Текст книги "Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом (СИ)"

Автор книги: Анна Светлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 50

Терем встретил нас теплом и уютом, словно сам радовался возвращению хозяев. Свежий воздух струился через открытые окна, принося с собой аромат цветущих трав и сосновой смолы. Дарён тут же занял своё любимое место у печи, а Вранко устроился на деревянной жёрдочке под потолком, наблюдая за нами внимательными чёрными глазами.

Буян был ещё слаб. Бледность не сходила с его лица, а руки порой подрагивали от усталости. Уложив его на лавку, застеленную мягкими шкурами, я принялась хлопотать вокруг – разжигать огонь, готовить отвары, перебирать травы.

Его пальцы то и дело находили мою ладонь, сжимали – не нарочито, а будто проверяя: здесь ли ещё, не стала ли призраком. Я не отнимала руки.

– Пить будешь? – спросила, когда затопила печь и поставила котелок с отваром.

Он кивнул, сел на лавку, спиной к теплу. Лицо его, ещё бледное, но уже не серое, как было в Костяной башне, оживало. Глаза – синие, глубокие – следили за каждым движением.

– Спасибо, – прошептал, когда подала чашку.

Пальцы его обожгли мои – горячие, шершавые, живые.

– Не за что, – ответила, но сердце ёкнуло.

– Не суетись так, Любава, – тихо произнёс он, наблюдая за моими движениями. – Не сгину я теперь, всё уже позади.

– Молчи уж, упрямец, – ласково отозвалась, растирая в ступке сушёные цветы зверобоя. – Теперь твоя очередь меня слушаться.

Дни текли, как ручей после дождя – быстро, звонко. Каждое утро начиналось с отвара из трав, собранных на рассвете, когда роса ещё лежала на листьях. Буян пил послушно, морщась от горечи, но не жалуясь. После завтрака помогала ему выйти на крыльцо, где он подолгу сидел, подставляя лицо солнцу, а в глазах его постепенно загорался тот самый огонь, что манил меня когда-то. Дарён грелся рядом, растянувшись на крыльце, Вранко каркал что-то своё с ветвей старой сосны.

– Сила возвращается, – проговорил Буян однажды, разминая пальцы. – Чувствую, как земля дышит, как деревья шепчутся между собой.

– Ещё бы не возвращалась, – проворчал Дарён, вылизывая лапу. – Столько зелья в тебя влили – на трёх мужиков хватило бы.

Вранко, сидя на перилах, согласно прокаркал:

– Любава знает, что делает. Видел я, как она травы собирает – с поклоном, с благодарностью. Так и должно быть.

Вечерами, когда закатное солнце окрашивало стены в золотистый цвет, мы сидели у очага. Буян рассказывал о лесных духах, о заповедных местах, о старых обычаях. Я слушала, не перебивая, впитывая каждое слово, каждый взгляд, каждую улыбку.

Силы возвращались к нему. Сначала он начал ходить по терему без поддержки, потом стал выходить во двор, а через неделю уже мог дойти до опушки леса.

В один из таких дней, когда воздух был особенно прозрачен, а небо – глубоко-синим, мы отправились на прогулку. Лес встретил нас шелестом листвы, криками птиц, запахом хвои. Солнце пробивалось сквозь кроны, золотистыми пятнами ложась на землю. Дарён бежал впереди, изредка останавливаясь, чтобы обнюхать какой-нибудь куст, а Вранко летел над нами, иногда садясь на ветки и поджидая.

– Смотри, – Буян указал на маленький родник, пробивающийся из-под корней старого дуба. – Вода здесь особенная. Попробуй.

Я опустилась на колени, зачерпнула ладонями прозрачную воду. Холодная, с лёгким привкусом мяты и едва уловимой сладостью, она наполнила тело новой силой.

– Чудно, – прошептала, вытирая мокрые руки о подол сарафана. – Словно мёд с ключевой водой смешали.

Буян присел рядом, опираясь спиной о шершавый ствол дуба. Лицо его было задумчивым, брови сдвинуты, словно решался на что-то важное.

– Любава, – начал он тихо, – давно хотел спросить... Не тянет ли тебя назад? В твой мир?

Вопрос застал врасплох. Подняла взгляд к небу, проглядывающему через листву. Да, иногда вспоминалась прежняя жизнь – городской шум, удобства, к которым привыкла, друзья... Но всё это казалось теперь далёким сном, картинкой из книги, прочитанной давным-давно.

– Скучаю ли я? – медленно произнесла, подбирая слова. – Порой накатывает. Но...

– Заповедные камни, – перебил Буян, глядя прямо в глаза. – Те самые, что ты нашла. Они могут вернуть тебя. Теперь, когда тьма отступила и проклятие снято, ты можешь уйти в свой мир.

Сердце сжалось. Вот оно что. Он отпускает меня.

– Буян, – голос дрогнул, но я справилась с собой. – Мой дом теперь здесь. Рядом с тобой, с Дарёном, с Вранко. Здесь я нашла то, чего никогда не было в моём прежнем мире – настоящую себя.

Лицо его просветлело, морщинка между бровей разгладилась. Протянул руку, коснулся моей щеки, отвёл прядь волос.

– Боялся услышать иное, – признался он. – Думал, тоскуешь по своему миру, по прежней жизни. Думал, остался у тебя там тот, кого любишь.

– Тоскую, – не стала лукавить. – Но это как тосковать по детству. Оно было, оно часть меня, но вернуться туда нельзя. Да и не хочу я возвращаться.

Буян поднялся, протянул руку, помогая встать. Стояли так близко, что чувствовала тепло его тела, видела искорки в синих глазах.

– Любава, – голос его стал глубже, серьёзнее. – Не для того я тебя нашёл, чтобы снова потерять. Останься. Навсегда. Стань моей женой.

Воздух застыл в груди. Время словно остановилось – только слышался шелест листвы над головой и стук собственного сердца в ушах.

– Стану, – ответила просто. – Куда ж я денусь от тебя?

Он рассмеялся – легко, свободно, как не смеялся давно. Обнял, поднял над землёй, закружил. Его губы нашли мои – тёплые, настойчивые. Целовал, будто хотел запомнить вкус, вдохнуть душу.

Дарён, наблюдавший за нами из-под куста, фыркнул:

– Наконец-то! А то я уж думал, до зимы тянуть будете.

Вранко, сидевший на ветке, прокаркал одобрительно:

– Вот и ладно! Значит, свадьбу скоро играть будем!

Возвращались в терем, держась за руки. Лес вокруг словно преобразился – краски стали ярче, звуки чище, запахи насыщеннее. Или это просто счастье так меняло моё восприятие мира?

В тереме Буян остановился у порога, притянул к себе.

– Любавушка, – прошептал, касаясь губами виска. – Радость моя.

Поцелуй был долгим, глубоким, пьянящим сильнее медовухи. Руки его скользили по спине, зарывались в волосы, ласкали шею. Тело отзывалось на каждое прикосновение, каждый вздох.

– Дарён, Вранко, – не отрываясь от моих губ, проговорил Буян. Голос его, низкий и хриплый, обжёг кожу горячим дыханием. – Погуляйте-ка до утра.

– Тьфу ты, – фыркнул кот, встряхивая лапой. – Пойдём, пернатый, оставим голубков. Авось к утру наворкуются.

Вранко прокаркал что-то насмешливое, но дверь захлопнулась, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в печи да нашим сбивчивым дыханием.

Буян подхватил меня на руки легко, будто я пушинка. Ладони его шершавые сжали бёдра с такой силой, что наутро наверняка останутся следы – и я уже предвкушала их, эти отметины его страсти.

– Не рано ли? – выдохнула, когда спина коснулась шкур. Запах их, терпкий, смешался с ароматом его кожи – дымом, полынью, потом. – Ты же ещё не окреп...

Он рассмеялся – звук глухой, будто из самой груди вырвался.

– Для любви, – губы его скользнули по шее, – я всегда крепок.

Рубаха соскользнула с плеч. Холодный ночной воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же его тело прикрыло меня – горячее, сильное.

– А ты? – спросил он, слегка касаясь зубами ключицы. – Не боишься?

Страх? Нет. Чувствовала только это – пустоту под рёбрами, дрожь в коленях, тепло между бёдер.

– С тобой, – прошептала, впиваясь ногтями в его спину, – я ничего не боюсь.

Ночь была тёплой, звёздной. Окно распахнуто, и в горницу вплывали запахи леса, стрекот кузнечиков, шёпот листьев. Лунный свет скользил по нашим телам, выхватывая из темноты то его напряжённую шею, то мою грудь, вздымающуюся в такт тяжёлому дыханию.

Буян был нетороплив, как зверь перед прыжком. Пальцы его, грубые и нежные одновременно, исследовали каждый изгиб – скользили по рёбрам, задерживались на бёдрах, впивались в ягодицы.

– Любава, – шёпот его обжёг ухо. – Любушка...

Когда он вошёл в меня, мир распался на две части – «до» и «после». Боль была острой, но сладкой, как первый глоток воды после долгой засухи. Я вскрикнула, но он поймал звук губами, проглотил его.

– Всё? – спросил, замерев внутри меня.

В ответ я обвила его бёдрами, прижалась ближе.

Дальше – только движение, только этот древний ритм, под который стонет земля, принимая семя. Он стонал, низко, по-звериному, я кусала губы, чтобы не кричать – но всё равно кричала, когда волны наслаждения накрывали с головой.

Я отдавалась ему без страха и стыда, принимая его любовь и даря свою. Два тела, две души сплетались воедино, как переплетаются корни деревьев под землёй, как сливаются ручьи в полноводную реку. Он касался меня, как огонь – бережно, но жадно. Пальцы скользили по коже, оставляя следы. Дышал в губы, в шею, в грудь – горячо, прерывисто.

Позже, лёжа в его объятиях, я слушала, как бьётся сердце под моей щекой – ровно, сильно. Пальцы Буяна лениво перебирали пряди волос, рассыпавшихся по его груди.

– О чём думаешь? – спросил он тихо.

– О том, как странно всё сложилось, – ответила, проводя пальцем по шраму на его плече. – Попала в другой мир, встретила тебя, победила тьму... И вот лежу рядом, и это кажется самым правильным, что случалось со мной.

– Так и есть, – он поцеловал макушку. – Теперь ты моя навек.

За окном начинало светать. Первые лучи солнца пробивались сквозь листву, окрашивая мир в розовые тона. Новый день вступал в свои права – первый день нашей новой жизни.

– Буян, – позвала тихо, приподнимаясь на локте и глядя в его лицо. – Я люблю тебя. Всем сердцем, всей душой.

– И я тебя, Любава, – ответил он, притягивая к себе для нового поцелуя. – Больше жизни люблю.

За окном пел лес, встречая утро. Где-то вдалеке закаркал Вранко. Мир вокруг дышал жизнью, и мы дышали вместе с ним – свободно, полной грудью, без страха.

Исцеление свершилось. Не только для нас – для всей земли вокруг. И в этом исцелении была наша любовь – сильная, как древние заклятия, и простая, как дыхание.

Глава 51

Утро вступило в свои права, наполняя терем золотистым светом и теплом. Я чувствовала размеренное дыхание Буяна на щеке. Не хотелось шевелиться, нарушать эту идиллию, но день звал к себе – птичьим гомоном за окном, ароматом свежей зелени, проникающим в комнату.

Осторожно высвободилась из объятий, стараясь не разбудить любимого. Он заслужил отдых после всего пережитого. Накинув рубаху, вышла на крыльцо. Роса искрилась на траве, воздух был напоён сладостью цветущих растений и медовым ароматом липы. Глубоко вдохнула, прикрыв глаза от удовольствия.

– Доброе утро, Любава, – раздался знакомый голос.

Обернулась и замерла от удивления. Вместо ворона на перилах сидел молодой мужчина с чёрными, как смоль, волосами и острыми чертами лица. Глаза – тёмные, с хитринкой – выдавали в нём Вранко.

– Что... как? – только и смогла вымолвить, разглядывая его.

– Колдовство развеялось, – пожал он плечами, словно в этом не было ничего необычного. – Тьма ушла из леса, и древние чары потеряли силу.

Из-за угла терема вышел незнакомец – высокий, статный, с рыжими волосами, собранными в хвост. Но стоило ему улыбнуться, как я сразу узнала Дарёна – те же лукавые глаза, та же плутоватая ухмылка.

– И ты тоже? – прошептала я.

– А то! – Дарён потянулся, разминая плечи. – Надоело на четырёх лапах бегать. Хотя была в этом своя прелесть.

Не успела опомниться от первого потрясения, как услышала скрип двери. На пороге стоял Буян, с изумлением глядя на гостей.

– Вот так встреча, – протянул он, почёсывая затылок. – Давно не виделись.

– Ты знал? – повернулась к нему, не скрывая удивления.

– Знал, – Буян обнял меня за плечи. – Когда-то давно они были людьми, пока не попали под проклятие Пелагеи. Теперь, видно, всё вернулось на свои места.

Вранко спрыгнул с перил, поклонился:

– Благодарствуем за избавление. Век будем помнить вашу доброту.

– Куда теперь пойдёте? – спросила, чувствуя странную грусть от мысли о расставании.

– Никуда, – Дарён подмигнул. – Куда ж мы от вас денемся? Если примете, конечно.

– Примем, – Буян протянул руку. – Места хватит всем.

День начался с хлопот: нужно было приготовить еду на четверых, привести дом в порядок, собрать травы. Работа спорилась, наполняя сердце радостью. Вранко оказался искусным охотником, Дарён – мастером на все руки. К полудню терем преобразился – стал светлее, просторнее, уютнее.

Мы сидели за столом, когда услышали стук. Буян вышел на крыльцо.

– Гости к нам, – произнёс он, возвращаясь в дом.

– Что им нужно? – напряглась я.

– Узнаем, – Буян сжал мою руку. – Не бойся, Любава. Теперь всё иначе.

Вышли встречать гостей всем домом. Первыми показались дети. Маленькие босоногие, с любопытством разглядывавшие терем, будто ждали, что вот-вот выскочит из-под крыльца леший. Но на крыльце стояли только мы.

– А правда, что вы нечисть победили? – выпалил мальчонка лет семи, прячась за спиной старшей сестры.

Буян хмыкнул.

– Правда. Теперь лес чист.

Дети переглянулись, потом, словно по сигналу, бросились прочь, визжа от восторга. Уже к полудню к терему потянулись мужики с топорами, бабы с котомками – кто с хлебом, кто с мёдом, кто просто поглазеть.

– Место тут доброе, – качал головой седобородый дед, оглядывая поляну. – Земля жирная, речка близко. Да и под защитой хранителей спокойней.

– Каких ещё хранителей? – удивилась я.

Дед прищурился, будто видел сквозь меня.

– Да вас, милая. Тебя да Буяна.

К вечеру застучали топоры – рубили первые срубы. Запах свежей щепы смешивался с дымом костров, женскими голосами, ржанием лошадей.

– Не рано ли? – спросила у Буяна, наблюдая, как двое мужиков вбивают колья для забора.

Он стоял за спиной, руки его обвили мою талию, подбородок упёрся в макушку.

– Люди к добру тянутся. Пусть рядом с нами селятся.

Тепло его тела, знакомый запах – дёготь, пот, полынь – успокаивали. Но в груди щемило: мир вокруг менялся слишком быстро.

Дороган с Радимом приехали на третий день.

– Здравы будьте, хозяева! Весть по округе разнеслась, что тьма из леса ушла, что нечисть сгинула. Мы хотим вернуться на старые места, где ещё деды жили. Просим позволения селиться у терема, под вашей защитой, – хрипло проговорил старик.

Буян кивнул, но взгляд его скользнул по Радиму – жёсткий, оценивающий.

– Земли здесь много, – задумчиво произнёс он. – Лес не будет против, если люди придут с миром и уважением.

– С миром идём, – подтвердил Дороган. – С добрыми помыслами.

Радим вышел вперёд, опустил голову:

– Прости меня, Любава. И ты, Буян, прости. Не ведал, что творю, когда помогал Пелагее. Ослеплён был любовью к Любаве. Думал с помощью магии к себе привязать.

Буян шагнул к нему, глаза его потемнели:

– Из-за тебя Любава едва не погибла. Из-за твоей глупости тьма чуть не поглотила всё вокруг.

– Знаю, – Радим не поднимал взгляда. – Потому и пришёл – повиниться и уйти. Не место мне здесь.

Сердце сжалось от его слов. Да, он совершил ошибку, но разве не заслуживает прощения тот, кто искренне раскаивается?

– Буян, – тронула его за руку. – Отпусти грех. Довольно уже было тьмы.

Он долго смотрел на Радима, потом проговорил:

– Уходи. И не возвращайся, пока не искупишь вину добрыми делами.

Радим побледнел, но кивнул. Перед тем как уйти, посмотрел на меня – взгляд чистый, без лжи:

– Прости.

Поклонился, сел на коня и, не оглядываясь, поскакал прочь. Я смотрела ему вслед с лёгкой грустью – не о несбывшемся, а о человеческих заблуждениях, которые порой стоят так дорого.

Дороган подошёл ближе.

– Любава, – голос его стал тише. – Есть разговор к тебе. Наедине.

Буян нахмурился, но кивнул:

– Идите в терем. А я пока с людьми потолкую, где им селиться.

В доме было прохладно и тихо. Дороган сел на лавку, достал из-за пазухи мешочек – внутри что-то звякнуло. Там оказалось зеркальце – маленькое, потёртое. Заглянула – и увидела не своё отражение, а череду лиц: женщин в венцах из трав, мужчин с посохами...

Коснулась поверхности зеркальца – оно словно отозвалось теплом.

– Ты – из рода Хранителей. Тех, что держали равновесие меж светом и тьмой. Пелагея последней была... да переметнулась к тени. А ты – кровь от крови их. Теперь твой черёд, – проговорил Дороган. – Ты да Буян – новые Хранители.

Сердце забилось чаще. Я считала себя обычной девушкой из другого мира, а теперь оказывается...

– Не может быть, – прошептала, разглядывая узор. – Я бы почувствовала.

– Твоя прабабка ушла в иной мир, спасаясь от тех, кто хотел использовать её силу. Там родилась твоя бабка, потом мать... А теперь ты вернулась, когда лес больше всего в тебе нуждался.

– Почему вы раньше молчали? – спросила, не отрывая взгляда от зеркала.

– Не время было, – старик вздохнул. – Да и не уверен я был, что ты та самая. Но когда тьма отступила, сомнений не осталось.

– Что это значит для меня? – спросила тихо.

– Это значит, что ты там, где должна быть, – Дороган поднялся. – С тем, с кем должна быть. Буян – последний из рода лесных ведунов. Вместе вы сила, которая будет хранить эти земли.

Когда вышла из терема, увидела удивительную картину – люди уже разбили лагерь, размечали места для будущих домов. Буян стоял на холме, указывая, где можно рубить деревья, а где нельзя. Дарён и Вранко помогали разгружать телеги.

– Вот так и начинается новая жизнь, – Дороган положил руку на плечо. – Из малого вырастет великое.

К вечеру у стен терема выросло целое поселение – шатры, навесы, костры. Люди пели песни, дети бегали, играя с Дарёном, который, кажется, совсем не жалел о кошачьем прошлом. Вранко рассказывал охотникам о тайных тропах, где водилась дичь.

Буян нашёл меня у родника, где мы недавно признались друг другу в любви. Я сидела на камне, крутя в руках зеркальце.

– Дороган всё рассказал? – спросил Буян, присаживаясь рядом.

– Да, – подняла на него взгляд. – Ты знал?

– Догадывался, – он улыбнулся. – В тебе всегда была сила, которую не объяснить простой случайностью и пролитым зельем.

Я прижалась к его плечу, вдыхая родной запах трав и дыма:

– Не страшно тебе? Столько людей, столько перемен...

– С тобой – не страшно, – он поцеловал в висок. – Вместе справимся.

Вода в роднике журчала тихо и мелодично, словно нашёптывая древние тайны. Лес вокруг дышал спокойствием и силой. Чувствовала, как эта сила течёт и во мне – в крови, в дыхании, в каждой клеточке тела.

Возвращались к терему, когда солнце уже клонилось к закату. Люди расступались, приветствуя поклонами.

– Любава! Буян! – раздавалось со всех сторон.

У крыльца ждали Дарён и Вранко. Они переглянулись, увидев зеркало в моих руках.

– Значит, это правда? – спросил Вранко. – Ты и есть Хранитель?

– Так сказал Дороган, – ответила я.

Вечер опустился на лес, окутывая всё мягким сумраком. Костры освещали поляну перед теремом, где люди собрались на первый пир. Пахло печёным мясом, свежим хлебом, мёдом. Звучали песни – старинные, протяжные, берущие за душу.

Я сидела рядом с Буяном во главе длинного стола, сделанного наспех из досок и брёвен. Смотрела на лица людей – открытые, радостные, полные надежды. Они пришли сюда за новой жизнью, и теперь эта жизнь начиналась – для них, для нас, для всей земли вокруг.

– За Любаву и Буяна! – поднял кубок Дороган. – За новую жизнь!

– За новую жизнь! – подхватили остальные.

Буян сжал мою руку под столом:

– За нашу любовь, – прошептал он. – За то, что нашли друг друга через миры и времена.

Подняла свой кубок, чувствуя, как счастье переполняет сердце:

– За любовь, что сильнее тьмы. За дом, который мы построим вместе.

Зеркальце в кармане потеплело, словно откликаясь на эти слова. Ночь опустилась на лес, но никто не спешил расходиться. Люди делились историями, планами, мечтами. Кто-то заиграл на свирели, и мелодия поплыла над поляной, сливаясь с треском костров и шелестом листвы.

– Потанцуем? – Буян поднялся и протянул мне руку.

– Прямо здесь? – смутилась я, оглядываясь на людей.

– А почему нет? – он улыбнулся. – Пусть видят, что мы умеем не только заклинания творить, но и жизни радоваться.

Вышли в круг света от костра. Музыка стала громче, к свирели присоединились бубен и гусли. Буян положил руки на мою талию, и мы закружились в танце – простом и древнем, как сама земля под ногами.

Люди хлопали в ладоши, подбадривая нас возгласами. Вскоре к нам присоединились и другие пары. Даже Вранко, всегда сдержанный и серьёзный, пригласил на танец молодую вдову, приехавшую с двумя детьми.

Танцевали до изнеможения, пока ноги не стали гудеть, а дыхание – сбиваться. Буян увлёк меня в сторону от шумной толпы, к краю леса, где тишина обнимала мягкими объятиями.

– Смотри, – он указал на небо.

Я подняла глаза и ахнула – звёзды рассыпались по тёмному полотну, словно драгоценные камни. Среди них плыла полная луна, заливая всё вокруг серебристым светом.

– Никогда не видела такого звёздного неба, – прошептала, не в силах оторвать взгляд.

– Это наше небо, – Буян обнял за плечи. – Теперь и твоё тоже.

Стояли так долго, впитывая красоту ночи, чувствуя, как земля дышит под ногами, как лес шепчет тайны, как воздух наполняется ароматами трав и цветов.

– Я счастлива, – произнесла тихо. – По-настоящему счастлива.

– И это только начало, – Буян коснулся губами моего виска. – Впереди целая жизнь.