Текст книги "Академик разгильдяй (СИ)"

Автор книги: Антон Щегулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Антон Щегулин
Академик разгильдяй

Глава 1

– Мда, тяжело вам придется, – задумчиво произнес я.

– Пожалуйста, поставьте мне зачет, – умолял студент.

Я даже не помнил его фамилии. Он появлялся на парах, дай бог раза три, четыре за весь семестр.

– Нет, всë, идите, – я махнул рукой.

Этот зачëт и без того затянулся, ещë и этот нытик тут сопли разводил. Не выучил? Прими незачëт достойно. С гордо поднятой головой.

– Давайте я заплачу!

Я приподнял брови.

– Слёзы не помогут, поверьте. У вас ещë будет возможность пересдать, – сострил я, уже не зная, как себя развлечь.

На самом деле в голове у меня уж с самого утра маячила монография Фролова Станислава Сергеевича, посвященная социальной стратификации. Я мечтал еë полностью законспектировать со вчерашнего вечера, когда она попала ко мне в руки.

Но вот незадача, если работать по двенадцать часов в день, организм хочет спать. И я сегодня утром буквально проснулся у себя за столом.

Мой организм также позаботился об обильном слюноотделении во время сна. Видимо, мне снилась защита докторской, не иначе.

Поэтому слюнявые бумаги с растёкшимися чернилами пришлось выкинуть. Заодно пожурить самого себя за отказ от конспектов на ноутбуке.

Впрочем, если бы я ненароком уснул на клавиатуре…

Я помотал головой, чтобы выкинуть эти мысли из головы и придумать, как уже избавиться от надоедливого студента.

– Нет же, я про деньги! – не унимался он.

В аудитории никого не было кроме него, потому что я принимал всех по – одному. Не любил, когда такому интимному процессу, как зачет, мешали посторонние глаза и уши.

– В билете ничего про деньги не сказано, – я демонстративно поправил очки и заглянул в бумажку, – Меня с кафедры экономики не предупреждали, что пришлют своих студентов.

– Да вы издеваетесь? – он всплеснул руками. – Как нам договориться?

– Пока что здесь поиздевались только над теорией "зеркального Я" Чарльза Кули, – я взял его зачетку, – Нет, ну вы гляньте только. Сплошные удовлы.

Он сидел молча.

Все прекрасно знают, что сначала ты работал на зачётку, и только потом зачётка работала на тебя.

– Всë, зовите следующего, – я закрыл зачетку и вернул ему, – Много вас ещë там?

– Только Лаврентьева, – буркнул он и забрал зачетку.

– Пусть заходит, – я откинулся на стуле и задрал голову, – Наконец-то этот день закончится.

Я посмотрел на часы, уже было двадцать пятнадцать. Если бы существовало соревнование по самым затяжным зачëтам, я бы обскакал коллег на раз два.

Зашла Лаврентьева. Красотка, каких поискать. Юбка, слава богу до колен, а то я бы еë только за внешний вид отправил на пересдачу. Блуза белая, застегнутая на все пуговицы. Каблуки. Ну, разумеется. На зачет к мужчине, которому едва исполнилось тридцать пять – только в таком виде. Это у всех симпатичных студенток было так заведено.

И это первый признак, что не учила.

Второй признак, что не учила – я видел еë впервые.

Ни на одной лекции, ни на одном семинаре еë не было. Я тут же посмотрел в список допущенных к зачету. На удивление она там присутствовала.

Как ей удалось это провернуть? Впрочем, что написано пером, то не вырубить топором. Если в списках присутствовала, значит надо было принимать.

– Так, присаживайтесь, тяните билет, ― произнёс я со всей строгостью, чтобы не подавать виду, будто устал.

Она молча устроилась напротив меня. Улыбнулась. Личико очень миловидное. Каштановые волосы убраны в аккуратный пучок.

– Вперëд, – я жестом пригласил еë к ответу, – Вижу, что готовились, правда, не уверен, что конкретно к предмету.

Она улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– Чего же молчите? – поглядывая на часы, спросил я.

Она мне протянула бумажку. И я тут же закрыл лицо рукой. Опять будут всякие непристойные предложения, взятки или чего хуже – любовное письмо.

Не желая даже знать, что там, я отодвинул бумажку обратно.

– Лаврентьева, если это не тайный шифр, благодаря которому я бесплатно получу все собрание научных трудов Ядова, то меня это не интересует.

Но она настаивала и снова подвинула мне бумажку. А я снова еë отодвинул. Через пару мгновений это превратилось в какой-то абсурд, мы только и делали, что двигали бумажку друг другу, словно она была прокаженная.

Наконец я не выдержал и раскрыл её.

– Да что же… – прочитав, завис ненадолго. – Глухонемая?

Она улыбнулась и начала кивать.

– Какой же бардак, – я помотал головой, – Прошу прощения, Лаврентьева.

* * * * *

Несмотря ни на что, зачëт она получила. Правда, чтобы принять его, мне пришлось коммуницировать с ней через еë смартфон. Она подсела рядом и печатала всë прямо при мне.

Духи были отменные у этой девицы. Я даже допускал тот факт, что она получила зачëт только из-за них. Потому что я совершенно не помнил, что она отвечала.

Настолько этот флёр затуманил мой рассудок. А может быть я просто устал потому что толком не спал несколько суток.

В любом случае, отправлять еë на пересдачу было бы зверством с моей стороны.

И это притом, что я был самым жестоким преподом на кафедре. Даже старожилы советских времëн, воспитанные в самых строгих условиях, поглядывали на меня с опаской.

Но меня это всë мало волновало. Что по-настоящему будоражило – это возможность написать ещë десяток научных статей за ближайший месяц, ссылаясь на монографию Фролова.

Мало какие научные труды пробуждали во мне столь необузданный, глубокий интерес к предмету. Поэтому выход его монографии я ждал с нетерпением. Ибо по-настоящему серьëзных работ в области социологии за последний год по пальцам пересчитать.

Даже зарубежных.

Но мой путь домой вновь прерывался.

– Алексей Анатольевич!

Я аж подпрыгнул и выронил портфель из рук. В полëте он раскрылся, а бумаги полетели в стороны.

Я закрыл глаза, выдохнул и поправил очки. То была студентка. И на удивление та, чью фамилию я хорошо помнил.

– Додонова, – улыбнулся я, – помимо полученного автомата, вы в свою копилку хотите добавить полученный мною инфаркт?

– Простите ради бога! – опешила она.

– Я прощаю только ради науки, – гордо ответил я и принялся собирать бумаги, ― Но вас прощать мне даже не придётся, потому что вы ни в чём не провинились.

Она тут же кинулась мне помогать. На полминуты повисла пауза.

– Когда вы уже наконец поймëте? – внезапно спросила она.

– Пойму что, Додонова? Если вы про "арт-терапию" Густава Юнга, то я этого никогда не пойму. Всё остальное вполне могу.

– Нет же! – она сунула мне бумаги в руки и топнула ногой. – Вы никак не поймёте, что вы мне нравитесь. Будь проклят этот ваш Юнг!

Я сделал вид, что меня эта новость никак не удивила. Хотя в глубине души совсем не ожидал подобного развития событий.

– Поверить не могу, – произнëс я, – если бы я только знал, что зачëт автоматом имеет такой эффект. Да и проклинать Густава Юнга ― это уже перебор. Я бы предпочёл просто предать его работы забвению.

– Да что вы такое несëте?

– Так, дамочка, полегче с выражениями! – пригрозил ей я. – Что с вами произойдëт, если пятерку на экзамене автоматом поставлю? Вы прилипнете ко мне, как банный лист?

Я уже шëл вдоль коридора, заталкивая бумаги в портфель, а она семенила рядом. Девчонка-то была вполне ничего, складненькая, живая, энергичная.

Да вот только мне, как преподавателю романы со студентками были запрещены. Но даже, если представить, что всë-таки можно, я бы скорее поставил зачëт автоматом Лаврентьевой.

Она бы стала идеальной женой, что не говорила мне под руку. А то в первом браке я уж прилично натерпелся от своей суженой.

И думая об этом, я пытался понять вообще насколько далеко я способен зайти в своëм местами неадекватном юморе? И в какой момент стоило остановиться?

– Стойте же! – она буквально остановила меня, уперевшись ладонью в грудь. – Я честно и ответственно заявляю, Алексей Анатольевич, вы лучший мужчина, которого я встречала. И я сделаю всë возможное, лишь бы мы с вами пошли на свидание. А там уж будь, что будет. Вот!

Я взглянул на часы. Уже почти девять, пока буду ехать домой, уже десять. Конспектировать часа три смогу, потом меня просто вырубит, потому что на этой неделе я совсем мало спал.

И как только еë не отпугивали мои синяки под глазами?

– Ну всë, Додонова, прекратите, – я начал поправлять очки, – Что вы устраиваете в конце концов?

Внезапно, она стала в разы более мягкой, еë поза с воинственной сменилась на застенчивую. Взгляд стал более томным, а щëки порозовели.

– Я просто хотела поговорить с вами наедине, – тихо произнесла она, держа палец у кончика губ, – Вы не обращали на меня никакого внимания. Весь семестр. А я ведь ходила на каждый факультатив. Я оставалась после каждого семинара.

Да, и из-за этого я всегда приходил домой поздно.

– Вы большая молодец, Дарья, не зря вы единственный человек на потоке, удостоенный зачëта автоматом.

Я пошëл в сторону выхода, а она снова семенила рядом.

– Алексей Анатольевич, я упëртая не только в делах учебных. Но и сердечных.

Звучало, как угроза. Я кивнул охраннику на выходе, и мы с Додоновой оказались на улице. Морозило. Декабрь. Еë щеки залились румянцем ещë гуще.

– Ох, Додонова, ну нельзя мне, поймите, во-первых, по этическим соображениям…

– Да и что! – воскликнула она, перебив меня. – Уже в следующем семестре я не ваша студентка, а значит нам будет можно.

Технически она была права, но по факту это была невероятно скользкая дорожка.

Я огляделся по сторонам. Переход через дорогу припорошило снежком, а на той стороне была спасительная остановка, откуда я планировал уехать на автобусе домой.

– Знаете, Додонова, а таких упорных студенток мне судьба подкинула впервые.

– Что вы имеете ввиду?

– Ну как что? Вы – упорная и целеустремленная, Лаврентьева – пусть и глухонемая, зато всë выучила, пришла, уверенно сдала.

– Но она не глухонемая, – тихо произнесла Даша, – нормальная, как и все.

У меня челюсть отвисла.

– Чего-о?

– Ну мы разговаривали с ней пару раз, – сказала Даша, – Может быть, у неë какая-то недавняя травма?

– Черт!

Я готов был бросить свой портфель в сугроб.

– Она меня провела вокруг пальца, – всплеснул я руками, – Обалдеть. Знаете, Додонова, когда станете преподавателем, всегда, слышите, всегда запоминайте студентов и их фамилии. Надо будет – следите за ними, иначе они вас обведут вокруг пальца, как это сделали со мной.

Она растаяла, на лице появилась довольная улыбка.

– Вы правда думаете, что я стану преподавать?

– Да, и вполне успешно. У вас для этого всë есть, – воспользовавшись заминкой, я начал идти спиной к пешеходному переходу, – Целеустремленность – самое главное. Но ещë важнее острый ум и умение отстоять свою позицию.

Она предательски шла за мной, словно от меня веяло шлейфом афродизиака.

– Аспирантура, уж поверьте мне, самое интересное, что происходит в жизни молодого учëного. Скажите, вы планируете поступать в аспирантуру?

Она кивнула.

– Замечательно, – я продлжал шагать к переходу, изредка на него оглядываясь, – берите пример с меня и моих коллег, мы никогда не останавливаемся. Всегда идëм только вперëд. Это касается не только написания статей, монографий и роста по службе. Я вообще, знаете ли, медленно поднимался вверх по карьерной лестнице. Должность доцента можно получить существенно раньше тридцати пяти. Но несмотря на неудачный брак и потерянное время в армии, я добился своего, Додонова. Вот, что значит постоянно двигаться вперёд.

– Стойте! – закричала она.

– Нет нужды останавливаться, Дарья, только вперëд! Вы меня вообще слушаете?

– Да стойте же вы!

– Ни за что в жизни, Дарья, иначе, к чему был весь мой монолог?

– Там автобус!

И только через мгновение я осознал. Сам того не замечая, я вышел на пешеходный переход. На дороге был гололëд и прямо в меня летел тот самый автобус под номером "209", на котором я каждый день добирался до МИУ. Вряд ли я бы успел отпрыгнуть.

– Конспектируйте ежедневно!

Выкрикнул я за секунду до того, как вокруг всë потемнело.

Эх, а вот если бы меня Додонова не задержала, я бы уже спокойно конспектировал дома.

* * * * *

Уже готовый попасть в научный рай, где меня бы окружали только конспекты, вырезки из газет, журналов, ВАКовский сайт с регламентом подачи заявок и, конечно же, бесконечное количество чистой бумаги, на которую я был готов наброситься с шариковой ручкой, как голодная гиена, я осознал, что что-то не так.

Тело не болело, сердце билось ровно, а дышал я в такт какой-то музыке, которая доносилась извне.

Не похоже на научный рай.

Моë сознание должно было превратиться в мельчайший сгусток чистой энергии. Он же обязан был осесть за пределами вселенной, путем квантовой телепортации.

Единственное место, где мне суждено было обрести покой навсегда.

Однако, я находился точно не в этом месте. Потому что отчëтливо ощущал собственные руки, ноги, да и вообще организм в целом.

Так может я и не помер вовсе?

Или это фантомные ощущения энергетического сгустка, который некогда был человеком? Оно же так бывало, когда человек лишался ноги, а потом у него начинала чесаться пятка.

Но нет, я открыл глаза. Точнее продрал. К прежним ощущениям добавилась адская ломота во всëм теле.

Картинка плавала и раздваивалась.

Да я в стельку пьян!

Какой кошмар, это очень плохо для когнитивных функций моего мозга. Каждая попойка уничтожала тысячи нейронных связей. Поэтому я пил лишь однажды. На свой восемнадцатый день рождения.

И это был худший день рождения в моей жизни. Уверен, что я написал кандидатскую диссертацию на месяц позже намеченного, именно из-за того дня рождения.

В то восемнадцатилетие я убил в себе с десяток тысяч нейронных связей. И жалел об этом каждый день после.

Вокруг творилась какая-то вакханалия. Передо мной пустая бутылка водки, пустая тарелка из-под салата. Похоже, это был оливье. Но нельзя было знать наверняка.

Я лишь молился о том, чтобы я не съел ни ложечки этого салата. Ибо если судить по остаткам, он буквально плавал в майонезе. А жиры сильно притупляли работу мозга.

О господь науки, как же болела голова. Это просто ужас. По ощущениям, я словно пережил кому, не иначе.

В ногах я обнаружил ещё одну пустую бутылку столичной.

Сердце начало колотиться, как бешеное. Организм был в шоке, что я проснулся на какой-то адской попойке.

А может быть религия была права? Может существует чистилище? Или я и вовсе в аду?

Это было очень похоже на ад. Всё то, что я всей душой ненавидел ― присутствовало.

Громкая музыка, горлопанящие студенты, алкоголь, дрянная еда с малым содержанием белков и углеводов и, конечно же, духота.

Из всего, что могло мне помешать сосредоточиться на науке, духота, пожалуй, находилась на одном из первых мест. Прелый воздух притуплял мозг не хуже алкоголя, а при длительном контакте и вовсе приводил к гипоксии.

А гипоксия ― это смерть нейронных связей. Мне вот оно надо? Я планировал заниматься наукой до глубокой старости. Лет до ста.

Собрав всю волю в кулак я поднялся со стула и тут же мой вестибулярный аппарат выдал талон на прочищение желудка.

Содержимое стремительно вырывалось наружу, и я метнулся к первой попавшейся двери, благо ― это оказалась ванная комната.

Закончив это мерзкое дело, я с ужасом обнаружил то, чего видеть бы не хотел.

– Я всё-таки объелся этого треклятого оливье.

Учитывая мою любовь к чистоте, я провёл в ванной добрых минут сорок, закрывшись на щеколду и наводя порядок. А надо сказать, что последствия попойки здесь были далеко не самым худшим проявлением беспорядка.

Под потолком огромная паутина с пауком в центре, раковина видала лучшие времена, а под ногами у меня было столько пыли, что я поначалу был уверен, что это дешёвый ковёр.

И разумеется, мой любимый запах застоявшегося воздуха. Ну куда это всё?

Ровно через сорок минут, я привёл это место в порядок. Ванна буквально засияла, нужно было только хорошенечко её оттереть. Пыль была собрана, в том числе и под ванной.

Кстати, тут и тараканы обнаружились. Неудивительно. Ведь под раковиной была куча мусора.

Кое-как я нашёл пакет, запихнул туда всё, что в ванной находиться не должно было.

В конце концов я начал засматриваться на вытяжку. Она явно работала, но плохо. Потому что решётка забилась пылью. А ещё этот паук, который на меня жалобно посматривал.

– Прости, друг, во имя чистоты придётся тебя переселить.

Я аккуратно загнал его на салфетку и отправил гулять. Убивать пауков не любил, потому что они жрали комаров, мошек и прочую дрянь, которая доставляла куда больше неудобств, чем чернобрюхий Жора, отдыхающий в углу потолка.

Из вытяжки я вытянул не только кучу пыли, но и кучу волос. И как они туда только попали?

Внезапно в ванную стали колотить.

– Открой ванную! Быстро! ― послышался женский голос.

– Санитарный день! ― крикнул я.

– Да открой же!

– Занято!

– Дима, ты что ли? Ты же уснул!

– Я не Дима, всё, ждите. Ванная занята.

Я наводил последние штрихи влажной тряпкой. Как только заработала вытяжка, стало гораздо комфортнее и прелый воздух начал постепенно выветриваться.

– В смысле не Дима? Ты меня за дуру держишь? Открывай или я попрошу ребят выломать эту дверь.

– Так, голубочка, ― рявкнул я, ― Вы с преподавателем как разговариваете? Это я ещё не добрался до всего вашей тусовочки. И как меня только угораздило здесь оказаться?

За дверью послышались разговоры между девчонками.

– Белку словил, небось?

– Преподавателем он ещё не был.

– В последний раз он был космонавтом.

Я решил не обращать внимания на все эти перешёптывания, мне это было совершенно не интересно.

Наконец я приступил к протиранию зеркала и тут меня окатило словно ледяной водой. Передо мной был кто угодно, только не я сам. Взъерошенный студент крепкого телосложения в майке-алкоголичке, с каштановыми волосами.

Выражение моего лица описывало весь мировой нигилизм, который только существовал. Если бы я встретил такого студента, я бы уже за пофигистический взгляд не допустил до зачёта.

У молодняка должны гореть глаза, они должны полыхать жизнью. А этот…

Этот смотрел на меня с дурацкой ухмылкой и абсолютно стеклянными глазами.

– Рит, он четыре бутылки на спор выдул! ― послышался шёпот за дверью.

– Да не четыре, а две с половиной! ― ответила Рита. ― Остальные выпил Ваня. Он сейчас слюни пускает в общем коридоре. Проиграл спор.

– Да как только он выжил после двух с половиной бутылок?

– Его однажды током из трансформаторной будки жахнуло, тоже на спор залез. Так ничего, встал и пошёл дальше.

Они это всё обо мне?

О, господи, если ад и существовал, то я находился прямо в нём. Я ― этот чёртов Дима, который вёл самый паскудный образ жизни, что я только видал в своей жизни.

– ДА ЧТОБ ВАС ВСЕХ! Я НЕНАВИЖУ «209» АВТОБУС!

Глава 2

Я вывалился из ванной и огляделся вокруг. Куча девчонок, каждая краше другой. Все смотрели на меня и хихикали. Внезапно подошёл какой-то пьяный гитарист.

– Диман! Ну ты даёшь, как ты вообще… Ик… Да, как ты вообще? Как сам?

От всего происходящего я почти моментально протрезвел. Всё тело покрылось липким потом, сердце колотилось, как бешеное. Мне нужно было срочно покинуть это помещение и оказаться где-то, где тихо и безлюдно.

Я моментально дёрнулся в коридор, схватил первую попавшуюся куртку и надел ботинки. Сзади слышались разговоры девчонок и парней.

– Нифига у нас в ванной свежо?

– Это Дима что ли напидорил?

– А кто ещё?

– Эй, Диман! Оставь мою куртку! Куда ты намылился?

Но я не слушал, я уже спускался по лестнице вниз. И эта лестница казалась мне до ужаса знакомой. Затем я вывалился наружу. Вовсю валил снег, вокруг сновали люди. Ко мне подбежала компания студентов, какая-то девчонка поцеловала меня в щёку, обняла и завопила.

– С новым годом!

Затем, все они пошли дальше.

– Пойдёмте с горки покатаемся?

– Да, давайте!

Мда, не такой обстановки я ожидал от улицы. И где вообще я мог бы уединиться и хорошенько обдумать происходящее.

Я начал оглядываться по сторонам.

Знакомое дерево, знакомая дорожка, знакомый корпус.

Лабораторный корпус ГУУ!

Это же мой университет. Тогда какого чёрта я блин не я, а какой-то Дима? Я бы с радостью мог всё списать на галлюцинацию в зеркале, если бы меня каждый встречный поперечный не называл по имени.

Внезапно ко мне подошёл мужчина в возрасте с роскошными раскидистыми усами, в длинном двубортном коричневом пальто и шерстяной шапке-ушанке.

Он снял перчатку и протянул мне мясистую ладонь.

– Ну что, Поршнев, с Новым годом тебя, с новым счастьем.

– И вас… ― я запнулся и пожал руку, ― Так же.

– Хоть в этом году возьмёшься за ум? Мы ведь оба знаем, что когда захочешь, ты всё прекрасно можешь. Бросай уже этот свой бокс и баскетбол. Целыми днями напролёт в зале проводишь. За ум возьмись.

– Х-хорошо, ― снова запнулся я и оглядел его с ног до головы.

Это явно был какой-то важный человек на кафедре. Но из-за тумана в голове я даже не мог вспомнить, как его звали.

– Поршнев, ― гаркнул он, приблизившись ко мне, ― от тебя опять пахнет перегаром!

– Никак нет, ― растерялся я, ― Точнее, это досадная ошибка. Я ненавижу алкоголь. Он тормозит когнитивный функционал мозга. Вот вышел подышать. Внутри какая-то адская парилка, думать невозможно.

У него аж брови подскочили от изумления.

– Ха! Романов никогда не ошибается! ― он тыкнул себя большим пальцем в грудь. ― Ты и вправду меняешься, неужели так бывает? Впрочем, я знал, что рано или поздно достучусь до тебя.

Он похлопал меня по плечу.

– Молодец, ― улыбнулся он, ― Ты смотри, Поршнев, январь быстро пролетит, а там уже и весна на носу. Чтобы успешно выпуститься, тебе понадобится сильно постараться. Много у тебя там долгов накопилось? Только честно.

– Долгов?! ― на этот раз у меня глаза на лоб полезли.

– Хм, возможно, я поторопился тебя хвалить.

Выпуск в этом году. Я на пятом курсе. Долги? Неужели я был настолько плох? Нет, нет, нет, быть того не может, чтобы я умер и переродился в теле студента, который учился через пень колоду. Хоть бы там была лишь пара долгов. Моё нежное сердце не выдержит этой трагедии. Как я буду жить в теле этого оболтуса?

Хоть бы это всё был лишь сон.

– Нет, нет, эм… товарищ Романов!

Он нахмурился.

– Долги все сдам, не переживайте, ― улыбнулся я, ― Делов-то? Раз два и готово.

– Ну смотри, ― пригрозил он мне пальцем, ― я за тебя четыре года вписывался. Если не потянешь, больше тянут не стану.

– Я вас не разочарую.

Он пошёл дальше праздновать. И только сейчас я обратил внимание на то, что все окружающие были крайне странно одеты. Это был какой-то тематический Новый год а-ля восьмидесятые?

Рейтузы, юбки, пальто, цветные шерстяные шарфы, шапки-ушанки. Я глянул на свою куртку ― это была и вовсе советская авиаторка с высоким воротом.

Снова прогремел салют, а мне становилось зябковато. Я решил пройтись.

Морозило знатно, но остатки водки в организме немного согревали.

То есть, я баскетболист, боксёр, пьянчуга, да ещё и отморозок, который суёт руки на спор в трансформаторную будку? Ну дела. А успеваемость? Это же вообще тихий ужас. За всю прошлую жизнь у меня не было ни единого прогула, ни единого удовла, ни единого незачёта.

А судя по словам Романова, за мной сейчас тянулась целая вереница долгов. И все эти долги я должен был закрыть за второй семестр. Иначе что? Правильно, армия. Ну или второй год, что, возможно, даже хуже, чем армия.

Ведь в армии я уже побывал в прошлой жизни, мне хватило на пять жизней вперёд. А вот на второй год я ещё нигде не оставался. Это же какое позорище? Как я вообще доучился до пятого курса и меня не попёрли отсюда?

Ну да, возможно, это всё благодаря Романову. Он сам сказал, что вписывался за меня все эти четыре года. Интересно, чем я заслужил его покровительство?

В голове по-прежнему гулял туман. Где-то из недр я точно мог достать нужные воспоминания, но пока окончательно не протрезвел, это казалось невозможным.

Внезапно подбежали другие студенты с бенгальскими огнями в руках и начали водить хоровод вокруг меня. Я глядел на всё это с недоумением.

Мне тут же захотелось осмотреть университет. В конце концов ― знакомые коридоры ― это было единственное, что могло меня немного успокоить.

Я зашёл внутрь лабораторного корпуса. Всё те же полы из известняка, та же лестница на второй этаж из кремового травертина с массивными лакированными деревянными перилами.

Я тихонько поднялся на второй этаж и увидел знакомые деревянные двери. 222 кабинет. Когда-то я тут работал в архиве. Правда, было это в прошлой жизни. Завернув направо, я попал в пролёт между лабораторным корпусом и корпусом поточных аудиторий.

Я обожал читать там лекции. Прекрасная инсоляция, простор, отличное эхо. Даже микрофон не нужен.

Заглянул в одну из аудиторий, оттуда повеяло ностальгией. Я улыбнулся. С каждой минутой мне становилось всё лучше и лучше.

Я прошёлся ещё дальше, наконец дошёл до научной библиотеки. Разумеется, она была закрыта. Но в голове сразу пронеслись сотни ностальгических воспоминаний о том, как я проводил там дни и ночи за исследованиями и конспектами.

Затем я поднялся снова по травертиновой лестнице. Глядя на деревянные, массивные перила, я улыбнулся. Любил в студенческие годы хулиганить, кататься по ним вниз. Перила скользкие, но широкие. Упасть сложно, зато разгон ― мама не горюй. Страшно было.

Эх, как же классно было.

Я не удержался, поднялся по лестнице наверх, а затем проскользил вниз. В груди аж потеплело. Через пару мгновений я уже шагал по очередному стеклянному пролёту в надежде увидеть столовку. И я её увидел.

Сколько обедов там было съедено? Не счесть. Наконец вернулся обратно, завернул в лабораторный корпус, поднялся на третий этаж и отправился в главный учебный корпус. Мне хотелось дойти до ректората на седьмом этаже и просто постоять, подумать.

В окнах снова послышались взрывы фейерверков. А я наконец дошёл до пролёта. Которого не оказалось.

Просто стена.

Я сначала ничего не понял. Поднялся на четвёртый этаж, чтобы проверить, ведь на четвёртом тоже был идентичный пролёт. Но нет. Тоже пусто.

Куда пролёт подевался? И как теперь попасть в главный учебный корпус?

Однако, мои измышления были прерваны.

– Поршак, ― послышался мужской голос позади, ― заблудился что ли?

Я обернулся. То была толпа из пяти человек. Каждый выглядел не очень. Прям отборная шпана. Одеты так себе, бритые налысо, на каждом массивная чёрная расстёгнутая куртка.

Ещё двадцать семь и будут богатыри, как на подбор. Только пьяненькие.

– Ты мне? ― переспросил я.

– А что тут ещё кто-то есть? Поршак, где бабки?

– В поликлинике, где же ещё?

– Ты давай со мной не остри, а то я тебе твою острилку порежу.

Он достал нож-бабочку и виртуозно ею покрутил в руке. Он был выше остальных, широкоплечий, с нависшими надбровными дугами. Глаза маленькие, даже цвета не разглядеть. Тем более в коридоре было темно. Шея бычья, явно борьбой занимался. Уши ломаные.

– Ну порежешь, а дальше что? По камерам тебя отследят и всё, на зону поедешь, ― ухмыльнулся я, ― Ума палата.

Все пятеро нахмурились.

– Какие ещё камеры, Поршак? Ты фотографов позвал что ли? Никого не вижу пока.

Я закрыл лицо рукой. Неужели они настолько тупые?

– Короче, кто бы ты ни был, кому должен, всем прощаю, ― махнул рукой я, ― Мне нужна тишина.

С этими словами я пошёл мимо них, но коренастый меня резко толкнул. Да с такой силой, что будь я в прошлом теле, обязательно упал бы. Однако, тут у меня рефлексы сработали неплохо, и я остался стоять на ногах.

– Поршак, я тебя предупреждал, чтобы ты один не гулял после того случая. Во-первых, ты бабло должен, во-вторых, ты нашего пацана по беспределу вырубил. Надо покумекать на этот счёт. Ситуация вышла, сам понимаешь.

Я засунул руки в карманы, задрал голову и громко выдохнул.

– Ну и сколько я вам должен?

– Пятнадцать рублей, память совсем дырявая?

Я аж рассмеялся в голос.

– Пятнадцать рублей? Ты меня из-за пачки жвачки хотел порезать?

Я не мог остановиться и продолжал смеяться. Меж тем пацаны переглянулись меж собой, недоумевая.

– Ты чего ржёшь, Поршак? ― уже грозным голосом начал главный. ― Я ж тебя внатуре порежу ща!

– Да подожди, подожди, ― я начал рыться в карманах, ― Сейчас найдём тебе твои жалкие копейки.

Я ещё раз прыснул со смеху.

– Копейки? А ты богатый что ли стал?

– Скорее это у тебя запросы мелковаты.

Я вытащил из внутреннего кармана бумажные деньги и развернул. И тут уже пришлось приглядеться. Не те деньги, к которым я привык. Я присмотрелся.

«Государственный казначейский билет СССР 5».

– Что? ― нахмурился я.

– Гони сюда!

Он выхватил у меня деньги. Там как раз было три пятирублёвых.

– Да подожди, это не те деньги, ― буркнул я.

– В смысле не те? ― удивился он.

И тут я пригляделся внимательнее к его реакции. Похоже, бугая всё устраивало. А значит можно было прикинуться дурачком.

– А нет, нет, ― улыбнулся я, ― Те самые. Гребите и валите.

– Чего ляпнул?

– Я говорю берите и тратьте на здоровье.

– Падажжи, Поршак, мы ещё не закончили. Пацаны хотят, чтобы ты ответил за Гришаню.

– Какого ещё Гришаню?

– Которого ты вырубил по беспределу.

– Что ж, похоже, что он проиграл в честной драке, бывает, ничего не поделать. Это как не сдать зачёт. Всегда можно прийти на пересдачу и не сдать снова.

– Не, Поршак, так не пойдёт, либо ещё пятнарик сверху, либо мы тебя тут сейчас уработаем по полной.

– Ты бы когнитивные функции на парах так подключал, как свои спекуляции сейчас, глядишь уважаемым человеком бы стал к выпуску.

– Чего-о?

– Ничего, вон ректор идёт, ― я показал пальцем им за спины.

Они, конечно же, повелись.

А я воспользовался заминкой и проскользнул мимо большого, затем меня попытался схватить правый, а после ― левый. Но ни у кого из них ничего не получилось. Я оказался в той части коридора, где меня зажать уже не получилось бы.

– Да, пацаны, пригубили что ли в честь Нового года?

– Хватай его!

Я понёсся вперёд, сам удивляясь своей реакции и скорости. Драться я ни с кем и ни за что не собирался. Любая драка ― это удары по голове, я попросту отупею к сорока годам, если буду получать по башке от таких лысых идиотов.

У меня были совершенно другие планы на эту жизнь.

Дыхалка у них, к слову, была не очень, поэтому я даже остановился и станцевал. Настолько у меня было игривое и весёлое настроение.

– Ну же, ребят, какие разборки, если вы бегать толком не умеете? ― рассмеялся я, стоя на другом конце коридора.

– Тебе конец, мартышка! ― гаркнул главный, переводя дыхание.

– Тебе это сказали на экзамене по культурологии? ― крикнул я и понёсся со всех ног по коридору.

Я периодически оглядывался назад, чтобы убедиться, что они остались далеко позади. И это была ошибка. В один момент я попросту не заметил огромный цветочный горшок, налетел на него со всей дури и кубарем покатился вперёд, извалявшись в земле и оторванных листьях.

Грохот стоял страшный. Эхо разлетелось по всему коридору, а я сбил себе дыхание из-за неудачного приземления на спину. Какое-то время я лежал и чуть ли не прощался с жизнью, потому что дышать было совершенно нечем. Но наконец я обрёл вновь возможность дышать.