Текст книги "Академик разгильдяй (СИ)"

Автор книги: Антон Щегулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Отличный вопрос. Во-первых, этот человек должен любить это дело и искренне желать достижения успеха, как в исследовательском процессе, так и в процессе апробации. Во-вторых, он должен быть достаточно напористым, чтобы отстаивать установленный порядок проведения и внедрения. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Никаких исключений. В-третьих, чтобы поддерживать этот уровень напора, он должен сам соответствовать уровню тех компетенций, которых будет требовать от окружающих. В-четвёртых, он должен быть достаточно терпелив и мыслить наперёд. Сами понимаете, дело тонкое, сложное, требующее полной отдачи и устойчивости.

– Очень интересно, – Бакунин потирал подбородок пальцами, – А что, если от нас не требуется именно успешного внедрения? Только исследование и внедрение на любом уровне? Лишь бы было чем отчитаться.

– Тогда многоуважаемый Арсений Витальевич будет бегать и дальше по всем инстанциям, чтобы нам что-то перепало. А в случае успеха, мы уже будем сами выбирать, какие исследования брать. К нам будут сами приходить?

– Вы так в этом уверены? Всё-таки распределение проходит на высшем уровне. Мы не можем выбирать или влиять на это. Только лишь высказывать свои пожелания.

– Всё верно, однако, успех – это дело такое, о нём узнают на всех уровнях. И распределение чудесным образом начнёт меняться в нашу пользу, – я сделал паузу, понимая, что я выдал такое количество информации, которое студенту попросту не может быть известно, – В конце концов кто я такой, чтобы утверждать наверняка? Я обычный студент, который начитался книжек.

Кристина подалась вперёд, подперев голову ладонью, глядя на меня не мигая. Похоже, ей в мужчинах больше всего нравился мозг. И уже потом всё остальное.

– Нет, нет, – успокоил меня Бакунин, – ну что вы? Мы же рассуждаем, размышляем, здесь нет никаких ограничений по высказыванию собственного мнения. И я должен признать, вы нам рассказали сейчас очень много интересного. Я обязательно передам это всё Арсению Витальевичу.

Не успел он это сказать, как в помещении снова появился Пономарёв.

– Та-ак, дамы и господа! – он хлопнул в ладоши. – А чего это стол до сих пор ломится от еды? Всё придётся делать за вас!

Он уселся, начал поглощать печенье и варенье, а я отправился по рабочим делам, параллельно раздумывая, действительно ли Бакунин мог договориться касательно моего поступления в аспирантуру? Или просто к слову сказал?

* * * * *

Свинтил с работы я чуть пораньше, чтобы у меня было больше времени для подготовки для пересдачи остальных экзаменов и зачётов.

Кристина смотрела на меня так, словно, я её предал. Вероятно, она хотела остаться там вдвоём, пообщаться. Но мне это всё было неинтересно. Я улетел в общагу.

В голове была лишь одна мысль: «нужно попробовать поучить высшую математику». Хотя бы чуть-чуть. Потому что это была самая слабая часть в моём текущем арсенале знаний. Я буквально не помнил практически ничего, кроме пары уравнений, синусов, косинусов, логарифмов и прочей дребедени.

Лишь одна мысль о том, что мне придётся это всё учить, вгоняла меня в уныние.

Было бы очень здорово, чтобы Бакунин замолвил словечко перед преподом по высшей математике и по праву. Вот тогда было бы славно. Я бы выдохнул с облегчением и даже не переживал из-за экзаменов в аспирантуру, до которых, строго говоря, надо было ещё дожить.

Однако, жизнь есть жизнь, и нужно было решать проблемы по мере их поступления. По пути по морозному январскому скверу с пушистыми ёлочками и соснами, я продумывал самые важные моменты во время подготовки к высшей математике.

Во-первых, меня совершенно не интересовала оценка. Удовл, значит удовл. Главное, чтобы я закрыл эту головную боль для себя раз и навсегда.

Во-вторых, мне нужно было понять, кто бы мог помочь с этим делом. Да, скорее всего, я и сам справлюсь. Но тылы всё равно были нужны. Что самое отвратительное на примере никого не оказалось. Точнее, я просто не знал, кто разбирался в математике, а кто нет

Поэтому мне ещё предстояло выяснить, были ли в моём окружении какие-то люди, способные мне объяснить все заумности этого, на мой взгляд, совершенно бесполезного предмета для гуманитариев.

В-третьих, мне ещё нужно было найти преподавателя и договориться с ним. А договариваться с математиками – это полнейший ад. Особенно, с математиками, которые преподавали в гуманитарных вузах.

Эти отличались совершенно несносным характером. Неудовлетворённые тем, что не оказались в какой-нибудь Бауманке или МГУ, они чувствовали себя среди гуманитариев непризнанными гениями. Оттуда и рождался внутренний, часто непреодолимый, конфликт.

Место, где они находились, не способно было привлечь студентов, которые соответствовали бы их требованиям уровня интеллекта в точных науках. Как следствие, они чувствовали себя не в своей тарелке. При этом, каждый день натыкались на подтверждения того, что умнее них в этом предмете в вузе нет никого.

Ни к чему хорошему это всё не приводило. Поэтому я и считал точные науки в гуманитарных вузах бесполезными. Ведь страдали и математики, которые находились не на своём месте, и студенты, которые не могли сдать зачёты и экзамены.

Одним из них был я. Точнее, предыдущий владелец тела. И я вынужден был признать, что, если мне удастся договориться с преподавателем хотя бы о встрече в ближайшее время – я уже выполню половину работы.

Дальше только подучить, походить, поклянчить, потому что иного языка они не понимали. И там уж как-нибудь срослось бы.

С этими мыслями я вошёл в свою комнату, где обнаружил две пары любопытных глаз, которые сверлили меня насквозь.

Глава 19

Худшее, из того, что я мог сейчас увидеть – это та картина, которая была передо мной.

На моей кровати сидела Лена, напротив сидел Артём, и оба, видимо, меня ждали. Глядели недобро. Явно хотели о чём-то поговорить. Я решил взять инициативу в свои руки.

– О, ребятушки! – улыбнулся я. – Рад вас видеть!

Я подошёл и поцеловал Лену три раза в обе щеки, затем я подошёл к Артёму, крепко пожал ему руку, незаметно стащил пакет с учебниками со стола и резко дёрнулся к выходу.

Артём почувствовал, что я буду убегать и преградил мне дорогу. Я разочарованно выдохнул.

– Надо бы поговорить, Поршень, – сказал Артём, – Ты, оказывается, не только тренера динамишь, да?

Лена встала, скрестила руки на груди и подошла поближе.

– Да, Поршнев, вот так ты будущую жену встречаешь с порога, да? Попыткой сбежать? Настоящий мужчина, горжусь тобой.

Я опустил голову и помассировал виски пальцами, чтобы прийти в себя.

Меньше всего мне сейчас хотелось выяснять отношения с этими двумя. Знал бы, что это спонтанное предложение Ленке приведёт вот к таким последствиям, ни за что бы не звал её.

Но теперь делать было нечего. Придётся разбираться. Эти двое меня не отпустят.

А ведь этот вечер я планировал посвятить очередной зубрёжке. Я даже предвкушал этот вечер. Сначала я планировал немного размять мозг философией. Вспомнить, кто такие вообще Иммануил Кант, Бердяев и Чинари.

Я уже даже мечтал о том, чтобы погрузиться в мой любимый раздел философии – философию экзистенциализма.

Но у судьбы были другие планы.

– Так, хорошо, – я поставил пакет с учебниками и поднял руки, – вы меня поймали. Что обсуждать будем? Только давайте побыстрее, мне надо готовиться к экзаменам.

– Вот об этом мы и хотели поговорить! – воскликнул Артём. – Ты закопался в свои учебники и не ходишь на тренировки! Леванович рвёт и мечет. Соревнования скоро.

– Мы не об этом хотели поговорить! – резко вставила свои пять копеек Лена. – То, что он взялся за ум – очень даже хорошо. И вообще, чего ты начал тут? Мы с тобой не так договаривались!

– В смысле не так? – всплеснул руками Артём. – А как? Ты пришла, сказала, что он тебя игнорирует, я тоже сказал, что он игнорирует тренировки. И дальше ты сказала, что мы должны ему устроить взбучку! Так всё было?

– Я думала, что ты понял, что я имела ввиду! – Лена упёрла руки в боки. – Ему надо было устроить взбучку касательно его отношения ко мне. А не касательно тренировок. Не ходит на тренировки и ладно. Невелика потеря.

– Невелика потеря? – выпучил глаза Артём. – Да ты, женщина, вообще видела хоть раз в своей жизни, как он вырубал громил не из своей весовой категории? У него удар пристрелян лучше, чем винтовка Мосина. Невелика потеря, – он повернулся ко мне, – Что твоя будущая жена вообще несёт?

– Что я несу? А ты вообще кто ему? – не унималась Лена. – Ты просто сожитель. И ты должен был играть по моим правилам, – она повернулась ко мне, – Дима! Скажи ему, чтобы так со мной не разговаривал.

Я смотрел то на неё, то на него и не мог взять в толк вообще, а как так получилось, что с меня эти переключились друг на друга?

– Артём, – сказал я, – помягче будь, моя будущая жена всё-таки.

– А чего сразу я? – он снова всплеснул руками. – Она сама начала! Пришла сюда, качает свои права. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, дамочка. Понятно?

– Я тебе не дамочка, и вообще вы все боксёры, вам лишь бы морды бить, да и всё. Не мог мне нормально подыграть?

– Я тебе и подыгрывал – это ты меня тут решила поправить.

Пока эти двое орались, я медленно взял с пола пакет с учебниками. Затем я неспеша и аккуратно нашёл там учебник по высшей математике, после чего начал аккуратно сдавать назад, пока эти двое были увлечены ссорой друг с другом.

– Всего-то надо было ему мозги вправить, а теперь вот мы чем занимаемся? – вопрошала Лена.

– Ну если ты такая взрывная, предупреждать надо. Потому что к таким как ты особый подход нужен.

Я начал открывать дверь, и она предательски скрипнула. Эти двое тут же зыркнули в мою сторону.

– Поршнев! – рявкнула Лена. – Ты куда собрался?

– Душновато стало в помещении, решил проветрить.

– А он прав, – сказал Артём, – вы, дамочка, совсем, конечно, несносная.

– Артём, полегче, – сказал я не столько, чтобы осадить его, сколько ради приличия.

– Несносный – это твой дружок Поршнев, – продолжала она, – Да и ты тоже так себе. Дима, пошли.

Она схватила меня за руку и вывела в коридор. Артём махнул рукой и остался внутри.

– Дима, нам нужно серьёзно поговорить, – произнесла она.

– Не знал, что ты ударилась в квантовую физику, – ответил я.

– Что? – она нахмурилась.

– Вопрос поведения кварков, а также само наличие такого элемента, как Бозон Хиггса в полной мере отвечают критериям серьёзности разговора, учитывая, насколько глубоко это описывает суть нашего мироздания.

– Я тебя сейчас придушу, клянусь! – прошипела она.

Шутка не прокатила, но я был доволен собой.

– Я сейчас о тебе и обо мне, – она закрыла глаза и глубоко вздохнула, – Что между нами происходит?

– Кажется, это называется ссора, – улыбнулся я, – обычное дело в молодой семье. Стадия принятия партнёра и смирения с его недостатками.

– Ты меня решил довести до белого каления? Я буду твоей женой или нет? Ты меня пригласишь на свидание или нет? Ты так и будешь меня избегать? Зачем ты устроил этот цирк при моих родителях тогда? Зачем я тебя выхаживала? Тьфу! Лучше бы бросила тебя и твоё дурацкое кольцо тебе прямо в лицо в тот момент. Посмотрим, как ты бы выкарабкивался.

Тут я вспомнил, что её отец – это очень и очень важный человек в АН СССР. И я не просто так всё это сделал в тот момент. Цепочка моих вполне осознанных и целенаправленных действий привела именно сюда.

Я бы с лёгкостью мог сейчас сказать ей, что нас ничего не связывало, мы не созданы друг для друга, это была ошибка. Но тогда я лишался такой полезной связи, как её отец.

И, несмотря на то призрачно-презрительное отношение за столом, я всё ещё хотел, чтобы моя карьера учёного была бы стремительной и успешной.

А успех невозможен без людей и связей. Особенно в Советском Союзе образца 1980 года.

Поэтому я себя одёрнул, сделал более серьёзное лицо и дал Лене то, чего она так хотела.

Поцеловал её ровно в момент, когда девушка была на пике своего недовольства.

В момент она обомлела, обмякла. Затем она попыталась меня оттолкнуть, но через мгновение уже не могла сопротивляться и отдалась чувствам.

Должен признать, тело моё среагировало мгновенно. Пусть сам поцелуй был холодным и расчётливым, я упустил тот факт, что Лена очень привлекательна, горяча и отдавалась чувствам так, словно это был последний поцелуй в её жизни.

Поэтому внутри всё взбудоражилось в мгновение ока и мне захотелось её моментально утащить в постель.

Делать я этого, конечно же, не стал по нескольким причинам. Первая причина – я её уважал. В конце концов она меня спасла от жуткого вируса, который мог свалить на две недели. Вторая причина – она дочка очень важных и серьёзных людей. Нельзя было опрометчиво поступать с детьми важных людей. Третья причина – секс между нами ознаменовал бы новый этап отношений и наличие определённого негласного долга друг перед другом.

Исполнять этот долг – означало бы тратить драгоценное время на женщин. А у меня этого времени попросту не было.

Поэтому я решил действовать исходя из ситуации. И в данной ситуации, ничего лучше, чем поцелуй, я попросту придумать не смог.

Наконец мы оторвались друг от друга, она была вся воодушевлённая, в эйфории с томным, затуманненым взглядом.

– Значит, всё-таки любишь? – улыбнулась она. – Я так и знала. Хоть ты и козёл, но чувства свои не скроешь.

Она меня обняла и поцеловала в шею. По всему телу пробежал холодок.

– Я люблю науку, а тебя я уважаю, – ответил я без прикрас.

– Рассказывай, думаешь я не почувствовала твою любовь? – сказала она, намекая на мою физиологию. – Итак, Дима, в конце января будет поход в театр с моими родителями. Не вздумай слиться, понял! Я буду тебя очень ждать. Кстати, папа тоже жаждет второй встречи с тобой. Он сказал, что ошибался в тебе.

– Да неужели? – сказал я бесстрастно.

– Правда, правда, – Лена была всё ещё окрылена нашим поцелуем и не замечала лёгких ироничных ноток в моих фразах, – Он сказал, что ты противоречивый, но очень хороший молодой человек. Мама, кстати, тоже передавала свои извинения за своё поведение за столом. Видимо, наш с тобой спектакль сорвал овации.

Она показала кавычки руками и улыбнулась. Лена имела ввиду, разумеется, моё предложение руки и сердца, которое я сделал спонтанно прямо во время первой встречи.

Пискунова верила в то, что я просто очень странный и закрытый человек. Что отчасти совпадало с реальностью. Но мысль о том, что молодой человек мог любить науку больше, чем её – никогда не посещала её разум. Что и неудивительно, дама её положения не могла себе позволить так думать. Ведь тогда бы это подвергало сомнению её красоту, пылкость и преданность. Тогда бы она подумала, что совершила ошибку.

А так думать было нельзя, ведь, судя по её рассказу, родители впервые в жизни не воспринимали её, как маленькую куколку, которую надо бесконечно поучать и воспитывать.

– Поэтому, мы проведём время все вместе, отец наверняка будет рассказывать про свою работу. Надеюсь, тебя это не сильно утомит. Но ты уж сделай хотя бы вид, что тебе интересно, хорошо? Для него это правда очень важно.

– Про работу? – загорелся я. – А что он расскажет?

– Ой, да как обычно, – она махнула рукой, – что-то про Министерства там всякие, про госзаказы, актуальные исследования в области экономики и управления хозяйством. Да и без обсуждения политики не обойдётся. Тоже будь готов.

Я улыбнулся. Неужели, мне предстояло провести один из лучших вечеров в жизни?

– Что касается билетов – не переживай, – продолжала она, – Папа обо всём позаботится, ему на работе выдали несколько штук. Спектакль, кстати, называ…

– Слушай, – перебил её я, – а может после спектакля он отведёт нас в Академию наук?

– Что? – поморщилась Лена. – Это ещё зачем?

– Ну как зачем? – удивился я. – Альма-матер всей отечественной науки, исполинское здание, история, свершения. Он может это организовать?

– Не знаю, – продолжала морщиться она, – спрошу. Дима, ты правда очень странный.

– Спроси обязательно, – я посмотрел на часы, – А теперь мне пора учить. Ужас, целых двадцать минут проболтали.

– Ты даже не проводишь меня до дома? – она приподняла брови.

Я посмотрел на неё, затем на часы, затем снова на неё. Отказываться было нельзя.

– Да, конечно, провожу, – улыбнулся я.

Но внутри я понимал, что потеряю ещё полчаса. С одной стороны мелочь, а с другой стороны за эти пятьдесят потерянных минут, я бы уже хорошенько настроился и приступил к математике.

– Кстати, Лен, а как у тебя с математикой?

– Ненавижу математику.

– Понял, принял.

* * * * *

В подъезде пришлось снова её приласкать, обнять и поцеловать. Я не мог сказать, что мне это не нравилось. Очень нравилось. Особенно моему телу. Но когда в голове свербела основная цель, сложно было забыть обо всём и отдаться чувствам.

Поэтому в процессе поцелуя я представлял, как уже вернусь домой и буду конспектировать.

– Родители только завтра вернутся, – с закрытыми глазами тихо произнесла она, – Может попьём чаю?

– С ума сошла? Какой чай в девять вечера?

Я понимал, к чему она клонила, но нужно было идти. После чая будет постель, после постели я буду уставший, а когда я уставший – я хочу спать. А если я сегодня усну не позанимавшись, я буду себя ненавидеть.

– Ну или кофе? – с надеждой в голосе спросила она.

– О, нет, нет, от кофе у меня изжога, – я её приобнял за плечи, – Спасибо большое за приглашение, Лен. Рад, что мы пойдём в театр, а теперь прости, мне нужно бежать.

– Да, конечно, – смиренно сказала она, ещё раз притянула меня к себе и поцеловала, – Аккуратнее там.

– Да ты меня видела? Я ж кабан.

– Всё равно аккуратнее.

Я вылетел на улицу, мигом пересёк дорогу, ворвался в общагу и тут же уселся за стол заниматься.

– Поршень, ну что там у вас? – поинтересовался Артём.

– Не сейчас! – буркнул я. – Мне нужно заниматься.

– Чёрт, да если бы молния тебя ударила, и ты бы выжил, я бы поверил больше, чем в то, что ты стал ботаником. Впрочем, если бы этому предшествовал удар молнии – это многое бы объяснило.

И в этот момент, я понял, как я буду всем объяснять кардинальные изменения, произошедшие со мной.

* * * * *

– Да, так и было. Ещё летом, – заливал я Кристине, – с того момента постепенно, понемногу всё менялось.

– Прям молния?! – Кабанова сидела с выпученными глазами. – Да ты шутишь, Дима.

– Ни капли, – с серьёзным лицом затирал я, – всё произошло в мгновение ока. Гром, удар, встряска! Бум! Я стоял рядом с деревом, но босиком, кстати. Уверен, что большая часть заряда ушла в землю благодаря этому. Был бы в ботинках, резина не пропустила бы заряд. И мне наступил бы конец. Не сидел бы тут с тобой и не чаёвничал.

Я сам поражался тому, какой бред мог породить мой мозг, если появлялась такая необходимость.

– Обалдеть, – выдохнула она.

Кристина уже окончательно потеряла способность вести себя хоть сколько-нибудь адекватно при мне. Она буквально заглядывала ко мне в рот и не могла оторвать взгляд.

Не хватало, чтобы вокруг неё летали маленькие розовые сердечки, а в глазах бы эти сердечки пульсировали вместо зрачков.

– И что ты почувствовал потом? – спросила она.

– Ничего особенного, – ответил я, закусывая печеньем, – жил себе не тужил, а потом бац! И перестал спать, представляешь?

– Не может быть!

– Да, да, – продолжал я, – не спал два месяца. Просто не хотелось, прикинь? Вот тогда-то я и взялся за книги. Начал читать всё запойно. Столько учебников прочитал, что не счесть. Оттуда все знания и пошли. А на новый год всё раскрылось по-новому, знания начали буквально лезть из меня наружу. Представляешь? Вот оно как бывает.

– Поразительно.

– Именно так. Скажи, Кристин, будут ещё какие-то поручения на сегодня?

Она перебрала какие-то бумаги, посмотрела по сторонам.

– Слушай, а походу нет, – удивлённо заявила она, – Ты всё сделал на сегодня.

– Отлично, – сказал я, – тогда, пожалуй, отправлюсь в общежитие, чтобы дальше готовиться к пересдачам.

– Нет!

Она так вскрикнула, что я даже подпрыгнул. Через мгновение она зажала рот ладонью, поняв, что это было слишком резко и громко.

– В смысле, Арсений Витальевич должен скоро вернуться. Если он увидит, что ты ушёл раньше времени, он очень разозлится.

– Так скажи ему, что я по делам мотаюсь, документы разношу.

– Он обязательно спросит, какие документы. А ты все принёс.

– Хм, – задумался я, – в целом мне без разницы, где учиться и заниматься. Поэтому я сгоняю в общагу за учебником и вернусь. Позанимаюсь тут.

– Ага, давай.

Я метнулся кабанчиком, прихватил с собой ещё и тетрадку с ручкой, чтобы порешать примеры. По пути начал с повторения философии, а когда уже был снова в НИЧ, открыл высшую математику.

Должен признать, процесс шёл очень скверно. Я буквально ощущал, как мои шестерни в голове заржавели, хотя это было и не так. Точнее, в одной части они точно уже были смазаны. Но в той части, которая отвечала за решение квадратных уравнений – как будто коррозия сожрала половину всего механизма.

Первый же параграф я перечитал раз пять и нихренашеньки не понял. Попытался порешать уравнения – ничего не получилось. Бросил, перешёл на второй параграф. Там всё было ещё хуже.

Мой мозг просто отказывался воспринимать точные науки. Он был неспособен их вообще никак проиндексировать.

Это меня сильно злило, и я буквально потел, пока всё это изучал.

К слову, Пономарёв пока не приходил, и у меня закрадывалась мысль о том, что Кристина специально мне сказала, что он разозлится. Пономарёву всегда было плевать на то, где я находился. По крайней мере мне так казалось.

Но когда Кристина сказала, что он разозлится, я подумал, что у него, как и у всех начальников бывают обострения настроения, приводящие к вот таким странным всплескам.

В общем, не узнаю, пока не увижу его своими глазами.

Я вернулся к учебнику. И шестерни снова заскрипели.

– А что ты там читаешь? – мечтательно спросила Кристина.

– Да так, – бросил я, – очередной хвост. Забей. Мороки много, а выхлоп маленький.

Она не выдержала и подошла. Наклонилась на прямых ногах к моему столу, как учительница, облокотилась, подпирая рукой голову. Затем поправила круглые несуразные очки, которые носила, когда подолгу работала с бумагами.

– Высшая математика? – в её голосе прозвучала нотка радости. – Вот уж не думала, что ты будешь настолько глубоко погружаться в дебри учёбы. Не можешь справиться? Что-то непонятно?

Я внезапно оторвался от учебника и посмотрел на неё сощурившись.

– Скажи-ка мне, Кристина, а ты случайно не разбираешься в математике?