Текст книги "Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом (СИ)"

Автор книги: Анна Светлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 35

Воздух загустел и завибрировал, как перед грозой. Каждая клеточка кожи покрылась липким потом, будто комната превратилась в раскалённую жаровню. Морок испарился, оставив после себя осколки – острые как лезвия. Они висели в полумраке, пульсируя матовым светом, словно светлячки в летнюю ночь.

Каждый из них хранил частичку прошлого – я чувствовала их пульсацию, слышала отголоски чужих голосов, улавливала призрачные ароматы.

– Чёрт! – я отдёрнула порезанный палец. Кровь смешалась с пылью на трухлявом столе.

– Смотри внимательно, Любава! – Вранко нервно переступал лапами. Запах плесени смешался с горечью магии. – Время здесь разбито как зеркало. Нужно собрать все фрагменты, чтобы открыть путь дальше.

Я кивнула, вытирая пот со лба. Пальцы дрожали, едва касаясь осколков. Они жгли словно угольки, пульсировали, откликаясь на моё приближение. В одном – смех Фрола, звонкий, как весенний ручей. В другом – крик Пелагеи, пронзительный, словно вой метели. Вот медово-травяной аромат первой встречи, горький полынный дух разлуки, удушливый запах горящих волос в момент проклятия... Воспоминания обжигали пальцы, но это было так завораживающе, что я не могла остановиться.

– Время утекает, – прошипел Дарён с подоконника. – Торопись.

«Как же интересно всё переплелось», – думала я, с любопытством замечая тончайшую паутину связей между осколками. Сердце колотилось от волнения – нельзя ошибиться, нельзя нарушить последовательность событий.

Я медленно перебирала светящиеся осколки, и каждый привлекал моё внимание своей особой вибрацией. Некоторые были тёплыми, почти горячими – те, что хранили счастливые воспоминания. Другие обжигали холодом потерь и горечи.

«Начинать нужно с основания», – прошептал Вранко.

Мои руки дрожали. Я подняла самый большой осколок – тяжёлый, как свинец, мерцающий глубокой синевой. Начало истории. Установила его вертикально, чувствуя, как он врастает в пространство с глухим стоном.

– Теперь верхняя часть, – продолжил ворон. – Ищи осколок с запахом разлуки.

Я закрыла глаза, позволяя пальцам чувствовать потоки времени. Следующий фрагмент обжёг холодом – в нём застыл момент расставания. Горький вкус полыни наполнил рот. Поморщилась, соединяя его с основанием. Осколки срослись с влажным чавкающим звуком.

– Что-то не так, – Вранко взъерошил перья. – Слышишь?

Из-за стены донёсся низкий гул, от которого задрожали стёкла. Времени оставалось всё меньше.

Самым сложным было соединить среднюю часть – десятки мелких осколков, каждый со своим характером и настроением. Они капризничали, не желая становиться на свои места. Некоторые обжигали пальцы, другие выскальзывали, как живое серебро.

Каждый требовал своего места в головоломке времени. Пот заливал глаза, руки были изрезаны в кровь.

«Думай, думай!» – я выдохнула, пытаясь уловить связь между фрагментами. Вот осколок с запахом свежего хлеба – он должен быть перед разговором Пелагеи с Фролом. А этот, пропитанный тленом и сырой землёй – после ночи заклинаний...

Гул усилился. Стены задрожали.

– Быстрее! – крикнул Вранко.

Песочные часы собирались с трудом – осколки нехотя тянулись друг к другу, сплетаясь в причудливый узор. Я физически ощущала, как между ними натягиваются невидимые нити времени – они вибрировали, словно струны арфы.

Оставался последний фрагмент – крошечный, размером с ноготь мизинца. С интересом наблюдая за ним, я видела, как он дразнит меня, вспыхивая то тут, то там призрачным светом. Пальцы дрожали от напряжения, но осколок ускользал, будто живой.

«Именно в нём ключ ко всему», – пульсировала мысль в висках.

– Не лови его, – голос ворона прозвучал неожиданно мягко. – Позволь ему самому выбрать своё место.

Я опустила руки, чувствуя, как бешено колотится сердце. Осколок замер, словно прислушиваясь, сделал несколько плавных кругов вокруг часов и вдруг скользнул точно в центр перетяжки. Золотистая волна прокатилась по всей конструкции, заставив меня зажмуриться.

Когда я открыла глаза, в дверном проёме показался Дарён – его рыжая шерсть искрилась, как иней на рассвете. По спине пробежали мурашки.

– Мур-мяу, без меня веселитесь? – промурлыкал он, с хитрой усмешкой перепрыгивая через порог. Его лапы не издали ни звука.

Я не успела ответить – песочные часы ожили. Внутри закружился сверкающий песочный вихрь, воздух загустел и завибрировал. Запахло озоном, как перед грозой. Желудок подпрыгнул к горлу. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

– Держитесь! – крикнул Вранко, взмахнув крыльями.

Часы перевернулись, и реальность рассыпалась. Падение выбило воздух из лёгких. Некоторое время мне казалось, что я парила, а потом с силой рухнула на траву, переливающуюся всеми цветами радуги.

Зелень щекотала ладони, словно живая. В воздухе звенели невидимые колокольчики, пахло летним дождём и чем-то неуловимо волшебным.

– Сад Иллюзий, – выдохнул Дарён, и в его голосе смешались восторг и тревога. – Давненько я здесь не был...

Захватывающее чувство охватило меня, когда я приподнялась на локтях и оглянулась. Сердце замерло – вокруг простирался сад, какого не могло существовать в реальном мире.

– Смотрите! – мой шёпот застрял в горле комом.

На ветвях ближайшего дерева, словно на экране старого телевизора, мерцало видение: я и родители на нашей старой веранде. Мама смеётся, протягивая мне чашку с горячим какао – я почти чувствую его сладковатый аромат. Папа треплет меня по волосам, его ладонь такая тёплая и надёжная...

– Любава! – голос Вранко хлестнул, будто плеть. – Не смотри! Это ловушка! Сад показывает наши самые сокровенные желания. Многие навсегда остались здесь, завороженные иллюзиями.

Я с болезненным усилием отвела взгляд, чувствуя, как невидимые нити тянут обратно. Каждый мускул дрожал от желания снова окунуться в эту грёзу. Краем глаза обратила внимание, что Дарён неотрывно смотрит на отражение, в котором он предстаёт человеком. Вранко отвернулся от образа, в котором он вновь был мужчиной, но его крылья подрагивали от напряжения.

Воздух загустел. В горле першило, глаза жгло.

«Нельзя застревать здесь», – одёрнула я себя, хотя каждая клеточка тела молила остаться в этом мире грёз.

– Нужно идти, – я решительно тряхнула головой, прогоняя манящий морок. – Где-то здесь должен быть выход.

Сад отозвался шорохом листьев, словно вздохнул. Под ногами проявилась тропинка из светящегося мха. Оставалось только надеяться, что она приведёт нас туда, где мы действительно должны оказаться...

Мы двинулись вперёд по мерцающей тропке, но я не могла перестать думать о том видении. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла, не давая погрузиться в опасные мечты.

– Знаешь, – тихо произнёс Дарён, будто читая мои мысли, – иногда самое трудное – это не то, что мы теряем. А то, что продолжаем надеяться вернуть.

Его слова ударили под дых. Я резко остановилась, задыхаясь от подступивших рыданий.

– Просто... – голос предательски дрогнул, – просто я хочу, чтобы всё стало как прежде.

– Но прежним уже ничего не будет, – Вранко мягко опустился на моё плечо. – И это нормально, Любава. Мы не можем изменить прошлое, но можем научиться жить с ним.

Я подняла глаза к небу, расцвеченному призрачными всполохами. В носу щипало от запаха несуществующих цветов. Сколько раз я представляла, как всё исправлю? Сколько ночей провела, придумывая способы всё вернуть?

Может, настоящая магия не в том, чтобы вернуть утраченное. А в том, чтобы найти силы жить дальше, даже когда сердце разрывается от боли.

– Пойдёмте, – я расправила плечи. – Что бы там ни было... я справлюсь.

Сад выдохнул серебристую пыльцу. Впереди забрезжил странный свет – он манил и пугал одновременно. Мы зашагали к нему, оставляя позади призрачные видения.

Порой нужно отпустить то, что держит тебя, чтобы взлететь. Даже если это самое сложное решение в твоей жизни.

Глава 36

Воздух Сада Иллюзий обволок меня. Он был густым и вязким, словно патока. Я задыхалась от его сладости. По венам стремительно хлынуло жидкое пламя, каждая мышца наливалась силой, какой я никогда не чувствовала. Кончики пальцев покалывало, как будто магия, живущая внутри меня, искрилась и звенела, подобно тёплому дождю, падающему на раскалённую землю.

– Боже... – выдохнула я, глядя на свои руки, где между пальцами плясали крошечные электрические разряды.

Магия. Настоящая, живая, моя. Она пульсировала под кожей, требовала выхода, заставляла сердце колотиться в бешеном ритме.

– Любава! – голос Вранко доносился откуда-то издалека, размытый, нечёткий. – Что с тобой происходит?

Я запрокинула голову и, не сдержавшись, рассмеялась. Смех вырвался из груди, звонкий, пьянящий, чужой. Запах влажной земли и цветущих трав ударил в ноздри, кружа голову, обостряя ощущения.

– Я чувствую... всё! – крикнула я, раскинув руки. Кожу покалывало от энергии. – Каждый листок, каждую каплю росы! Неужели вы ничего не видите? Я слышу, как растёт трава! Это невероятно!

Дарён настороженно прижал уши, его янтарные глаза сузились до щёлочек.

– Это морок, Любава! – промурлыкал он. – Сад играет с тобой!

Но его слова словно расплывались в воздухе, не достигая моего сознания. Мир вокруг переливался всеми цветами радуги – звуки стали ярче, краски насыщеннее, а я... я была центром этого безумного калейдоскопа.

А потом я увидела его.

Буян стоял в нескольких шагах от меня – настоящий, живой. Высокий, с разворотом плеч, от которого перехватывало дыхание. С глазами цвета летнего неба. Такой, каким я его видела лишь однажды.

– Любава, – его голос, глубокий, с хрипотцой, прошил меня насквозь, заставив внутренности сжаться в тугой узел. – Ты сделала это. Ты освободила меня от проклятия.

Я замерла, не в силах вдохнуть. Сердце колотилось о рёбра так, что казалось – вот-вот проломит грудную клетку. Между нами было не больше трёх шагов, но эти шаги казались бесконечностью.

– Как? – мой голос сорвался, превратившись в шёпот.

– Твоя сила, – он улыбнулся, и от этой улыбки в груди разлилось тепло. – Твоя магия разрушила чары. Теперь мы свободны, Любава. Мы можем быть вместе.

Он протянул ко мне руки, и я шагнула вперёд, словно марионетка на невидимых нитях. Внутри всё сжалось, тело само тянулось к нему – к обещанию вечного счастья, к избавлению от страданий.

– Я полюбил тебя с первого взгляда, – голос, низкий, бархатный, проникал под кожу, заставляя кровь бежать быстрее. – С того момента, как ты переступила порог моего дома. Ты моя судьба, моя жизнь.

Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь. Я протянула дрожащие пальцы, почти касаясь его ладони. Счастье разливалось внутри обжигающей волной, перехватывало дыхание.

Внезапно острая боль пронзила плечо. Я закричала, чувствуя, как когти рвут ткань, вспарывают кожу до крови.

– Очнись! – хриплый крик Вранко ударил по ушам. – Это не Буян! Это морок! Всё здесь обман!

Кровь потекла по руке, пропитывая рукав. Боль прошила сознание, как молния тёмное небо. Я часто заморгала, и лицо Буяна поплыло перед глазами – красивые черты исказились, будто воск под огнём.

– Нет... – вырвалось из пересохшего горла. Во рту появился привкус железа. – Это неправда!

Я тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение. Но Буян всё ещё стоял передо мной – такой настоящий, что сердце рвалось из груди. От него пахло хвоей и дымом костра, тем самым запахом, который врезался в память с первой встречи.

– Не верь им, – его шёпот обволакивал, как тёплый мёд. – Они завидуют нашему счастью. Останься со мной, Любава. Здесь нам будет хорошо. Всегда.

Колени подгибались. Пальцы дрожали. Я почти сделала этот шаг, почти...

Что-то кольнуло под сердцем – острое как игла. Сомнение. Буян никогда не говорил такими сладкими словами. И его глаза... Боги, его глаза! В них не было той ярости, того огня, той непокорности, что делала настоящего Буяна живым.

– Нет, – голос сорвался, превратившись в хрип. – Ты – не он.

Лицо Буяна исказилось, как треснувшая фарфоровая маска.

– Конечно, это я! – в его голосе звенело отчаяние. Фальшивое, как медная монета. – Любава, не отталкивай меня! Не отказывайся от нас!

Горло сдавило невидимой рукой. Я покачала головой, чувствуя, как силы вытекают из тела, оставляя только пустоту и ломоту в костях.

– Настоящий Буян сейчас сражается с проклятием, – каждое слово царапало горло. – И я должна помочь ему. По-настоящему спасти, а не прятаться в сладкой лжи.

Образ Буяна задрожал, как отражение в болотной воде. Красивое лицо исказилось звериной яростью, а потом... просто растаяло в воздухе, оставив после себя только горький запах полыни, от которого защипало глаза.

Ноги подкосились. Я рухнула на колени, вцепившись пальцами в траву – жёсткую, колючую, царапающую ладони до красных полос.

– Это было... так чертовски реально, – прошептала я, глядя на свои руки, испачканные кровью и землёй.

Тёплая шерсть Дарёна коснулась моих ног. Я вцепилась в неё, как утопающий в последнюю надежду, чувствуя, как его тепло – настоящее, живое – возвращает меня в реальность.

Глава 37

– Мур-мяу! Сад Иллюзий показывает самые сокровенные желания, – голос Дарёна звучал глухо. – Но мечты и правда – не одно и то же, Любава.

Вранко кружил надо мной, его чёрные глаза-бусины смотрели прямо в душу.

– Ты поступила правильно, – каркнул он. – Реальность бывает жестокой, зато она настоящая. А иллюзии, даже самые захватывающие и увлекательные, – всего лишь тени.

Я сделала глубокий вдох. В груди жгло. Воздух вокруг всё ещё переливался странными красками, своей фальшивой красотой, но теперь я видела его суть – лживую, манящую, смертельно опасную. Краски вокруг пульсировали, как открытая рана, искрясь фальшивым нектаром.

– Как выбраться отсюда? – я поднялась, колени дрожали. – Как найти настоящую дорогу в этом мороке?

Дарён принюхался, его усы подрагивали, как струны.

– Обрати внимание на запах? – спросил он. – Среди всех этих выдуманных ароматов есть один настоящий.

Я зажмурилась до боли, пытаясь сосредоточиться. Сквозь приторную сладость, от которой тошнило, пробивался едва заметный аромат... Полевые цветы. Обычные, земные. Ромашки, васильки, клевер – запах детства, запах жизни. Настоящей.

– Да, – выдохнула я, распахивая глаза. Сердце колотилось как бешеное. – Чувствую.

– Иди за ним, – Вранко дёрнул головой. – Только он выведет нас отсюда.

Первый шаг. Под ногой хрустнула ветка – звук прострелил мозг, вернул в реальность. Настоящую. Я двинулась вперёд, кожа покрылась мурашками. По бокам мелькали призраки – мама с папой, протягивающие руки; Буян, смотрящий с такой тоской, что внутри всё обрывалось; я сама – сияющая, могущественная, бессмертная.

«Не смотри. Не слушай. Не верь».

Запах усиливался. Ветер – настоящий, прохладный – коснулся разгорячённой кожи. Пчела прожужжала над ухом так близко, что я вздрогнула. Трава царапнула ладонь, когда я провела по ней рукой. Больно.

– Реальность... – голос сорвался, во рту пересохло. – Она... другая. Резче. Честнее.

– Да, – Дарён шёл рядом, его дыхание сбивалось. – В иллюзиях всё идеально. В этом их ложь. Там нет ни боли, ни страха, ни жизни.

Я ускорила шаг. Ноги дрожали, лёгкие горели. Пот заливал глаза, солёный, едкий. Запах цветов становился сильнее, почти осязаемым. А впереди забрезжил свет – не мерцающий, не волшебный, а простой, как солнце ранним утром.

– Почти дошли, – прокаркал Вранко, взмывая вверх. – Что бы ни услышала – не оборачивайся!

И тут же – словно кто-то ждал этих слов – за спиной раздался голос Буяна. Сломленный, отчаянный:

– Любава! – от этого крика внутри всё оборвалось. – Не бросай меня! Я погибну без тебя!

Горло сдавило. Слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки. Ноги налились свинцом. Каждый шаг – как через трясину. Сад цеплялся за меня, впивался в сознание, в самое нутро, в мои желания, в мои страхи.

– Реальность... стоит... этого, – хрипела я, задыхаясь. – Даже если... больно... Даже если... страшно...

Свет впереди слепил. Я вытянула руку, и пальцы коснулись чего-то холодного, упругого – как плёнка на поверхности воды.

– Сейчас! – рявкнул Дарён. – Иди!

Я бросилась вперёд, разрывая невидимую преграду. Тело пронзила острая боль, словно тысячи игл впились в кожу. Вспышка – ослепительная, выжигающая сетчатку. А потом...

Тишина. Обыкновенная тишина летнего леса. Птицы. Листва. Жуки в траве. Запах влажной земли и полевых цветов – настоящих, живых.

Я опустилась на колени, пропуская между пальцами траву – обычную, колючую, с острыми краями. Она царапала кожу до красных полос. Боль отрезвляла. Маленькие белые цветочки пахли горьковато, без приторной сладости иллюзий.

– Получилось, – прошептала я, давясь рыданиями. – Мы выбрались.

Вранко опустился на ближайший куст, его перья взъерошились. Дарён привалился к моему боку, его сердце колотилось как бешеное.

– Ты справилась, – выдохнул он. – Ты выбрала правду.

Я подняла глаза к небу. Обычному, летнему, с редкими облаками. Не идеальному. Настоящему.

Дарён потянулся, выгибая спину, и я замерла – его шерсть, ещё недавно рыжая, теперь блестела серебристым инеем.

– Сад Иллюзий, – тихо произнёс он, встряхиваясь, – он меняет каждого, кто осмелился пройти сквозь него. – Его глаза, янтарные с вертикальными зрачками впились в мои. – Иногда нужно увидеть свои самые сокровенные желания, чтобы понять, чего ты действительно хочешь.

– Я найду его, – мой голос звучал незнакомо, с хрипотцой. Во рту пересохло, губы потрескались. – Настоящего Буяна. Не потому, что я ему должна, или он мне что-то должен. Не потому, что влюблена. А потому что никто не заслуживает гнить в плену собственных кошмаров.

Вранко издал звук, похожий на смешок. Его чёрные крылья дрогнули, когда он переглянулся с Дарёном.

– Кажется, наша девочка повзрослела, – прокаркал он.

– Пора двигаться дальше, – сказал Дарён, поднимаясь. – Путь ещё долгий, Любава. Сад был только началом. Ты готова?

Я встала, чувствуя, как ноют мышцы. Колени были в грязи и траве, под ногтями – земля. Настоящая. Посмотрела на тропинку между деревьями – узкую, едва заметную, петляющую среди корней и валунов.

– Я готова, – сказала, делая первый шаг. Ступня отозвалась болью – мозоли, ссадины, всё настоящее. – Буян ждёт. И я больше не позволю себе бояться.

Ветер швырнул мне в лицо прядь волос. Где-то вдалеке раздался вой – не звериный, не человеческий. Что-то среднее. Мурашки побежали по коже, но я не остановилась.

Реальность пахла опасностью. И свободой.

Глава 38

Я сделала ещё несколько шагов, и вдруг тяжесть в кармане заставила меня остановиться. Сердце моё дрогнуло. Дрожащими руками я нащупала не только холодную поверхность Ока Истины, но и что-то ещё – маленькое, гладкое, живое. Оно пульсировало теплом, словно крохотное сердце неведомого существа.

Медленно, не смея сделать вдох, я извлекла находку и замерла, поражённая её красотой: на моей раскрытой ладони лежал крошечный кусочек хрусталя в форме капли. Внутри плескалось живое пламя – то разгораясь ярче, озаряя мои пальцы розоватым светом, то затухая до едва заметного мерцания. Камень был тёплым, почти горячим, казалось, что он дышит в такт с моим сердцем.

– Что это? – прошептала я, не в силах оторвать взгляд от чудесной находки.

Дарён приблизился бесшумно, его мягкие лапы не издавали ни звука. Янтарные глаза расширились, когда он увидел хрустальную каплю.

– Слеза Алконоста, – выдохнул кот с благоговением, и шерсть на его загривке встала дыбом от волнения. – Диво дивное! Она является только тем, кто прошёл сквозь морок и наваждения, кто выбрал горькую правду, когда сладкая ложь сулила безмятежное счастье.

Вранко склонил голову, разглядывая кулон своими блестящими, как спелая черника, глазами. Его когти слегка царапнули кожу сквозь ткань, но я едва заметила это.

– Храни его, Любава, – проговорил он низким, хриплым голосом. – Когда тьма станет непроглядной, когда отчаяние обступит тебя со всех сторон, Слеза Алконоста осветит путь к самому сокровенному. К тому, что спрятано в глубине твоей души.

Я сжала хрустальную каплю в ладони, чувствуя, как её тепло растекается по венам, добираясь до самого сердца. Запах грозы и свежескошенного луга наполнил воздух вокруг меня, а где-то вдалеке, на самой границе слышимости, зазвучала тихая, щемящая душу мелодия – словно кто-то играл песню о несбывшейся любви.

Я повесила хрустальную каплю на шею, спрятав её под ворот. Она легла точно над сердцем, согревая и даря странную, необъяснимую уверенность.

Мы двинулись дальше и замерли на перекрёстке трёх дорог, когда внезапно потемнело, словно кто-то задул небесную свечу. Сердце забилось чаще. Вранко беспокойно перебирал когтистыми лапами на моём плече, а Дарён прижался к земле. В темноте его рыжая шерсть засветилась, будто внутри него горел маленький костёр.

– Чур меня, – прошептал ворон, склонив голову набок. – Чувствуете? Воздух... он меняется, словно перед грозой.

Хотела ответить, но горло сдавило невидимой рукой. Вокруг нас мир начал плавиться, как воск от жара. Вековые дубы, узкая тропинка, потемневшее небо – всё закружилось в бешеном хороводе красок и теней. Кожу покалывало, словно тысячи маленьких иголочек впивались в неё.

– Держи меня крепче, Любава! – закричал Дарён, прыгая мне на руки с такой силой, что я пошатнулась. В его расширенных зрачках плескался неприкрытый ужас. – Это врата мира открываются!

Я прижала кота к груди так сильно, что почувствовала, как колотится его сердечко. Земля под ногами превратилась в зыбучий песок. Вранко вцепился когтями в моё плечо до боли, но эта боль была якорем, держащим меня в сознании.

– Не сопротивляйся! – прокаркал он, клюв его почти касался моего уха. – Это путь, который мы должны пройти! Кто против судьбы пойдёт, тот в омут с головой падёт!

Мир вокруг закрутился в бешеном танце, превращаясь в размытый коридор, где свет и тьма сплетались в объятиях. Меня потянуло вперёд с такой силой, что перехватило дыхание. Словно сама Мать-Земля держала за ноги и тащила в свои недра. Воздух загустел, стал вязким, как кисель на поминках, каждый вдох приходилось вырывать силой.

– Закрой глаза! – властно приказал Дарён, и я подчинилась.

Даже сквозь сомкнутые веки я видела всполохи света, пронизывающие тьму, как молнии грозовое небо. В ушах зазвенело, желудок подкатил к горлу, тело потеряло вес. Казалось, я одновременно падаю в бездонный колодец и взмываю к самым звёздам.

А потом... тишина обрушилась на меня тяжёлым пологом. Такая глубокая, что в ушах звенело, будто кто-то ударил в серебряный колокол прямо над головой. Я медленно разлепила веки, боясь того, что могу увидеть.

Свечи. Сотни, тысячи свечей. Они были повсюду – устилали пол, как осенние листья, лепились к стенам, подобно ласточкиным гнёздам, свисали с потолка на серебряных цепочках, похожих на тонкую паутину, теснились на резных полках и каменных подоконниках. Их пламя застыло в неподвижности, словно время здесь остановилось. Ни один огонёк не трепетал, не танцевал, не тянулся вверх. Воздух был густым, как мёд в сотах, пропитанным сладковатым запахом воска, смешанным с чем-то тревожным – так пахнут цветы на погосте, когда их лепестки начинают увядать.

– Что это за место? – прошептала я, и мой голос прозвучал неестественно громко в этой давящей тишине.

Дарён напрягся в моих руках, превратившись в каменное изваяние. Его рыжая шерсть встала дыбом, как у ежа иголки. В полумраке глаза светились янтарным светом, отражая застывшее пламя тысяч свечей.

– Темница Душ, – выдохнул он так тихо, что слова растворились в воздухе, едва родившись. – Верхний терем башни Пелагеи. Место, куда живым ходу нет.

Вранко бесшумно опустился на моё плечо, его когти впились в кожу, но эта боль была почти приятной, словно напоминание, что я всё ещё жива.

– Каждая свеча – чья-то душа, – прошептал он, и его голос был полон скорби. – Каждый огонёк – украденная жизнь.

По спине пробежал холодок, а в груди разлилось тепло – странное сочетание страха и решимости. Я осторожно опустила Дарёна на пол, чувствуя, как дрожат мои пальцы. Его лапы неслышно коснулись каменных плит.

Сделала первый шаг в этот жуткий зал, и мне показалось, что свечи повернулись ко мне своими неподвижными огоньками, словно глазами. Время здесь застыло, как жук в янтаре, а воздух звенел от безмолвных криков тысяч пленённых душ, которые тянулись ко мне, словно просили о помощи.

Я сделала осторожный шаг вперёд, и холод каменного пола пробрал до костей. Свечи расступились, словно живые, образуя узкую тропку. Одни были высокими, почти в человеческий рост, другие – крохотными, как мизинец младенца.

– Они... живы? – голос мой сорвался, застрял в горле комом.

– Не живы и не мертвы, – ответил Дарён, прижимаясь к моим ногам. – Застряли между мирами. Пелагея питается их страданиями, из них силу черпает.

Я потянулась к ближайшей свече – толстой, с янтарным пламенем, что манило теплом. Пальцы обожгло не огнём, а чужой болью, когда донёсся женский надломленный стон:

– Помоги... Я была травницей... Хворых деток лечила... Пелагея пришла ночью... Сказала, что я украла её силу...

Тонкая свечка с голубым огоньком заговорила голосом ребёнка, от которого сердце моё сжалось:

– Я хотел увидеть звёзды... Матушка не велела в лес ходить... А я пошёл... Пелагея красивая была... Говорила, что звёзды даст в руках подержать...

Внезапно тысячи свечей одновременно вздрогнули, потянувшись ко мне тонкими огненными щупальцами. Воздух наполнился шёпотом: «Освободи нас…», а под пальцами забился пульс – не мой. Казалось, задрожала сама комната.