Текст книги "Темный путь (СИ)"

Автор книги: Анни Кос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

47. Суд

Охрана вывела первого из пленников вперед. Тот дрожал и с бессмысленной надеждой скользил взглядом по толпе вокруг. Черный Волк тем временем продолжил, вновь обращаясь к жителям деревни.

– Есть среди вас те, кто под присягой могут подтвердить виновность этого человека? Те, кто видел своими глазами преступление, в котором я обвиняю этих людей?

– Я видел, – отозвался из толпы хмурый чернобородый мужчина с перевязанной головой. – Клянусь небом, я видел, как он – его палец указал на связанного, – застрелил мою жену.

– Я тоже видел! – отозвался еще кто-то, а затем еще и еще.

Пленник окончательно потерял контроль над собой и рухнул на колени в пыль, обращаясь только к правителю:

– Умоляю, пощадите!

Но Хальвард ни словом, ни жестом не ответил на этот крик. Пленника оттащили и вывели следующего. Так продолжалось со всеми, кого в это утро привели на площадь. Один за одним разбойники представали перед толпой, и каждый раз находились свидетели их преступлений. Единственным, кто держался относительно достойно, оказался главарь банды. Он не стенал и не просил о милости, только смотрел на людей с холодным презрением, покорно принимая свою судьбу.

Последним вывели на суд тощего паренька, почти мальчишку. Тот был испуган настолько, что ноги его уже не держали, а из глаз текли слезы. На секунду Йорунн стало жалко парня, а потом перед глазами встали картины сгоревших домов и изуродованных тел, жалость отступила. И тут произошла заминка.

Никто из присутствующих не обвинил парня, никто не смог припомнить его ни на пожарах, ни среди сражавшихся. Ульфу пришлось дважды повторить свой вопрос, но толпа молчала. Внезапно в задних рядах возникло какое-то шевеление, люди расступались, пропуская вперед совсем юную девушку с пепельными косами. Та громко и быстро что-то говорила на диалекте, который Йорунн разбирала с трудом, и указывала на дрожащего парня. Следом за ней из толпы протолкался старик, придержал девушку за плечо, а потом обратился к Ульфу:

– Мой лорд, меня зовут Стенгат, а это моя внучка, Стрыя. Мы пришли издалека и лишь недавно поселились тут, плохо знаем ваш язык. Но внучка говорит, что этот человек спас ее в злополучную ночь. Он помог ей выбраться из окна дома, а потом укрыл под старой лодкой в лопухах у причала. Если бы не он, – старик смотрел краем глаза на внучку, вцепившуюся в его руку мертвой хваткой, – она бы погибла там.

– Что скажешь об этом? – Черный Пес повернулся к парню. – Правда ли это?

Парень несколько раз кивнул, боясь поверить в неожиданное спасение, а затем, словно в омут бросился:

– Позвольте сказать! Я не воин, я всего лишь раб, я должен был мыть котлы, таскать дрова для костра или готовить. Нет на мне крови, пощадите! – и он протянул руки в умоляющем жесте.

– Подойди ко мне, – приказал Хальвард. Парень подошел на негнущихся ногах. – Посмотри мне в глаза и поклянись своей жизнью, что не поднимал ни меча, ни руки ни на одного подданного империи.

– Клянусь всей своей жизнью и небом, мой господин, нет на мне вины! – губы паренька дрожали, он размазывал слезы по лицу грязным рукавом.

– Подойди теперь ты, Стрыя, и ты, Стенгат. Клянетесь ли вы, что говорите правду?

– Клянемся!

– Тогда по закону империи объявляю, что этот человек отныне чист и обвинение с него снято. Освободите его!

Подошел стражник и разрезал веревки на руках мальчишки. Тот, не веря своему счастью, упал на колени перед правителем и сквозь всхлипы бормотал благодарности. Хальвард жестом приказал парню подняться и стать в сторону, затем поднялся и вышел вперед, обращаясь к людям:

– Приговор приведут в исполнение немедля. Есть ли среди вас те, кто хочет что-нибудь сказать?

Но люди лишь глубоко склонились перед правителем.

Пленников увели. Солнце еще не добралось до зенита, когда все виновники резни были повешены. Правитель лично присутствовал при казни, а когда тела скинули в кучу подальше от деревни, щелчком пальцев превратил их в огромный костер. Когда огонь утих, то, что осталось, закопали в яму там, где море встречалось с землей, а сверху насыпали камней. Ни знака, ни памяти не осталось от тех, кто осмелился напасть на рыбацкую деревню.

В полдень правитель и его люди уже умчались по дороге на перевал. Перед ними лежал долгий путь в столицу.

48. Прошлое – долой

Ночь выдалась звездной и холодной. Сосны тихо поскрипывали и мягко покачивали колючими ветвями под едва уловимым ночным ветром. Вечером прошел короткий дождь, поэтому в воздухе пахло влажной хвоей, смолой и лесом.

Йорунн не спалось. Сегодня отряд остановился на отдых еще засветло, найдя приют на уютной, закрытой от ветра поляне. В костре мирно потрескивали дрова, иногда перегретый уголек рассыпался с негромким щелчком, разбрасывая кругом яркие искры.

Стреноженные кони фыркали в темноте, мягко переступая по влажному покрову под копытами, кто-то уже лег спать, укрывшись от вечерней сырости в походных палатках, кому-то повезло меньше, он остался в дозоре, внимательно всматриваясь в темноту. Ульф Ньорд, всю дорогу от поселения угрюмо молчавший, кратко пожелал всем доброй ночи и ушел к себе, правитель и вовсе скрылся из виду с наступлением сумерек.

Однако никого из отряда это не встревожило: лагерь жил своей жизнью, каждый был занят своим делом, а значит и Йорунн могла спокойно предаться размышлениям. Последние три дня показались ей очень тяжелыми. В памяти одна за другой всплывали картины пожарища, разбитых лодок, плача над погибшими, стоны раненых, суда и казни. Из месива воспоминаний вынырнуло и тут же пропало лицо помилованного разбойника, как он весь позеленел и умчался в кусты, увидев смерть своих товарищей. Вспомнилась бледная и взволнованная девушка со странным именем Стрыя.

Йорунн тяжело вздохнула и закрыла глаза руками, надеясь прогнать нескончаемую череду видений, но это мало помогло. Ей было до слез жаль жителей деревни, вид их горя пробудил ее собственные воспоминания, хотя казалось, что за прошедшие месяцы боль слегка поутихла. Но что-то царапало разум, не давая собрать полную картину воедино. Ульф вел себя не так, как обычно. Вся его привычная насмешливая манера общения рассыпалась на осколки, как хрупкое стекло, упавшее на твердый камень. Да и Хальвард был в ярости, по крайней мере до суда, просто скрывал свои эмоции более умело.

Как сама Йорунн вела бы себя, окажись теперь на месте правителя? Отняла бы она чужую жизнь ради того, чтоб узнать ответы на свои вопросы? Смогла бы найти в себе силы, чтобы пощадить хоть кого-то из разбойников? Решила бы, наперекор законам своей страны, смягчить казнь, окажись в ее руках те, кто напал на ее земли, ее людей, ее подданных? Или предала бы их всех смерти, не разбираясь в степени вины каждого? Ответа она не знала.

Испугалась ли она, увидев, что можно сделать с помощью магии Хальварда? Пожалуй, что нет, но впервые она по-настоящему осознала, как страшен может быть правитель Недоре, когда становится чьим-то врагом. Беспощаден, расчетлив, даже жесток. Однако Йорунн не могла назвать его поступки несправедливыми.

Костер медленно догорал, и девушка встала, чтобы подкинуть еще веток, но тут почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и обернулась. В темноте за ее спиной стоял Хальвард. Силуэт его почти слился с мощным стволом дерева, на который правитель опирался плечом, но вот глаза его заметно вспыхивали искорками света. Несколько секунд Хальвард стоял, рассматривая Йорунн, затем медленно пошел к ней. Йорунн непроизвольно попятилась, отступая так, чтобы костер оказался между ними. Но правитель не стал подходить близко, лишь склонился, подкладывая в затихшее пламя еще веток. А затем отвернулся и направился к палатке, кинув через плечо:

– Не сиди до рассвета, завтра мы весь день будем в дороге.

– Правитель, – окликнула она, Хальвард остановился и слегка обернулся. – Что связывало вас с Ульфом с теми людьми? Что произошло такого, что Черный Волк почти потерял самообладание, а вы сделали то, что сделали? Ведь это не только из-за деревни, правда ведь?

– Мне было достаточно того, что эти люди посмели посягнуть на мою землю и моих подданных. Но ты права в том, что у Ульфа есть особые причины ненавидеть подобных Эйрику Паленому. Спроси Черного Волка сама, а еще лучше – поговори с Виалой. В конце концов, это ее тайна, а не моя.

И ушел, не сказав более ни слова. Йорунн долго еще стояла и смотрела ему вслед, не решаясь сесть, и ощущая, как в груди словно разжимается взведенная пружина.

Столица встретила вернувшийся отряд предпраздничной суетой. Уже на подступах к городу ставили шатры, украшенные цветными лентами, на городских улицах развевались флаги, двери домов украшали венки из цветов и листьев, рынок пестрел новоприбывшими торговцами, люди готовились к встрече лета. После нескольких дней под открытым небом, замок встретил их тишиной и домашним уютом.

Но настроение у Йорунн было ужасным. Едва войдя в купальню, она бессильно оперлась руками о белые мраморные края раковины и уставилась на свое отражение в зеркале. Оттуда глядело знакомое и одновременно незнакомое лицо. Брови нахмурены, губы сжаты в тонкую ниточку. Но больше всего изменился взгляд: на Йорунн смотрел кто-то злой и полный противоречий.

В том крохотном поселении за горами отчасти повторились события, через которые прошла она сама. С той лишь разницей, что воины Хальварда успели хотя бы частично остановить и наказать виновных, а для народа хольдингов все закончилось гораздо печальнее. Йорунн ненавидела сейчас саму себя. За бессилие, за глупость и самонадеянность.

Почему ни она, ни брат не искали поддержки и союзников за пределами своих владений до тех пор, пока не стало слишком поздно? Почему у них не было шпионов, способных предупредить об опасности? Почему некого было звать сражаться под их стягами, спасая столицу? Виной всему была их уверенность в собственных силах, умениях, верности своих людей. А была ли та сила на самом деле? Что в действительности могла противопоставить наследница конунгов чужеземным захватчикам?

Ничего, кроме собственных фантазий. Этот вывод, прежде смутный и неосознанный, теперь с ужасающей четкостью возник в голове, больно раня сознание, усугубляя и без того немалое чувство вины. Ведь за их с братом наивность и глупость расплачиваться пришлось целому народу.

Зато теперь ей протягивали руку помощи. И все равно, кто. Ей нужны знания – значит она будет учиться. Ей нужны союзники – значит, она будет их искать. Ей нужен опыт ведения боев – значит надо драться. Хватит бессмысленного самообмана, ей нужна помощь, любая поддержка, хотя бы и Повелевающего тенями. Пусть даже придется потратить годы на обучение, отступить сейчас и сдаться, скрыться в безопасной безвестности – это предать память тех, кто сражался до конца, кто отдал свою жизнь за то, чтобы дать шанс ей, глупой девчонке.

Она обязана выжить и найти силы, чтобы вернуть своим людям то, что принадлежит им по праву – их землю, их дом, их гордость и честь.

В купальню впорхнула весело щебечущая о будущем празднике Кая, но умолкла на полуслове, едва встретилась взглядом с Йорунн.

– Г-госпожа? – неуверенно протянула она. – Я хотела помочь вам принять ванну. Но если вы не желаете… – девушка робко шагнула назад к двери.

– Подай мне ножницы, – голос Йорунн звенел от сдерживаемой ярости на саму себя.

Кая метнулась в комнату, мигом принесла ножницы для бумаги и с легким поклоном передала их своей госпоже. Йорунн положила их на край умывальни, затем распустила тесемки, скрепляющие длинные волосы в замысловатый пучок на затылке, а затем Кая испуганно ахнула и тут же зажала себе рот обеими руками, потому что госпожа одним движением отсекла свои длинные удивительные пепельно-русые локоны по самый затылок. Не глядя себе под ноги, Йорунн кинула то, что раньше было ее гордостью, на пол и принялась стаскивать с себя грязную и пропахшую дымом одежду.

– Уберись тут, пожалуйста.

А затем долго стояла под горячими струями, позволяя воде смыть всю грязь, страхи и боль прошедших дней.

Кая, необычно тихая, молча собрала одежду, и, стараясь незаметно от хозяйки унять непрошенные слезы, принялась подметать пол.

Этим же вечером Йорунн постучала в комнату к Виале. Темноволосая красавица, едва открыв дверь, охнула и неловким жестом прикоснулась к остриженным светлым прядям.

– О небо! Кто сотворил с тобой такое?

– Это было мое прошлое, я просто избавилась от него, – твердо ответила Йорунн. – Позволишь войти?

– Конечно… – она отступила, освобождая проход.

Йорунн села, не выбирая места, на первый подвернувшийся стул и без предисловия выпалила.

– Мы только что вернулись с побережья. Ты знаешь о том, что там произошло?

Губы Виалы дрогнули, но она сдержалась.

– Да. Догадываюсь.

– Никто из виновных не уцелел.

– И не должен был. Таким людям не место на земле.

– Виала, я знаю, что спрашиваю о чем-то очень важном, несомненно болезненном для тебя, но я хочу понять до конца. То, что я увидела в селении на побережье, все эти пожары, убитые женщины, дети, которых едва не похитили… Это ведь не случайное нападение? Еще я увидела, на что способна магия Тьмы – и мне страшно. Похоже, что беда подступает к вашим границам. А я запуталась, чувствую, что упускаю что-то. Умоляю, помоги мне разобраться.

Сестра Черного Волка поджала губы и отвернулась, бездумно смяла край скатерти на столе, отдернула руку, прижала тонкие пальцы к вискам, словно прогоняя внезапную головную боль.

– Помнишь, однажды я сказала, что выслушаю тебя, когда ты будешь готова? Так странно, ведь сама я не готова делиться сокровенным. Мою историю не знает никто, кроме брата, правителя и настоятельницы храма Семиликой. Им троим я обязана жизнью. Я не хотела бы посвящать в это кого-то еще, но ты – особый случай. С тобой мне хочется быть честной, хотя бы потому, что от тебя во многом зависит покой и будущее дорогих мне людей. Садись поудобнее, рассказ будет длинным.

49. Рассказ Виалы

Моя история началась в городке, с прекрасным названием Калогассанд, что значит “цветущий”, “укрытый цветами”. Так и было. Я мало помню свое детство, но то, что осталось в моей памяти, залито солнечным светом и пропитано ароматом розовых фиополусов. Маленькие дома из золотистого ракушечника и темного дерева, не более двух этажей в высоту, узкие улицы, мощенные камнем. И цветы повсюду, много, очень, на островах Измиэри любят красоту.

Калогассанд был городом рыбаков и торговцев на архипелаге к северу от больших островов Измиэри. Мы жили у моря, почти у самой воды. Отец держал небольшую рыбацкую мастерскую, ремонтировал снасти и крючья, собирал ловушки для хитрых рыб, мастерил сети. Я помню свою мать, она была красивой и смех ее был звонким, как перезвон колокольчиков. Папа с мамой любили нас, Ульфа и меня. Все свое детство мы с друзьями носились по улицам, играли и купались в маленькой бухточке с сияющей бирюзовой водой. Наши острова омывают теплые течения с юга, поэтому даже зима у нас была мягкой, а снег никогда не ложился на землю надолго, как тут в горах.

Ульф был старшим ребенком в семье, к тому же, с детства отличался силой и высоким ростом, поэтому отец отправил его на материк – учиться военному делу, когда ему исполнилось шестнадцать. Я немного помню тот день, мы все радовались и знали, что однажды Ульф прославится. Я осталась с родителями, совсем еще кроха, я скучала по брату. А потом что-то произошло.

Наш остров всегда был свободным и имперских воинов мы видели очень редко. Но в тот ужасный год, когда все и случилось, я впервые поняла, как страшно может быть в немилости у императора. Сначала на небольших кораблях к нам начали прибывать имперцы, они сходили на берег, жили в городе несколько дней, о чем-то говорили с нашим главой, затем уплывали обратно. Только после этих визитов лица родителей всегда были тревожными.

Однажды вечером всех взрослых жителей собрали на главной площади и градоначальник долго что-то говорил людям. А наутро многие начали собираться, чтобы покинуть город. Отец тоже хотел уезжать, но его задержали дела, и мы с мамой не успевали собирать вещи сами. Мне стало страшно, никто больше не играл на улицах, детей не оставляли одних, все мои друзья сидели дома. Взрослые с тревогой посматривали на чистый горизонт, словно ожидая увидеть там что-то страшное. Мы очень спешили, и все-таки не успели.

Пришли наемники. Нападение их было подобно шторму и шквалу, что иногда обрушивались на наш берег. Только вместо грома зазвенела сталь, а вместо ветра свистели стрелы. Все, кто мог держать оружие в руках, бросились на берег, чтобы защитить город, но были растоптаны тяжелой пехотой в разномастных доспехах. Тех, кто успел обратиться в бегство, догоняли стрелы и копья, дома сжигали без всякой жалости, привалив все двери и окна, чтобы люди не могли выбраться из западни. Отца убили, когда он защищал причал. Мать – когда она попыталась вывести меня из города лесными тропами. А меня… Нет, меня не убили, но жизнь моя стала горше смерти.

Тех, кто пережил бойню в Калогассанде, отправили на невольничьи рынки империи. Меня много раз продавали и покупали, я была хоть и юна, но уже красива, говорят, мой смех был нежным и звонким, как у мамы. Но я больше не смеялась. Не помню, сколько хозяев я сменила. Меня растили чужие люди, как и других девочек с рынка. Нас готовили к чему-то, чего я не понимала.

Меня учили, как быть покорной, угождать. Я должна была быть очаровательной, но тихой и незаметной, являться по первому приказу и тихо исчезать, как только обо мне забывали. В отличие от остальных рабов, девочек содержали в чистоте и относительно хорошо кормили. В то время, когда других избивали до полусмерти, меня с подругами просто запирали без еды и воды на сутки или больше.

Наши хозяева хорошо знали, как добиться послушания, не испортив нам ни внешний вид, ни здоровье. Впрочем, некоторые несчастные все-таки не выдерживали и кончали жизнь самоубийством. Но я цеплялась за призрачную надежду, я верила, что однажды для меня что-то изменится к лучшему.

Когда мне исполнилось пятнадцать, меня продали в дом какого-то господина. Через некоторое время я приглянулась ему, и он решил сделать меня своей наложницей. Никто не спрашивал меня, чего хочу я, а я… я была напугана до полусмерти. Я кричала и сопротивлялась из последних сил, ухитрилась сорвать кинжал с его пояса и ударила. Хотела попасть в сердце, но увы, зацепила лишь руку. Дурочка, надо было бить в сердце себе, я бы смогла.

Почувствовав боль, он озверел и вызвал стражу. Что может одна девочка против нескольких обученных воинов? Ничего. Меня не стали бросать в казематы или возвращать прошлому хозяину, нет, меня отдали солдатам на потеху. “Не хочешь быть только моей, тогда дари наслаждение всем”, – сказал тот человек прежде, чем закрыть за собой двери.

На следующее утро меня избитую и опозоренную, с остриженными волосами, в разорванной одежде, вернули на рынок рабов. А я, осознав, что со мной сделали, впала в ярость. Кидалась на людей, билась о прутья решетки, крушила ту немногую мебель, что попалась мне под руку. Я чувствовала себя грязной, жалкой, недостойной. Мне казалось, что стыд навечно въелся мне под кожу, и единственный способ очиститься – содрать ее с себя.

Меня бросили в клетку и оставили одну. Когда надсмотрщики заглянули ко мне через несколько часов, на мне живого места не было. Поднялась паника – до этого момента мое тело еще представляло интерес для покупателя, теперь же потеряло товарный вид окончательно. Мой временный хозяин был в такой неописуемой ярости, что приказал избить меня. Другая бы от отчаяния и боли сошла с ума, но мне происходящее казалось вполне естественным.

Я – оскверненная, плохая, я должна быть наказана. Каждый удар словно делал меня лучше и чище… После наказания меня бросили в общую камеру и забыли на долгое время. Через месяц, когда раны на коже затянулись, а синяки почти сошли, меня выставили на торг вместе с другими невольниками на общей площади. Долгое время никто не хотел платить за такую жалкую рабыню, и все же через несколько дней нашелся покупатель, отдавший моему хозяину один серебряный и горсть медяков. Он увез меня в какую-то таверну в захолустье и отправил на кухню.

Кошмары мучали меня почти каждую ночь, я боялась людей, не разговаривала с мужчинами, не поднимала глаза. Меня с головой накрыла апатия и ощущение собственного бессилия. Тоска, которую мне достало сил наконец признать, заполнила весь мой разум, погружая в пучину серых одинаковых дней.

Шли месяцы, солнце и тепло сменялось дождями, а я не замечала. Жизнь кругом стала привычной и понятной, при всем желании поменять ее было невозможно, но у меня такого желания не было. На кухне меня называли немой Виалой. Сначала кое-кто из женщин постарше пытался помочь мне, предложить некое подобие защиты и ласки, но я отвергла все. Не со зла. Просто не заметила, спрятав свой хрупкий, чудом уцелевший мир от грубой реальности. Меня оставили в покое и больше не замечали. Так продолжалось почти два года.

Потом случилось неожиданное: в один из холодных дождливых дней на пороге таверны появился отряд. Воины, одетые в черно-синюю форму, с богатым вооружением, на породистых лошадях, каких в наших краях отроду не видели, на плече у каждого мерцала эмблема дракона. Мы слышали об этих людях однажды от старшей кухарки, травившей по вечерам байки для развлечения прислуги.

Личная гвардия темного мага, человека, что владел Огнем и Тьмой, герцога Недоре, Миаты и Зеленых островов. Мы слышали, что герцог был вторым в империи после императора, но не было дружбы между ними. Армия сумеречного лорда была верна лишь ему, и мало кто осмеливался оспаривать это. Недоре и Миата были где-то очень далеко, мы почти не знали о них. И вот сейчас, в глубине империи, в заброшенной деревушке, прижавшейся к тракту, что надо было этим хмурым воинам?

Хозяин велел всем нам убраться на кухню и ждать его разрешения выйти. А потом он, бледный и дрожащий, влетел к нам, нашел меня взглядом, больно выкрутил руку и потащил к выходу, злобно шипя:

– Дурная девка, что ты натворила? Не знаю, чем ты провинилась, но отвечать тебе за это самой, я не стану тебя защищать, – и он впихнул меня в зал со словами: – Вот она, господин, пусть ваше правосудие настигнет ее.

От ужаса я перестала понимать, что происходит. Меня толкнули на колени перед воинами, и я рухнула на грязный пол. Одна против всего мира, снова одна. Неужели худший мой кошмар повторится снова? Слезы заливали лицо, я ничего не видела и не понимала, но внезапно услышала хлесткий удар – мой хозяин покатился по полу, прижимая руки к щеке. А потом чей-то голос, давно забытый голос, измененный временем и почти неузнаваемый, произнес над моей головой.

– Лишь потому, что она жива, я сохраняю тебе жизнь. Но упаси тебя небо еще раз ударить женщину.

А затем меня подняли на руки и вынесли на улицу. Там испуганную, дрожащую, лепетавшую, что я ни в чем не виновата, поставили на землю. Кто-то подал мне чашу с водой, но мои руки дрожали так, что я не смогла ее взять. Я стояла в окружении солдат, едва доставая макушкой до их плечей, боясь поднять глаза, боясь, что второй раз не переживу, если кто-то коснется меня.

– Капитан, пусть хлебнет этого, – мне сунули флягу и заставили выпить несколько глотков.

Во фляге оказалось что-то крепкое с терпкими горькими нотами. Я закашлялась, напиток обжег с непривычки горло, но по телу разлилось тепло и рыдать я перестала, а потом чьи-то руки обняли меня за плечи и тот же голос мягко произнес:

– Это и правда ты! Ошибки быть не может: вы с матерью так похожи! Посмотри же на меня, Виала.

Так я вновь обрела брата. Оказывается, Ульф не оставлял надежды найти меня. Когда он узнал о резне в городе, а случилось это на второй год его обучения, то хотел броситься искать меня. Ему не позволили. Он пытался бежать из школы, но был пойман. Поступок его приравняли к дезертирству, затем подвергли суровому наказанию и отослали из школы в какую-то приграничную крепость.

Дезертирам редко позволяют что-то большее, чем сторожить склады или мыть отхожее место, но на границах часто неспокойно, а людей мало. Ульфа стали отправлять с небольшими поручениями на то на одно задание, то на другое. Он стал разведчиком, искусным в том, чтобы выслеживать самую опасную и хитрую дичь – человека. Несколько раз его переводили с места на место, но всегда далеко от побережья. Ульфу пришлось смириться и ждать, когда судьба даст ему шанс вернуть себе хотя бы относительную свободу.

Долгие годы в сложных условиях закалили его тело и дух, он стал одним из лучших в своем деле. Со временем, он возглавил десятку, затем сотню. Затем его командир Агвид добился перевода в Недоре. Наверное, его отпустили, поскольку считали старым и бесполезным, но командир оказался не так прост и забрал с собой Ульфа. Этот перевод дал им права жителей герцогства, тем самым практически выведя из-под протектората империи. Брат стал начальником разведчиков гарнизона небольшой крепости. Когда старый Агвид ушел на покой, Ульфа назначили на его место.

В те времена брат познакомился и сдружился с Ареном и Малконом, вместе они прошли через многое. А еще через год судьба свела их лично с Хальвардом. Когда-нибудь я расскажу тебе подробнее, но сейчас упомяну лишь, что неожиданно обоих между ними зародилась не просто дружба, но крепкий союз, основанный на доверии.

Ульф принес правителю клятву верности и основал личную гвардию правителя. А затем брат снова вернулся к поискам, но уже обладая правами и властью, которые до него были мало у кого в империи. Однако, время было безвозвратно упущено. Имена покупателей и документы о продажах были частично уничтожены, частично потеряны, многое пришлось восстанавливать по крохам, искать людей, расспрашивать свидетелей. Повезло, что никто из моих хозяев не стал давать мне новое имя, иначе брат не нашел бы меня никогда. И все же, вдвоем с Хальвардом они совершили невозможное, проверяя все, даже практически безнадежные слухи.

Мы уехали в столицу Недоре под защиту правителя. Всю дорогу я боялась отпустить руку Ульфа, боялась, что он растает, как видение или сон. Я вздрагивала от каждого шороха, опасалась смежить глаза, ведь во снах ко мне часто приходили воспоминания о годах одиночества.

Брат посадил меня на лошадь перед собой, крепко придерживая и не давая упасть даже во сне. Я прижималась к нему так крепко, что слышала биение его сердца громче и отчетливее, чем свое собственное. Он не возражал, не делал попытки отстраниться от меня, лишь иногда оставляя одну на пару минут. Люди в его отряде не сговариваясь взялись опекать меня: кто-то купил мне в деревне теплую шерстяную одежду и крепкую обувь, кто-то отдал запасной плащ, подбитый мехом. Меня кормили свежей вкусной едой, охраняли от любых тревог. А потом мы приехали в Кинна-Тиате, и только тут стало ясно, что прежний кошмар действительно закончился.

Сначала я жила в обители Семиликой Богини, ибо люди и огромный город пугали меня, а в стенах кельи я нашла первое за много лет пристанище. Хотя обитель эта священна и мужчинам запрещено появляться там без разрешения главной жрицы, но для правителя сделали исключение и позволили посещать меня.

Хальвард великий маг, его сила опасна, может нести как угрозу, так и надежду. Он был первым человеком, которому я смогла довериться, рассказав обо всех пережитых ужасах. Почему первым? Наверное, потому, что не нашла в себе достаточно мужества, чтобы поведать о своей судьбе Ульфу. Боялась, что он отвергнет меня. Хальвард же был для меня незнакомцем, его осуждение не могло ранить меня слишком сильно.

Но он не стал судить меня, наоборот, помог осознать, что моей вины не было в произошедшем. Я сражалась до последнего, как сделал бы даже неразумный дикий зверь, и неважно, что силы были неравны. Мы подолгу беседовали, правитель навещал меня так часто, как только мог. И в какой-то момент я поняла, что страхи прошлого отступают. За это время жрицы исцелили мое тело, даже застарелые шрамы удалось вылечить какими-то только им известными мазями.

Я осознала, что хочу перебраться поближе к брату. Правитель не стал возражать, и вскоре я поселилась в замке. Теперь мой дом тут, рядом с людьми, которые оберегают и любят меня. И что бы ни случилось в будущем, я всегда всеми силами буду стараться помочь им.