Текст книги "Академик разгильдяй (СИ)"

Автор книги: Антон Щегулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

У меня внутри всё упало. То есть как не может? Да никто здесь в аудитории и, возможно, во всём универе не знал предмет так хорошо, как знал его я.

– Почему не можете? ― постарался максимально корректно спросить я, удерживая интонацию на приемлемом уровне.

– Потому что вы слишком хорошо знаете предмет, ― всплеснул он руками, ― Какой тут автомат? Тут понадобится целый пулемёт.

После этого он рассмеялся и вся аудитория подхватила эту шутку. Я на секунду замялся. Мой мозг не успел быстро перестроиться с серьёзного тона на шутки.

Но в момент, когда осознание наконец пришло, я выдохнул и осел всем телом на подиуме. Затем я улыбнулся и оглядел всех присутствующих, остановив взгляд на преподавателе.

– Вы меня так в могилу сведёте, ― сказал я, запинаясь через слово, ― Зачем так пугать?

– Ну извините, Поршнев, надо было устроить из этого небольшой спектакль, чтобы разрядить обстановку, ― после этого он повернулся к аудитории, ― Итак, вы только что увидели наглядный пример, как можно всё сделать, если очень сильно захотеть. Поршнев Дмитрий Владимирович ― олицетворение студента, который не подавал совершенно никаких надежд, но в итоге сумел доказать, что может, если захочет. Поэтому эталонным уровнем знаний на экзамене будет примерно вот такой. За меньшее будете получать удовлетворительно в лучшем случае. А в худшем ― неуд.

Все замерли, пытаясь распознать, шутил он или нет.

– Я не шучу, ― произнёс он, ― готовьтесь к экзамену так же серьёзно, как Поршнев. Поблажек не будет.

Он повернулся ко мне.

– Что касается вас, то заслуженная пятёрка у вас в кармане. И, да, я освобождаю вас от посещения лекций и семинаров. Вы сегодня доказали, что знаете предмет, если не в совершенстве, то очень близко к этому показателю.

– Благодарю, вас, Евгений Викторович, ― выдохнул я, ― До последнего казалось, что вот-вот что-то пойдёт не так.

– А вы не переживайте лишний раз.

Аудитория быстро опустела, и мы остались вдвоём.

– Кстати, ― продолжил он, ― когда вы планируете поправить своё положение по долгам?

– Я этим занимаюсь каждый день в поте лица, ― ответил я.

– Что ж, как только достигните в этом такого же успеха, как и в моём предмете, приходите на кафедру. Обсудим написание ВКР под моим руководством.

Ого, у меня уже есть фанат среди преподавателей?

– Непременно, ― улыбнулся я.

Но на этом сюрпризы не заканчивались. Когда я вышел из аудитории меня буквально окружили со всех сторон. Спрашивали вразнобой, то одно, то другое. Больше всего вопросов и просьб касалось помощи с этим предметом.

Как оказалось, у большинства студентов технологии социологических измерений вызывали не просто головную боль, а самое настоящее отторжение. Они попросту не знали, как к ним подступиться.

К сожалению, желающих было так много, что меня просто разрывали на части. Не успевал я ответить одному, как тут же появлялся второй.

Помогать, разумеется, я никому не планировал. Мне бы кто помог. И подумав об этом, я увидел Лену Пискунову, которая стояла чуть поодаль, очевидно меня выжидая.

Еле-еле вырвавшись из цепких лап одногруппников, я подошёл к ней, сразу понимая, что девушка крайне недовольна.

– Наслаждаешься фурором? ― спросила она строго.

– Немного, но впереди ещё куча работы.

Мимо шмыгнула Кристина Кабанова. Наши с ней взгляды пересеклись. И я сразу вспомнил о нашем споре. Теперь Кабанова мне должна помочь с ВКР.

– Ну-ну, ― бросила она и отвернулась.

По всем законам общения, я должен был сейчас попрощаться и пойти по своим делам.

Собственно, так я и сделал. Но просто так уйти не получилось, она схватила меня за рукав.

– Эй! Вот так и оставишь меня?

– Так ты же не в настроении, ― ответил я, ― Сейчас о чём ни говори, ты до всего докопаешься.

– Может стоило бы поинтересоваться, почему я не в настроении? ― язвительно парировала она.

– Это точно лишнее, ― отмахнулся я, ― ведь это явно связано со мной, а значит, что мне придётся тебе что-то объяснять. А у меня между прочим работа впереди. Надо в НИЧ успеть до шестнадцати ноль, ноль.

– Говорила мне мама, что все мужики одинаковые, ― бросила она, развернулась и пошла.

Но тут уже я решил её одёрнуть.

– Лена, подожди, ― я её остановил, ― хотел кое что сказать.

– Угу, ― она задрала подбородок, ― можешь хотеть и дальше.

– В общем, комната просто сияет! ― я размахивал руками от восторга. ― Простыни пахнут альпийской свежестью, окно оказывается было прозрачным! Кто бы мог подумать! И запах ушёл. Сказка. Спасибо тебе за это.

Она приподняла брови, затем разозлилась и ударила меня в грудь ладонью.

– Какой же ты свин, Поршнев! ― она ударила снова. ― И это единственное, что ты мне хотел сказать?

– Ещё спасибо за лекарства, я так быстро выздоровел, можешь написать названия таблеток, чтобы я запасся такими в будущем?

Она буквально рассвирепела.

– Понятно всё с тобой. Ну и счастливо оставаться!

– Хорошего тебе дня, Лен!

Я не хотел себя вести себя с ней неискренне. Ведь, если быть откровенным, внутри не было совершенно никаких чувств к этой весьма симпатичной девице.

Да и не могло быть никаких чувств, учитывая мои цели и стремления. Но она вызывала у меня уважение. А уважение ― это уже довольно много.

Из уважения к ней, я не мог действовать, как любой среднестатистический парень. Пытаться с ней сюсюкаться, заигрывать, бесконечно благодарить, целовать руки, бросаться в ноги. Ведь я точно знал, именно такой реакции она и хотела от меня.

Да вот только обманом каши не сваришь. Тем более я не такой. Я не романтичный, я не воздыхающий, я не бегающий за девицами. И уж тем более не тот, кто будет петь под окном серенаду под гитару.

Сдержанная похвала и благодарность? Да. Комната и вправду идеальна после её вмешательства. Она заслужила эту благодарность, и я её с радостью ей предоставил. Она меня выходила? Огромная молодец. Большое за это спасибо.

Что-то большее? Ну тут увы. Даже если бы до беспамятства в неё влюбился, что с моим прагматичным мозгом ― маловероятно, я бы всё равно выбрал науку.

Чем раньше она это поймёт, тем лучше.

* * * * *

Придя в НИЧ, я уже предвкушал лицо Кабановой. Она проиграла спор. И она мне должна будет помочь. Правда, не прямо сейчас. Да и возможно я вообще не буду её привлекать, а сам справлюсь. В конце концов у меня освободилась целая куча времени, с учётом того, что нет необходимости ходить на лекции Поваренко.

Но сам факт того, что она проиграла спор уже доставлял массу удовольствия. Я ворвался внутрь. Как всегда, никого не было, кроме Кристины.

Она засмущалась, её щёки слегка порозовели, а по лицу пробежала мимолётная улыбка.

– Привет, Дим.

– Привет, Кристина, ― я улыбался во все зубы, ― Как там поживает наш спор?

Она накручивала кудрю на палец. Волосы у неё были короткие, чуть длиннее, чем каре. Слегка вьющиеся, пышные. Совершенно не подходили к её силуэту. Честно говоря, она выглядела, как гриб. Однако, был какой-то в ней шарм, коего я ранее не замечал. Да и взгляд поменялся.

– Ну как поживает? Я проиграла, что уж теперь. Бывает.

– Ладно, не переживай, может твоя помощь и не понадобится. Мне тут Поваренко предложил стать его дипломником. Разумеется, после того, как долги закрою. А освобождение от занятий ― отличная новость, наверное в это время и буду сидеть работать над ВКР. И тема хорошая, я в ней прям разбираюсь.

– Здорово, ― тихо произнесла она, ― а почему помощь не понадобится? Я бы с удовольствием помогла. Тем более, я тоже думала какую-то смежную тему взять. А у тебя вон какой багаж знаний. Кто бы мог подумать?

– Да, меня сегодня с потока только ленивый не попросил помочь с технологиями социологических измерений. Я им что, автомат с бесплатной газировкой? Пусть идут учат сами, верно?

Она улыбнулась и кивнула.

– А где твоё кольцо? ― спросила она, глядя на мою правую руку. ― Ты же сказал, что ты женат.

– Ах это, ― я посмотрел на ладонь, где кроме заживающих ссадин ничего не было, ― Брак-то фиктивный, поэтому и без кольца. Да и зачем мне кольцо? Я девочка что ли?

– Фиктивный? ― удивилась она. ― А зачем? Почему? Как так получилось?

Она явно заинтересовалась. Причём не только уровнем фиктивности моего брака, но и мною самим. И это была ещё одна проблема, которую, возможно, придётся решать в будущем. Но об этом подумает «я будущий», а «я настоящий» будет дальше работать.

– А это уже, Кристина, совсем другая история, да и чего всякую чушь обсуждать. Ты мне лучше расскажи, что за задача от Госкомтруда у нас тут такая интересная?

Она тут же воодушевилась.

– О, это действительно интересно, ― у неё загорелись глаза, и она достала пачку бумаг, ― есть предприятие «Орбита». Оно занимается распространением информации о телевизорах и радиоприёмниках.

– Рекламой что ли? ― уточнил я.

– Распространением информации о технических особенностях с презентацией товара.

– Рекламой, короче.

– Но это называется распространение информации о техниче…

– Ладно, ладно, ― уж было проще согласиться, чем бесконечно препираться, ― Так, и что там за проблема?

– Через Госкомтруд они запросили финансирование на разработку системы коммуникации внутри коллектива предприятия с целью повышения эффективности труда.

– Короче, денег на мотивацию нет, надо придумать, как мотивировать без денег. А деньги пусть государство даёт.

– Нет же, Дим, тут нужна целая система коммуникативных элементов, анализ трудовых отношений, и не только.

– Да это понятно, ― махнул я рукой, ― дисконнект между отделами ― история старая как мир. Наверняка там ещё и «дедушки» осели, которые молодняку не дают лишний раз высовываться. А молодым наоборот хочется суеты, движухи и так далее.

– Дис… что? ― нахмурилась Кристина.

– Неважно, ― сказал я и встал со стула, ― проблема ясна, как божий день. И какой план у Пономарёва?

– Честно говоря, я пока так и не поняла, что он намерен делать. Всё-таки, его основная специализация ― это хозяйство и экономика. А вот в трудовых взаимоотношениях и оптимизации процессов внутри коллектива он не очень хорошо разбирается.

– Потрясающе, ― фыркнул я, ― как мы вообще получили тогда финансирование?

– Университет получил и распределил. Пономарёв носился к ректору по десять раз на неделе, чтобы хоть что-то получили. Как говорится, чем богаты, тем и рады.

– Ну понятно, ― буркнул я, ― всё по классике. Ладно, нагружай меня документацией, пойду разносить. Потом помогу тебе с распределением нагрузки и привлечением студентов к научной деятельности.

Она кивнула, и я отправился выполнять самую пыльную работу.

Как ни странно, проект, который распределили в НИЧ меня очень заинтересовал. В прошлой жизни мне довелось отработать в рекламном агентстве, причём довольно крупном. Я там как раз занимался рекламными исследованиями. Сначала это была стажировка, потом я совмещал с университетской деятельностью, потом внезапно поверил, что наука может подождать. И окунулся с головой в коммерцию. Но уже через год осознал, какая же это была большая ошибка, после чего триумфально вернулся в университет, где меня ждали с распростёртыми объятиями.

И надо сказать в рамках самого агентства я насмотрелся всякого. Начиная от гнилых интриг на уровне исполнительного персонала, заканчивая полной профнепригодностью части руководящего состава.

Уверен, что на «Орбите» была похожая ситуация. Основная проблема большинства предприятий, которые функционировали самостоятельно ― это плохая система коммуникации. И под плохой системой коммуникации я имел ввиду не только отсутствие необходимого инструментария. Я также подразумевал ещё и тотальное непонимание, как между отдельными сотрудниками, так и между целыми подразделениями.

Но что ещё страшнее в основе этого лежало тотальное нежелание понять.

Поэтому работа с проектами, где фигурировала регулировка трудовых отношений ― это всегда была работа скотская.

Если вот не было на старте зарождения предприятия сильного лидера, который выстроил грамотную систему коммуникации, то и дальше ничего не менялось.

Даже если появлялась целая делегация, способная внести коррективы и позитивные изменения, персонал в основном саботировал действия.

Поэтому перед людьми, которые решали подобные задачи, стояли очень серьёзные вызовы.

Первый и самый главный вызов ― завоевать авторитет с порога. Это, пожалуй, одна из сложнейших задач. Нужно не только произвести впечатление, но и сразу донести мысль о том, что всё поменяется. Как правило, до людей доходило туго или не доходило вообще. Большинство думают, что изменения ― это просто пересесть за другое рабочее место или переехать в другой отдел.

Но от перестановки мест слагаемых сумма не меняется. Задача исследователя-консультанта по оптимизации труда ― это сразу донести мысль, что менять придётся самого себя. Изнутри. Это будет больно. Это будет мучительно. Но в конце все вздохнут спокойно.

И это всего лишь первый шаг, который мог затянуться на неделю, а то и две. Просто донести мысль, а параллельно изучать трудовые процессы на предприятии.

Следующий этап ― конфликт. Да, именно конфликт. Исследователь-консультант приходил к высшему руководству с решением целого ряда проблем на предприятии. Он презентовал своё видение решения этих проблем. После чего начиналось обсуждение.

Разумеется, в процессе обсуждения руководство предприятия хочет минимальными средствами получить максимальный результат. А значит, оно будет настаивать на каких-то полумерах.

Проблема в том, что в подобных ситуациях полумеры практически никогда не работали. Тут либо мочить по полной, либо внедрить беззубую оптимизацию, которая вроде есть, но вроде и нет.

Бесхарактерный исследователь-консультант пойдёт навстречу руководству. Внесёт коррективы. После этого проект будет обречён на провал, а деньги отправятся в трубу.

Хороший исследователь-консультант сразу начнёт затяжной и крайне острый конфликт. Это вынужденная необходимость, которой практически никогда не удавалось избежать. И исход конфликта может быть разным.

Первый и самый благоприятный ― корректировка в соответствии с позицией исследователя-консультанта. Да, возможны какие-то послабления в некоторых пунктах, но основа и весь проект ― без изменений.

Второй, не самый благоприятный ― полная нестыковка интересов, отказ от внедрения.

Я всё это знал, потому что у меня были хорошие связи с Научно-исследовательской частью в прошлой жизни. И историй там была масса.

Самое интересное, что фундаментальных отличий в заданных ситуациях на данном этапе я не наблюдал. Что в прошлой жизни люди не хотели коммуницировать за пределами собственных отделов, что в этой. Что тогда людям было сложно перестраиваться и меняться, что сейчас.

Я бы даже сказал, тем более сейчас. Всё-таки 1980-й год, в Советском Союзе доминировала патерналистическая модель управления. И отчасти оно и верно, потому что без авторитетного руководителя, что тогда, что сейчас всё шло прахом.

С другой стороны ― здесь эта модель была возведена в абсолют. А значит, что всё минусы, недостатки и слабые стороны тоже были в абсолюте.

Внезапно я одёрнул себя. Пока я разносил бумаги по отделам, я начал прикидывать, как можно было бы этот проект реализовать. Но на данный момент ― это не моя головная боль. Я не должен был об этом думать. Тем не менее, я думал.

Это было ошибкой хотя бы потому, что у меня было недостаточное количество вводных. Нужно было съездить на предприятие, посмотреть, какая там сложилась ситуация, провести первичный анализ…

Так, стоп!

Пусть Пономарёв разбирается. У меня задач что ли нет? Если я сейчас ещё и начну проводить полноценное исследование, то я точно ничего и никогда не сдам.

А тем временем у меня была философия на носу. Нужно было решить вопрос с этим предметом. Желательно так же быстро, как и с технологиями социологических измерений.

Я остановился посреди коридора.

Ведь я совсем никак не отпраздновал победу. Я же провёл такое грандиозное выступление, я же выучил целый учебник и практически пересказал его слово в слово.

Да так пересказал, что сам преподаватель был в шоке.

И я никак себя не наградил за это?

Тут я задумался. А как я мог себя наградить? Ну я сказал себе, что я молодец. А дальше что? Денег на какие-то сладости нет. Как говорится, нет денег ― нет проблем. В моём же случае ― нет награды.

Я даже слегка приуныл. Нет, надо было хоть что-нибудь сделать. С этими мыслями я вернулся обратно в НИЧ. На часах было уже почти двадцать ноль-ноль. Внутри царила атмосфера теплоты, спокойствия и доверия. Но что-то было не так.

Да, Пономарёв, Бакунин и Кабанова сидели за столом и чаёвничали. До меня долетал запах сахарного печенья, чёрного цейлонского чая и клубничного варенья. У меня аж слюнки потекли.

Но все трое уставились прямо на меня. И во взглядах было нечто меня напрягающее. Я никак не мог объяснить, что именно.

Наконец повисшую в воздухе гробовую тишину нарушил Пономарёв.

– Дмитрий Владимирович, ― улыбнулся он, ― мы вас ждали. Тут всплыла одна подробность о вас, о которой мы и подозревать не могли. Надеюсь, вас не затруднит прояснить ситуацию?

Глава 18

― Что за подробность? ― нахмурился я.

Больше всего я опасался того, что меня снова попрут отсюда по каким-то надуманным причинам. А ведь только я подумал о том, что всё налаживалось. Только я размечтался о какой-то маломальской стабильности.

– Ну как что за подробность? Вон, Кристина Анатольевна нам рассказала про ваше блистательное выступление по технологиям социологических измерений. Поздравляю вас, Дмитрий Владимирович. Вы и правда выучили весь учебник Поваренко?

Я выдохнул и даже опёрся на стену, чтобы слегка прийти в себя. Я уж опасался, что сейчас будет какой-то разнос. Но нет. Кристина просто рассказала, какой я классный и умный.

Спасибо ей огромное за это. Надо будет как-нибудь попросить коллег, чтобы не говорили со мной загадками, а выкладывали всё сразу как есть.

Больше всего я ненавидел эти дурацкие прелюдии, когда ты находился в подвешенном состоянии и не знал, чего думать и чего ждать от последующих фраз или действий.

– Ах это, ― махнул рукой я, ― легкотня. Да, я действительно выучил весь учебник.

– Да ну бросьте, Дмитрий, ― изумился Бакунин, ― выучить весь учебник? Сколько времени у вас на это ушло?

– Его словно подменили, ― вмешалась Кристина, ― Он в жизни не выучил и параграфа, а тут целый учебник за неделю. Поршнев, признавайся, ты стал жертвой научных экспериментов, и тебе пересадили мозг?

Она даже не представляла насколько близко была к правде.

– Да ну быть того не может! – воскликнул Пономарёв. – Присаживайтесь уже к нам, что ж вы в дверях встали, Дмитрий?

Я сел. В помещении пахло клубникой, всё из-за варенья, что стояло открытым посреди стола. Бакунин аппетитно подмешивал одну ложечку за другой в чай, чтобы придать ему сладости.

У меня аж слюнки потекли. Так сильно хотелось чего-то сладкого. Но я не решался взять что-то со стола. Всё-таки Кристина говорила, что они скидываются на сладости к чаю. Не хотелось объедать людей, которые голосовали собственным рублём за яства.

– Налетайте, голубчик, – улыбнулся Бакунин, – Право, вы как не родной.

Я улыбнулся в ответ и попытался отказаться из вежливости. Чтобы не прослыть нахлебником. Ибо ощущение, что меня подкармливают, словно голубя, было крайне неприятным.

– Да ну что вы? Ешьте, давайте! Мы празднуем. Большое дело сделали всё-таки, – продолжал Бакунин, за что я ему был крайне признателен.

Но ограничивать себя всё-таки приходилось нещадно. Будь моя воля, я бы смёл со стола всё, что тут стояло и даже не моргнул бы. Варенье, печенье, четыре чашки чая, хлеб и сахар. Всё полетело бы в топку.

В этот момент я понял на что я потрачу всю свою первую зарплату. На еду и сладости. Отъемся до отвала так, чтобы аж пошевелиться было бы сложно.

– Благодарю, – улыбнулся я и взял ложечку варенья, – чай с клубничным вареньем – нечто, всегда любил. Особенно в аспирантуре.

Произнёс я, вспоминая с приятной ностальгией свою прошлую жизнь.

– Аспирантуре? – приподнял брови Пономарёв. – Какая аспирантура? Вы же ещё не закончили основное обучение.

Я тут же осёкся.

– Ну я хаживал туда, – нервно хихикая, произнёс я, – Физически там был, а не учился, конечно же.

Все рассмеялись.

– А то мы уж подумали, что вас и впрямь подменили, – воскликнул Бакунин, – Студент, который поступил в аспирантуру ещё до окончания основного обучения. Да такое можно смело по телевидению показывать. Исключительная история получилась бы.

– Несомненно, – улыбался Пономарёв, – но вот что мне скажите, Дмитрий Владимирович, – он макнул рафинад в чай, подождал, пока тот подмокнет, а затем причмокивая обсосал его, – Кристина тут обмолвилась словечком, что вы недурно разбираетесь в трудовых отношениях и их регулировании.

Началось.

– Вы когда успели так поднатореть? И действительно ли разбираетесь, Дмитрий?

– Когда успел – это вопрос философский, Арсений Витальевич, а вот разбираюсь ли я? Ну что-то понимаю, да.

– А вы поскромнели с нашей последней встречи, – улыбнулся он.

Я «поскромнел» по целому ряду причин. Во-первых, не было нужды сейчас производить на кого-либо впечатление. Я уже находился там, где мне нужно и делал то, что мне было необходимо для продвижения. Пусть на данном этапе это и было бесконечно мало, практически ничтожно по сравнению с тем, что я планировал делать в будущем, но я и начинал с позиций очень низких. Я бы даже сказал – позиций отрицательных. Позиций сильно ниже ватерлинии.

Во-вторых, в научном сообществе в целом не приветствовалась наглость. Точнее, не приветствовалась наглость в открытом виде. Всё самое наглое, что мог сделать учёный, он должен был воплотить в своих исследованиях. Он должен нагло опровергать теории, гипотезы, нагло подвергать сомнению сложившиеся аксиомы и подкреплять всё это складной аргументацией. Да так, чтобы кома носу не подточил.

А в личном общении нужно было всегда оставаться вежливым, учтивым и нарочито скромным. Во внешнем виде – это тоже должно было проявляться.

Неброская, но официальная одежда. Коричневый, синий, в крайнем случае – серый пиджак. Сорочка белая, иногда серая, очень редко цветастая. Брюки, разумеется, в цвет пиджака.

Никаких широких лацканов, никаких броских, широких воротов сорочки. Всё должно быть настолько умеренно, насколько это возможно, чтобы оно не доходило до откровенного китча.

Если коллеги обсуждали ваш внешний вид, а не ваши научные достижения, значит вы двигались куда-то не туда. Впрочем, я знал многих учёных, которые ставили внешний вид во главу угла, даже не задумываясь о науке.

Видимо, они считали, что написать докторскую, а потом постоянно кататься по лекциям, мастер-классам и семинарам – это и есть та самая жизнь успешного учёного.

И, глядя на своих новых коллег я мог с лёгкостью сказать, кто из них действительно занимался наукой, а кто хотел лишь научного флёра вокруг его личности и не более того.

Кристина хоть и местами несуразная, неумеющая подбирать себе наряды, но всё же выбирающее что-то закрытое, неброское. При её-то двух серьёзных достоинствах.

Я никогда её не видел в чём-то обтягивающем. Если она надевала юбку, то обязательно сильно ниже колен. На ногах всегда тёмные плотные колготки. Никаких каблуков выше пяти или семи сантиметров.

Сверху обычно мешковатый свитер, который на ней откровенно висел. Но даже он не способен был скрыть природные достоинства этой девушки.

Поэтому она ещё иногда надевала сверху вязаный кардиган, производства особого предприятия под названием «Бабушкина внучка».

Клетчатый, блёклый, но я уверен, что жарче него на этом свете одежды не было.

Поэтому можно было сказать совершенно однозначно, Кристина – дама про науку. Пусть она ещё студентка, многого в этом научном мире не понимала, но однозначно стремилась к знаниям, к карьере в этом направлении.

В противовес ей Пономарёв. Высокий, полный мужчина, лицо которого в момент нашей первой встречи было покрыто щетиной, сейчас был идеально выбрит.

Даже небольшие усы были подчёркнуто ровные, словно он полчаса провёл перед зеркалом утром, чтобы задать идеальный контур.

Сорочка голубого цвета сразу бросалась в глаза. Такие редко носили люди, увлечённые наукой. Чаще те, кто был в науке, так называемым «менеджером». Человек, у которого много связей, много энергии, но тратить её он предпочитал на общение, а не на научные достижения.

И Пономарёв был идеальным олицетворением такого «менеджера». Очередным подтверждением был тёмно-бордовый костюм, который издалека мог показаться коричневым. Но в солнечную погоду, когда прямые лучи падали на него, раскрывался во всей своей красе.

На костюме появлялись ярко-красные отблески.

Да, это был полный китч и носить такое – настоящий подвиг для человека из науки. Однако, он был начальником со связями и мог себе позволить. Тем более, ему, видимо, было очень важно обращать на себя особое внимание.

– Так, коллеги, – обратился к нам Пономарёв, – прошу прощения, необходимо отлучиться ненадолго. Чтобы к моему приходу стол был пустой. И я имею ввиду не уборку. Ешьте, ешьте!

Сразу после того, как он покинул помещение, Бакунин сильно оживился.

– Нет, ну вы видели этот костюм? – изумился он. – И где он только достал этот красный пиджак? У меня в глазах до сих пор рябит.

– Не такой уж и яркий, Игорь Львович, – встала Кристина на защиту Пономарёва, – Просто Арсений Витальевич любит производить впечатление.

– Нет ну… Ну… – Бакунин не находил, что сказать на это и махнул рукой. – Ай, впрочем, его дело. Я уже ему сколько лет говорил, чтобы мы монографию совместную завершили? Нет, костюмы он покупает, а к монографии не притрагивается.

Всё происходящее было идеальным олицетворением моей довольно стройной теории научной иерархии.

К слову, сам Бакунин был как раз гораздо больше про науку, чем все здесь вместе взятые. Белая сорочка, серый пиджак, короткий рукав пиджака. Потому что учёные имели плохой глазомер и в целом плохо ориентировались в одежде. Это было абсолютно нормально. Поэтому он выбрал себе пиджак немного не по размеру. Но зато по цвету – идеальное попадания.

Я готов был поставить всю свою зарплату на то, что в его гардеробе было всего три пиджака: серый, синий и тёмно-коричневый.

– У Арсения Витальевича много забот, Игорь Львович, мы именно благодаря нему получили госфинансирование на исследование.

– Да я понимаю.

Кристина повернулась ко мне. Видимо, уровень её симпатии ко мне всё ещё был запредельно высоким, поэтому она слегка залилась румянцем.

Особенно потешно было наблюдать, как она пыталась скрыть этот нюанс. Но у неё, конечно же, ничего не получалось.

– Дим, а ты что думаешь? Костюм яркий у Арсения Витальевича?

– Однозначно, – ответил я, яростно пережёвывая печенье, – Коллеги, как вы думаете, когда он говорил, что нужно опустошить стол, это был приказ или рекомендация?

Атмосферу удалось разрядить, все рассмеялись. Я шутил лишь отчасти. Сейчас я не планировал это всё съедать. Но если история повторится во второй раз в ближайшем будущем, уж за мной не заржавеет.

– Кушайте, кушайте, Дмитрий, – улыбнулся Бакунин, – вы вон какой мускулистый и широкоплечий, вам столько углеводов нужно, чтобы ваш организм полноценно функционировал. Ещё и ударились в науку. Даже не представляю, сколько энергии вы тратите ежедневно.

– Дим, а ты нам поможешь с исследованием, как закончишь с текущей работой и с зачётами? – внезапно спросила Кристина.

Я аж поперхнулся чаем и забрызгал печенюшки.

– Ой, простите, – я тут же нашёл одинокую салфетку и начал вытирать, – Ну куда мне? Я же только устроился.

– Но расскажи Игорю Львовичу то, что рассказал мне, Дима! – воскликнула она. – Игорь Львович, он уловил самую суть, когда я его познакомила с исследованием.

– Да ну? – приподнял брови тот. – Прям уловил?

– Да, да! – Кристина стала подозрительно активной. – Представляете, мы ломали головы, с какой стороны бы подойти к этой «Обрите», как бы с ними начать взаимодействовать, а Дима сразу выдал несколько решений.

Насколько я помнил, я не выдавал никаких решений. Я просто стоял с умным лицом и уверенно говорил, что мне всё ясно. Однако, Кристина не просто так активничала. Может быть, она хотела, чтобы я больше времени проводил в Научно-исследовательской части, а документы разносил меньше?

– Дмитрий Владимирович, – приподнял брови Бакунин, отхлёбывая кипяточный чай, – ну вы не томите, рассказывайте. Мы же, если этот госзаказ хорошо отработаем, будем расширяться. А вы сможете поступить в аспирантуру без экзаменов, – он сделал паузу, – Ну или с минимальными экзаменами. Словечко-то за вас замолвим, уж будьте уверены. Главное – отработать исследование по высшему разряду.

Я снова чуть не поперхнулся. Аспирантура без экзаменов? Да это просто мечта! Меньше всего я хотел заниматься здесь тем, чтобы по-новой сдавать этот бесконечный поток экзаменов и зачётов.

Хоть я в целом любил учёбу и получал удовольствие от повторения изученного, но некоторые вещи я бы хотел пропустить, чтобы уже наконец заняться действительно важными вещами. А именно писать научные статьи, писать кандидатскую, готовиться к её защите, строить карьеру молодого учёного.

– Вы серьёзно сейчас, Игорь Львович?

– Ну конечно, – он прокашлялся, – но вы главное решите вопросы с вашими хвостами. А там уже ближе к аспирантуре мы за своих всегда горой, уж поверьте.

– Это правда, – Кристина кивала головой и заговорила шёпотом, – в прошлом году мы вот отправили в аспирантуру старшего лаборанта, который до меня работал.

Бакунин тоже заговорил тише.

– Только, Дмитрий, вы не распространяйтесь никому об этом, это всё только для своих.

Я улыбнулся.

– Само собой.

– А теперь поведайте же нам, как вы видите решение проблемы с предприятием «Орбита»?

И я выложил всё, как на духу. Все свои мысли по поводу организационной структуры, все свои знания касательно работы отделов, а также их взаимодействия между собой.

Кристина и Бакунин сидели молча и чуть ли не заглядывали мне в рот.

Я уже даже начал забегать сильно вперёд, формируя методологию, а также говоря об исследовательских инструментах, которые бы использовал, если бы работал непосредственно на месте.

– Подождите, подождите, Дмитрий, – поднял руку вверх Бакунин, – Вы сейчас это всё вот прям из головы взяли? Вы даже не готовились к этому рассказу?

– Конечно, а откуда ещё?

– Просто потрясающе.

Кристина сидела, держа руку у рта, и смотрела на меня завороженно. Как будто я произнёс какое-то диковинное заклинание, которое наложило на неё чары.

– Дмитрий, позвольте несколько вопросов, – продолжил Игорь Львович, – Как вы видите роль исследователя-консультанта в этой стезе? Я имею ввиду тот факт, что он с ваших слов буквально обязан протащить своё видение через конфликт. Каким должен быть этот человек? Какими качествами обладать?