в армию сходить.

– Спасибо, я там уже был, ― ухмыльнулся я.

– Как это были? Когда же?

– Неважно, давайте приступим. Только с собой бумаги у меня нет. Можете дать использованные листы? Я на них запишу всё.

– Нет, ну вы только гляньте, ещё и использованные листы ему дать? Мы вообще-то не просто так макулатуру тут храним.

– Артур Николаевич, ― выдохнул я, ― у меня в общежитии тоже нет столько бумаги. Билетов, я полагаю, будет очень много.

– Вы даже не представляете насколько, ― оскалился он.

Ну понеслась.

* * * * *

Сидели мы часа три. Я то и дело поглядывал на часы на стене. А ведь я прогулял один рабочий день. Благо, вырубился в пятницу. Остальные два пришлись на выходные.

Но сегодня я уже тоже опаздывал. Понедельник. Тем временем Артур Николаевич держал меня тисками.

– Итак, ― улыбнулся он, ― это какой билет был?

– Сто семьдесят четвёртый, ― буркнул я, ― Неужели у вас не было билетов на кафедре? Я бы вернул, когда бы всё выучил.

– Были конечно, ― загорелся он, ― но вы же сказали, что встали на путь искупления.

– Исправления, ― ответил я, закатив глаза, ― впрочем, неважно.

– Нет, перед госпожой математикой можно только искупить свою вину, вы это знали?

– Куда уж мне, ― бросил я недовольным тоном. Время шло.

– Так вот, раз уж вы действительно заинтересованы, я вам расскажу в чём тут дело.

Только не это. Ещё час или два лекций? А я уже как минут пятнадцать должен быть на работе.

Если бы я только знал, что цена за сдачу математики будет такой высокой, я бы точно переосмыслил весь свой план. Может быть даже нашёл бы какие-то окольные пути.

А с другой стороны, какие ещё тут могли быть окольные пути? Предыдущий владелец тела постарался, чтобы я получил максимум проблем, за минимальное количество времени.

Но тут я обнаружил то, что меня очень обрадовало.

Концентрация не спадала. Да, мне было скучно, я был недоволен, но мой мозг продолжал работать. Не появлялась эта надоедающая пелена, внимание не переключалось, я концентрировался и фокусировался почти так же хорошо, как и в прошлой жизни.

Из-за этой мысли на устах появилась улыбка.

А неплохо.

Какую-то кашу я всё-таки с этим телом сварю.

Вопрос только, какую именно? Но это вопрос риторический.

– Итак, давайте начнём с простого вопроса, была ли математика до того, как появился человек?

А я вот знал ответ на этот вопрос! Точнее, я посмотрел кучу роликов Савватеева в прошлой жизни, который постоянно задавался подобными вопросами. И мне был понятен посыл.

Осталось только разобраться, какой из двух противоположных точек зрения придерживался Артур Николаевич.

Математика ― это наука бога, которой человечество лишь придало форму.

Или математика ― это наука ни к кому не относящаяся, которая уходила далеко за пределы человеческого познания.

Придётся рискнуть. Но делать нечего.

– Задумались? Хорошо, что задумались, ― подчеркнул Сургалинов, ― хотя бы не лепите с дуру.

– Что ж, ― я решил воспользоваться тем, что я всё-таки двоечник, а значит имел право на ошибку, ― смею предположить, что математика существовала и до человека.

– Верно, ― приподнял брови Артур Николаевич, ― но недостаточно раскрыто. Что вы имеете ввиду?

– Я имею ввиду, что если мы математически описываем движение небесного тела, то оно так движется не благодаря тому, что человечество открыло такую науку, как математика.

– Послушайте, да совершенно не безнадёжны! ― воскликнул он с радостным удивлением.

Внутри я похвалил себя за находчивость.

– Да, действительно, я тоже придерживаюсь такой точки зрения. А теперь скажите мне, имеет ли математика какое-либо отношение к чему-либо божественному, как вы считаете?

Я сглотнул.

Вопрос с подвохом.

Мне нужно было понять, что же он за человек?

Говоря про божественное, математики редко имели ввиду что-то религиозное. Для них религия ― это просто какой-то странный свод правил, которому почему-то следовали религиозные последователи.

Скорее всего, под божественным он имел ввиду нечто, делающее математику непостижимой наукой. Даже с учётом всех познаний, которые у человечества были на данный момент.

Если отвечу да, он ещё и попросит раскрыть мою мысль.

Ладно, была ни была.

Он явно выглядел, как человек, который имел некое отношение к чему-то далёкому и непостижимому. А значит он скорее всего вкладывал в это понятие именно масштаб, а не религию.

– Определённо, ― ответил я.

– Та-ак, хорошо, ― кивнул он, приподняв брови, ― раскройте вашу мысль.

– Если мы вкладываем в понятие «божественное» не религию, а масштабную непостижимость человеческим сознанием и разумом, то математика безусловно попадает под это определение.

Он нехотя кивнул, но выражение его лица мне не понравилось.

– Вы знаете, а я с вами не согласен. Я вот в математике ничего божественного не вижу, наука вполне приземлённая, человеческая, доступная.

Чёрт! Просчитался, но где?

– Но за вашу находчивость и оригинальность, так уж и быть, буду снисходителен. Ваш ответ тоже зачтён.

Я выдохнул, а он наконец посмотрел на часы.

– Ух ты! Да уже шестой час пошёл. Ещё раз напомните, сколько у нас там билетов?

– Сто семьдесят четыре.

– Ну что ж, вам хватит, я полагаю, ― он зевнул, ― Кстати, память у меня отличная. Поэтому в ваших же интересах принести все билеты. Не вздумайте лукавить или призывать халяву, как ваши товарищи. Со мной это не прокатит.

Он сделал паузу, пошевелил губами, будто что-то пережёвывал и поправил очки.

– И всё-таки вы не безнадёжны, ― констатировал он, ― Теперь я верю, что вы планируете встать на путь искупления.

Ох уж это искупление.

– До встречи двадцать четвёртого января, ― на этом он встал и ушёл.

А я остался наедине со стопкой билетов на руках. Кое-как я их сгрёб в охапку и потащил в НИЧ.

Кристина, Игорь Львович и Арсений Витальевич наверняка удивятся. Но что поделать? Надо было как-то выкручиваться. Если удастся сдать математику в ближайшие полторы недели ― это будет огромная победа.

Я опаздывал уже почти на час. Один билет предательски вылетел. Когда я его попытался подобрать, посыпалась и остальная стопка.

Чёрт! Да что ж ты будешь делать?

Я начал собирать и молился, чтобы ни один из них не потерялся.

Вроде даже всё получилось. Пересчитывать их не было времени, поэтому я ухватился поудобнее и побежал в НИЧ. Когда открыл дверь, внутри была только Кристина.

И надо сказать выглядела она… Гораздо лучше, чем когда-либо. Строгое коричневое платье с длинным рукавом ниже колен, подчёркивающее её талию и грудь, туфли на невысоком каблуке, колготки тёмного цвета.