Текст книги "Академик разгильдяй (СИ)"

Автор книги: Антон Щегулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Открыв глаза, я понял, что надо мной нависли две тёмные фигуры в фуражках. Не было никаких сомнений, что у меня будут проблемы из-за происходящего.

И я проклинал себя за ту безалаберность, которую себе позволил. Переродился в теле студента и первое, что решил сделать ― это устроить потасовку. Таким способом я вряд ли добьюсь желаемого.

Я сел на полу, перевёл дыхание и посмотрел вверх на представителей закона.

– Ну что ж, товарищ, вот вы и добегались, ― произнёс один из них, ― проследуйте за нами в отделение.

* * * * *

Уже когда мы вышли из здания университета, я прочёл на нём МИУ вместо привычного ГУУ. Уже будучи на заднем сидении жигулей, я осознал, что это вовсе не тот год, о котором я думал изначально. И уже по прибытию в отделение, я краем глаза увидел кусочек газеты, где было написано:

«Товарищи, с новым1980-м годом!».

До меня окончательно дошло, что вокруг вообще происходило, и куда я попал. Стало понятно, почему не было Главного учебного корпуса. Его построят лишь через пятнадцать лет в 1995 году. Вместе с ним не было и Центра учебно-воспитательных программ, не было бизнес-центра на территории университета.

Но это значило, что тут всё ещё были прекрасные, раскидистые яблоневые сады, которые полностью вырубили уже в двухтысячных. Здесь также наверняка остались сады сирени, которая зацветёт в мае и будет радовать всех аллергиков вуза своим бесподобным запахом.

– Значит, 1980-й год, говорите, ― выдохнув, произнёс я.

– Ты гляди на него, ― произнёс милиционер, ― До белочки допился.

– Я уже давно протрезвел, ― вздохнул я, ― Слушайте, товарищи милиционеры. Отпустите, а? Стыдоба-то какая.

Мне было так грустно находиться в отделении, что хотелось лезть на стену от позора. В прошлой жизни меня с милицией связывал разве что интернет. Ни разу в жизни меня не останавливали на улице. И уж тем более никогда не привозили в отделение.

– А чего стыдиться, Поршнев? Ты у нас гость частый, репутация у тебя дурная. Вот и посидишь. Новый год продолжишь праздновать, как протрезвеешь.

– Частый? ― искренне удивился я.

– Ну точно до белки допился, Васильич, ― хмыкнул первый, ― Может его двое суток подержать?

– А сами что делать будем? Бдеть двое суток? Посидит несколько часов и хватит. Безобидный он, если его палочкой не тыкать, ― пробубнил Васильич.

Ну приплыли, я ещё и по отделениям ходок. Ужас. Просто ужас. Нет, с этим надо однозначно завязывать. И не просто потому, что мне не нравилась сложившаяся ситуация.

На дворе 1980-й год. Социалистический строй, никаких технологий, интернета и прочего. Если я вылечу из универа, у меня не просто не будет никаких возможностей. Я потеряю доступ к библиотеке, к базе научных знаний.

Я не смогу заниматься любимым делом. Отправлюсь прямиком на зону или в Сибирь на заработки. Я ничего не имел против реальных работяг и глубоко уважал их труд. Но и присоединяться к ним не было никакого желания.

Мне нужно было конспектировать, конспектировать, конспектировать. Как завещал батюшка Ленин. Меня не интересовали интриги, меня не интересовала политика, меня не интересовали гулянки, попойки и даже вкусная еда.

Меня интересовала моя карьера учёного, которую я профукал, померев в прошлой жизни.

Эх, кажись, Додонова сильно расстроилась. Подумать только, секунду назад она призналась мне в своих чувствах, а в следующее мгновение меня перемолотило под колёсами автобуса.

Готов поспорить, что это был автобус с гармошкой. Двухсекционный. Потому что с моей удачей в прошлой жизни, я не мог рассчитывать на смерть под четырьмя колёсами. Должны были быть все шесть.

Бедная Дашка. Такое увидеть своими глазами никому не пожелаешь. Но что поделать, у меня теперь появился второй шанс.

И внезапно, я начал улыбаться во все зубы. Да так искренне и самозабвенно, что милиционеры покрутили пальцами у виска, и махнули руками.

1980-й год. Московский институт управления. И я, который знает всё про свой любимый универ, знает все предметы на зубок и уже когда-то защитил кандидатскую.

Я сделаю самую блистательную карьеру учёного в истории этого вуза. Надо лишь разобраться с хвостами по учёбе. Плёвое дело.

Глава 3

― Двадцать четыре хвоста?!

Я заорал от ужаса, когда увидел свою зачётку днём первого января.

– Двадцать четыре?! И всё это закрыть за семестр?!

Внезапно зашёл мой сосед по общежитию и бросил сумку в угол.

– Ты чего орёшь, Порш? Давно зачётку не открывал?

– ДВАДЦАТЬ! ЧЕТЫРЕ! ХВОСТА! ― я чуть ли не рыдал.

Даже будучи всемогущим всезнайкой, который мог прогнать каждого студента по большинству дисциплин, тыкая его носом в ошибки, закрыть двадцать четыре долга было нереально.

И как только я вообще доучился до пятого курса? Это же просто нонсенс! Да меня должны были пинком под зад выкинуть отсюда уже с десятью хвостами.

– Высшая математика?! ― воскликнул я. ― Матан же на первом курсе сдают.

– Ну да, ты с первого курса эту соплю тянешь, ― улыбнулся Артём, ― Я тебе миллион раз говорил, чтобы ты нормально подготовился.

Это было плохо. Очень плохо. Единственный из всех предметов, который мне не просто не давался, а оставался тайной за семью печатями ― была высшая математика.

– Плохо, плохо, как же плохо, ― бубнил я себе под нос.

– Ты же всё равно хотел отчисляться, ― пожал плечами Артём, ― Ты даже маму просил за тебя больше не вписываться.

– Что?

– Мда, ты, я гляжу, долго отходишь от Нового года, ― вздохнул он, ― Фамилия у тебя какая?

– Поршнев.

– А Поршнев это кто?

И тут у меня проснулось важнейшее воспоминание. Поршнев ― это ректор МИУ! Ну конечно же. Только подумать, я переродился в теле родственника Поршнева? Быть того не могло.

– Ректор нашего университета! ― выпалил я.

Артём нахмурился.

– Нет же, ― он махнул рукой, ― это секретарь парткома МИЭС.

Точно, он станет ректором вуза только через шесть лет.

– Ты же сам мне рассказывал, что твой отец ему братом приходится.

Всё становилось гораздо понятнее. Мои родители буквально вписывались за меня все четыре года через Поршнева. А он помогал мне за счёт своих связей в образовательной системе СССР. Теперь понятно, как я продержался здесь так долго.

И в качестве благодарности я планировал бросить учёбу? Немыслимо. Каким же я был бессовестным засранцем.

– Точно, спасибо.

– Тебя иногда не узнать, ― буркнул он, ― На тренировку завтра пойдёшь? Реваз Леванович тебя ждёт. Соревы скоро, надо готовиться.

– О, нет, нет, мне некогда.

– В смысле некогда? Если ты победишь на соревнованиях, тебя могут взять в сборную. Алё, спортивная стипендия! Не, не интересует?

– Не, ― твёрдо ответил я, ― у меня другие планы. Передай этому, как его, Львовичу…

– Левановичу, ― поправил меня Артём.

– Да, да, ему. Передай, что я больше не приду.

– Ты с дуба рухнул? Слушай, Диман, ляг отдохни. У тебя шиза или что?

– Нет, нет, ― я махнул рукой, ― ты не видишь? Двадцать четыре хвоста. Какой бокс? Я дай бог спать буду часов по шесть в сутки. Если не меньше.

– Да к чёрту это всё, на кону сборная. Ко всему прочему ты лучший панчер! Нам нужен твой нокаутирующий удар.

– Так стоп, ― я поднял руки, ― напомни, а сколько любительских боёв я провёл?

– Я считал, что ли?

Я сморщился так, словно съел лимон. Бывший хозяин этого тела явно не следил за здоровьем. Подумать только, такое количество боёв, что даже не сосчитать. Наверняка голова была отбита по полной программе. Пусть я пока это и не сильно ощущал, но в боксе невозможно побеждать, не отбивая свой чайник.

– Ох, чёрт, плохо, очень плохо.

– Да что плохо-то? Всё хорошо, к чёрту учёбу, выиграешь на соревах, получишь стипендию. Протянешь до весны, затем отправишься в армию, там боксёров ценят и уважают. Будешь принимать участие в военных соревах. Тебе нагретое место выдадут, прослужишь два года, не заметишь, как время пролетит. А потом вернёшься уже с регалиями и статусом, продолжишь драться на городских соревах, а потом может быть выйдешь на страну. А там уже и следующие Олимпийские на носу будут.

– Четыре года? Не морочь мне голову. Передай Леонидовичу, что я всё.

– Ага, ещё чего? Я тебе посыльный что ли? Сам иди и скажи. Если не зассышь. Ну или если когда проспишься, у тебя в башке эта дурь останется.

Он покрутил у виска и вышел из комнаты, а я остался наедине со своей паршивой зачёткой.

– Поразительно, ― говорил я сам с собой, ― ни одного экзамена на четвёрку. Все на удовлетворительно. Кошмарная стабильность.

От досады я швырнул зачётку в стену и лёг на кровать.

Нет, варианты с боксом, баскетболом, хоккеем и прочей спортивной дерготнёй точно отпадали. Я бесконечно уважал всех спортсменов и их вклад в наследие нашей страны, но это было попросту не моё. Ну не любил я работать руками. А вот шевелить извилинами ― это прям огонь. Сидел бы сутками напролёт работал, коли спать не надо было бы.

Учитывая мою текущую ситуацию, найти какой-то более менее удобоваримый выход было крайне проблематично.

Но возможно.

Во-первых, пусть Союз и был слегка закостенелым в плане социальной мобильности, варианты и возможности всё же имелись. Даже для такого отбитого, безалаберного студента, как Дмитрий Поршнев.

Во―вторых, Союз всегда поощрял, когда гражданин менялся в лучшую сторону. А я планировал измениться.

Ну точнее как? Сам-то я прежний. Моя прошлая жизнь оборвалась совершенно несправедливо и не в том месте, в котором должна была. Но вот Дима Поршнев ― это тот ещё супчик, которому воистину стоило бы измениться.

И так как он в этом теле больше не хозяин, я сделаю так, чтобы мы поднялись по этой карьерной лестнице, как можно выше.

И что самое главное, я забегал в уходящий поезд. Через каких-то одиннадцать лет вся наука и все достижения учёных станут ничтожно неважными по сравнению с политическими проблемами в стране.

Но сейчас всё ещё ценился вклад учёных по всей стране. Быть кандидатом наук ― значило получать надбавку к зарплате. Но помимо этого ― иметь статус, а также доступ ко всем знаниям мира. Без этих ключевых аспектов никакая карьера в СССР была невозможна.

И это совершенно не тот дилетантский уровень науки, который воцарился после развала СССР. В свои последние месяцы в 2019 году я довольно сильно разочаровался, как в науке в целом, так и в собственном направлении.

Это разочарование, безусловно, никак не мешало мне двигаться дальше. Но осознание, что всё постепенно летело в трубу, знания становились предметом торговли, а не человеческого процветания, иногда больно кололо в самые уязвимые части мозга.

Здесь же в 1980-м году наука не лишена смысла, она являлась столпом, на котором стояло целое государство. Наука использовалась для создания передовых вооружений, наука становилась локомотивом зарождающихся компьютерных технологий и интернета. Да и сам статус учёного вызывал восторг, уважение и пиетет. А не брезгливое фыркание.

В 2019 году назвать себя учёным на свидании с девушкой, всё равно, что обречь себя на одиночество. Опустим тот момент, что в прошлой жизни я осознанно выбрал глубокое одиночество и не баловался такими вещами, как свидания. Сам факт пренебрежения профессией ― это уже характеристика времени, в котором мы жили.

Я начал ходить взад вперёд по комнате и закрыл занавеску на окне. Яркое январское солнце мешало мне думать.

Начать стоило с самого малого. На каждой кафедре, на каждом факультете, в каждом институте всегда был дефицит лаборантов. Всегда. Никто не хотел работать лаборантом. Никто не хотел таскать бумажки и выполнять какие-то мелкие поручения от сотрудников кафедр.

Но мне не нужна была любая кафедра. Мне нужно было место, где я мог раскрыть свой потенциал, реализовать себя, при этом не помереть без денег. Ибо стипендии, разумеется, у меня не было. А родители, кажется, находились в бедственном положении, судя по письму, которое я откопал у себя на столе.

Нельзя не учитывать мою абсолютно дурную репутацию. Поэтому я точно не мог попасть на кафедру городского хозяйства. Там репутация ― это всё. И я точно знал, что чужих туда не пускали, только своих.

Финансы и кредит тоже мимо, кафедра статистики ― интересное место, но я не видел никаких перспектив в ней. Как и не видел перспектив на кафедре социологии и психологии управления. Притом, что я был учащимся именно этой кафедры.

Да, если идти в аспирантуру, то только через свою кафедру. Это закон любого университета. Все любят своих и проталкивают их, даже если этот свой ― ужасный ученик.

Однако, стартовать с этого я не планировал.

Больше всего меня интересовало сердце исследований университета. Та его часть, которая отвечала за реальные проекты, реальные разработки коммуникационных и организационных стратегий. По-настоящему рабочие управленческие методики, которые работали не только на бумаге, но и при внедрении.

Научно-исследовательская часть. А если коротко: НИЧ.

Здесь оседали реальные госзаказы, которые получал университет. Но что самое характерное, у НИЧ была репутация исполнительной организации внутри организации.

А посему их совершенно не волновала репутация студента. Они были готовы взять любого, кто способен решать проблемы, затыкать операционные дырки, выполнять грязную работу.

То, что нужно для такого оболтуса, как Дмитрий Поршнев. Впрочем, надо было завязывать с этими ассоциациями. Теперь я и Дмитрий Поршнев ― это единое целое. А я оболтусов, лодырем и разгильдяем никогда не был.

Можно было, конечно, поблагодарить бывшего владельца за потрясающее по своим кондициям тело. Но я, как учёный в душе, всегда делал большую ставку на ум. А с умом здесь явно беда. И нужно подтягивать весь когнитивный функционал до необходимого уровня.

Первое, что я сделал, так это взял случайный учебник со стола и плюхнулся на кровать читать.

Стоп.

А с какой кочерыжки я плюхнулся на кровать? Я никогда не читал в кровати. Я всегда предпочитал делать это сидя, держа книгу прямо перед собой, слегка задирая голову, чтобы шея сильно не затекала.

Я тут же подскочил и сел на стул.

Но усидеть было сложно. Учебник Козловой «Учитесь управлять» совершенно не располагал к длительному погружению. Топики, параграфы, сухой канцеляристский язык, который мой мозг попросту не воспринимал.

То есть, я мог вполне осмыслить прочитанное, но только через некоторое время. И давалось это мне с огромным трудом. Вот и нашлась та самая уязвимая зона пропитого мозга в черепушке, которую отбивали на боксе.

А мне ещё родители в прошлой жизни говорил спортом заняться. Тьфу! Да какой к чёрту спорт, если концентрации ноль?

Минут пятнадцать спустя я, словно как в тумане, размялся, сделав бой с тенью. Опомнился только в момент, когда на лбу проступил пот.

– Да какого чёрта?

Походу, для моего тела ― это была вполне привычная разминка, которую я выполнял регулярно. Но что самое интересное, думалка чуть чуть разогналась. Стало немного проще читать книгу.

Наконец ещё спустя двадцать минут адских мучений для моего недоразвитого мозга, я швырнул книжку в сторону и пошёл поискать чего полегче. Да, разминка помогла, но ненадолго.

В прошлой жизни я привык читать по десять, пятнадцать научных пособий в месяц. Здесь же в лучшем случае со скрипом я осилил бы два. И то, ничего бы не запомнил.

Ладно, мозг – это тоже мышца. Его надо хорошенько разогнать, прежде, чем я приступлю к закрытию хвостов. Я нашёл томик Пушкина с собранием сочинений.

– Ох, не люблю я все эти полумеры, ― пробубнил я себе под нос, ― Но делать нечего. Придётся начинать реально с малого.

И вот художка пошла куда лучше. Да и язык Александра Сергеевича располагал к динамичному, ритмичному чтению. Собственно, потому это чтение мне и заходило, ведь в боксе я привык к ритму и высокой динамике.

Я уж и не успел опомниться, как уже прочитал всего Дубровского и Капитанскую дочку. Забавно, в прошлой жизни я не читал ни того, ни другого. Попросту не хотел. Слишком сильно был заинтересован наукой. Даже в школьные годы.

А теперь оно как-то и ничего. Прикольно. Правда, я не знал, как это всё применять? Ну почитал. Ну здорово. В науке не приложить, а в жизни чисто мозг разогнать.

В общем, художественную литературу я всерьёз не рассматривал.

В комнате становилось душно, и я открыл окно нараспашку. Наморозило за пятнадцать минут знатно. И, как ни странно, мозг заработал чуточку лучше. Я снова вернулся к Козловой и прочитал ещё пару параграфов.

Затем начал ходить по комнате и читать. А потом лежать и читать. После и вовсе отжиматься и читать.

Тело требовало постоянных нагрузок.

Я уже боялся представить, сколько съем, когда проголодаюсь. Но потом вдруг вспомнил, что денег не было. Когда передавал пятнадцать рублей, я воспринимал их как валюту 2019 года. А в 2019 году ― это были копейки.

Здесь же на эти деньги можно было прожить пару недель, а то и месяц, если расходовать очень аккуратно и не позволять себе ничего лишнего из еды.

Я выпотрошил карманы своей куртки, но там ничего не оказалось. Тогда я начал рыскать по всей комнате и нашёл несколько талонов на еду. Их-то и использую. Надеюсь, Артём не обидится. Но я ему собирался вернуть деньги по старой доброй схеме.

Как только, так сразу.

Я снова плюхнулся на стул и уставился в стену, сложив руки на затылке.

Первое января. Никто не работал. Вся страна отдыхала. А мне было совершенно не до отдыха. Хотелось уже начать строить свою новую жизнь. Да так, чтобы ни одна секунда времени не потерялась. Достичь желаемого, как можно скорее. Настолько скоро, насколько это вообще было возможно в моём положении.

Основная сложность заключалась в тех тисках, в которых я оказался.

А именно ― двадцать четыре хвоста.

Семестр будет идти до июня. Но первые зачёты будут уже в мае. Мне же и к ним придётся подготовиться. То есть нагрузка фактически двойная.

Так стоп.

Защита диплома!

Я схватился за голову и молился о том, чтобы у меня были хоть какие-то наработки хоть по чему-либо. Это могло на один процент, но облегчить мою и без того конскую нагрузку.

А чувствовать себя паховой лошадью я тоже не любил.

Как говорится, больше всех в колхозе работала лошадь, но председателем так и не стала.

Да и суть упорной работы всегда заключалась в том, что дело любимое и желанное. А когда тебе нужно исправлять косяки за своими предшественниками ― это та самая неблагодарная работа, от которой кони дохли.

И сколько я не пытался найти хоть какие-то наработки, хоть какие-то материалы по дипломной работе, я не обнаружил ни единой написанной строчки. Ни даже темы или хотя бы намёток темы.

Не говоря уже о плане, теоретической и прикладной частях.

Я снова упал на кровать, закрыл лицо руками и шумно выдохнул.

Так, хорошо. Допустим, я был бездельником, каких поискать. Что же получается, за пять месяцев, в том числе и январь мне нужно было: устроиться в НИЧ и работать там минимум на полставки, чтобы не помереть с голоду, закрыть двадцать четыре хвоста, подготовиться к двенадцати экзаменам и зачётам, а также написать выпускную квалификационную работу.

Ничего не забыл?

И Артём ещё спрашивал меня, почему я не собирался возвращаться на бокс?

Неужели не очевидно?

Впрочем, для него реально не очевидно.

А ещё мне нужно было подготовиться к поступлению в аспирантуру. Но, благо, это будет только в сентябре. У меня будет целых два месяца, чтобы подготовиться.

Но документы нужно будет подать уже в июне. А чтобы их подать, нужно будет уже всё закрыть. Или в крайнем случае как-то договориться с принимающими.

Какой же геморрой.

Как сейчас я помнил прошлую жизнь, я спокойно готовился к каждому этапу, не перенапрягался, но и не давал слабины. Каждая ступень спланирована, а форс-мажор, если и случался, то был подконтролен.

Здесь же я был готов лезть на стенку от предстоящей нагрузки.

Так вот как себя ощущали двоечники, которым нужно срочно что-то сдать и выучить?

Вот почему они так часто сливались и просто бросали начатое?

Теперь я понял окончательно, насколько важную роль в жизни человека играло планирование.

Когда есть план ― есть уверенность. Даже, если что-то пойдёт не так, ты не мог предвидеть всего. И ты просто корректировал план.

А когда ты в принципе находился в позиции «всё всегда не так, а планировать я не буду», то оттуда и все неврозы, все проблемы, все поспешные, незрелые решения. Которые приводили лишь к ещё большему погружению на дно.

Именно поэтому осознание проблемы и объёмов нагрузки ― это ничто. Без плана можно просто сойти с ума. Браться за всё подряд, бросать, а затем снова браться и снова бросать, не видя результата.

Поэтому я принялся прикидывать, как разруливать ситуацию. В первую очередь нужно было понять фронт работ в целом. Есть ли ещё какие-то предметы, помимо высшей математики, которых я опасался?

Я открыл зачётку и погрузился в анализ. Ну высшая математика понятно. Точнее ― не понятно вообще. Я пока даже представить не мог, как вытаскивать этот хвост. Поэтому нужно было переключиться на то, что вызывало больше оптимизма.

Самые страшные вещи лучше делать не в начале и не в конце. Где-то в середине.

И после подробного изучения, меня снова словно ледяной водой окатили.

Правоведение.

Ну отлично, блин! Ещё один предмет, который меня повергнет в апатию.

Я помотал головой. Так, спокойно. Это не конец. В отличие от математики, тут не обязательно понимание, главное ― заучить. Так что будет попроще.

История КПСС.

Всё. Нахер. Уже этой троицы апокалипсиса хватило бы, чтобы я отправился подрабатывать на север.

Не повезло, не фартануло. Плакала твоя карьера учёного. Ты ничего не сдашь.

Так я бы сказал себе, если бы во мне не было природной упрямости. В некоторых вопросах, чем больше трудностей, тем больше меня это будоражило.

Но поначалу я реально хотел разорвать зачётку напополам и выбросить её в окно. Благо, самообладание взяло вверх. Записали. История КПСС. Тоже ничего невозможного. Выучить. Зазубрить. Выдолбить себе долотом на коре головного мозга. Немного сойти с ума в процессе, затем сделать себе лоботомию, чтобы всё это забыть. Ничего невыполнимого. Дальше.

Я пролистал всю зачётку, но не нашёл больше никаких серьёзных вызовов. Свою любимую социологию в этом мире я тоже завалил. И эта новость заставила меня потирать ладони от предвкушения.

Препод по социологии просто охренеет от моих познаний. Я ему выдам такую тираду, после которой он попросит у меня пару платных уроков. А если ещё и воспользоваться исследованиями из будущего и подискутировать, у-у-у, вот будет потеха!

Хотя нет, стоп! Мне нужно сдать предмет, а не выпендриться. Поэтому просто прихожу, рассказываю билет без подготовки, и вуаля.

Ну и куча предметов, которые я знал хорошо, либо средне. Придётся, конечно, подучить билеты. Но это всё ничто по сравнению с тремя всадниками апокалипсиса.

Хорошо, что их всего три, а не четыре. Вот появись четвёртый, я бы наверняка приуныл.

Где-то между делом затесалась информатика, в которой я тоже плохо разбирался, но что-то мне подсказывало, что я с ней разберусь без проблем. Хотя гипотетически её можно было записать в туже компанию, что и вышмат, правоведение и история КПСС.

Я выдохнул.

Внутри теплилось немного оптимизма. Было стойкое ощущение, что если я проработаю чёткий план загрузки и ничто меня не будет отвлекать, то я легко смогу это всё подтянуть.

Я достал бумагу, взял ручку, устроился поудобнее за столом. Внутри накопилась предельная доза воодушевления. Появление плана всегда успокаивало и настраивало на нужный лад.

Я закрыл глаза, прогнал в голове быстренько всё, что планировал записать и только прикоснулся ручкой к бумаге, как раздался стук в дверь.