Текст книги "Академик разгильдяй (СИ)"

Автор книги: Антон Щегулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

В конце концов осталось несколько фигур на доске, и мы схлестнулись в финальной битве.

– Вы только поглядите, Арсений Витальевич, ― улыбнулся Игорь, ― вы можете проиграть.

Тот хмыкнул.

– Нроиграть? Нет. Но попотеть пришлось. Шах.

Я ожидал от него этого хода. И единственное, что мне мешало ― это пешка, стоящая почти у края доски. И стояла она очень криво. Почти между клетками.

Видимо, кто-то из них задел её локтем или вроде того. Да и оказалась она там давным-давно. Возможно, Пономарёв уже не придавал ей значения. Вся битва происходила на другой части доски.

Вот бы сейчас произошло что-нибудь эдакое, чтобы я мог легонечко передвинуть эту пешку. В этом случае, я бы легчайше побеждал. Нужен был лишь какой-то повод.

Я сидел минуту, две. Думал.

– Ну что задумались, Дмитрий? Тут у вас вариантов совсем немного, ― улыбнулся Пономарёв.

– Знаю.

– Ну и давайте заканчивать это всё.

И тут мне повезло. Внезапно задул мощный ветер в окно, после чего все бумаги со столов буквально заполонили помещение. Игорь Львович и Арсений Витальевич подскочили, как ошпаренные, пытаясь поймать каждую бумажку.

А я под шумок едва коснулся пешки, передвинув её на полклетки. Теперь она стояла именно так, как нужно было мне.

Единственное, что меня отделяло от победы ― это внимательность Пономарёва.

И у меня не было ни единого повода сомневаться в его внимательности. Поэтому, как только он сядет за стол, мне нужно будет его как-то отвлечь от этой злополучной пешки.

Но как? Я лихорадочно думал, пока они собирали бумаги.

– Всё, надо закрывать это окно, ― воскликнул Арсений Витальевич, ― тем более подморозило знатно. Не находите?

– Однозначно, ― согласился Игорь.

Как только все вернулись за стол, я молниеносно сделал ход, чтобы всё внимание было на другой стороне доски.

Теперь моя судьба в руках случая. Если они не заметят, я получу место лаборанта в НИЧ. Если нет ― я пропал.

Глава 6

― Станем ли мы засчитывать этот ход, коллега? ― внезапно спросил Пономарёв.

– А что не так? ― удивился Игорь.

– А дело в том, что из-за этого хода наш юноша проиграет. Ему придётся ехать нам за билетами в аэропорт. Может быть дадим ему ещё один шанс?

– Вы вроде никогда не были сторонником второго шанса, ― улыбнулся Игорь, ― Но если вам так интересно моё мнение…

Однако, Пономарёв не дал ему договорить.

– Нет, вы правы! Никаких вторых шансов! Шах!

Он поставил слона ровно туда, куда мне и нужно было. Ни один из них не заметил смещение пешки. И я переместил короля, чтобы мне не поставили мат. Следующий ход ― я забираю пешку, и ферзём ставлю шах и мат. Главное, чтобы он походил туда, куда мне нужно.

– Вы поглядите, а он, кажется, предвидел этот ход, ― воскликнул начальник НИЧ, ― А этот ход вы предвидели?

И он пошёл конём ровно туда, куда мне было нужно. Я выстроил мастерскую ловушку, в которую он попался. Я тут же забрал пешку и поставил шах и мат.

– Шах и мат, ― сказал я, скалясь во все зубы.

На секунду повисла пауза.

– Так, подождите, ― нахмурился Пономарёв, ― но эта пешка, разве тут стояла?

– Разумеется, ― сказал я, ― иначе я бы не стал ходить так, как ходил до этого.

– Нет, нет, не может быть, ― он начал ёрзать на стуле, ― у меня все ходы посчитаны!

Но не записаны. Внутри я ликовал, но старался не подавать виду.

– Арсений Витальевич, ну это всего лишь игра. К тому же, пешка и правда там стояла, ― произнёс Бакунин.

Вот уж не ожидал, что он встанет на мою сторону. Но Пономарёв не успокаивался.

– Нет, ну подождите, ― он поднялся со стула и начал ходить взад, вперёд, ― я же чётко понимал, что победа у меня в руках, это просто не могло быть! Никак!

– Может всему виной армянский? ― поинтересовался я. ― Когда у меня ещё не обнаружили аллергию, я многое из-за алкоголя делал неверно.

Он повернулся ко мне, выпучив глаза.

– Точно, ― он поднял палец, ― Коньяк. Тут вы правы. Когда я играл с Игорем Львовичем, я был внимательнее, сосредоточеннее. А теперь… ― он сделал паузу. ― А теперь я должен вас спросить, Дмитрий Владимирович.

– Что угодно, ― улыбнулся я.

– С какой вы кафедры?

– Социологии и психологии управления, ― гордо ответил я.

– Неужто? ― обрадовался Пономарёв. ― Социология мой любимый предмет!

– Ну хватит уже, ― встрял Игорь, ― мы же люди слова, Арсений Витальевич.

– Верно! ― согласился он. ― Но шахматы – это одно, а знания ― другое. Мы же не можем взять и принять на работу человека, который даже испытаний никаких не прошёл.

– Да мы никогда так и не брали никого, ― всплеснул руками Игорь, ― Если лаборантов ещё через испытания прого…

– Цыц! Сейчас решается судьба человека, ― перебил он своего коллегу, ― Итак, Дмитрий, дайте мне, пожалуйста, определение ролевого конфликта, ну же.

– Легко!

Но сказать-то я сказал, а вот вспомнить. Мозг начал сильно барахлить. Скорость реагирования ― низкая. Над этим тоже надо было поработать.

Начальник и зам смотрели на меня не мигая, а я никак не мог вспомнить точное определение. Оно буквально крутилось на языке, но из-за плохо развитых нейронных связей, я буксовал, как идиот.

– Ну раз легко, поведайте, пожалуйста, ― не выдержал Пономарёв этой долгой паузы. Я всего лишь вас интервьюирую на должность, ничего критичного.

– Полно вам, ― снова попытался встать на мою защиту Игорь.

Но Пономарёв поднял палец, показывая тому, что он не должен вмешиваться.

– Ох, ладно, разбирайтесь, пойду чаю налью.

Я уже думал, что всё пропало, но наконец у меня в голове начали всплывать обрывки воспоминаний. С сильнейшей задержкой, но я, глядя вверх и шевеля губами, постепенно восстанавливал эти знания.

– Что же, я так и думал, ― не выдержал Пономарёв, ― Вы…

– Это конфликт, связанный с выполнением индивидом одной и нескольких социальных ролей, которые заключают в себе несовместимость, конфликтующие обязанности и требования.

Я протараторил это, как очередь из автомата. Даже Игорь обернулся и с приподнятыми бровями кивнул головой в знак одобрения.

– Что ж, это было легко! ― бросил начальник. ― Давайте по более забористым темам. Институционализация! Вперёд.

И снова я забуксовал, но мозг вроде понемногу перестраивался, и я уже думал не так долго.

– Процесс определения и закрепления социальных норм, правил, статусов и роле…

– Хорошо, давайте представим себе, что молодой человек, которого исключили из университета попытался попасть в армию, чтобы выполнить свой гражданский долг. Но туда его тоже не приняли. Далее, с ним случился тот же казус на работе. Его отказались брать грузчиком. Кто он с точки зрения социальной стратификации?

– Маргинал.

– Ну гляньте только! ― Игорь на меня указал ладонью. ― Это просто золото, а не лаборант, Дмитрий, приходите к нам послеза…

– Нет! ― повысил голос Пономарёв. ― Я не закончил!

Правда, гонять по социологии дальше он меня не хотел. Судя по глазам, он активно искал к чему придраться. И, к моему огромному сожалению нашёл. Единственное уязвимое моё место, которое оказалось так некстати прямо на столе.

– Ваша зачётка? ― он указал пальцем и, не дожидаясь ответа, тут же взял её в руки. ― Вижу, что ваша. Небось, вы круглый отличник! А нам нужны только отличники знаете ли.

– Да что же вы заладили! ― начал выходить из себя Игорь.

– Так, посмотрим, ― он начал листать мою зачётку и его глаза сначала округлились, а через пару мгновений я уловил нотку радости, ― Нет, ну вы только гляньте! Это же…

Он делал крайне драматичные паузы.

– Это же немыслимо. У вас по социологии незачёт, экзамен не сдан. Да вы… Да вы… Как вы вообще доучились до пятого курса? Нет, Игорь Львович, гляньте.

Бакунин нехотя подошёл и поглядел в зачётку. Его выражение лица никак не изменилось.

– Если мы будем набирать лаборантов по зачёткам…

– Нет! Нам это не подходит, ― перебил его Пономарёв и протянул мне зачётку, ― Ступайте, юноша, вы не приняты.

– Но как же договор? ― возмутился я.

– Никаких договоров с двоечниками, точка.

Я посмотрел с надеждой на Игоря, тот был явно на моей стороне. Однако, он ничего не делал. Просто стоял молча.

– Что ж, ― сказал я, ― было приятно поиграть.

– Приходите, когда исправите оценки, ― сказал начальник.

Я вышел из кабинета раздосадованный до ужаса. Может быть и не стоило вот так врываться? Может нужно было спокойно прийти второго или третьего января и устроиться? Но чего теперь уже поделаешь? Ничего.

Я натянул куртку и медленно зашагал по коридору, шаркая ботинками. В конце концов ни один план не бывает идеальным. И мой план дал трещину ещё до того, как я его окончательно сформулировал. Нужно было просто принять в расчёт этот момент и двигаться дальше.

Когда я уже хотел завернуть на лестницу, услышал шаги позади меня. Обернулся, опасаясь, что это снова лысый со своей бандой. Но это был Игорь Львович. Он подскочил ко мне, тяжело дыша.

– Дмитрий Владимирович, прошу простить Арсения Витальевича, ― он сделал паузу, чтобы вдохнуть побольше воздуха, ― Он просто не любит проигрывать. А ещё он становится совершенно несносным, даже если выпьет одну рюмку. Не говоря уж о трёх или четырех, которые он сегодня принял.

– Да я уж понял, ― грустно буркнул я, ― в любом случае с праздником вас. А я уж как-нибудь найдусь на других кафедрах.

– Нет, подождите, Дмитрий, ― он огляделся по сторонам, ― Успеваемость в нашем деле ― не главное. Главное ― результат. А вы, между прочим, башковитый парень. Такие нужны в НИЧ. А вдруг уйдёте к конкурирующим кафедрам? Мы хотим растить своих специалистов, которые будут двигаться потом выше по карьерной лестнице и будут нам помогать получать хорошие государственные заказы.

– Что же вы предлагаете?

– Вы приходите, Дмитрий Владимирович, приходите третьего января. Я буду тут. Подготовим документы, пройдёте инструктаж по пожарной безопасности, всё подпишете, а четвёртого уже выйдете на работу.

– А как же Арсений Витальевич?

– Арсений Витальевич отходчивый. Но гордый. Сам никогда не извинится. Однако, ситуацию понимает. Тем более, он возвращается четвёртого из командировки. Поэтому вы уже будете формально оформлены. Да, нужно будет ещё побегать по инстанциям, но он препятствовать не будет. Вы главное больше не выигрывайте у него в шахматы. Он очень тяжело переносит эти поражения.

Я улыбнулся.

– Ну это же потрясающие новости! Лучший подарок на Новый год! ― воскликнул я.

– Да, да, Дмитрий, ну спасибо вам за компанию. Приходите, пожалуйста. Мы вас ждём.

С этими словами он удалился. Я дождался, когда он скроется в кабинете, после чего подпрыгнул, что было мочи и начал махать руками во все стороны.

Как же хорошо всё в итоге закончилось!

* * * * *

Вечер на дворе, я завалился в комнату в общежитии и уселся работать над планом.

Итак, из хороших новостей ― работа лаборантом у меня в кармане. И я не мог не нарадоваться этому исходу событий. Но нужно было продумать и всё остальное. Работа лаборантом мне не понадобится, если меня исключат. Поэтому нужно чётко продумать нагрузку.

Для начала объём нагрузки. Восемь зачётов, четыре экзамена, государственный экзамен. И это только конец пятого курса. Тот минимум, который я обязан был сдать.

Далее, пятнадцать зачётов ― хвостов и девять экзаменов ― хвостов. Всего тридцать шесть дисциплин плюс госэкзамен.

Выпускную квалификационную работу я пока не считал ― это была подготовка совсем иного толка.

Времени у меня до девятнадцатого мая. Это примерно четыре с половиной месяца. Но мне нужно было точно высчитать все дни. Иначе никак.

Благо, в этом году двадцать девять дней в феврале. Судьба ко мне благосклонна и дала дополнительное время.

Я достал карманный календарик, чтобы точно не ошибиться в подсчётах. Ровно сто тридцать пять дней. Отлично. Если поделить на все дисциплины, то у меня в среднем на каждую будет по три с половиной дня.

Из этого нужно было вычесть рабочие часы, а также часы, которые я буду проводить на учёбе. С последними, кстати, немного проще, потому что я могу готовиться прямо на лекциях и семинарах. Так что половина учебного времени точно в моём распоряжении.

Но даже при таких раскладах у меня оставалось чудовищно маленькое количество времени на каждый предмет. Не более чем полтора-два дня.

Какой же ужас и кромешный ад. Но ничего, хорошая новость заключалась в том, что большинство предметов по своей специальности я знал на зубок. А значит, к ним готовиться, либо не придётся, либо придётся, но совсем чуть чуть.

Высшую математику я задвинул на февраль-март. С ней вопрос решать будет сложнее всего. Начинать с неё точно не стоило. Чуть пораньше в своём напряжённом расписании я закинул правоведение. Я планировал заняться им в конце января. Ещё пораньше Историю КПСС. Эту дисциплину нужно было начинать учить заранее, там слишком много подводных камней.

Ну и где-то с середины января я думал заняться информатикой.

На раскачку я себе выделил около пяти-шести дней. Мой нынешний мозг был абсолютно не готов к таким высоким нагрузкам. Я не был уверен, что и через пять дней он будет готов. Но больше времени на раскачку у меня не было.

Сон ― важнейшая часть, без него ничего не выйдет. Несмотря на то, что времени было мало, если бы я профукал сон, то я бы профукал своё физическое состояние.

Мне нужно было находиться в тонусе. Кровоснабжение должно быть отличным. А значит к хорошему качественному сну, который должен продолжаться не менее восьми с половиной часов ежедневно, я добавил ещё и ледяной душ.

Если принимать ледяной душ невыспавшимся ― пиши пропало. Только больше спать захочется. Но если ты бодр и полон сил, то и ледяной душ в тему. Разгон крови, плюс закалка. Впереди конец зимы и начало весны. В это время проще всего заболеть. А если я закалён, то мне это не страшно.

Закалку я решил дополнить аскорбиновой кислотой, которая продавалась в каждой аптеке. Стандартная доза витамина С 80 миллиграмм в сутки на взрослого человека, и я получал дополнительную защиту от болезней.

Марлевые маски вносить в список не стал. Как показывала практика, лучше делать упор на укреплении организма изнутри, нежели снаружи. Ко всему прочему, ни марля, ни даже специальная ткань с пропиткой ― не спасут от болезни, передающейся воздушно-капельным путём.

Далее, я полностью расписал весь план по подготовке к каждой дисциплине.

На какие-то выделил один вечер, на другие аж четыре дня. Разумеется, я выделял по четыре дня на те, где я был меньше всего уверен в своих силах.

Точнее как, в своих силах я был абсолютно уверен, не уверен я был в своём чёртовом мозге, который люто подтормаживал.

Всё равно, что поменять оперативную память с шестидесяти четырёх гигабайт на восемь. Неплохо так откатиться в прогрессе.

А ещё я ощущал, что процессор тоже подменили с кор ай семь, на пентиум четвёртый.

Одно радовало, блок питания был просто космический. С сердцем Дмитрия Поршнева я бы мог запитать хоть пятьдесят пентиумов четвёртых. Да вот толку от этого? Если материнка тоже не шибко тянула.

С другой стороны ― охлаждение в этом теле стояло передовое. По ощущениям с такими лёгкими я мог бы пересечь Босфор и даже не сбить дыхания.

Правда, всё это становилось по-настоящему возможным лишь спустя время. Когда весь алкоголь и токсины покинут организм. А сейчас я до сих пор пребывал под лёгким воздействием салата, которым меня накормил Михалыч.

Готов поклясться, он туда случайно пролил немного водки. Или намеренно. Я уж не знал точно. Но так хотелось есть, что чёрт с ним. Нет времени переживать из-за того, что уже случилось.

Далее, мне предстояло раскидать план подготовки к ВКР. Тут нужно было идти по проторенному маршруту. Я уже писал дипломную работу по социологии в прошлой жизни. Напишу и в этой. Тему возьму ровно ту же самую: «Роль социальных групп в обществе и основные принципы возникновения квазигрупп, на примере аудиторий вузов».

Во-первых, я эту тему в целом отлично знал, во-вторых, я уже защитил одну выпускную квалификационную работу на эту тему, а значит смогу защитить и вторую. В-третьих, практическая часть будет полностью сосредоточена внутри вуза. Мне не нужно будет выезжать куда-то, чтобы провести исследование, а значит, я сэкономлю время, силы и нервы.

Беспроигрышный вариант.

Одна из главных сложностей ― государственный экзамен. Во-первых, билеты дадут заучить только в конце семестра. Во-вторых, там будет реально много билетов. Сложность ― оперативно выучить. Но есть и позитивный момент. Когда я доберусь до госэкзамена, у меня уже будет такая база знаний благодаря всем закрытым хвостам, что можно будет готовиться лишь вполсилы. Это радовало.

Подготовку к госам я назначил сам себе на середину апреля.

А старт ВКР я планировал уже в ближайшее время. Её я размазал на четыре месяца тонким слоем. Каждый день по чуть-чуть и будет результат. Главная сложность ― это список литературы, соответствующий тем учебникам, которые сейчас в обороте. Но это я легчайше решу через библиотеку за два три посещения.

Написать теоретическую часть будет вообще легче лёгкого. У меня в голове хранилась вся необходимая информация. Таки любимый предмет. Практическая часть ― посложнее. Нужно будет расписать методологическую базу, а после ещё и провести исследование. Тут придётся договариваться с преподавателями, бегать по аудиториям, раздавать листки с тестированиями. Но я активный и коммуникативный, так что без проблем.

Интерпретационная часть самая душная, но это будет тоже легко, потому что там главное расписать побольше вариаций по результатам тестирования.

А вот по хозяйственной части придётся заморочиться. Мне понадобится куча бумаги, а также связи с издательским домом, чтобы не писать все тесты вручную. Как они мне предоставят свои мощности, я пока не знал. Но надо было что-то придумать. Я сам чокнусь писать столько материалов от руки.

И самое главное, с чего стоило начать ― это зачёт по социологическим методам исследований и экзамен по социологии, которые я завалил на втором и третьем курсах.

Если начинать с побед, то мотивации всегда будет больше. А я, несмотря на память прошлой жизни, зависим от дофаминовых и серотониновых всплесков.

Поэтому ещё одна проблема, которая могла появиться на моём пути ― это выгорание. Если выгорю, то это хуже болезни. Пиши пропало. Апатия, депрессия, лежание на кровати, плевки в потолок. Если во время болезни ещё можно как-то мобилизовать свои ресурсы и начать действовать, то вот в апатии действовать никак не получится.

Я вписал в свой план прогулки по яблоневым садам и меж зарослей сирени. Судьба меня баловала, так как и то, и другое находилось на территории университета. Даже ездить далеко не нужно было.

Разумеется, апатию можно было вылечить и с помощью других людей. Например, найти себе хорошенькую девушку, которая будет ласкать, обнимать, целовать и успокаивать. На многих мужчин ― это и вправду благотворно влияло.

Но в моём случае возникал серьёзный риск длительных отношений с обязательствами, которые абсолютно невозможны до моего поступления в аспирантуру.

Так что я выкинул из головы эти мысли, несмотря на то, что моё тело отреагировало приятными мурашками.

Похоже, спорт и совокупление с противоположным полом ― вещи практически неотъемлемые. И я надеялся лишь на то, что тело не подведёт за эти четыре месяца, и мне не придётся гоняться за юбками, лишь бы снять напряжение, мешающее концентрации.

На всякий случай добавил себе в список раз в месяц выбираться куда-нибудь за пределы университетской территории, чтобы уж совсем с ума не сойти.

И на какие только ухищрения не приходилось идти, лишь бы реализовать мой план, который по сути простой до одури.

Получить диплом Московского Института Управления.

Глава 7

А начать нужно было в первую очередь с себя и с того, что меня окружало.

Когда я наконец закончил писать план, отбросил шариковую ручку и выдохнул, я обратил внимание на ту помойку, в которой мы жили с Артёмом.

Во-первых, все вещи были раскиданы, словно не существовало шкафов, вешалок и комодов. Строго говоря, у нас в комнате был лишь один комод. Но когда я его открыл, выяснилось, что он почти пустой. Все вещи снаружи.

Во-вторых, воняло. Потом, прелостью и старой бабкой. Уж не знаю, откуда взялся последний запах. Может Артём приволок эти бабушкины серые шерстяные платки и затолкал подальше за кровать, чтобы благоухало?

Коллекционер, блин. Ладно, шутки шутками. А запах никуда так просто не выветривался. Даже если проветривать. Ведь я в первую очередь так и сделал. Знатно задубел за двадцать минут, закрыл окно. И запахи, чёрт подери, тут же вернулись! Хотя секунду назад было свежо.

Здесь нужна была генеральная уборка.

Я провёл пальцем по полу. На кончике остался то ли жир, то ли ещё чего. Фу.

Потом я вспомнил, что мы оба тренировались на полу. Отжимания, скручивания и прочее. Понятно. Следы пота и кожных выделений. Это всё нужно было срочно отмыть.

Я встал, ещё раз бросил взгляд на старый деревянный лакированный тёмно-коричневый стол. На нём всё ещё лежало кольцо, с которым распрощалась Алла.

С одной стороны я чувствовал, что кольцо не моё. Наверняка бывшего владельца тела связывали с Аллой очень тёплые чувства и эмоции. Кольцо, кстати, недешёвое, с бриллиантом. Правда вряд ли с настоящим. Но всё же, на такое можно было полгода копить, разгружая вагоны.

И вот оно тут. Передо мной. Что мне с ним делать? Оставлять здесь прямо на столе? Вряд ли хорошая идея. Двери в комнаты хлипкие. Проходной двор. Кто-нибудь утащит.

Уж лучше пусть при мне будет. Я сунул его в карман своих безразмерных тёмно-синих спортивных штанов в белую полоску. Строго говоря, она была белой когда-то давно. Когда эти штаны были новые.

А сейчас полоски стали серыми, местами даже желтоватыми. Майка ― алкоголичка чёрного цвета не менялась с прошлого года.

Я ухмыльнулся. Эти шутки никогда не потеряют свою актуальность.

Но, надо было признать, в зеркале я видел крайне атлетичного молодого человека. Майка лишь подчёркивала мою мускулатуру.

Внезапно, я испытал неведомое доселе чувство глубокой удовлетворённости своей физической формой. В прошлой жизни я не был толстым или пузатым. Но спорта в ней было чуть больше, чем абсолютный ноль.

Лишь во времена службы в армии я там едва-едва сдал нормативы, после чего забыл, как страшный сон. Моё старое тело любило только умственные нагрузки. А тут ровно наоборот.

И пребывая в каком-то затуманенном состоянии рассудка, я упал и сделал сто двадцать отжиманий, даже не запыхавшись, затем резкий бой с тенью…

Так! Стоп! Хватит заниматься всякой чушью!

Я одёрнул себя и вышел в коридор. Перво-наперво порядок в комнате. А для этого нужна хотя бы тряпка, вода и какая-нибудь бытовая химия.

Как на ловца бежал зверь, так мне навстречу шла Ленка Пискунова. Отличница, комсомолка, и местами даже красавица. Разумеется, не всеми, ибо мне не нравились слишком далеко посаженные друг от друга глаза. Хотя многие находили ― это привлекательным, я не входил в это число.

– Пискунова! ― крикнул я через коридор. ― У тебя средство моющее есть?

Она нахмурилась и подошла поближе.

– А тебе зачем, Поршнев?

Через секунду она принюхалась, поморщилась и оглянулась по сторонам. Затем подошла ещё поближе.

– От тебя что ли пахнет? Теперь понятно, зачем тебе порошок.

– Запах исчезнет, когда я закрою хвосты, ― как ни в чём не бывало сказал я, ― Правда, в этот момент мне понадобится целая ванна порошка, я буду резвиться и пускать пузыри от счастья.

– В твоём стиле, ― снисходительно буркнула Ленка.

– А в твоём стиле спасать мужчин от неизбежной участи?

– Это какой же?

– Ну например, вышла бы за меня замуж?

Она презрительно фыркнула.

– Нет, конечно, даже если бы ты помылся прямо сейчас и нацепил костюм.

– Вот о чём и речь! ― обрадовался я. ― Не перевелись на Руси женщины, готовые своим отказом спасти жизнь мужчине.

Поняв, в какую игру я её втянул, она открыла рот от недоумения, замахнулась, чтобы влепить мне оплеуху, да не попала. Рефлексы сработали.

– Ну козёл, а! ― она скрестила руки на груди. ― Дай пройти, я спешу.

– Сначала порошок, мне надо комнату убрать.

– Давно пора, ― ответила она, ― уже все проходящие мимо жалуются на запах.

– Нет, общедомовой запах ― это из мусоропровода, ― я показал пальцем на него, что находился почти напротив нашей комнаты, ― А у нас просто спортивное недоразумение. Ну так что? Есть порошок или нет? Уж сколько треплемся тут попусту?

– Есть порошок, ― прищурилась она, ― но я с тобой поделюсь им только, если поможешь мне.

Я закатил глаза и вздохнул.

– Ну что ещё там?

– Ой, да не напрягайся ты так, Поршнев, голову не перетрудишь. Сумки потаскать надо.

– Этого я и боялся.

– Ну не хочешь, как хочешь!

– Я не говорил «нет».

Она упёрла руки в боки.

– Ну так что? Поможешь?

– Куртку только накину.

– Заходи потом ко мне.

Я метнулся за курткой, натянул ботинки, оставил зачётку на столе, чтобы больше никто не мог в неё случайно заглянуть, а затем намылился к Пискуновой.

При входе в комнату стояли два завязанных мешка. Большие. И наполненные чем-то, что действительно выглядело тяжёлым. Что ж, в прошлой жизни, я за такое бы даже не взялся. Уверен, силёнок бы не хватило.

А тут ― легко. Главное, чтобы тащить недалеко. А то даже такой атлет как я мог надорваться.

Она жестом указала на два мешка. Я нагнулся и ухватился за каждый одной рукой.

– Ничего себе ты Геракл. Обе что ли за раз потащишь? ― удивилась она.

Я попытался поднять их и понял, что мешки-то увесистые. Неприятно, но не критично. Тело вполне выдерживало нагрузку. Я даже не покраснел.

– Во даёт, ― выпучила глаза Ленка, ― Ну пошли скорее, пока у тебя пупок не развязался.

– Скорее у тебя косичка твоя развяжется, чем у меня пупок.

– Это хвост, дурень, ― возразила она.

– Конский, я надеюсь? ― улыбнулся я. ― Куда чапать?

– Ох, и отвесила бы я тебе подзатыльника, коли не тащил бы мешки эти.

– Да уж, туда как будто кирпичей навалили.

– Ну дык, они и есть.

Я удивлённо посмотрел на неё.

– А что? В хозяйстве пригодится. Стенку разбирали рабочие, я подсуетилась и попросила кирпичи сложить мне аккуратно. Выкинули бы? Или ещё хуже ― кто другой перехватил бы. А у нас на даче как раз лестницу надо сделать.

– Дача, кирпичи, лестница, от вы вельможи!

На этот раз я получил кулаком в грудь.

– Мы честная семья, честно работаем! А кирпичи не я, так кто-нибудь другой бы утащил.

– Не мы такие, жизнь такая, ага.

Тащить пришлось не очень далеко, но по морозу ― неприятно. Пару раз даже останавливался, чтобы отдохнуть. Ленка, кстати, даже как-то пыталась помочь. Хоть это были жалкие попытки, которые не сильно облегчали ношу, в целом приятно, что человеку не наплевать.

Наконец мы дотащились до нужного двора на Рязанском проспекте, она открыла дверь, впустила меня вперёд и вызвала лифт.

– Фух! ― вытерла она пот с о лба.

– Намаялась, бедняжка? ― с улыбкой спросил я.

Она сделала недовольное выражение лица и скрестила руки на груди.

– Вот тебе лишь бы хохму давить или издеваться.

– Первое, ― сказал я, ― для издевательств у меня недостаточно времени, а самое главное ― желания. Лучше делать хорошо себе, чем плохо другим людям.

Она нахмурилась.

– Ты с каких пор такой рассудительный философ?

– Философ ― это Бэкон, Кант, Бердяев и даже в какой-то степени Юнг. Правда до того, как он изобрёл арт-терапию и перестал для меня существовать, как учёный.

– Пятёрка по философии у меня, а ощущение, что я на твоём фоне должна удовл иметь. Ты где нахватался всего этого, двоечник? Или это так влияет приливающая к мозгу кровь во время нагрузок?

– Если бы оно так было, я бы на боксе цитировал Сартра, а не бил лица. Впрочем, с последним я в принципе завязал.

Она подошла и потрогала мой лоб рукой.

– Вроде температуры нет, ― нахмурилась Пискунова, ― а бредит, как больной.

Мне нравилась её способность подхватывать мои разгоны. Она даже стала симпатичнее в моих глазах после этой прогулки. Но в любом случае у меня была конкретная цель, которая никак не пересекалась с противоположным полом.

Наконец приехал лифт, и я затолкал туда мешки.

– Хоть бы выдержал, иначе полетим с пятого этажа камнем, ― переживала Ленка.

– Уроки физики кое-кто явно прогуливал. Да и домишко у вас не шибко старый, я тут ещё спустя почти сорок лет побываю и не раз.

– Чего-о? ― удивилась она.

А я понял, что лишку болтнул.

– В своих э-э… В своих мечтах, вот.

Она приподняла брови.

– Ну точно чем-то болеет.

Мы приехали на этаж, я уже порядком облившись потом на морозе, дотащил мешки до квартиры, а затем и внутрь закинул.

Ленкина семья жила неплохо. Не похоже было на коммуналку, не было этого длинного коридора, да и посторонних тоже.

– Ещё и не коммуналка, во даёте.

– Была когда-то, ― ответила она, ― а потом папа как-то договорился, что-то там выменял, переменял. Короче, я не разбираюсь особо. В общем, теперь здесь никого кроме нас.

– Да-а, и всё это ради порошка, чтобы комнату помыть, ― я нахмурился, ― Так, секундочку! А какого ляда ты в общаге живёшь, если у тебя квартира через дорогу?!

– Я в общаге уже не живу, ― фыркнула она.

– А чего ты там забыла тогда сегодня?

– Ты только что тащил то, что я забыла.

– Ты явно что-то от меня скрываешь, ― прищурился я, ― Но ничего. Главное, чтобы у меня на руках был порошок.

– Ой, заладил тоже, сейчас достану из ванной, ― она прошла через небольшую прихожую в комнату, ― Можешь раздеться пока. Чаю попьём. Да и мокрым обратно на мороз идти ― такое себе.

– Ну лады.

Я снял ботинки, отряхнул их от снега, чтобы быстрее сохли, скинул с себя куртку. Она где-то копошилась. Затем, прискакала обратно довольная и с пачкой «Лоска».

– Забирай, там половина. Надеюсь, хватит.

Не успела она это сказать, как послышался щелчок открывающегося замка двери.

– Вот чёрт! ― тихо произнесла она. ― Это родители. Они должны были приехать только завтра.

Открывали неспеша.

– Быстро за мной!

Она схватила меня за руку и потащила в комнату.

– Надо куда-нибудь спрятать тебя.

– Это ещё зачем?

Она схватила мои ботинки.

– Если отец тебя увидит, почувствует этот запах от тебя, а ещё, не приведи господь, начнёт с тобой разговаривать, то он будет в бешенстве.

Ещё один щелчок замка, после которого послышались споры за дверью. Отец и мама явно что-то не поделили.

– И что?

– Да ничего, он сразу подумает, что я жениха себе нашла, ― она сделала паузу, ― а они оба меня уже задолбали с этой темой.

И тут я улыбнулся во все зубы.

– Не вздумай, Поршнев! Не вздумай, зараза! Мне такой жених и даром не сдался.

– А ты думаешь я буду тут под кроватью или в шкафу прятаться, как сыч?

– Нет, нет, нет, нет, нет! Умоляю!

Но уже было поздно, я встал в прихожей в предвкушении знакомства. А Ленка встала сзади и начала нервно грызть ногти.

– Пожалуйста, не вздумай разыгрывать комедию. Ты просто мой друг, который помог донести кирпичи.