Текст книги "Эволюционер из трущоб. Том 17 (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11

Калининград. Северный склад.

Портал открылся посреди складского помещения, где Муэдзин проводил большую часть времени, окружённый клетками с химерами. Яркая вспышка света заставила ученика вздрогнуть. Он резко обернулся, прикрывая глаза ладонью от яркого синего свечения. Когда свет погас, а портал схлопнулся, Муэдзин увидел меня, покрытого кровью с головы до ног, в разорванной одежде.

– У…учитель? – протянул Муэдзин, оценивающе оглядывая моё состояние. – Судя по вашему виду, охота удалась?

– Более чем, – кивнул я и, потянувшись к пространственному карману, принялся выгружать добычу, которую успел спасти из луж кислотной крови.

Одна за другой на пол склада начали падать туши тварей. Паукоскорпион, многоножка, медведь без шкуры, гигантский червь, птеродактили, щупальцевая мерзость и десятки других монстров, каждый более уродливый, чем предыдущий. Гора трупов росла, заполняя половину помещения, кровь растекалась по полу чёрными лужами, запах стоял такой, что даже привычный к подобному Муэдзин поморщился, достал платок и приложил к носу.

– Вот тебе запчасти для экспериментов, – сказал я, хрустнув шеей. – Занимайся. Создавай химер, улучшай уже существующих, экспериментируй, как считаешь нужным. Я не ограничиваю тебя в методах, главное – результат.

Муэдзин медленно обошёл гору трупов, разглядывая их с профессиональным интересом. То и дело он останавливался, чтобы потрогать хитиновый панцирь, рассмотреть строение конечностей, оценить плотность мышечной ткани. Его глаза светились одержимостью. Муэдзин присел на корточки возле туши многоножки, провёл пальцем по костяным шипам, покрывающим её сегменты, и удовлетворённо прошептал:

– Превосходно. Весьма занятные экземпляры. Особенно интересен этот червь, его костяные пластины обладают невероятной прочностью, а регенеративные способности красной плоти между сегментами открывают массу возможностей для…

Он замолчал на полуслове, развернулся ко мне и посмотрел с тревогой. Муэдзин сложил руки за спиной, выпрямился и задал вопрос, который, судя по всему, давно мучил его:

– Учитель, вы уверены, что выпустить Карима было верным решением? Этот человек… Нет, не человек – монстр в человеческом обличье – он убил сотни невинных, его руки по локоть в крови, душа черна как ночь. Освободив его, вы выпустили из клетки демона, который может обернуться против нас в любой момент, несмотря на все предосторожности. Разве стоила временная передышка такого риска?

Я тяжело вздохнул, потирая виски.

– Наши с тобой руки тоже по локоть в крови, разве что мы погубили немногим меньше невинных, да и то не факт. Вспомни своего Дреморского дракончика. Ты сравнял с землёй множество королевств, – парировал я, и Муэдзин тут же потупил взор, чувствуя бремя вины. – Предосторожности, о которых ты упомянул, уже не работают. Да, сдерживающая печать на его душе всё ещё осталась, а вот твоё проклятье он уже разрушил. Опасен ли Карим? Определённо. Но он единственный, кто может задержать Валета Бубнов. Если бы шаман прорвался к Хабаровску, пока я воюю у Берингова пролива, Империя пала бы за считанные часы. Только представь себе. Столица уничтожена, миллионы погибших, всё, ради чего мы сражались, превратилось бы в прах. Поэтому, отвечая на твой вопрос, я скажу «да». Определённо, стоило возродить Карима, тем более, что с ним, в отличие от Великих Бедствий, можно договориться.

Муэдзин слушал молча, а когда я закончил, он вздохнул и повернулся к горе трупов, глядя на них задумчиво.

– В таком случае, я постараюсь создать нечто, способное противостоять Кариму, если он слетит с катушек.

– Рассчитываю на тебя, – сказал я.

Муэдзин кивнул и собирался приступить к работе, как вдруг воздух в центре склада взорвался громким хлопком, от которого задрожали стёкла в окнах. Яркая вспышка света ослепила на мгновение, и когда свет погас, посреди склада стоял Хрюн. Огромный пёс размером с телёнка, с мордой, искажённой скорбным и одновременно возмущённым выражением.

– Хозяин! – завыл Хрюн, подбегая ко мне и садясь на задние лапы, глядя снизу вверх жалобными глазами. – Я сделал всё, как ты велел, бросился в бой, укусил чёрного мужика, а старый дед схватил меня за загривок и врезал такого пинка, что я думал, у меня задница отвалится! Я требую компенсации за моральный ущерб! – он замялся на секунду и добавил. – И за физический тоже.

Я еле сдержал смех, так как видел прекрасный полёт Хрюна. Летел он восхитительно и чертовски далеко. Честно говоря, я не представляю, с какой силой нужно пнуть этого кабана, чтобы он пролетел больше десяти километров, но Карим справился. Я присел на корточки рядом с Хрюном, потрепал его по загривку, пытаясь успокоить, и улыбнулся, глядя в жалобные глаза.

– Хрюн, ты прав, это несправедливо. Согласен. Поэтому давай так: ты можешь выбрать любую тушу из этой кучи и сожрать её прямо здесь и сейчас. Компенсация за моральный ущерб. Идёт?

Хрюн облизнулся неестественно длинным языком и хитро прищурился, обдумывая предложение. Его взгляд скользнул по горе трупов, задержался на туше гигантского червя, потом переместился на щупальцевую мерзость, пёс посмотрел на меня и выдвинул встречное предложение:

– Две туши, – сказал Хрюн. – Одну за моральный ущерб, вторую – за физическую боль от пинка. У меня до сих пор болит задница, поэтому я требую…

– Годится, – сказал я, вставая на ноги. – Но тогда Муэдзин оставит за собой право забронировать пять туш, необходимых ему в экспериментах, а из оставшихся ты сможешь выбрать то-что повкуснее.

– По лапам, – кивнул Хрюн и ринулся к горе трупов, обнюхивая туши, выбирая самые вкусные, на его взгляд, куски.

Он остановился возле туши медведя без шкуры, лизнул обнажённые мышцы, удовлетворённо заурчал, схватил зубами за загривок и потащил в угол склада.

– Псина шелудивая! Куда поволок? Хотя, забирай. Это бесполезный образец, – махнул рукой Муэдзин. – Можешь ещё и птероса прихватить. Он мясистый, но толку от него не много.

Хрюн так и поступил, схватил тварь за перепончатые крылья и тоже отволок в угол, где тут же приступил к трапезе. Чавкая и рыча от удовольствия, он разрывал плоть на куски, глотая, почти не жуя. Я посмотрел на Муэдзина, который наблюдал за псом с лёгким отвращением.

– Что ж, – сказал я, направляясь к выходу, – Мне пора, дела не ждут.

Я сжал в ладони телепортационную костяшку и исчез, оставив позади склад, наполненный запахом крови, звуками чавканья и тихим бормотанием алхимика, уже планирующего, из каких кусков создать новую химеру.

Очутившись в Хабаровске, я первым делом остановил проезжающее мимо такси. Водитель брезгливо посмотрел на меня и собирался уехать, не желая пачкать салон автомобиля, но на его пути я создал каменную стену, и ему пришлось остановиться.

– Уважаемый, подбрось до поместья Водопьяновых, и получишь тысячу рублей за извоз и на химчистку салона, – сказал я, заглядывая в машину.

– Хренасе. Прям тыщу? Да за такие деньжищи я вас на руках отнесу куда скажете, – выпалил водила и тут же выскочил из машины, чтобы открыть мне дверь.

Сев на заднее сиденье, я понял, почему таксист так обрадовался. Сиденье было выполнено из так называемой «ЭКО» кожи, а фактически из дерьмонтина – и нет, я не ошибся. Материал был тем ещё дерьмом. Поверхность облупилась и стала шершаво-колючей, обнажив ткань, на которую была наклеена эта «кожа». За тысячу рублей он сможет машину пять раз в круг закатать в настоящую кожу, а то и больше.

– А вы чего к Водопьяновым-то? Бал какой или по делам? – спросил водила.

– Свататься еду, – усмехнулся я, наблюдая, как мимо мелькают здания. – Как тебе жизнь при новом Императоре?

– Та как… Хрен знает. Жизнь – она и есть жизнь. Пашешь, крутишься, пытаешься не сдохнуть и детишкам чёт после себя оставить, а потом жизнь заканчивается. Вот пока она не закончилась, я и рад, – философски ответил водила, чем заставил меня прибавить ещё тысячу рублей за проезд.

Нечасто встретишь таких извозчиков, обычно они рассказывают про бизнес и то, что работа в такси – это так, для души, а на самом-то деле они – ух! Моща! Процветание! И вот это всё. Ну, вы поняли.

Мы выехали на окраину Хабаровска, туда, где заканчивался город и начинались просторные угодья аристократических семей. Огороженные высокими каменными заборами. Спустя пару минут мы остановились у главных ворот особняка. Ворота были выполнены из увесистой стали и украшены фамильным гербом Водопьяновых. Двуглавым орлом, держащим в когтях меч и щит, а рядом с ним стоит кувшин. Полагаю, в кувшине – пьянящая вода. От этой мысли улыбка сама собой возникла на моём лице.

Дневной свет пробивался сквозь облака, окрашивая снег, лежащий на крыше особняка, в серебристые оттенки. Ветер свистел между голыми ветвями деревьев, растущих по периметру территории. Я прошёл через открытые ворота, которые охраняли два гвардейца в красных мундирах. Бойцы переглянулись, увидев меня, но не посмели остановить, узнав во мне брата самого Императора.

Поднявшись по вымощенной камнем дорожке к парадному входу, я увидел фигуру, стоящую на широких ступенях крыльца. Это был Игнат Борисович Водопьянов, глава рода, отец Венеры, князь, абсолют и просто лысик. Жёстким взглядом стальных глаз он испепелял меня издалека. Как только я приблизился, Водопьянов поздоровался:

– Выродок, – фыркнул Игнат Борисович. – Поимей совесть. Ты же испортишь девочке жизнь, лишишь её будущего. Венера заслуживает лучшего, чем связываться с таким, как ты, – презрительно буркнул он.

Я остановился в метре от Водопьянова и усмехнулся, услышав его слова. Совесть? Будущее? Это говорит человек, который годами держал взаперти собственную дочь? Фактически, это он лишал её будущего. Чёртов лицемер.

– Игнат Борисович, – спокойно сказал я. – К сожалению, вы занимаете первое место в ряду тех, кто испортил Венере жизнь. Именно вы, её родной отец, зачистили окружение Венеры до такой степени, что бедной девочке и поговорить-то было не с кем.

Лицо Водопьянова исказилось от ярости, стоило ему услышать обвинение в свой адрес. Он схватил меня за грудки обеими руками, притянул к себе так, что наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Его дыхание было тяжёлым, горячим, пропитанным запахом табака и коньяка, глаза горели яростью, готовой вырваться наружу.

– Ты… – прорычал Водопьянов, сжимая пальцы так сильно, что ткань моей рубашки затрещала. – Ты смеешь судить меня⁈ Смеешь говорить, что я испортил жизнь собственной дочери⁈ Я растил её, готовил к суровой реальности этого мира, закалял характер, чтобы она не стала слабой, беззащитной! А ты… Ты просто мальчишка, которому повезло… Повезло… – он замялся, не зная, что сказать дальше и в чём конкретно мне повезло.

Я не шевельнулся, не попытался вырваться. Просто смотрел ему в глаза холодным безразличным взглядом, ожидая, когда он выпустит пар. Игнат Борисович держал меня несколько секунд, его челюсти двигались, словно он пережёвывал невысказанные слова, проклятия, угрозы, но потом медленно разжал пальцы. Он отпустил меня, сделав шаг назад.

Водопьянов тяжело дышал, смотрел на меня с ненавистью, но одновременно с чем-то похожим на усталость, осознание собственного бессилия.

– Как только мы уничтожим Великие Бедствия, – медленно произнёс Игнат Борисович, расправляя плечи, – я вызову тебя на дуэль. Честный поединок, один на один, без магии, без уловок, только сталь и мастерство.

Дуэль? Честный поединок? Водопьянов был опытным воином, но против меня у него не было ни единого шанса, и мы оба это прекрасно понимали. Это была попытка сохранить хоть крупицу достоинства, показать, что он не сдаётся, не признаёт поражение.

– Если торопитесь в могилу, – безразлично сказал я, обходя князя слева, – то я вас туда провожу с превеликим удовольствием. Но только тогда, когда вы помрёте от возраста. – На моём лице проступила озорная улыбка, и я провёл рукой по лысине князя. – А вам идёт.

– Скотина! Убью! – взревел он и потянулся за клинком.

Я же, расхохотавшись, вбежал в поместье, оставив Водопьянова в гордом одиночестве. Забавно, как в таком человеке может сочетаться любовь, честь, верность и невероятная вредность и упёртость. Ему больше подошла бы фамилия Баранов или Козлов.

Улыбаясь, я прошел по мраморному полу, выложенному чёрно-белой плиткой в шахматном порядке. Стены украшали портреты предков Водопьяновых, суровых мужчин в военных мундирах*, смотрящих со своих полотен холодными, осуждающими взглядами. Широкая лестница вела на второй этаж, где располагались личные покои членов семьи.

Поднявшись по лестнице, я остановился у комнаты Венеры, протянул руку к дверной ручке, но не успел коснуться холодного металла. Дверь сама распахнулась с такой силой, что створка ударилась о стену, и на меня буквально набросилась Венера.

Она вылетела из комнаты как метеор, обвила руками мою шею, обхватила ногами талию и впилась в губы страстным поцелуем, который заставил сердце биться чаще. Все мысли о войнах, доминантах и чём бы то ни было ещё улетели прочь. В этот момент существовали только мы двое, её тепло, запах её волос, вкус её губ, жар тела, прижимающегося ко мне так крепко, словно она боялась, что я исчезну.

Я обнял её, одной рукой поддерживая под спину, второй дотянулся до дверной ручки и вошел в комнату, захлопнув за собой дверь. Венера целовала меня так, словно видела меня в последний раз. Словно она чувствовала, что впереди нас ждёт нечто ужасное, и хотела запомнить этот момент навсегда. Наконец, она оторвалась от моих губ, тяжело дыша, посмотрела мне в глаза и прошептала, улыбаясь:

– Я тебя, конечно, люблю, но мог бы и не издеваться над лысиной моего отца. Он и так комплексует на этот счёт.

– Ха-ха. Хорошо, я верну ему волосы. Уговорила, – рассмеялся я.

– Вернёшь? – не понимая, она уставилась на меня.

Вот же чёрт. Язык мой – враг мой. Она ведь не знает, что это я сделал её отца лысым.

– Ну, есть определённый способ, как можно вернуть растительность на голову Игната Борисовича, – расплывчато ответил я.

– Миша, а почему ты грязный, как бомж и фу… От тебя воняет, – продолжая улыбаться, сказала Венера.

– Решил тебя испытать. Если даже таким я тебе нравлюсь, то… – договорить я не успел, она заткнула мне рот поцелуем.

Это был лучший ответ, на который я только мог рассчитывать. Я потянулся к пространственному карману и достал оттуда небольшую сферу. Это был артефакт, Сфера Безмолвия, создающая вокруг себя барьер, блокирующий звуки в определённом радиусе.

Я активировал артефакт, сжав его в ладони, и почувствовал, как из сферы хлынула волна энергии, расползлась по комнате невидимым куполом. Звуки снаружи мгновенно исчезли, не стало слышно ни шагов слуг, ни скрипа половиц. Только наше дыхание и стук сердец.

– Венера, – тихо сказал я. – Я хочу сделать тебя сильнее. Впереди нас ждёт множество опасностей, битв, в которых я, к сожалению, не смогу всё время быть рядом. Я отправлюсь к Берингову проливу – сражаться против Туза Крестов, и не знаю, сколько это займёт времени, вернусь ли вообще. Поэтому хочу подарить тебе силу, сделать из тебя абсолюта.

Венера замерла, услышав мои слова, и её улыбка стала грустной, тени легли на лицо, затуманили взгляд. Она подняла руку, погладила меня по щеке, провела пальцами по скуле, словно запоминая каждую черту, и покачала головой.

– Не переживай, Миша, – тихо сказала она. – Всё будет хорошо. Ты вернёшься, как всегда выйдешь победителем из любой передряги. Ты же непобедимый Кашевар.

Я притянул её к себе и крепко обнял, зарывшись лицом в её волосы, вдыхая запах, успокаивающий, родной. Хотелось верить в её слова. Вот только всё говорило о том, что два оставшихся Бедствия куда сильнее тех, что я уничтожил ранее. Шансы на победу были невелики.

– Поспи немного, – прошептал я, целуя её в макушку.

Венера хотела что-то сказать, но я не дал ей такой возможности. Активировав «Ментальную Клеть», я погрузил Венеру в сон, наполненный радостью. Счастьем и теплом. Там были мы. Вдвоём гуляем по весеннему лесу, солнце светит сквозь листву, птицы поют, ручей журчит, никаких забот, никаких войн, только покой.

Венера обмякла в моих объятиях, её глаза закрылись, дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Улыбка не сошла с её губ, она улыбалась во сне, видя ту картину, которую я создал для неё. Я осторожно поднял её на руки, перенёс на кровать, уложил на спину, поправил подушку под головой. Она выглядела умиротворённой, и сердце сжалось от осознания того, что сейчас я причиню ей боль.

Я достал из хранилища тряпку, пропитанную кровью убитых мной тварей из аномальной зоны. Ткань была влажной, липкой, воняла отвратительно, но содержала в себе огромное множество уникальных генетических кодов. Мысленно я обратился к Ут:

– Ут, передай Венере все доминанты регенерации, которые попадутся при поглощении образцов из этой тряпки. Также передай доминанты, полезные в бою. Усиление физических параметров, реакции, скорости, всё, что поможет ей выжить. А после доведи до седьмого ранга магию Теней, которой она владеет.

«Запрос принят», – откликнулась Ут ласковым вибрирующим голосом, звучащим в глубинах разума. – «Процесс поглощения запущен».

Тело Венеры задрожало, сперва едва заметно, потом сильнее, мышцы напряглись, вены на шее и лбу вздулись, проступили под кожей. Она улыбалась во сне, продолжала видеть ту счастливую картину, которую я создал для неё, но тело реагировало на боль, на изменения, происходящие на генетическом уровне. Кожа покрылась испариной, ладони сжались в кулаки, простыня под ней стала влажной от пота.

Я сел рядом, взял её за левую руку. Стальной протез правой руки мирно покоился на простыне без движений, как будто боль остального тела его не касалась.

– Потерпи, родная, – прошептал я, гладя её по волосам. – Скоро всё закончится.

Минуты тянулись мучительно долго. Тело Венеры продолжало дрожать, иногда она вскрикивала сквозь сон, но улыбка не сходила с губ, потому что разум был защищён, укрыт в иллюзии счастья.

Наконец, спустя полчаса, которые показались вечностью, тело Венеры расслабилось, дрожь прекратилась, дыхание выровнялось. Ут известила, что процесс завершён. Доминанты успешно интегрированы. Магия Теней достигла седьмого ранга, Венера стала абсолютом и, скорее всего, сейчас она по силе намного превосходила своего отца, ведь у него не было доминант регенерации и физического усиления.

Я отключил ментальную клеть, позволяя Венере проснуться. Венера открыла глаза медленно, моргнула несколько раз, фокусируясь, и улыбнулась, увидев меня рядом. Она подняла правую руку, намереваясь погладить меня по щеке, и застыла на полпути, уставившись на собственную ладонь.

Рука была живой. Настоящей, из плоти и крови. Пальцы двигались, кожа была тёплой, розоватой – не холодной сталью протеза. Венера медленно провела пальцами по моей щеке, почувствовала тепло, текстуру кожи, лёгкую щетину, и её глаза широко распахнулись от ужаса и изумления одновременно.

– Как… Как это возможно? – прошептала она, ища взглядом стальной протез, который лежал рядом с ней на кровати.

Она снова посмотрела на свою правую руку, сжала кулак, разжала, пошевелила пальцами, не веря происходящему. Слёзы навернулись на глаза, покатились по щекам, она всхлипнула, прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать рыдания.

– Поздравляю. Теперь ты абсолют, – спокойно сказал я, вытирая её слёзы большим пальцем. – Первый абсолют-девушка в истории Империи. Твоя регенерация позволяет восстанавливать потерянные части тела, залечивать раны, которые убили бы обычного человека.

Венера смотрела на меня так, словно видела впервые. Словно перед ней сидел не человек, а что-то большее, непостижимое, выходящее за рамки понимания. Она покачала головой, всхлипнула и прошептала дрожащим голосом:

– Кто ты такой, Миша? Может, мне повезло влюбиться в бога?

Я рассмеялся, услышав этот вопрос.

– Если и так, то богу тоже повезло влюбиться в тебя, -ответил я, поцеловав её.

Венера обняла меня обеими руками. Живыми, тёплыми, дрожащими от переполняющих эмоций, и зарыдала мне в плечо, выплёскивая годы боли, которые копились внутри. Я молча гладил её по спине, зная, что впереди нас ждут серьёзные испытания.

Спустя полчаса я осторожно отстранился и тихо сказал:

– Мне пора, родная. Война у Берингова пролива уже началась. Скоро всё это закончится, а после мы поженимся.

– Обещаешь? – спросила она.

– Слово Кашевара. – Ответил я, поцеловал её в последний раз, и призвал телепортационную костяшку.

Яркая вспышка света озарила комнату, и я исчез.