Текст книги "Академик разгильдяй (СИ)"

Автор книги: Антон Щегулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Я встал на месте в замешательстве. Это точно был не Череп, который грозился меня порезать своим ножом-бабочкой в коридоре первого января. Голос куда более басистый и принадлежал взрослому мужчине. Возможно даже преклонного возраста.

Помимо этого, у него был довольно-таки яркий акцент. Узнаваемый акцент. Грузинский. А Череп говорил на чистом русском. Учитывая его принадлежность к определённым группировкам, разговаривать с грузинским акцентом для него было бы смертельно опасно.

Я развернулся на месте.

– Реваз Леванович, день добрый.

То был тренер по боксу, контакта с которым я старательно избегал. Точнее не так. Я просто о нём забыл. Напрочь.

Да, с моей стороны ― это было, наверное, не очень красиво. Но такова реальность, когда предыдущий владелец тела выселяется, а на его месте появляется новый.

– Добрый, добрый, Поршнев, ― хмыкнул он и подошёл поближе, ― Гляжу, ты жив-здоров, не хвораешь, не кашляешь. Ходишь на учёбу. А вот на тренировки не ходишь.

– Так вышло, Реваз Леванович, я завязал с боксом.

У того аж брови подскочили. Я ожидал какой-то резкой реакции, однако, он рассмеялся.

– Ну ты, Поршнев, и шутник, ― он посмотрел на часы, ― Когда тебя на тренировках-то ждать? Соревнования межвузовские скоро.

– Подождите, вам Калугин не передавал?

– Что?

– Что я реально больше не приду.

– А Калугин твой посыльный что ли? Или может папа твой? Или брат? Сам не в состоянии дойти и передать что-либо?

Реваз Леванович уже начал звереть.

– И откуда эта чушь у тебя в голове вообще? Ты перегрелся что ли? Или переохладился? Бухал опять, засранец? Я же тебе говорил, чтобы ты больше капли в рот не брал, разгильдяй чёртов! Тот единственный проигрыш в твоём послужном списке исключительно из-за твоей тяги к бутылке.

– Нет, с алкоголем я точно завязал, ― улыбнулся я, ― Вещь действительно губительная, которая стала бы мне сильно мешать в достижении моих целей.

Он снова удивился, но в глазах промелькнуло удовлетворение от услышанного.

– А вот это хорошо, Поршнев, это очень хорошо. Лучшему контрпанчеру нельзя ни капли в рот брать. Твой стиль базируется на реакции, а алкоголь сильно реакцию притупляет.

– Да, Реваз Леванович, но это не значит, что я вернусь. Я правда закончил с боксом.

И тут он взорвался по-настоящему. Его совершенно не останавливал тот факт, что мы находились в стенах университета. Проходящие мимо оглядывались, а те из них, кто меня знал ― хихикали.

– Да что ты заладил! Завязал, завязал! У тебя соревнования на носу, ты мой лучший контрпанчер, тебе нужно тренироваться каждый день без продыху! Выиграешь на межвузовских ― выйдешь на городские, выиграешь на городских ― выйдешь на страну! Всего два этапа и ты звезда Советского Союза. А ты стоишь мне и эту дичь втираешь? Я тебе сейчас тресну по черепушке твоей бестолковой, клянусь матерью своей, Поршнев!

Я даже слегка опешил, но моя решимость оставалась тверда и непоколебима. Я дал ему секунд пять, чтобы слегка остыть.

– Реваз Леванович, послушайте, мордобой ― это не моё, ну правда. Я…

Он не дал мне договорить.

– Не твоё? Да ты всю жизнь только и делал, что дрался! ― всплеснул руками тренер. ― Когда ты пришёл ко мне на первом курсе, ты сказал, что не справился с тремя отморозками. У тебя лицо было всё опухшее. С тремя! Будь один или два, ты бы их уработал и без тренировок. Но тебе нужно было тренироваться, чтобы противостоять толпе. И ты говоришь, что мордобой ― это не твоё? Да ты на рожу свою погляди. Да ты же цепной пёс. И глаза у тебя кровожадные.

Он посмотрел мне в глаза и сделал паузу.

– Правда, не сейчас. Ты реально заболел что ли? У тебя взгляд какой-то не такой.

– Да, чуть-чуть хвораю.

– Оно и понятно, ― махнул рукой тренер, ― Так, в общем, я слышать больше не хочу ничего про то, что ты завязал. Уж не знаю, кто тебе эту мысль подкинул, но жду на тренировке завтра. Сегодня, так уж и быть, отдыхай. Взгляд у тебя реально болезненный. Но чтобы завтра был, как штык. И ничего слышать даже не хочу.

Я хотел было что-то ему ответить, но он тут же пошёл дальше по своим делам. Поэтому я остался стоять на месте, раздумывая о произошедшем.

Реваз Леванович хороший тренер и человек, учитывая, что он вкладывался в своих подопечных, работая за довольно маленькую университетскую зарплату.

Проблема лишь в том, что ходить на тренировки ― значило тратить своё время и отдаляться от реальной цели. Плюс, может я и контрпанчер, но я не неуязвимый. Голову мне разок-два за тренировку точно отобьют.

Так что кроме минусов для себя в этой деятельности я ничего не видел.

Выход на уровень страны? Да, здорово. Но с тем же успехом мне могли бы предложить играть в настольный теннис. Как у контрпанчера реакция у меня хорошая, поэтому я бы неплохо справлялся. Потом бы вышел против китайской сборной. А затем до конца своих дней тренировал бы таких же, как и я сам.

Для моего искушённого и уже познавшего все прелести науки мозга ― это была затея слишком простая и безнадёжная. Я хотел проводить время за конспектами, спорить с другими учёными или, как тут это называлось, отрабатывать финансирование Госкомтруда, добиваться новых вершин. А не вот это вот всё.

Ко всему прочему в науке не было совершенно никаких ограничений по росту. Можно было расти бесконечно высоко, особенно если брать гуманитарные науки.

Та же социология выходила далеко за пределы описания законов формирования социума. С её помощью можно было не просто познавать, с её помощью можно было управлять. Изменять окружающую реальность.

А если её ещё и подкреплять смежными дисциплинами, такими, как психология, экономика труда, экономика хозяйств и прочее, прочее, то тут никакой речи о потолке возможностей не шло.

Но я резко оборвал эти мысли. Очень легко и просто было скатиться в мечтательные размышления о том, что я стану наконец по-настоящему оценённым, заслуженным и большим учёным, который будет представлять собственную страну на международной арене.

Очень легко.

И это путь в никуда. Если каждый день по десять минут предаваться таким измышлениям, то мой конец будет вполне предсказуем. Безвестность, отсутствие достижений, абсолютная неработоспособность.

Потому что человек мечтательный ― это полная противоположность человеку деятельному.

А я относил себя как раз человеку деятельному. Иначе, я бы не направился в общежитие на поиски того самого Мартынова, который занял моё место в Научно-исследовательской части.

Я подошёл к комендантше.

– Нин Сергевна, ― произнёс я с улыбкой, ― А Мартынов у себя, не знаете?

Комендантша знала всех по именам и фамилиям. Я уж понятия не имел, как у неё так получалось всё запомнить, но память у женщины была поистине великолепная.

– У себя тут никого нет, ― резко ответила она, ― вы все тут на птичьих правах, понятно?

А я уж и позабыл о том, что у неё синдром вахтёрши в терминальной стадии.

– Да, да, Нин Сергевна, я имел ввиду, поднимался ли?

– А тебе чевой-то от него понадобилось, Поршнев? Ты давай не трогай беднягу. У него и без того дела плохи, ещё ты будешь к нему приставать?

– В смысле плохи?

– В коромысле, отец работы лишился, жить семейству не на что. Мать за грудничком следит, ей тоже не до работы. Вот и носится Мартынов в поисках работы каждый день. Видимо, стипендии уже не хватает.

И откуда она это всё только знала?

– Да вот только не брали его никуда, ― продолжала Сергевна, которая любила поболтать, ― Вагоны разгружать ― дрищеват, а на половину ставки даже в мясную лавку не устроишься сейчас. Вот и бегал по университету с протянутой рукой.

Мда. То есть, я планировал отговорить человека устраиваться на работу, притом, что он находился в реально бедственном положении? И это бедственное положение решилось буквально вот недавно, благодаря тому, что его взяли в НИЧ?

– Ну и вроде его куда-то всё-таки приняли, ― продолжала Сергевна, ― Приходил радостный, сказал, что наконец-то этот ад с поиском работы завершился. Все деньги будет семье отправлять. А какие там деньги-то? Вот ты мне, Поршнев, скажи, что можно заработать в университете? Бросал бы всё и ехал бы на север работать, ей богу. Раз семье так деньги нужны.

– Хм, ― это было единственное, что я смог на это ответить.

– Ну или занимался бы собой в конце концов! ― воскликнула Нина. ― Что за мужик такой, что вагон разгрузить не может? Вот ты на себя посмотри! Вот ты бычара и десяток вагонов растаскаешь. А этот.

Она показала мизинчик, явно намекая на его физическую форму.

– А девочку свою он как защитит? Его же сдует. Ещё эти очки с огромными диоптриями. Тю-ю, ну куда вот? Ай, ладно, опять заболталась я с тобой.

– Да ничего, Нин Сергевна, а он вроде переезжал с одного этажа на другой, помнится? В том году было.

Я решил действовать хитростью.

– Никуда он не переезжал, что за бред ты тут городишь? Как был на пятом, так и остался. В пятьсот третьей. С первого курса он там живёт.

Так я узнал, где мне искать Мартынова.

– Вот блин, память дурная, ― я ударил себя по лбу и улыбнулся, ― Уже всё отшибли на тренировках, что даже номера не запоминаю.

– С тобой хотя бы по улице вечером не страшно пройтись, а с этим?

– Спасибо, Нин Сергевна.

– «Спасибо» в карман не положишь, шоколаду мне в следующий раз к чаю принесёшь.

– Добро, Нин Сергевна.

Я направился на пятый этаж в пятьсот третью.

Итак, что у нас имелось? Человек, который физически не сильно развит, зато имеет образцовые оценки в зачётке. Это означало, что стипендию он получал. И скорее всего стипендию отличника. Эту же стипендию он сто процентов отправлял родителям, чтобы помочь.

Помимо этого, он ещё и устроился в НИЧ, где ему будут платить чуть больше, чем размер его стипендии. Всё-таки лаборант ― это не должность, а обязанность.

Ну и в центре всего этого ― отец, который потерял работу, а вместе с ним мать, которая ухаживала за грудным ребёнком.

Представляю, насколько тяжёлое оказалось положение. Мало кому такого пожелаешь.

Готов ли я отбить у него рабочее место только ради того, чтобы строить собственную карьеру? Ах да, и не помереть с голоду, потому что я и так уже одолжил денег у Артёма на еду и тетради.

Пф-ф, тут даже и думать нечего.

Конечно готов.

Во-первых, какого чёрта отец семейства там прохлаждался? Ну потерял работу, ну пошёл и нашёл новую. Сейчас не капитализм, за тунеядство сажали, а найти работу на бирже ― не проблема.

Во-вторых, это насколько надо быть неинициативным, чтобы не найти работу на остальных кафедрах? Пожалуйста, любая кафедра брала лаборантов и с лёгкостью их принимала в свои ряды. Ты главное инициативу прояви, покажи себя.

Нет, он решил устроиться именно туда, куда надо было мне. Уверен, что Пономарёв взял его на работу исключительно из-за зачётки. Просто потому что я обыграл Арсения Витальевича в шахматы, и ему было очень обидно. Задел самолюбие.

Чёрт, вот реально так посмотришь на людей и невольно задумаешься, а ведь что ими управляло? Ну ей богу только эмоции, да самолюбие.

Например, я был уверен на девяносто процентов, что Мартынов даже не пытался пойти разгружать вагоны. Потому что там всем было глубоко наплевать дрищ ты или нет. Готов таскать? Держи мешок и погнал.

Этот прощелыга просто для красного словца насвистел Нине Сергеевне, а та и рада уши развесить.

В общем, не верил я этому проходимцу ни на йоту. И это притом, что я даже знаком с ним не был ещё.

Я постучал в пятьсот третью и замер в ожидании. Наконец мне открыли. И я поразился увиденному. Передо мной был вовсе не задохлик, а самый настоящий Аполлон!

Огромный, слегка пухловатый, мускулистый, выше меня ростом бугай с широченными плечами и маленькими чёрными глазами в огромных очках с диоптриями.

– Э-э, ― я начал разговор неважно, ― Мартынов?

Бугай что-то жевал, затем через секунду лениво повернулся в комнату.

– Георгий Павлович ― это вас.

Георгий Павлович? Он местный мафиози что ли?

– Скажи, что меня нет, я занят, ― послышалось изнутри.

Бугай повернулся ко мне.

– Он занят, всего доброго.

– Нет, стой! ― я поставил ногу в дверной проём. ― Я по делу. Это касательно…

Я на секунду задумался. Нельзя было выдавать свои намерения сразу. Нужно было как-то хитро подойти к этому вопросу. Чтобы наверняка получить это место. И чтобы всё прошло максимально гладко и быстро. Ибо мне не с руки было тратить на это всё слишком много времени.

Но, как показала практика, план ― это лишь дополнение к реальности. Если судьбе будет угодно, я увязну в спорах с Мартыновым, как в зыбучих песках.

Особенно, если вызову у него подозрения.

И тогда надо будет оценить целесообразность своих действий. Действительно ли мне так нужен этот НИЧ? Или есть варианты и поинтереснее?

Но то лишь крайняя мера. И только в том случае, если мне удастся засунуть своё самолюбие куда подальше. А я очень сомневался в том, что мне удастся избавиться от такого внутреннего раздражителя, как самолюбие.

Это должно растянуться реально на месяцы, чтобы я попросту устроился на любую другую кафедру.

И то, устроившись на другую кафедру, у меня появится пространство для манёвра. Я смогу заняться длительной осадой НИЧ, а ещё подключить Кабанову, чтобы она сильно усложнила жизнь Мартынову.

Поэтому я решил пойти на осознанный риск.

– Я по поводу Черепа, ― сказал я, ― мне сообщили, что он досаждает Мартынову.

Я понятия не имел вообще, досаждал ли ему Череп. Но, учитывая, что тот вёл себя, как заправский смотритель, то Мартынов идеально подходил на роль жертвы.

С другой стороны у него был этот чёртов бугай, который обращался к нему по имени отчеству. Неужели он не мог расправится с Черепом? Хотя, бугай один, а у Черепа целая банда. Поэтому вряд ли.

– Впусти его, Бочка! ― прозвучал голос Мартынова из комнаты

Бугай отошёл в сторону, а я зашёл внутрь. Моему взору предстала довольно презентабельная комната. Бельё на кроватях было необычное: бежево-зелёного цвета. Стул ― новенький, лакированный, прям с завода. Стол гораздо больше стандартного, ещё и с ящиками по бокам. На самом столе ― куча бумаг, помимо бумаг там ещё и деньги. Причём, денег немало. Некоторые в пачках лежали, другие же просто отдельными купюрами. Чуть поодаль ― целая стопка из монет.

На углу бутылка кока-колы. С другой стороны ― пишущая машинка, судя по расцветке ― югославская. Внизу матерчатая сумка, из которой вываливались вещи из денима.

Понятно.

Мартынов был мелким спекулянтом. А наплёл Нине Сергеевне с три короба, чтобы она всем и рассказывала, какой он несчастный.

И на кой чёрт ему понадобилось место в НИЧ? Для статуса? Репутации?

Судя по его поведению, он страшно гордился своими достижениями, поэтому без всякого опасения впустил меня в комнату. Короче, может и спекулянт, но ещё совсем зелёный и нешуганный.

Я же легко мог натравить на него милицию. Одна бутылка кока-колы уже чего стоила. А сумка с вещичками ― так и вовсе на срок тянула.

Мартынов встал со стула, подошёл ко мне, смерил взглядом сверху вниз, затем надменно произнёс.

– Что там с Черепом? Чем подсобить можешь?

– Разобраться могу, ― сказал я, ― Раз и навсегда.

– А ты сам чих будешь? Ты же тоже из общаги, я тебя видел.

– Ну и что, что видел?

– Череп всех общажных кошмарит. У него банда целая. Как справляться будешь?

– Легко, я с бокса своих подтяну и всё.

– А-а, ― улыбнулся Мартынов, ― так ты боксёр? Ну да, видно, видно. В хорошей форме. Понял.

Он сделал паузу.

– И сколько ты хочешь за это?

– Нисколько.

Мартынов посмотрел на Бочку и рассмеялся.

– Бочка, ты глянь, у нас тут альтруист, ― он прищурился, ― Или ты хочешь не денег. Шмоток хочешь, да? Так оно у нас в количестве.

– Нет, шмотки меня тоже не интересуют.

– За так поможешь что ли? ― рассмеялся отличник в очках с огромными диоптриями.

Несмотря на то, что он строил из себя какого-то гангстера или решалу, эти очки портили весь облик. Вот снять их ― стало бы лучше. Чуть-чуть лучше. А сейчас я еле сдерживался, чтобы не прыснуть со смеху.

– Не за так, ― вздохнул я, ― есть кое-что, что меня интересует гораздо больше денег и вещей.

– Ну-ка, просвети меня, боксёр.

– Её зовут Кристина Кабанова.

Глава 13

Мартынов нахмурился.

– Что за девка? ― спросил он.

– Не девка, а девушка, ― поправил я.

– Ох, прошу прощения, важный объект притязаний, ― улыбнулся он, ― Никогда ещё у меня в качестве оплаты не требовали женщин. Ха-ха!

– Я не требую её от тебя, я хочу, чтобы ты освободил место рядом с ней.

– В каком смысле? ― нахмурился он.

– Научно-исследовательская часть, ― произнёс я, ― ты ведь туда работать устраиваешься? Документы подаёшь?

– Ну есть такое, ― прищурился он с подозрение, ― и что с того?

– Старший лаборант там Кабанова Кристина, ― сказал я, ― Она-то мне и нужна.

– Ну извини, друг, тут я тебе не помощник, ― он развёл руками, ― Пригласи её в бистро или в кино, или ещё куда? Куда там вы спортсмены ходите?

– В общем, мне нужно, чтобы ты уступил место в НИЧ мне.

У него брови приподнялись.

– Ради девчонки? ― недоумевал он. ― Просто позови её куда-нибудь? К чему тебе место в НИЧ ради этого?

– К тому, что она со мной разговаривать не хочет, а, если нас свяжет работа ― у неё не будет выхода.

Мартынов улыбнулся и повернулся к Бочке.

– Ты гляди, Бочка, а человек знает толк в том, как добиваться женщин. Ни перед чем не отступит. Прям, как я, когда хочу что-то продать. За это уважуха, конечно, конкретная. То есть, ты хочешь, чтобы я забрал документы, а взамен ты разберёшься с Черепом, и он больше не будет мне досаждать?

– Именно.

Мартынов рассмеялся.

– Здесь точно есть какой-то подвох, ― сказал он, ― Ну же, колись, в чём подвох?

– Никакого подвоха, ― ответил я, ― Всё, как на духу выложил.

– Нет, ну не бывает так просто, ― продолжал он, ― ты наверное здорово в неё втрескался. Точно! Она тебя бросила, да? И теперь ты хочешь её завоевать снова.

Я уж не знал, откуда в его больной голове родилась эта мысль. Но если именно эта мысль поможет мне получить желаемое, то какая к чёрту разница, откуда она родилась?

Я молча кивнул.

– Вот же ж ловелась, а! ― он искренне радовался. ― Потом обязательно расскажи выгорело твоё дельце или нет. Нет, ну странно. Денег даже не попросил, какие странные люди пошли.

– По рукам? ― я протянул ладонь.

Он задумался.

– А когда Череп от меня отстанет? Он мне долг спишет? Или надо будет отдавать всё-таки? И вообще, как ты планируешь его прессовать? Сколько вас человек?

– А ты заходи в зал, ― спокойно ответил я, ― все, кого увидишь ― все мои. Может слышал, что недавно одному из череповских лицо сломали?

Он нахмурился.

– Ну слышал, ― буркнул он, ― говорили, что Череп мстить будет. Там человека по беспределу приложили.

– Приложили по делу. Мы с ребятами. Лишнего болтал. И так будет с каждым из его банды.

Мартынов смотрел мне прямо в глаза. И я наблюдал в прямом эфире, как он с каждой секундой всё больше верил в происходящее. Наконец он улыбнулся и пожал мне руку.

– Добро, ― сказал он, ― А может и крышевать меня будете? За отдельную плату? Чтобы такие, как Череп не маячили перед глазами?

– А может и будем, надо поговорить с ребятами, ― сказал я, ― Когда документы заберёшь?

– Да я их ещё и не подавал. Меня отправили как раз этим вопросом заниматься, я в общагу и заплыл. Так что устраивайся вместо меня спокойно.

– Нет, нужно, чтобы ты подтвердил, что уходишь. Пошли вниз спустимся, позвоним в НИЧ с таксофона.

Он замялся.

– Опасно сейчас, народу мало, учебные часы закончились. Того и гляди кто докопается.

– Так ты же со мной, ― я посмотрел на Бочку, ― и этого с собой возьмём.

– Не, ― отрезал он, ― Бочка охранять будет. Ладно, пошли. Будешь меня охранять тогда, если этот придурок нагрянет.

Я кивнул.

Мой план был до ужаса прост. Вынудить Мартынова отказаться от места в НИЧ, а затем ничего больше не делать.

Он оказался реально зелен и наивен. Хоть бы стребовал, чтобы я сначала разобрался с Черепом, а потом уже документы забирал. Но больно ему понравилась концепция, где я не просил ни денег, ни товар.

Глаза отличника прямо-таки светились от возможной выгоды такого сотрудничества. Он ничем не рисковал, при этом получал защиту от Черепа навсегда.

Лучше и не придумать. Да вот только бесплатный лишь сыр в мышеловке, а выгодные предложения ― всегда с подвохом.

Он, конечно, осведомился о подвохе. Но недостаточно настырно. Решил поверить в сказочку, которой никогда не будет.

Разумеется, мне это было на руку. Минимум временных затрат. Он звонил в НИЧ, говорил, что передумал, после чего я оказывался там уже через пять минут и предлагал свою кандидатуру.

На фоне резкой потери Пономарёв должен был согласиться, потому что учебный год начался, лаборант был нужен. Хотя бы потому, что Арсений Витальевич говорил о полученном финансировании в прошлом году. Вряд ли они отработали задачи, поставленные Госкомтрудом в конце года, а значит нужно было его в срочном порядке отрабатывать сейчас.

И вуаля ― я получал должность. Самую паршивую, самую низкую, самую пыльную. Но это была та должность, которая мне нужна. За этой должностью скрывалась едва уловимая тропинка возможностей, которую не видел даже Мартынов в своих толстенных диоптриях.

Парень вроде умный, но к его сожалению я умнее.

Мы спустились к телефонному автомату, выждали небольшую очередь. Звонки внутри университета были бесплатными. И мы быстро дозвонились до Научно-исследовательской части. Трубку взяла Кабанова.

– Научно-исследовательская часть, слушаю.

– Здравствуйте, ― произнёс Мартынов, ― это Георгий.

– Да, Георгий, какие-то проблемы с документами?

– Нет, никаких проблем, ― ответил он, ― Я передумал устраиваться к вам.

– Как это так? ― воскликнула Кабанова. ― Но почему?

– Потому что…

И тут он почему-то завис. Эх, дурень, нужно было просто бросать трубку.

– Если проблемы с документами или ещё с чем, то мы поможем решить, ― начала уговаривать его Кабанова, ― Всё решаемо, Георгий, приходите, разберёмся.

Забавно, ситуация выглядела, как разговоры с зумерами из моей прошлой жизни. Пожалуйста, всему научим, всё объясним, ты главное приходи работать, дорогой, и не опаздывай больше, чем на полчаса.

Вот сейчас Кабанова буквально умоляла Мартынова не уходить. Хотя он толком-то и не пришёл.

– Нет, всё, мне не интересна ваша деятельность, спасибо. Я передумал! ― резко сказал Мартынов и наконец повесил трубку.

После этого он повернулся ко мне и ткнул мне пальцем в грудь.

– Теперь твой ход. Избавь меня от Черепа и его банды.

– Считай, что их уже нет, ― улыбнулся я.

И казалось, вот она победа, я мог спокойно идти и устраиваться в НИЧ. Но у судьбы были другие планы. За спиной у Мартынова я увидел Черепа и ещё двух его прихвостней. И они явно кого-то искали.

Что-то мне подсказывало, что меня. Или на крайняк ― Мартынова.

* * * * *

Вот же ж непруха! И самое поганое, что мне в общаге оставаться нельзя. Надо срочно дуть в НИЧ, чтобы своё место отвоевать. А нет! Эти трое встали в проходе. Мимо них никак не пройти.

Мартынов посмотрел в направлении моего взгляда и тоже увидел Черепа.

– Ого! ― воскликнул он. ― Я же говорил! Нельзя нам было спускаться, чёрт подери.

– Да помолчи ты, ― рявкнул я, в надежде, что эти трое нас не заметят, ― рано паникуешь.

Но он паниковал не рано, а прямо вовремя. Потому что троица нас обнаружила. И деваться было уже некуда.

– Мартынов и Поршнев, ― улыбнулся Череп, ― два в одном, я уж и не думал, что меня ждёт такая удача.

И ведь я должен был разрулить это всё здесь и сейчас. Если Мартынов увидит, что я ничего решить не смог, он просто вернётся в НИЧ. Учитывая, что они бы и рады его принять обратно, приняв этот звонок за мимолётное помешательство.

Делать нечего, придётся разговаривать. Я сделал два шага вперёд.

– Чего здесь забыл, Череп?

– Ты мне должен ещё пятнашку, а этот хлюпик мне должен вообще полтос. У меня его джинсы порвались!

Внезапно нас обнаружила Нина Сергеевна.

– Эй! Ну-ка вышли отсюда! Разборки на улице устраивайте, иначе я сейчас милицию вызову, вас всех по отделениям распихают, усекли?

Череп злобно посмотрел на неё, потом на меня, а затем на Мартынова, который стоял позади. Тот не растерялся и пошёл в сторону Сергеевны.

– Ладно, разбирайтесь тут, ― улыбнулся он, ― А я, пожалуй, дома посижу.

Его след простыл, а мне на плечо приземлилась ладонь Черепа.

– Ты выходишь с нами, ― приказал он.

– Руку убрал, ― спокойно ответил я, ― Я так и так выхожу, у меня дела вообще-то.

– Твои дела подождут.

– Руку убрал, я сказал, ― повторил я, ― Иначе твои дела закончатся, так и не начавшись.

Драться я не собирался, но и терпеть это всё тоже. Никакой Череп не имел мне права там что-то указывать. Если бы мне не было нужно сейчас торопиться в НИЧ, я бы с радостью поднялся к себе на этаж, как и Мартынов. Благо, Череп был из соседней общаги, доступа сюда у него не было.

И, как ни странно, мои слова возымели успех. Он действительно убрал руку, и мы вышли на улицу. Затем завернули за угол, где не было ни души. Только парочка железных мусорных баков на фоне снега «скрашивали» обстановку.

– Поршень, ты заигрался, я тебе хочу сказать, ― начал было Череп, но я его перебил.

– Короче, Череп, Мартынова больше не трогаешь и меня тоже. Нам всем делить нечего.

На этом я планировал уйти, но не тут-то было.

– Нет, нет, нет, Поршень. Ты ещё не ответил за беспредел, который устроил в декабре. Моего человека вырубил. А за это полагается компенсация.

– Я тебе сейчас недостаток мозга компенсирую, ― ответил я, ― Ты у меня бабки тиснул. Пятнадцать рублей. Скажи спасибо, что я всех боксёров не притащил сюда, чтобы с тобой разобраться по нормальному.

– Каких ещё боксёров? ― прищурился он.

Да, Череп был туповат. Однозначно, туповат.

– Ты сейчас разговариваешь с представителем сборной по боксу университета. Так понятнее?

Все трое переглянулись.

– Гонишь.

– Часто твоего кента вырубали с одного удара?

У всех троих снова начался прогруз оперативной памяти. Мне даже становилось скучновато от этого.

– Ладно, ― я посмотрел на часы и понял, что потерял с ними уже минут пятнадцать, ― думаю простая мысль, что если будешь дальше лезть ко мне или к Мартынову, то нарвёшься на сборную по боксу, до тебя всё-таки дошла. Поэтому, счастливо, пацаны. Хорошего вам дня.

Но мне не суждено было уйти здесь и сейчас.

– Да ты гонишь, ― ухмыльнулся Череп, ― тренировки уже вовсю идут, а тебя там никто не видел.

А до этого пять лет он слепой что ли был?

– А я у тебя наличие мыслительного аппарата не видел, но как-то же ты понимаешь то, что я пытаюсь донести.

Они опять зависли.

– Ну-ка, докажи, что ты боксёр, ― бросил Череп.

Я выдохнул и закрыл лицо рукой от безысходности. Все трое были непроходимо тупыми. Так мало того, ещё и нарывались.

И уже в этот момент у меня в теле начались какие-то метаморфозы, которых в прошлой жизни я не чувствовал. У меня появилось жгучее желание действительно доказать всем троим, что я что-то умел.

Мысли перестали идти ровной колонной, а превратились в хаос. В голове сразу нарисовались десятки комбинаций. Кого я ударю первым? А вторым? Что делать, если он достанет нож?

На каждый случай были варианты. По всему телу пробежал разряд, который сменился холодком, а затем я почувствовал, как начал прогреваться каждый сантиметр.

Вот как чувствовали себя бойцы, когда с ними некорректно разговаривали?

В груди буквально рвалась наружу скрытая агрессия. Как и говорил тренер, я почувствовал себя цепным псом, который жаждал крови. Мне хотелось каждого из них ушатать. Да так, чтобы он и вспомнить своё имя не мог.

Какого же колоссального усилия воли мне стоило подавить всю эту агрессию и не дать ей воли.

Потому что я знал, что если начнётся замес, возможно, я уже сегодня до Научно-исследовательской части и не дошёл бы. А мне очень нужно было попасть туда и совершенно не нужно было находиться здесь с этими увальнями.

– Давай, Полароид, попляши с боксёром. Что-то мне не верится, что он знает хоть один приём.

Я закрыл лицо рукой. Тупость происходящего просто зашкаливала. Затем я ещё раз глянул на часы. Двадцать две минуты разборок. За это время Пономарёв мог выйти из НИЧ, схватить за руку случайного студента и устроить его лаборантом.

Ладно, это уже преувеличение, но по закону подлости именно так и могло произойти.

И очередной мой план пошёл не так, как задумывалось.

Так называемый Полароид встал в стойку и начал подходить ко мне всё ближе и ближе. Все трое улыбались. Они и правда думали, что я всё назвиздел?

Как там говорилось в пацанских цитатниках ВК в прошлой жизни?

Если драка неизбежна, то надо бить первым?

* * * * *

Закончилось всё не очень хорошо для Полароида. Он поскользнулся на льду и пробил себе череп об один из мусорных баков, которые стояли позади меня.

Я же просто ушёл от его серии ударов. Это оказалось легче, чем я думал. Рефлексы у этого тела и впрямь потрясающие.

Наряду с этим у меня было отличное чувство пространства, ритма и отличная стойка.

Я чувствовал, что подо мной есть скользкая поверхность, поэтому перенёс вес на ногу, которая стояла устойчивее. А вот Полароид был дилетантом и попёр на меня, наступая на лёд. Тем и поплатился.

В последний момент мне нестерпимо сильно захотелось среагировать и ударить его в челюсть, которую он крайне любезно открыл для атаки.

Но мне удалось сдержаться, потому что я не хотел приходить в НИЧ со ссадинами на костяшках. Мне нужно было там появиться в максимально презентабельном виде.

– А-а-а, ― визжал Полароид, который был сам виноват в своей участи.

Кровь лилась знатно. Походу он себе рассёк бровь. Череп стоял и смотрел на происходящее, но нападать не спешил. Кажется, до него наконец дошло. У второго взгляд был пустой.

Я наклонил голову, посмотрел в глаза Черепу.

– Ещё вопросы?

– Послушай, Порш, ты же понимаешь, что тебе за всё придётся ответить?

– Подумай дважды, тебе придётся столкнуться с целой боксёркой сборной. Тебе оно нужно, Череп?

Он молчал.

– Ну вот и славно, ― улыбнулся я, ― Хорошего дня, господа.

Иногда блеф ― это отличное оружие. Оно позволяло удерживать в состоянии покоя даже самых безбашенных и беспокойных увальней. Таких, как Череп.

Одно оставалось для меня загадкой. Как так случилось, что за все годы он не знал, что я в сборной вуза?

С другой стороны, а почему он должен был это знать? Скорее всего, этот валенок прогуливал физкультуру. Тем более, я не знал, с какого он курса. Может и не с пятого вовсе?

Я направился прямиком в НИЧ. Тридцать минут провозился с этими дегенератами.

Вряд ли за это время там появился новый кандидат. Но моя паранойя не давала мне покоя. Пока задача не выполнена окончательно, я сомневался каждую секунду.

И тем временем, должность лаборанта в Научно-исследовательской части никогда ещё не была так близка, как сейчас. Поэтому я ускорился.

Пока шёл по коридорам и пролётам ещё и вспотел. Снял куртку, взял её в левую руку. Правой рукой поправил воротничок рубашки, которую мне подарила Лена. Или не подарила, а одолжила. Я планировал вернуть эту рубашку, как только встану на ноги по деньгами. Брюки, к слову, тоже от неё.