Текст книги "Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом (СИ)"

Автор книги: Анна Светлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31

Сырой воздух обжигал лёгкие, словно ледяная кисея. Тревожный запах – горький, как полынь на погосте, смешанный с тошнотворным смрадом болотной тины – заставил моё сердце трепетать. За прошедшее время я научилась доверять своему дару: если запахи кричат об опасности, то они не лгут. Беда уже притаилась в чаще древнего леса, как голодный зверь перед прыжком.

Мокрые листья чавкали под ногами, а ледяные капли с веток падали за шиворот, вызывая дрожь. Подняв глаза к небу, затянутому тучами цвета старого олова, я крикнула:

– Вранко, – голос сорвался на шёпот. – Что видишь?

Ворон, чёрный, как сама ночь, камнем рухнул на моё плечо. Его когти слегка царапнули кожу через ткань.

– Туман стелется неестественно, – каркнул он хрипло. – Живой, голодный. Пелагея уже раскинула свои сети, путает следы мертвячьим мороком.

Пальцы дрожали, когда я доставала из промокшей котомки заветный горшочек с волшебными угольками. Древний заговор сам полился с губ:

«Огонь-батюшка, от нечисти сохрани, путь к свету укажи».

Тусклое голубоватое сияние, подобно умирающим звёздам, чуть усилилось. Рядом у ног бесшумной тенью скользил Дарён. Его рыжая шерсть встала дыбом, как иглы ежа.

– Мур-мяу! Буян был здесь, – проговорил он, нервно подёргивая ушами. – Но запах… запах неправильный. Его волокли силой, чую кровь и отчаяние в следах.

Я стиснула янтарную нить на поясе – последний дар Дома. Тёплый камень пульсировал под пальцами в такт моему сердцу, указывая путь сквозь морок. Нож с берестяной рукоятью затрепетал в голенище – его предупреждение пронзило душу острее стали.

Внезапно по лесу прокатился утробный вой – такой жуткий, что воздух застыл в лёгких подобно могильному льду. Запах тлена сладковатый, как густая патока смерти, ударил в ноздри, выворачивая внутренности наизнанку. Нежить Пелагеи. Она здесь, совсем рядом, я ощущала её присутствие каждой клеточкой тела.

«Буян, держись, – взмолилась я про себя, до боли стискивая оберег, чувствуя, как янтарь пульсирует теплом надежды. – Я найду тебя. Чего бы это ни стоило. Даже если придётся спуститься в самые тёмные глубины преисподней».

Холод вгрызался в плоть, словно стая призрачных волков, пробираясь под одежду тысячей ледяных игл. Казалось, сама смерть ласково гладит костлявыми пальцами по коже.

– Это кровавый след, – прошептал Дарён, и его обычно твёрдый голос дрогнул, как надломленная ветвь. – Пелагея проводит ритуал. Она использует силу Буяна, чтобы открыть врата в Дом. Времени почти не осталось.

– Расскажи мне о нём, – выдохнула я, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе. – О Доме. Мне нужно понимать, за что мы сражаемся. За что умираем.

Дарён обратил ко мне свои янтарные глаза:

– Дом – это не просто стены. Это сердце древней магии, которая хранит равновесие в мире. Место, где свет и тьма танцуют вечный танец, не нарушая священных границ друг друга. Убежище для таких, как мы, хранителей равновесия. Если Пелагея получит силу Дома... – он резко замолчал, и в этой звенящей тишине я услышала шорох – тихий, но заставивший кровь застыть в жилах.

– Она не просто погубит Буяна, – голос Вранко упал до шёпота, пока он устраивался на ветке. В тусклом свете его перья отливали зловещим металлическим блеском. – Она выпьет его душу. Использует его связь с Домом, чтобы проникнуть туда. А потом... – он замолчал, но продолжение повисло в воздухе невысказанным проклятием.

Вечная тьма. Бесконечная стужа. Смерть всего живого.

Я сделала шаг вперёд, и болотная жижа жадно чавкнула под ногами, словно голодная пасть. Древний заговор сам полился с губ:

«Встану я на зорьке ясной,

Умоюсь в ручье студёном,

Утрусь пеленой белёсой,

Подпояшусь ветром буйным,

Фатою звёздной укроюсь,

Младым месяцем украшусь,

Солнцем красным оберегусь

От всякой беды огражусь...»

Каждое слово древней силы расцветало в груди теплом, растекалось по венам жидким золотом рассвета. Я чувствовала, как магия предков пульсирует в крови, сплетаясь с моей силой в единое целое. Пелагея могущественна, но она забыла главное – нет силы страшнее, чем любовь, способная разорвать саму смерть.

Лес прорезал вой – протяжный, полный такой невыносимой муки, что сердце едва не остановилось. Буян. Его голос я узнала бы даже в предсмертном хрипе.

– Держись, родной, – прошептала я, до боли стискивая янтарную нить, чувствуя, как она пульсирует в такт моему сердцу. – Я уже близко. Я найду тебя. Я вырву тебя из самой преисподней.

Тьма расступалась перед моей решимостью, словно признавая право идти дальше. Но шорох нарастал – жуткий, неестественный звук, будто легион мертвецов скрёб костями по промёрзшей земле. Сердце колотилось так яростно, что его грохот заглушал все остальные звуки.

– Любава, – голос Дарёна дрожал, когда он прижался к моим ногам. Шерсть стояла дыбом, и волны первобытного ужаса исходили от его тела почти осязаемо. – Они окружают нас. Кольцо сжимается.

Присутствие кота и ворона было единственным якорем в этом море безумия. Вранко застыл на плече каменным изваянием. Его когти впивались все глубже в мою плоть, но эта боль была почти желанной – она держала меня в сознании, не давала утонуть в панике.

– Любава, – его обычно уверенный голос сорвался на хрип, – я чую её силу. Она стала... больше. Темнее. Как открытая могила в полнолуние.

– Не боюсь тебя, Пелагея! – воскликнула я, и каждое слово било как молот по наковальне. – Именем Солнца и Месяца, силою Земли-матушки и четырёх ветров...

Глава 32

Заговор жёг мои губы раскалённым железом. Каждое слово царапало горло, словно острые осколки стекла. Воздух вокруг потрескивал от напряжения, пропитанный древней ворожбой.

– Тьма-тьмущая, нечисть гулящая, сгинь-пропади, в пекло уйди! – слова падали в ночную тишину подобно тяжёлым каплям дождя. Чернота извивалась у ног, как раненная змея. Я чувствовала её сопротивление каждой жилкой. Мои слова падали в ночную тишину подобно тяжёлым каплям дождя, вспыхивая искрами там, где они касались мрака. Сердце колотилось как молот в кузне.

– Заклинаю силой предков, духами леса да водицы студёной! – пульсировала единственная мысль в голове. Пот стекал по спине холодными струйками, руки дрожали, но я продолжала читать заговор. Сила текла через меня бурным потоком, наполняя каждое слово особым смыслом.

Тени метались вокруг, словно вороньё испуганное, пытаясь укрыться от света. Но заветные слова опутывали их невидимой паутиной, не давая ускользнуть. В воздухе пахло озоном, как перед грозой, и чем-то древним, похожим на запах старых книг и прелых листьев.

– Да будет так! – последние слова заговора прокатились громом. Яркая вспышка на миг ослепила меня, и тьма отпрянула с утробным воем, будто зверь раненый. Не осталось от неё прежней силы – лишь клочья тумана, что ветер полуночный гонит прочь.

Горло саднило немилосердно, во рту пересохло. Но внутри разливалось тепло – чистое и живое, как первые лучи весеннего солнца. Там, где только что клубилась тьма, теперь мерцали крошечные искорки, похожие на упавшие звёзды.

Я опустилась на колени, чувствуя, как дрожат ноги. Прохладная трава под ладонями немного привела в чувство. Звёзды над головой сияли ярче обычного, словно приветствуя победу света над тьмой.

Туман стелился над водой белёсой пеленой, размывая очертания берегов. Три потока сплетались в единое целое, образуя глубокую заводь, чёрную, как беззвёздное небо. Моё сердце заходилось от близости воды.

Жажда терзала изнутри, превращая каждый вдох в пытку. Горло горело, словно я держала во рту раскалённые угли, язык распух и прилип к нёбу. Я судорожно сглотнула, но это только усилило боль – будто острые осколки стекла впивались в гортань.

«Господи, как же хочется пить», – пульсировало в висках.

Влажный воздух над рекой дразнил обещанием прохлады. Запах воды – кристально чистый, с нотками речных трав и мокрого камня – кружил голову, затуманивая рассудок. Я невольно качнулась вперёд, как зачарованная этим дурманящим коктейлем ароматов.

Струйки тумана поднимались с поверхности воды, лаская разгорячённое лицо прохладными прикосновениями. Мельчайшие капли оседали на коже, скатывались по щекам, словно слёзы. От этой близости жажда становилась невыносимой. Вода манила, звала к себе тихим журчанием, обещая блаженство...

– Нет-нет-нет, – я до боли впилась ногтями в ладони, пытаясь удержаться на месте.

– Любава, не смей пить! – голос Дарёна прорвался сквозь пелену наваждения. – Это реки забвения, горести и потерянных надежд. Они заберут твою душу, превратят в тень.

Его слова отрезвили, как пощёчина. Я заставила себя отвернуться от манящей воды и тут же уловила новый аромат – сладковато-горький, похожий на песню на незнакомом языке. Цветок-обманщик... Древняя магия всегда оставляла свои метки.

– Вранко, веди вперёд, – прошептала я севшим голосом. Ворон бесшумно скользнул над землёй, указывая путь.

Тропинка петляла между замшелых валунов, исписанных полустёртыми рунами. Воздух густел с каждым шагом, напитанный силой древнее самого леса. Папоротники шелестели под ногами.

И вот среди переплетённых корней старой ели мы нашли его – крошечный цветок с лепестками оттенка предрассветных сумерек. Но мой взгляд приковало другое – едва заметное мерцание между корнями. Словно кто-то плакал беззвучными слезами, и каждая слеза превращалась в искорку света, тут же угасающую во мраке.

«Слёзы древних духов», – пронеслось в голове. Сердце сжалось от необъяснимой тоски.

Я опустилась на колени, чувствуя, как влажный мох холодит ладони. Воздух здесь был густым от магии – она оседала на языке горьковатым привкусом полыни.

– Освободи... помоги... – этот шёпот, похожий на последний вздох умирающего, заставил мою кожу покрыться мурашками. Сердце забилось где-то в горле, когда я коснулась влажной земли. Пальцы дрожали, доставая из потёртой кожаной сумки глиняный горшок.

Запах тлеющего уголька – горький, древний – смешивался с сырым ароматом мха и прелой листвы. Я задержала дыхание, бережно укладывая уголёк между узловатых корней. Время словно застыло в этот момент – секунда растянулась в вечность.

«Пожалуйста, пусть получится», – молила я про себя, до боли прикусив губу.

Вспышка была такой яркой, что я невольно зажмурилась. Когда открыла глаза, воздух вокруг искрился и переливался, будто кто-то рассыпал горсть звёздной пыли. Между корнями соткалась фигура – прозрачная, как утренний туман, мерцающая всеми оттенками леса.

Моё сердце пропустило удар. Дух был прекрасен той особой красотой, что бывает у старых деревьев и диких цветов – первозданной, нечеловеческой.

– Свободен... наконец-то свободен... – голос был подобен песне ветра в кронах деревьев. По моим щекам покатились слёзы – я и сама не поняла, от счастья или от благоговейного страха.

– Благодарю тебя, дитя, – теперь голос окреп, в нём зазвучала сила древнего леса. – Твоё сердце чище родниковой воды. Оно разбило оковы тьмы. Я знаю, кого ты ищешь. Буян томится в древнем капище, где Пелагея черпает силу из его страданий. Но чтобы вызволить его душу, нужно найти четыре заповедных камня, хранящих силу предков.

При звуке знакомого имени моё сердце сжалось от тоски и надежды. Я почти физически ощущала боль Буяна там, в древнем капище, где ведьма питалась его страданиями.

Когда дух протянул руку, по моей коже пробежала волна тепла. На ладони появился камень – живой, пульсирующий, словно в нём билось маленькое сердце. Его свет переливался всеми красками рассвета, от нежно-розового до пламенно-золотого.

– Это Око Истины – первый из четырёх. Он развеет любой морок и покажет истинную суть вещей.

Камень теплом отозвался, словно приветствуя меня.

– Путь к капищу лежит через болота. Он поможет справиться с болотным мороком, – голос духа становился тише, сливаясь с шелестом листвы. – Доверься ему, как доверилась своему сердцу. Камень станет твоим проводником в мире Теней.

Последние слова растаяли в воздухе вместе с силуэтом духа. Только лёгкое сияние между ветвей и тепло камня в моей ладони напоминали, что это не было видением.

– Я иду к тебе, Буян, – беззвучно произнесла я, прижимая камень к груди.

Впереди лежали гиблые болота, но теперь у меня была надежда. А она порой сильнее любой магии.

Глава 33

Болото впивалось в меня тысячами ледяных пальцев. Каждый шаг давался с трудом, ноги увязали в жадной трясине, которая чавкала и булькала, словно голодное чудовище. Воздух, пропитанный запахом гнили и разложения, обволакивал кожу липкой плёнкой, заставляя меня чувствовать себя мухой в паутине.

Туман клубился вокруг змеиными кольцами. В его молочной мути проступали до боли знакомые черты: мамина нежная улыбка, морщинки вокруг папиных глаз, веснушки на носу сестрёнки. Их голоса эхом отдавались в голове, проникая в самое сердце:

«Любава... мы так скучаем... иди к нам… здесь тебе будет хорошо...»

Горло сдавило спазмом, глаза защипало от слёз. Я до крови закусила губу, сжимая в похолодевших пальцах Око Истины. Камень пульсировал теплом в такт сердцебиению, прогоняя наваждение.

«Это не мои родные, – твердила я себе, глотая солёные слёзы. – Держись».

Хриплое карканье Вранко разорвало тишину, словно выстрел. Дарён прижался к моим ногам, его мурлыканье чувствовалось сквозь ткань одежды, придавая сил.

Внезапно из тумана вынырнула она – жуткая костяная башня, вырастающая из болотной тьмы, как кошмар во плоти. Человеческие кости, скрученные в чудовищную спираль, светились призрачным светом. Казалось, я слышу шёпот и стоны душ, заключённых в этой жуткой темнице.

Воздух сгустился чернилами, принимая форму теней-оборотней. Их глаза тлели багровым огнём, когти оставляли светящиеся следы в воздухе. Сердце колотилось так, что грозило выпрыгнуть из груди.

– Любава, я отвлеку их, – голос Дарёна дрожал, но в нём звенела сталь. Его янтарные глаза встретились с моими. – Беги внутрь, когда подам знак. Вранко поможет тебе.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Мой верный друг уже растворялся в тумане.

– Дарён, умоляю... – но было поздно. Его рыжая шерсть вспыхнула факелом во тьме, и тени, похожие на голодных волков, бросились следом.

Их вой резал слух – не звериный, а человеческий, полный муки и отчаяния.

– Ох, прекратите надрываться! – услышала я фырканье кота, который в это время уворачивался от нападения теней. Он скользил между ними, как солнечный луч, оставляя за собой дорожку золотистых искр.

– Не смей меня кусать! Я невкусный! – дразнящий рык Дарёна прогремел громче грома, когда одна из Теней попыталась вцепиться в его бок. Глаза его вспыхнули ярко-зелёным огнём, и волна света оттолкнула тварь назад.

Но Тени не отступали. Они окружали его со всех сторон, воя человеческими голосами. Их чёрные когти оставляли в воздухе следы гнилостного мрака.

Дарён припал к земле, хвост хлестал из стороны в сторону, как кнут. Древняя магия превратила каждый волосок его шерсти в раскалённую иглу. Когда следующая Тень бросилась на него, кот взвился в воздух, разрывая её когтями.

Тени отшатнулись, но их было слишком много. Они наступали со всех сторон, сливаясь в единую массу тьмы. Дарён крутился волчком, раздавая удары направо и налево. Его когти рвали призрачную плоть, а клыки впивались в бестелесную тьму.

Внезапно одна из Теней проскользнула сквозь его защиту. Холодные когти полоснули по боку, оставляя след морозного ожога. Дарён зашипел от боли, но не отступил. Вместо этого он собрал всю свою силу и выпустил её единым потоком света.

Вспышка была подобна взрыву маленького солнца. Тени завыли и отпрянули, их формы начали таять, как дым на ветру. Но победа далась нелегко – Дарён тяжело дышал, его некогда яркая шерсть потускнела, а в глазах плескалась усталость.

– Что, окаянные, не понравилось? А это я ещё не размялся как следует! – выпалил он с дразнящей ухмылкой, хотя в глазах уже плескалась усталость.

– Беги, хозяйка, – прошептал он, поворачиваясь к новой волне Теней. – Я этих нечистых задержу.

И снова бросился в бой, рыжим пламенем вспыхивая в темноте, готовый сражаться до последнего вздоха.

Моё сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Каждый удар отдавался в висках, смешиваясь с шёпотом костей и стонами призраков. Воздух источал запах смерти – приторно-сладкий аромат разложения. На языке чувствовался горький привкус древней магии.

В это мгновение Вранко метнулся ко мне, на лету превращаясь в высокого худого мужчину с вороньими перьями в чёрных волосах.

Теперь он двигался бесшумно, подобно тени. Его длинные пальцы дрожали, когда он потянулся к серебристой шерсти волчицы, спящей у входа в Костяную башню. Металлический ключ-змея извивался среди спутанных клочков, сверкая в лунном свете.

Он начал шёпотом читать слова заговора:

На море-океане,

на острове Буяне,

Где солнце спать ложится,

где месяц серебрится,

Стоит башня сонная,

ветром утомлённая.

Вход волчица сторожит,

За ключом-змеёй следит

глазом огненным глядит.

Не гляди ты, волчица,

Не вой, не бранись, не злись,

На покой ночной ложись.

Месяц за тучу зайдёт,

Звезда с неба упадёт,

Ты, волчица, спи-усни

Ключ-змею мне протяни.

Янтарные глаза волчицы открылись – два огонька в темноте. Она посмотрела пронзительно, словно заглядывала в самую душу. Затем медленно моргнула и уснула.

Ключ-змея скользнул в ладони Вранко. Он бережно спрятал его за пазуху.

– Благодарю, – пробормотал так тихо, что казалось, это лёгкий ветерок мимо пролетел.

Вернувшись к истинному обличию, ворон подлетел ко мне, ключ-змея в его клюве мягко светился.

Извиваясь серебристой лентой, ключ-змея скользнул к древней двери башни. Чешуя мерцала в лунном свете, отбрасывая причудливые блики на каменные стены. Змеиная голова, увенчанная короной из тонких зубцов, приблизилась к замочной скважине.

Глаза змеи вспыхнули изумрудным светом, и она начал свой таинственный танец. Сначала обвила дверную ручку, затем трижды обернулась вокруг своей оси, шепча древние заклинания на языке первых мастеров-ключников.

Тело змеи медленно проникло в замочную скважину, принимая форму сложного механизма. Внутри замка раздался тихий перезвон, словно крошечные колокольчики приветствовали хозяина. Каждый изгиб змеиного тела идеально совпадал с потайными пазами и выступами.

Вдруг ключ-змея замер, а затем резко повернулся, активируя древний механизм. По двери пробежала волна синего сияния, проявляя скрытые магические символы. Раздался глубокий гул, и тяжёлые створки медленно начали открываться, впуская внутрь башни прохладный ночной воздух.

Внутри башни было холоднее, чем в склепе. Кости шептались на языке мёртвых, и каждый шаг эхом отражался от стен. А потом я увидела его – Буяна, застывшего статуей в центре зала. Его глаза, обычно яркие, как летнее небо, теперь были пустыми колодцами тьмы. На шее пульсировала чёрная метка – клеймо ведьминой власти.

– Какая трогательная встреча, – голос Пелагеи сочился ядом, её седые волосы извивались, как живые змеи. – Пришла за своим Буяном, девочка? Я могу его отпустить. Просто отдай мне Дом, и вы сможете уйти отсюда живыми. Или я могу отправить вас в твой мир. Разве это не честная сделка?

Ярость разгорелась во мне, как раскалённое железо. От её слов несло ложью – густой и липкой, как болотная тина. В глазах плясали искры злорадства, а улыбка была острее отравленного кинжала.

– Нет, – мой голос дрожал, но в нём звенела сталь. Око Истины пульсировало на ладони, даря силу и уверенность. – Я больше не совершаю сделок с тьмой.

Смех Пелагеи ударил по ушам, как гром, сотрясая костяные стены. В нём слышалось обещание боли и смерти. Ведьма взмахнула рукой, и тени вокруг сгустились, принимая форму жутких тварей с горящими глазами.

– Глупая девчонка, – прошипела она. – Думаешь, твоё упрямство что-то изменит? Посмотри на своего защитника – он теперь мой. Навсегда.

Глава 34

Тьма навалилась внезапно – липкая, как дёготь. Уши заложило ватой, но сердце выпрыгивало через рёбра, отдаваясь в висках болью. Вранко вцепился когтями в моё плечо, карканье разорвало тишину, как нож пергамент. Я осмотрелась. Вокруг никого.

«Морок», – проглотила ком страха, чувствуя, как кислый привкус адреналина растекается под языком.

В дальнем углу комнаты змеилась винтовая лестница, и я решила подняться по ней. Ступени скрипели по-разному: одни хрустели костями, другие стонали как умирающие. Лёд дыхания цеплялся за ресницы. Дверь впилась в ладони ржавой колючестью, пахнула сыростью склепа и... чьими-то слезами.

Задохнулась. Круглый зал встретил меня тишиной и множеством отражений. Зеркала – десятки зеркал разных размеров и форм покрывали стены от пола до потолка. Некоторые были высотой в человеческий рост, другие – совсем крошечные, размером с ладонь. Бронзовые, серебряные и почерневшие от времени рамы переплетались между собой, как диковинные лозы.

– О боже! Что это за место? – прошептала я, делая шаг вперёд.

Сотня моих отражений двинулась навстречу, но что-то было неправильно. В каждом зеркале была я, и одновременно – чудовищная пародия на меня.

Справа серебрилось видение, от которого перехватило дыхание: я в белом платье, прильнувшая к широкой груди Буяна. Его волосы цвета воронова крыла, глаза – бирюза летнего моря. Наши губы сплелись в поцелуе, таком глубоком и страстном, что подгибались колени. Его пальцы скользили по моей спине, оставляя огненные следы.

– Люблю тебя, – шептал он между поцелуями, такими глубокими, что подкашивались ноги. Желание затопило тело горячей волной.

Рванулась к этому зеркалу, но другое отражение вцепилось в сознание: я в чёрном платье с серебряными прядями в волосах. В глазах пляшет адское пламя, вокруг клубится тьма – точь-в-точь как у Пелагеи... К горлу подкатила тошнота.

– Нет! – я отшатнулась и врезалась в третье зеркало. Оттуда смотрело мертвенно-бледное лицо с застывшим криком. Моё тело на полу, вокруг растекается чернильным пятном кровавая лужа. Во рту появился привкус меди.

Сердце заколотилось как бешеное. Я зажмурилась, пытаясь отогнать видение. Зеркала показывали возможные пути, но какой из них истинный? Как не ошибиться?

Я глубоко вдохнула, позволяя своему дару пробудиться. Воздух густел: слева смердело тухлыми яйцами, справа – приторными розами на могиле. Медленно кружила по залу, принюхиваясь к каждому отражению.

И вдруг замерла. Вот оно! Маленькое зеркало в простой деревянной раме дышало свежескошенной травой и утренней росой.

Пальцы погрузились в ртутную гладь. Холод обжёг запястье, потянул в воронку из блеска и боли. Портал.

Сделав глубокий вдох, шагнула вперёд, позволяя зеркалу поглотить меня целиком. Последнее, что увидела – отражение моего лица, прежде чем мир вокруг закружился серебристым коконом.

– Буян, – имя распалось на слоги в вихре. Зеркало поглотило меня целиком, утягивая в неизвестность. В ушах звенело карканье Вранко, и мир закружился бешеной каруселью.

Холодок пробежал по коже, когда огромная воронка выплюнула меня в залитую светом комнату. Сердце пропустило удар – что-то здесь было неправильно, противоестественно. Стены... они были живыми. Они дышали, пульсировали, как огромное существо, меняя облик с каждым вздохом.

Затхлый запах старины смешивался с ароматом свежескошенной травы, доносившемся из сада. Постепенно передо мной проступали очертания богатого купеческого терема. Массивные дубовые балки поддерживали высокий потолок, украшенный искусной резьбой с растительными узорами. Стены были обшиты тёмными дубовыми панелями, местами покрытыми затейливой резьбой с изображением диковинных птиц и зверей. Я узнала это место – диковинный Дом.

Воздух гудел пчелиным роем – это вибрировали старинные часы в углу. Их маятник качался, разрезая время на ломти воспоминаний.

В углу стоял широкий резной поставец, уставленный дорогой посудой – венецианским стеклом и серебряными кубками.

Вдоль стен тянулись лавки, покрытые узорчатыми полавочниками[1] из красного сукна с вышитым золотой нитью орнаментом. На них громоздились пуховые подушки в шёлковых наволочках.

В простенках между окнами с цветными слюдяными оконцами стояли сундуки-теремки, окованные железом. Сверху горками лежали шитые жемчугом и золотом наряды.

В углу возвышалась печь. Рядом с ней – полка с медной и оловянной посудой, начищенной до блеска.

В воздухе плыл аромат ладана, воска и душистых трав, разложенных по углам.

Всё здесь дышало основательностью и достатком, каждая деталь говорила о богатстве и статусе хозяев.

– Время... – прошептала я, завороженно наблюдая, как дом показывает свою историю. – Мы в комнате Времени Вранко.

Острые когти ворона впились в плечо – он тоже почувствовал это. В этот миг я увидела её.

Солнечные лучи падали на тёмные локоны, создавая причудливую игру света и тени. Пелагея. Не старая ведьма, преследующая меня, а молодая женщина с живым блеском в глазах. Время застыло в этом моменте, как муха в янтаре.

Звук шагов разрезал тишину – методичный, уверенный. Скрип двери.

– Фрол! – её голос дрожал от счастья. Шёлк платья прошелестел по половицам, когда она метнулась к мужчине.

Их объятие было жадным, отчаянным – так обнимаются люди, предчувствующие разлуку. Его пальцы впились в её талию, словно пытаясь удержать ускользающее время. Воздух пропитался горькой сладостью последних минут.

Но счастье растаяло, как утренний туман. Рябь пробежала по стенам, и вот уже Пелагея рыдает, цепляясь за его одежду, как утопающий за соломинку. Запах горьких трав и мёда смешивался с металлическим привкусом обречённости.

– Не уезжай! – её голос срывался. – Сердце разрывается, чует беду!

– Вернусь с первым снегом, родная, – его пальцы нежно вытирали её слёзы. – Вернусь, – и сразу под венец.

Время снова сделало рывок. Снег пришёл белым саваном. Пелагея бледная как смерть, сжимала платок побелевшими пальцами.

– Стрела ворога... погиб... – слова падали, как камни на крышку гроба.

– НЕТ! – её крик вспорол стены. Они кровоточили, из трещин поползли чёрные корни. – Я вырву тебя у Вечности! – ногти впились в подоконник, оставляя кровавые росчерки.

Моё горло сжалось от этой чистой, первобытной боли.

Голос Пелагеи нарастал, как приближающаяся буря. В нём слышалось безумие одержимой любви.

– Я найду для тебя подходящее тело и переселю в него твой дух. Ты вернёшься ко мне, любовь моя. Вечность – ничто, когда любишь...

А потом... потом было заклятие. Древние слова сочились с губ Пелагеи, подобно яду. Волосы развевались в потоках тёмной силы.

Костями предков заклинаю, Слезами вдовьими скрепляю, Стены – плоть, что кровью дышит, Окна – взор, что тьмою пышет.

Воздух загорелся синим пламенем. Волосы Пелагеи взметнулись, превращаясь в змей. Изо рта выползали слова-пауки, сплетая паутину проклятия.

Как река во тьму впадает, Как звезда во мгле сгорает, Как корней в земле сплетенье, Так растёт моё творенье. Стены – камни гробовые,

Окна – очи неживые,

Двери – пасти голодные,

Чары – цепи чугунные. Кто без правды переступит, Тот навеки здесь заблудит, Будет выть, метаться тенью До сердечного прозренья. Три замка я налагаю: От кровавого светила, От луны, что смерть взрастила, От созвездий злого края. Будьте сло́вы крепче стали, Жгите яростней пожара, Рвите глубже вод опалых, Бейте смертною отравой. Да свершится! Тьма за тьмою! Всё скреплю своей рукою!

Дом вверх дном переверну

И любимого верну!

– Любовь сильнее погибели! – её голос треснул, как зимний лёд. – Я стану ножом, разрезающим пелену между жизнью и смертью!

Дом застонал. Пол подо мной задышал, стены сомкнулись вокруг, как рёбра огромного зверя. Пелагея растворилась, оставив после себя запах сожжённых волос и расплавленного воска.

Я рухнула на колени, ощущая, как реальность давит на виски. Всё встало на свои места – дом-ловушка, созданный безумной влюблённой женщиной.

– Почему же она сама не может войти в него? – мой голос казался чужим, похожим на скрип несмазанных петель.

Ворон клюнул в мочку уха, болью вернув в реальность.

– Настоящая любовь не должна пахнуть тленом. Она должна нести добро. Дом отверг гнилое семя, – прокаркал он.

[1] Полавочник – декоративное покрытие для лавки в русском тереме.