Текст книги "Академик разгильдяй (СИ)"

Автор книги: Антон Щегулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Ко всему прочему, я уже, скорее всего, пролетал с работой в Научно-исследовательской части, поэтому можно время заложенное на работу вложить в дискуссионный клуб.

Одна только проблема. На этом не заработать денег. А деньги мне были нужны. Потому что никакой стипендии у меня не было и источников дополнительного дохода тоже.

Родители сами пребывали в тяжком финансовом положении, я это узнал из последнего письма, что обнаружил на столе. Поэтому даже не хотел их беспокоить. Тем более, с разумом из прошлой жизни мне было сложно воспринимать их, как кого-то близкого. Хотя по всем формальным признакам ― мы семья.

Что ж, вот ещё одна задачка со звёздочкой. Что же делать-то? Перво-наперво нужно было попытаться устроиться уже хоть куда-нибудь. Разумеется, после того, как я окончательно оклемался бы. Даже кафедра социологии и психологии управления уже подошла бы. Потому что я смирился с мыслью, что всё пойдёт по сценарию, мною не предусмотренному.

Я зашёл в маленькую комнату, открыл ящик стола, достал оттуда бумагу и карандаш, после чего начал накидывать новый план.

И самое главное, что я планировал внести в этот план ― это риски.

За эти три дня я получил очень важный урок. Если не продумывать риски и не включать их в план, то любое ответвление от этого самого плана ― может стать началом конца.

* * * * *

Так и не встретив Ленку днём, я дождался, пока у меня высохнет голова, оставил записку с благодарностями и пометкой, что она была освобождена от унизительной помывки общажной комнаты.

В глубине души мне даже было немного стыдно, что я её заставил изначально таким заниматься. С другой стороны ― это моя будущая жена. Пусть и фиктивная. Поэтому чего бы и не убраться в жилье, где проживал муж?

В общем, мысли на эту тему меня терзали недолго. Уже через минут пять, я размышлял о предстоящей лекции и конспектах, которые мне предстояло записать. А ещё через пятнадцать минут мою голову занимали мысли о том, как я буду корректировать так называемую «программу доучения».

Звучало, как нечто для особо одарённых и не буду лукавить, так оно и было. Потому что предыдущий владелец тела воистину был особо одарённым, что умудрился столько хвостов заиметь.

Параллельно я прогонял в памяти знания по технологиям социологических измерений. Помимо Поваренко, я очень неплохо помнил Ядова ― одно из светил сегмента социологических исследований.

Но Ядова, увы, Поваренко у меня принимать не будет, хотя его учебник я знал гораздо лучше. Поэтому приходилось вспоминать параллельно оба.

Ядова я вспоминал лишь потому, что он помогал мне держать себя в тонусе. Уж больно крутой учебник и больно точная подача материалов. У Поваренко была привычка растекаться мыслью по древу. Поэтому его учебник ― увесистее, массивнее и толще.

У Ядова же всё просто и по делу.

Так, если прочитать определение Поваренко про выборку, её объём и её функционал, можно было утонуть. Этому посвящалось страниц пятнадцать, где на каждой подчёркивалась важность самой выборки, приводились какие-то абстрактные примеры, да и чего только там не было.

С Ядовым ― проще. Например, какие должны быть программные требования к выборке?

«Наиболее строгие требования предъявляются к выборкам десриптивных и аналитико-экспереминтальных исследваний, наименее строгие – к исследованиям по разведывательному плану.

В последнем случае отбор «единиц наблюдения» на объекте подчиняется довольно простым правилам: следует выделять полярные группы по существенным для анализа критериям.

Численность таких несистематических выборок строго не определяется».

Сложновато?

Для обычного студента первого курса ― да. Но зато всё чётко и по делу.

А вот Поваренко выбирали именно за «воду». Он наливал только в путь. Я не мог критиковать его за излишнюю тягу к подчёркиванию важности структурного подхода к социологическим исследованиям. Это было просто не «по-коллегски».

Но ощущать каждый раз пустоту, читая его строки ― это было про меня. Хотелось тупо переписать текст, чтобы он стал куда более формальным, сухим, наукоёмким.

От этих мыслей у меня даже начала слегка побаливать голова. Поэтому я решил переключиться на что-то другое.

Внезапно, я осознал, что в общежитии я оставил тетрадку по социальным коммуникациям. Учитывая, мою тягу к порядку, я не мог себе позволить пойти на лекцию и записывать всё в тетрадь по другому предмету.

Глянув на часы, я понял, что успею. Главное, не засиживаться в общаге.

Я быстренько поднялся к себе, открыл хлипкий замок ключом, вошёл в свою комнату и обомлел.

То, что я увидел, повергло меня в глубокий шок и заставило челюсть отвиснуть.

Глава 11

Комната в общежитии просто сияла. Блестела. Все вещи по своим местам. На столе порядок, кровати заправлены. Даже стены вымыты.

Но что самое главное ― ни намёка на неприятный запах. Всё внутри благоухало, словно я зашёл в цветочную оранжерею. Не хватало лишь пчёлок, да пары рассад с ромашками.

Однако, самое приятное мне лишь предстояло прочувствовать. Постельное бельё ― постирано и даже накрахмалено. Идеально белое, скрипящее, хрустящее. Артёму тоже повезло, его простыня и пододеяльник также качественно были выстираны и вычищены.

А окно!

Окно без подтёков, без разводов, без пыли. Идеально прозрачное стекло, через которое обильно проникали слепящие солнечные лучи. К слову, одна из ставен была открыта, внутри царила морозная цветочная свежесть.

Откуда Лена достала такое средство, которое так приятно пахло, для меня оставалось загадкой. Впрочем, если у них есть импортные таблетки, то и для моющего средства с приятным запахом местечко в доме найдётся.

Опомнился я лишь спустя минут пять созерцания и понял, что опаздываю на пару. Тут же схватил тетрадь, закрыл дверь и мигом полетел в аудиторию.

Встретили меня, разумеется, надменно и, как обычно, с презрением.

– Поршнев, почему я не удивлена? Опять опаздываете.

Я сжал губы, стараясь себя сдерживать и тихонько пробрался на лавочку к одногруппникам.

– А теперь, подготовьте листочки и ручки, ― скомандовала преподаватель, ― Тест!

Мда, приплыли. А я только хотел начать конспектировать и изучать. Придётся мозгами шевелить. Я вытер платком нос. Голова была тяжеловата для тестов. Но делать нечего.

Ко мне повернулась Кристина Кабанова. Несмотря на звучную фамилию, девчонка была худая, как тростинка с впалыми щеками. Казалось, что её ветром сдует. При этом прыти и живости в этой хрупкой девице было хоть отбавляй.

– Ну что, Поршнев? Опять у меня списывать будешь? ― язвительно улыбнулась она. ― Только не двигайся ближе, мне не нужно, чтобы твои сопли передались.

– Списывать? ― возмутился я. ― На кого я похож по-твоему?

Она улыбнулась.

– Ну-ну.

Я посмотрел на свои тетради и понял, что у меня нет ни единого лишнего листочка. Точнее, я бы мог неаккуратно вырвать какой-нибудь. Но тогда мне бы пришлось дома подшивать тетрадь, чтобы всё было аккуратно. Я терпеть не мог беспорядок.

К слову, у Поршнева из прошлого никаких тетрадей вообще не было. Поэтому я завёл всё необходимое второго января.

– Кристин, ― буркнул я.

– Чего тебе?

– Дай листочек, пожалуйста.

– У тебя тетрадей целый вагон! ― она указала на стопку моих тетрадей.

– Они для дела, Кристин, а к тестированию я не готовился. Я вообще не знал, что оно будет.

– Никто не знал, ― прошептала она, ― Лидия Иосифовна прямо сейчас сама придумала этот тест. Это всё ты её разозлил, не мог вовремя прийти?

– Я бы мог и на балалайке сыграть, ― не выдержал я, ― но есть и то, чего я не смог бы никогда. Вырвать листок из своей тетради. Поделись бумажкой, пожалуйста.

Она демонстративно плюнула на палец, взяла тетрадку, и криво вырвала оттуда листик. Настолько криво, что у меня аж глаз задёргался. Линия отрыва сместилась в сторону и дошла чуть ли не до середины листа. Затем Кристина взяла бумажку с другой стороны, чтобы оторвать её полностью, а не по кривой линии отрыва.

После этого протянула её мне с ехидной ухмылочкой, наблюдая, как меня корёжило.

– Подойдёт?

– Да, ― сквозь зубы процедил я.

– А «спасибо»? ― спросила она.

– Не за что, ― буркнул я.

– Нахал. Попроси только списать, хрен соглашусь.

Похоже, что Поршнев из прошлого постоянно баловался списыванием. Но мне это всё было не нужно. Лидия Иосифовна раздала бумагу с тестом. По одной на двух человек. Причём, подходя ко мне, она положила тест ближе ко мне, а следующий достался тем, кто сидел поодаль от Кристины.

И хотела она того или нет, ей пришлось придвинуться ко мне, чтобы увидеть задания.

– Молодой человек, вы бы ещё на туалетной бумаге тест выполняли, ― обратилась ко мне преподаватель Михайлова, ― что это за огрызок?

– Огрызок обыкновенный, семейства огрызочных, рода тетрадных, белый в клеточку.

– Так! ― она упёрла руки в боки. ― Хохмить вздумали? Тест пишите.

С этими словами она ушла, а Кристина, сама того не желая хихикнула. Хотя по её выражению лица было видно, что сопротивлялась. Не хотела мне показывать, что я смешно пошутил.

Пока она думала над первым вопросом, я схватывал всё на лету и писал непрерывно. К моменту, когда Кристина сделала первую пометку, я уже треть листа исписал.

Вопросы общие, несложные. Что такое социальная коммуникация? Как выстраивается социальная коммуникация при первичной социализации? При вторичной социализации? Что такое первичная социализация? Что такое социализация в целом?

Даже для моего заторможенного и ещё не отошедшего от болезни мозга ― это был настолько лёгкий и плёвый тест, что я не заметил, как исписал всю бумагу с двух сторон.

– Кристин, дай, пожалуйста, ещё, ― попросил я, ― Только ровненький, умоляю. У меня глаз дёргается от таких кривых отрывов.

– Так! ― рявкнула Михайлова. ― Чего шепчемся?!

– Бумажки не хватило, ― ответил я, ― другую прошу.

– Заранее не могли взять?

– Кто же знал, что этот тест пробудит во мне желание написать целый учебник по социальным коммуникациям?

В аудитории послышался смех. Кристина тоже улыбнулась.

– Ой, молодой человек, не много ли на себя берёте? Дайте ему кто-нибудь бумагу. И больше не шепчитесь!

Однако, мы не послушали. Едва уловимым тоном Кристина спросила:

– Ты чего там понаписал на две страницы?

– Списать не дам, ― сразу оградился я.

– И не надо, ― фыркнула она, ― мне поглядеть, что ты написал и сделать наоборот. Двоечник.

– Сделаешь наоборот ― получишь двойку сама, ― улыбнулся я, ― Здесь всё правильно написано. И я в этом уверен на двести процентов.

– Ага, может быть ещё и с первого раза экзамен сдашь?

– Я рассчитываю на автомат.

Второй лист подходил к концу, но и тест я уже заканчивал.

– Что ты написал про первичную социализацию?

– Это когда тебя воспитывают родители.

– Так, поняла, значит пишем наоборот, родители ― вторичная, школа, университет, работа ― первичная.

– Дура что ли? ― шёпотом воскликнул я. ― Ересь пишешь.

– Тебе-то откуда знать? Блин, тесты дебильные, мы даже не проходили ещё эту тему.

– Как не проходили? На втором курсе проходят! ― буркнул я.

– Кто проходит? Я не помню такого.

– Ну и пиши наоборот. Потом не плачь.

Мы сдали работы, Лидия Иосифовна надела очки и села проверять. А нам сказала.

– Открывайте учебник на странице сто шестьдесят шесть, социальная стратификация.

– Мы же проходили это, ― сказал я.

– Кто проходил? Вы не проходили ещё.

– Да ну бросьте, материал второго курса, ― я развёл руками.

– Так, молодой человек, соблюдайте субординацию, ― она сняла очки и посмотрела на меня, ― Во-первых, повторение мать ученья, во-вторых, вы программу что ли писали для второго курса? Занимайтесь. И не отвлекайте меня от проверки.

Я приподнял брови. Я был уверен на сто процентов, что это всё нужно было проходить гораздо раньше, чем на пятом курсе. Что не так с текущей программой?

Кристина тыкнула меня локтём в рёбра, от чего я чуть не вскрикнул. Щекотно.

Через несколько рядов впереди увидел знакомый взгляд изумрудных глаз. Ленка Пискунова.

В выражении её лица мелькнула искорка ревности, и в то же мгновение она отвернулась.

Я же достал учебник по философии и начал изучать.

– Тебе на кой философия сдалась, Поршнев? ― прошептала Кристина.

– Пересдавать буду.

– Да ты вылетишь скорее, чем пересдашь.

– Вот и посмотрим.

Но ей было почему-то очень интересно.

– Ну-ка, покажи, что читаешь?

– Да отвянь, не мешай концентрироваться, ― я убрал учебник в сторону, чтобы она туда не подглядывала.

– Спорим, что не сдашь ты философию? Там препод зверь. Он тебе никогда в жизни шанса не даст.

И тут у меня внутри кольнула искра интереса. А ведь можно поспорить с ней на что-то стоящее и легко выиграть. Но что взять с девчонки с потока? Не в кино же идти в конце концов. Должно быть что-то полезное.

– На что спорим, что я сдам с первого раза без запинки и в ближайшие две недели?

Она тихо рассмеялась.

– Хочешь дважды опозориться? Сначала на технологиях социологических измерений, а затем на философии, дурья башка?

Кристина была абсолютно уверена, что у меня ничего не получится.

– И с каких это пор тебя заинтересовала учёба? Ты в прошлом году говорил, что планируешь бросать университет и идти на вахту.

– То был самозванец, ну так что? На что спорим?

Я протянул руку.

– На два билета в кино, ― сказала она, ― причём, ты со мной не пойдёшь. Я с подружкой схожу.

Я задумался. Положим, билеты в кино достать мне не составит проблемы. В конце концов займу у кого-нибудь или продам свои часы в комиссионке.

Но что я с неё мог взять? Как женщина она меня нисколечко не интересовала. Впрочем, меня женщины сейчас вообще мало интересовали, как объекты ухаживаний. Слишком мало времени на всё задуманное.

– Давай я придумаю, что я от тебя хочу, когда выиграю, ― сказал я, понимая, что даже близко не могу представить, что мне от неё могло понадобиться.

– Ну уж нет! ― возмутилась она. ― Ещё придумаешь похабщину какую, я не собираюсь выполнять твои низменные желания.

– Пф-ф, ― презрительно фыркнул я, ― как женщина, ты меня совершенно не интересуешь.

– Это ещё почему? ― внезапно возмутилась она.

У меня от такого поворота событий даже брови приподнялись. С самооценкой у Кабановой было всё в порядке.

– Потому что женщины мешают учёбе, ― коротко ответил я.

– А, ну то есть дело не во внешности и не в характере, ― махнула рукой она, ― я так и думала. Ты же не просто так на экваторе ко мне подкатывал.

– Ладно, Кристин, что мне с тебя взять, если выиграю?

– Я тебе ещё и презентовать себя должна?

– Иначе спор не имеет никакого смысла. Ну сама подумай, мне нужно учить двадцать четыре предмета, по которым у меня хвосты, готовиться к государственному экзамену, писать ВКР…

И тут меня осенило.

– А знаешь, я придумал, ― улыбнулся я.

– Ой, ну и что же ты там придумал? ― передразнила меня она.

– Если я выигрываю, ты будешь моей стенографисткой для ВКР. Напишешь весь текст.

– Ничего себе! Билеты в кино и диплом целый от руки написать? А не треснет ничего?

– А никто тебя за язык не тянул с билетами.

– Я хочу поменять своё желание! ― сказала она.

Я вздохнул.

– Это единственный раз, когда ты его можешь поменять. Если ты проиграешь, будешь писать мне диплом без каких-либо отговорок, понятно?

– Ой, ты даже вовремя на пару прийти не можешь, какие ещё зачёты с экзаменами? ― махнула рукой она. ― Так, я хочу лакированные туфли красные импортные и два билета в кино. Вот!

– Лакированные импортные? Да ещё и красные? Да за такие туфли многие и пять дипломов готовы написать.

Я специально разговаривал с ней так, будто был хотя бы призрачный шанс моего проигрыша. Она не должна была сомневаться в том, что выиграет этот спор. Иначе мне было бы сложнее поймать её на крючок.

– Ну ладно, не обязательно импортные и не обязательно красные. Но летние, лакированные. Найдёшь такие?

– Ну коли проиграю, мужское слово сдержу.

Она широко улыбнулась.

– Тогда по рукам.

Мы пожали руки, сосед по ряду разбил руки.

– Когда ты в себя вообще так сильно поверил, Поршнев? ― продолжала улыбаться она. ― Философия, социальные коммуникации и технологии социологических измерений? Во даёшь.

Я хмыкнул.

К этому моменту Лидия Иосифовна закончила проверять контрольные тесты и разносила их по аудитории.

Когда Кристина получила свой листок на руки, улыбка исчезла с её лица.

– В смысле удовлетворительно? ― воскликнула она. ― А у тебя что?

Я даже не посмотрел.

– Почему не смотришь? ― спросила Кристина. ― Ну-ка дай.

Она схватила листки и у неё брови взмыли вверх.

– Отлично?! ― она не могла поверить своим глазам. ― Отлично?! А по первичной и вторичной социализации…

Она не договорила, а просто опустила листки на стол и уставилась на меня с таким взглядом, будто я предал всю её семью.

– Ты меня обманул! ― Кристина тыкнула пальцем в листок. ― Ты сказала, что первичная социализация ― это работа, универ, а вторичная ― это семья!

– Я сказал, как раз наоборот, ― улыбнулся я, ― Ну что, готова писать диплом за меня?

И тут в её глазах проскользнула тень сомнения в своей победе в этом споре. Но отменить было уже нельзя.

* * * * *

Довольный я вышел из аудитории и на всякий случай выпил пару таблеток анальгина, чтобы не было осложнений. Последняя лекция на сегодня.

У меня в голове была лишь одна мысль: «А вдруг я всё-таки ещё мог устроиться в НИЧ?». Надо было проверить.

Я направился по привычному маршруту, на всякий случай обмотавшись шарфом. По пути заскочил в столовую, перехватил какую-то сухую булку, ибо в животе страшно урчало от голода.

Затем неспеша дошёл до библиотеки просто проверить, всё ли там по-прежнему. И да, библиотека оставалась тем островком стабильности, который не менялся на протяжении тридцати девяти лет.

Удовлетворённый своей прогулкой, я наконец заскочил в НИЧ. Стоя у двери, я набрался смелости принять тот факт, что меня там уже не ждут. А после поднял руку, постучал и зашёл внутрь.

Меня встретили знакомые лица. Причём, некоторые из знакомых лиц меня даже удивили.

За дальним столом сидела Кристина Кабанова! Так вот кого они взяли на моё место? Или она уже тут давно работала? Я понятия не имел.

Чуть ближе сидел Пономарёв Арсений Витальевич, а посерединке Бакунин Игорь Львович.

Пономарёв поднял голову, посмотрел на меня и, либо сделал вид, что не узнал, либо реально не узнал. В последнее я верил слабо.

– Молодой человек, вы по какому вопросу? ― спросил он.

Бакунин тут же подскочил.

– Это ко мне.

Он вывел меня в коридор.

– Ну Дмитрий Владимирович, мы как с вами договаривались? Третьего числа, а не шестого!

Его голос подрагивал от лёгкого раздражения и недоумения.

– Ну как так-то? ― он всплеснул руками.

– Заболел, ― ответил я, ― тяжело заболел. На моём лице вы видите последствия болезни.

– Ужас какой! ― он искренне разволновался. ― Но сейчас вы в порядке?

– Почти, ― я посмотрел на дверь НИЧ, ― местечко моё заняли, да? Кабанова?

– Кабанова у нас уже целый год работает, Дмитрий, ― затем он опустил глаза, ― Но да, на ваше место уже пришли. И кандидат очень понравился Пономарёву. Очень понравился. Так что не получится у нас с вами, к сожалению, пришли бы третьего, мы бы всё сделали до прилёта Пономарёва. А так…

Он не договорил.

А у меня в голове уже зрел довольно коварный план. Я, конечно, не был каким-то придворным интриганом и не имел привычки кого-то подсиживать. Но наличие Кабановой в НИЧ сильно меняло мой спектр возможностей. Грех было этим не воспользоваться.

Особенно с учётом того, что другие места мне слабо подходили. Да и, честно говоря, представить себе лучшего кандидата на это место, чем я ― не представлялось возможным.

Просто ни Пономарёв, ни Бакунин об этом пока не знали. Но ничего страшного. Лишь вопрос времени.

– А можете позвать Кабанову? ― спросил я.

– Да, конечно, сейчас она выйдет.

С этими словами он удалился, а я встал у стены в ожидании. Наконец Кристина вышла и увидела меня.

– О, я как раз хотела с тобой переговорить.

– Какое совпадение! ― радостно воскликнул я.

– Слушай, Дим, что-то я погорячилась по спору. Я посмотрела свою работу ещё раз, потом сверилась с учебником. Откуда ты всё это знал? Ты же вообще ничего не знал всю дорогу?

– Это всё неважно, Кабанова, я готов даже закрыть глаза на наш спор, если ты сделаешь для меня одну маленькую вещь.

Она прищурилась.

– Что-то недоброе ты задумал, Поршнев.

– Слушай, я идеальный кандидат в лаборанты для НИЧ. Объективно, лучше меня кандидатов нет и не будет. Факт. А теперь скажи, ты уже видела нового лаборанта?

– Конечно! ― ответила она. ― Георгий Мартынов с третьего курса. Круглый отличник. Пономарёв буквально светился, когда зачётку его смотрел. А что?

Я замолчал на пару мгновений. А ведь она мне выдала всю информацию, которая была мне нужна. При этом её присутствие в НИЧ было крайне полезным для меня. Если первая итерация моего плана не выгорит, я уже вернусь к Кабановой с иной просьбой.

Но я надеялся, что выгорит.

– А он случайно не в общаге живёт?

– Должен жить в общаге. Он же с Рязани. Что ты собрался делать, Поршнев? Не вздумай прикасаться к нему. Тебя за рукоприкладство выпнут отсюда, как пить дать. Никакие зачёты не помогут, ещё и туфли мне будешь должен.

Я приподнял брови.

– Наш спор всё ещё в силе?

Она злобно улыбнулась.

– А что, хотел соскочить?

– Нет, я как раз не хотел. Ну ладно, спасибо, пока!

С этими словами я пошёл искать Мартынова. Мне нужно было с ним поговорить с глазу на глаз и убедить, чтобы он пошёл искать работу в любое другое место.

Потом, после того, как я бы выиграл спор у Кабановой, я бы попросил её хорошенько промыть начальству голову касательно моей кандидатуры. И всё, дело в шляпе.

Пусть она и не напишет мне диплом, плевать, главное, что рабочее место будет за мной. А там уж как-нибудь разберусь.

И не успел я порадоваться гениальности того плана, который я придумал, как со спины послышался басистый голос. Крайне жёсткий, звучащий словно из трубы.

– Поршнев, на! Ты куда намылился, а ну-ка стоять!