Текст книги "Хозяйка Тишины (СИ)"

Автор книги: Анна Снегова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)

Глава 3

Я удивлённо посмотрела на птицу.

– Ты? Его? Где-то видел? Он что, уже заходил в лес? Тогда я почему не в курсе?

Ответа не последовало. Совёнок сидел на плече, полураскрыв острый клюв, и задумчиво крутил круглой головой. Большие глаза в неровном свете лучины напоминали тёмное ночное небо с бликами мерцающих звёзд.

«Не знаю. Не помню. Это так страшно, Тэми – не помнить».

Я вздохнула и погладила мягкие перья на его спине.

– Кому как не мне тебя понять, малыш.

Мы замолчали – каждый о своём, но разделяя общую горечь на двоих.

Я ведь тоже не помнила совершенно ничего – ни единого дня до своих двенадцати лет. И первое воспоминание – я на коленях у Верды в её землянке, и она вот так же гладит меня по волосам, успокаивая, чтоб не боялась Тишины за окнами.

..Не бойся её, милая! Пусть она тебя боится. А я научу, как. Посмотри – вот он, такой малыш, и то храбрится!..

Поворачиваюсь по её кивку и вижу на самой верхней полке, среди пучков трав и баночек с кореньями… игрушку. Глазки-бусины сверкают как живые настороженным блеском. А потом игрушка срывается с полки, мягкими неслышными взмахами крыльев в секунду пролетает эти несколько шагов и опускается мне на протянутую руку. Оказывается живой.

«Ты красивая. Почему ты плачешь?»

– Я… не помню.

Снова вздыхаю. Совёнок продолжает крутить головой, непривычно-молчаливый и серьёзный.

– Знаешь, кроха… иногда я думаю – а вдруг на самом деле это ты из нас двоих человек? Ну, заколдованный. А я – всего лишь вещь. Искусственная, созданная магией. Кукла, в которую Верда просто вдохнула жизнь, чтобы я помогала ей держать в узде Тишину.

Вот. Я это сказала. Так долго носила в себе эти мысли отравленной занозой, что даже больно вытаскивать.

Друг сердито возмутился:

«Глупостей не говори! Ты самый чудесный, самый добрый на свете человек. Человечнее тебя я никого не знаю».

– Да ты вообще мало кого знаешь, Совёнок.

«Пусть так. Зато я отлично знаю тебя. Ты – настоящая! Даже не думай никогда сомневаться. Это я сидел себе под деревом глупым птенцом, потерявшим гнездо, пока Верда не нашла. Если бы она не решила сделать из меня Стража Тишины и не подарила чуть-чуть магии, так и летал бы до сих пор по лесной чаще с единственной мыслью в голове, где раздобыть мышь пожирнее».

– Это она тебе так сказала. Ты понятия не имеешь, как было на самом деле. К тому же, если так, ответь мне на простой вопрос – где ты, в таком случае, этого верзилу видел?

Совёнок умолк, сбитый с толку. Он тоже не находил ответов на слишком сложные вопросы. Вернулись к тому, с чего начали! Мы ничего не ведаем о собственном прошлом, как будто оба были лишь игрушками, которые открыли глаза, только когда новый хозяин достал их из праздничной коробки.

За всеми этими тяжёлыми думами я совсем забыла о главной своей проблеме. Проблема немедленно напомнила о себе. Чужак дёрнул головой по подушке, из горла его вырвался хриплый выдох.

Надо спешить. Или его раненый дух уйдёт так далеко, что уже не вернёшь.

Я вскочила, убрала миску с коленей на стол. Спугнутый Совёнок слетел на спинку соседнего стула, качнулся, распушив крылья.

Сердце билось как заполошное, мысли метались в голове. Я не привыкла так быстро думать и решать! В Тихом лесу спешить некуда. Даже в окрестных деревнях, что притаились по его границам, мне никогда не доводилось лечить ничего серьезнее сломанной ноги, а уж Тишина и подавно обходила дома крестьян стороной, уж я-то об этом позаботилась. Кто ж знал, что в наших краях объявится этот странный чужак, на котором единственном на многие мили вокруг не будет моей магической защиты.

«Тэми! Прежде, чем идти за ним и возвращать с путей Тишины, подумай, что будет, когда он очнётся».

Я уже снимала с пояса мешочек трав… но затормозила. А и правда! Как только я верну чужака, он снова станет собой. А я понятия не имею, что он за человек и на что способен.

Нерешительно посмотрела на длинные сильные пальцы, расслабленно раскрытые и почти касающиеся пола, провела взглядом по руке – даже так видно, что под плотным рукавом скрываются по-мужски могучие мускулы, скользнула по широким плечам… Если захочет, он мне шею свернёт как цыплёнку голыми руками. Или ещё чего похуже придумает – мелькнула непрошенная мысль, зажгла щёки.

Привязать. Точно надо привязать!

– Совёнок, тащи с кухни верёвку, – нервно скомандовала я.

Малыш молча и очень быстро послушался – метнулся в распахнутую дверь, почти задевая косяк.

Пока я ждала, кусая губы, взгляд зацепил ещё одну опасную деталь.

Меч на поясе чужака, на правом боку – далеко от меня. Гладкая рукоять, обитая потёртой чёрной кожей, простое металлическое «яблоко» в навершии, прямая гарда – тоже без особых изысков. Длинные ножны, опять же тёмной кожи без единого рисунка, лишь на конце скупо обитые сталью. Даже у меня в книгах мечи искуснее украшены! Но отчего-то именно эта простота пробрала до костей страхом. Это не оружие придворного франта. Это вещь, созданная убивать. Ничего лишнего.

Забрать и спрятать. Срочно.

Я шагнула к самому краю постели, быстро глянула в лицо чужаку – убедилась, что он по-прежнему в забытье – и склонившись над ним, медленно, осторожно потянулась к мечу. С поясом даже связываться не буду – понятия не имею, как это всё с такой громадины стаскивать. С сапогами, и то еле справилась. А тут – чуть ли не в обнимку возиться придётся, стыдоба…

Так что просто-напросто вытащу тихонечко меч из ножен и куда-нибудь унесу. Да хоть во дворе прикопаю, под липками. Потом видно будет – возвращать чужаку оружие, или забрать в награду за лечение, чтоб никаких колюще-режущих даже близко ему…

Но едва мои тонкие пальцы робко коснулись рукояти и потянули, едва каштановые локоны предательской волной скользнули с плеча и рассыпались по кожаному доспеху, едва сознание запоздало уловило изменившийся ритм чужого дыхания…

Мужские пальцы крепко сомкнулись на моём запястье. Сквозь плотную кожу перчаток опалили жаром. Я застыла в слепом ужасе, как заяц в капкане волчьих зубов – не дёрнешься, не вскрикнешь, не уйдешь от неминучей судьбы.

Глава 4

Сердечко у меня, кажется, подпрыгнуло в груди и перевернулось прямо в полёте.

Чужак… так и не открыл глаз. Видимо, сквозь сон почувствовал, что покушаются на его ненаглядное оружие, и среагировал. Я дёрнулась, но держали крепко. Слишком. Обручем железным по запястью – там, где быстро-быстро бился пульс.

А потом я заметила, холодея, что край моей перчатки сдвинулся, и большой палец держащего меня мужчины вот-вот коснётся обнажённой кожи.

О нет.

Время будто замерло, сгустилось вокруг нас, остановило бег меж двумя тактами дыхания.

Каюсь, у меня мелькала иногда мысль – вдруг Верда зачем-то сказала неправду о пророчестве? Вдруг и нет ничего. Может, это просто чтоб я по женихам не бегала – сидела себе сиднем в Тихом лесу в обнимку с Совёнком, и не отвлекалась на посторонние дела.

Но есть лишь один способ узнать наверняка. И тогда только два варианта – или жизнь, или смерть. А я как-то не горю желанием прямо сейчас проверять.

Сдвинулся палец. Ещё ближе к светлой полоске кожи. На волосок ближе к моей смерти. Или всё-таки жизни? Кабы знать наперёд…

Яростный шип Совёнка ворвался мне в уши. Ветром повеяло от крыльев.

– Стой!.. – прошептала я отчаянно, и он прямо в полёте сменил направление, плюхнулся на стол комком взъерошенных перьев, раскидал по столешнице принесенные верёвки.

«Что ты… а он… давай я ему!!..» – зачастил друг, воинственно переступая с лапы на лапу.

– Не смей! – всё так же горячо шептала я. – Он тебя прихлопнет как муху и не заметит даже!

Чужак нахмурил тёмные брови недовольно, сжал сильнее стальной обруч. Я поняла, что надо выпутываться самостоятельно.

Осторожно, медленно, убрала пальцы с рукояти меча, расслабила руку. Вдруг поможет, и мужчина подумает, что оружие больше вне опасности? С надеждой посмотрела ему в лицо.

Снова хмурится. Интересно, он и в жизни такой – вечно сердитый? Или может, это оттого, что я его неудачно головой об косяк приложила… Поди теперь, проверь.

Ну же, ну! Не трогаю я твою драгоценную железяку! Пусти…

Но охотник не торопится выпускать добычу из рук. Кстати о них. Две руки же у него! Две! И если он сейчас ещё и левой меня схватит… Может коснуться лица или беззащитной шеи раньше, чем я пикнуть успею. И поминай тогда, как звали…

Я перевела дыхание. Усмирила панику, как могла. Сейчас сделаю очень рискованную вещь, ведь лишь безумец станет убеждать хищника разжать клыки  – но это единственное, что могу.

Заговорила тихо, доверительно, почти нежно:

– Отпусти! Я тебе не враг.

Жёсткая, будто из камня выточенная ладонь даже не дрогнула.

– Отпусти! Я не знаю, зачем ты явился в мой лес. Я не знаю, что за судьба переплела наши тропы. Но клянусь, здесь ты не встретишь зла.

Хват стал чуть слабее… правда, не настолько, чтоб пугливая добыча вырвалась на свободу.

– Отпусти! – повторила ещё раз. – Я река. Я пришла, чтобы забрать твою боль. Чтобы смыть грязь и вынести тебя к чистым водам, в которых – лишь исцеление и свет. Но воду не удержишь в кулаке. А свет нельзя забрать силой.

Пальцы разжались, рука безвольно упала на постель. Тело чужака изогнулось, через стиснутые зубы вырвался звериный рык боли. Я резко выпрямилась и отскочила на шаг, прижимая ладонь к груди.

Уходит. Тишина забирает его.

У меня? Сейчас?!

Не позволю.

Я снова бросила к чужаку – не слушая перепуганную скороговорку Совёнка, который умолял оставить и уйти, не слушая доводов рассудка, забыв вообще обо всём – кроме того, что в этот миг обрывается человеческая жизнь.

Не знаю, добрый он или злой, этот мужчина, не знаю, с просьбой, вестью или скрытым умыслом явился в мой лес, не знаю даже, не придётся ли мне пожалеть завтра о том, что делаю.

Сейчас я знаю только одно.

Тишине я его не отдам.

Полночи просидела я у изголовья – шептала заклятья, кружила рунным колесом, пела песни, сыпала травы на пересохшие губы своему безумцу, поила ключевой водой.

Полночи скалилась в окна Тишина, злобилась, ярилась, выла беззвучно, упрекала, что забираю то, что она считала уже своим – пока Совёнок, отправленный наружу, летал кругами вокруг дома, клокочущим шипом разгонял страх.

Полночи ворожила я на тёмные пути, манила одинокого путника, ушедшего по ним так далеко, что лишь смутный силуэт его виднелся на краю окоёма, у подрагивающей череды теней.

Чужак метался на постели, комкал в пальцах покрывало до дыр, рычал тихо сквозь зубы, иногда ругался – страшно, грубо. Кажется, даже металлические пластины, нашитые на доспех, раскалялись от жара, которым он был охвачен весь, до пальцев на ногах.

Но шёл – упрямо шёл ко мне.

И когда самый чёрный, самый страшный ночной час остался позади, я его вернула. Никогда ещё не возвращала зашедшего так далеко.

Тишина, разочарованная, уползла до утра, ворча.

Я слушала ровное спокойное дыхание лежащего на постели мужчины, бледного как лунный свет, и сил не было даже радоваться. Пот катил с меня градом, платье вымокло, пальцы подрагивали и не слушались.

Уснула я прямо так, за столом, уронив чугунную голову на скрещенные руки.

А на рассвете, когда солнце робко гладило оживший мир золотыми пальцами, я проснулась, будто от толчка. Распахнула глаза и увидела направленный на меня взгляд.

Слишком поздно пришло осознание.

Меч так и не отобрала. Привязать забыла. Совёнок, наверное, спит крепким сном где-то под крышей.

Вот сейчас, дурёха, всё и узнаю.

Глава 5

Не знаю, почему – но я думала, что глаза у чужака будут чёрные. Как и волосы, брови, одежда… и даже меч.

Но они оказались серые. Серые, как туча, несущая грозу в своей тяжёлой глубине. Вот у него глаза были такие же, и тоже несли мне, судя по всему, неслабое такое стихийное бедствие.

Чужак без сил откинулся на подушках и просто повернул голову – смотрел на меня, часто моргая и щурясь, медленно выбираясь из сонной дымки, туманящей сознание.

Взгляд скользил по моему лицу, я будто чувствовала прикосновения. И на секунду подумалось – вдруг всё будет хорошо? Ведь когда долго-долго грустно и тоскливо, потом непременно же должно быть хорошо. Иначе зачем всё?.. И мурашило меня, мурашило… Потому что взгляд был такой… пристальный, испытующий и кажется… кажется, даже восхищённый. Как будто он долго блуждал во тьме, а потом увидел красивый рассвет. И эта смутно мелькнувшая радость – такую невозможно подделать, это что-то физическое, глубинное, настоящее.

Я застыла на середине движения, приподнимая голову, как пугливая лиса, что выглядывает из норы, да так и осталась – на одной линии с его взглядом, глаза в глаза. Готовая от чистого сердца ответить на эту радость.

Поэтому и не пропустила, наверное, тот момент, когда всё закончилось.

Когда остатки сна слетели с моего чужака. Когда он вспомнил, кто он и откуда, и зачем явился в этот лес. И понял, видимо, кто перед ним.

Обмирая и чувствуя, как холод растекается по сердцу, я следила, как льдом схватывается его взгляд, что был почти тёплым минуту назад… увидела вспышку гнева, суровую решимость и жёсткость… и тогда осознала отчётливо, что пробуждение ему совсем не понравилось. Он меня совершено не знает – но, кажется, ненавидит.

Как же это было больно.

До онемения кончиков пальцев на руках. До желания бежать куда-нибудь, спрятаться ещё дальше в лес – где нет даже звериных троп, куда не заглядывает солнце, где никто никогда не найдёт. В такое место, где тебя не станут ненавидеть только за то, что ты – Хозяйка Тишины.

Я отшатнулась.

Чужак резко приподнялся на локте, но тут же зажмурился и сморщил нос от боли. Он всё ещё слаб – и это мой шанс. Меня сейчас никто не держит, не хватает за руку, словно я – его собственность. Значит, бежать, бежать! А лечить раненое горькой обидой сердце буду потом.

Не помню, как вылетела за дверь, хлопнула створкой, прижалась на секунду, отдышаться. Что теперь?

И поняла, что не хочу бросать свой дом, улепётывать, как лиса с подожжённым хвостом. В конце концов, это моё место. А ещё мне позарез нужны ответы.

Поэтому что остаётся? Правильно. У меня есть ещё секрет про запас. У лисы никогда не бывает только одного выхода из норы.

Ныряю в кухоньку, щёлкаю задвижкой. Прислушиваюсь – никакого шума за дверью. Это хорошо. Я быстрая, ловкая – мне полминутки на всё.

Хватаю с крючка в стене ворох одежды. Юбку – прочь, под ней и так штаны были. Осенний лес – это не шутки, холодом вечно тянет от стынущей к зиме земли. Волосы свои каштановые, густые, запихиваю наскоро под маленькую шапку, вязаную из серой шерсти. И вся я теперь – серая, неприметная, маленькая. Поверх рубахи – плотный жилет. Пусть скрывает то, чем природа наделила. Не особо щедро, но тем не менее.

Полминуты.

Тяжёлые шаги за дверью, медленные.

Сдираю зубами перчатку с левой руки. Моё второе кольцо, Печать Тишины, радостно вспыхивает на мгновение. Белый каменный цветок, прочный – как чары, что накладывает он на человеческий разум.

Если бы не эти чары, точно б не выдержала столько лет в одиночестве. А так – сбегала иногда в окрестные деревеньки, выменивала полезные вещи и продукты за лесные дары и целебные снадобья. И никто даже не догадывался, кто я на самом деле. Печать Тишины надёжно скрывала мой облик, путала сознание людей, заставляла верить... верить, что я не та, кто есть на самом деле.

Жаль, что на бессознательных Печать не действует – вчера бы пригодилось. Хотя рискованное дело, поэтому я до последнего тянула с применением. Ведь злому человеку всё равно, кого обидеть – девушку или хрупкого парнишку. Но сейчас я готова рискнуть.

Вздёргиваю решительно подбородок, иду к двери, хоть коленки трясутся. Кто бы ты ни был, чужак, а в собственном доме Хозяйку Тишины так просто не возьмёшь!

Щеколда поддаётся не сразу. Пальцы дрожат. Но не оставляю себе времени позорно струсить – хотя внутри всё колотится так, будто и впрямь на медведя-шатуна с голыми руками выхожу.

А вот и он. Мой медведь.

Стоит в сенях, притулившись лбом к стеночке, тяжело дышит и борется с позорной слабостью. А чего хотел-то? Три ночи с Тишиной на плечах идти, это вам не шуточки – думаю про себя с какой-то даже мстительностью. Потому что старалась для него, таскала – практически на собственных хрупких плечах, всю ночь его, болезного, выхаживала… а он в благодарность на меня взглядами зыркает!

Чужак оттолкнулся ладонью от бревенчатой стены, обернулся.

У меня дыхание перехватило невольно. Только сейчас, в полумраке крохотных сеней, по-настоящему понимаю, какой же он огромный. Шею ломит разглядывать. Смотрит свысока на меня… и на этот раз, обескуражено. Как на неведому зверушку, с которой непонятно что делать.

Не давая ему опомниться, протягиваю левую руку, всей пятернёй вперёд. Выпаливаю быстро, чтоб опередить:

– Я – сын лесника тутошного! Это мой дом. А вы кто? Как сюда попали?

Изображаю удивление, глаза большие делаю, честные-пречестные. Кольцо на пальце теплеет, разогревается, начинает лить магию в пространство. Волной вокруг меня. Аж воздух плывёт и дрожит.

Давай! Ты обязан мне поверить. Должен хоть что-нибудь – в обмен на то, что не отдала тебя Тишине.

Он застывает на мгновение, когда моя магия касается тела – впитывается под кожу невидимой пыльцой. Сбитый с толку взгляд в полумраке кажется совсем тёмным – словно гроза вот-вот уже готова обрушится на меня.

Долго – очень долго! Обычно чары Печати действуют быстрее. Снова его непонятное упрямство – неподдающийся он какой-то! Неужели я сделала роковой выбор, и надо было уносить ноги, пока ещё был шанс?

Сероглазый делает ещё полшага ко мне – и на этот раз я действительно загнана в угол. Спиной ощущаю рельеф бревна-кругляка. Роняю руку, сжимаю пальцы в кулак отчаянно. Печать уже раскалена – магия на пределе мощности. Нервы на пределе выносливости. Сердце на пределе скорости.

…А потом гроза вдруг проходит стороной. Понимаю отчётливо по тому, как легче стало дышать, как неуловимо изменился серый взгляд, и даже выражение лица нависающего надо мной мужчины стало не таким жёстким, а скорее… замкнуто-безразличным.

Магия подействовала. Спрятала меня.

Только вот этого укола разочарования в сердце я ну никак не ожидала. Это же здорово, что всё получилось! Должно быть здорово... И я привыкла уже, что обо мне никто не знает. И этот чужак не узнает тоже. Так будет лучше. А то, что плакать почему-то хочется… ну, поплачу потом, как уйдёт.

Повторяй за мной, Тэмирен!

…Я – легенда. Меня нет и не может быть в реальном мире.

…Я – пустота.  Как ночной ветер в лесу, огибаю спящие деревья незримо.

…Я – Хозяйка Тишины.

А чужак отчего-то медлит и не уходит. Так и стоит, глубоко задумавшись – словно колеблется и не знает, как поступить.

И сейчас всё зависит от того, что ему на самом деле нужно в Тихом лесу. Потому что кольцо не в силах защитить меня от нападения, от меча, от безжалостной руки. Я даже не могу управлять человеком под чарами. Только заставить себе верить.

Значит, если этот сероглазый – просто разбойник с большой дороги, то и мальчишку-лесника обобрать и прирезать может. А вот если ему нужна была именно я… настоящая я!.. если именно за Хозяйкой Тишины сунулся он в этот лес… то, возможно, смогу спрятаться и переждать эту грозу. Когда он не найдёт здесь желанной добычи.

Чужак щурится на меня подозрительно. И я впервые слышу его голос.

– Здесь была девушка только что. Где она?

Низкий, уверенный голос, властный тон. На секунду растерявшись, едва не отвечаю –  вот же она, под самым твоим носом! Вовремя спохватываюсь, что это я здесь главная, и я должна подчинять. А то чуть не поменялись местами. У него, кажется, это природное – и безо всяких чар.

– Не было здесь никаких девушек! Вы ошиблись! – говорю чуть громче, кристально честным тоном.

Хмурится. О, это выражение я прекра-асно знаю! Изучила в совершенстве каждую чёрточку за минувшую ночь, пока вглядывалась в его лицо, искала признаки выздоровления. Зараза неблагодарная.

– Нет, была. Я видел. Только что.

А вот это сюрприз. Он же должен верить каждому моему слову, раз магия подействовала! В рот мне заглядывать, как доверчивый ребёнок. Но продолжает спорить… Вот так и Тишину, наверное, выдержал – неподатливый, жёсткий, как древесина чёрного дуба.

Но и я сдаваться не собираюсь. Скрещиваю руки на груди, заявляю решительно:

– Говорю вам, не было тут никого! Мы со стариком-отцом в этой избушке одни живём.

Вот так я и спасалась всегда от возможных приставаний в деревне, когда выбиралась за припасами. Ведь надо было на всякий случай обезопаситься от мужских прикосновений. Да и слух о том, что в лесу живёт подозрительная девушка, был бы лишним. Так что я притворялась безобидным парнишкой, сыном лесника. Шапку на глаза пониже, плечи ссутулить, грудь спрятать… Не человек – пустое место. Не стоит лишнего внимания.

Кажется, разум чужака мои чары смутили тоже.

Он безразлично скользит по мне серым взглядом, а потом упрямо кривит губы, отворачивается.

– Я должен её найти.

Покачнувшись, пересекает в один шаг мои крохотные сени, размашисто выдёргивает брус и распахивает двери. Щурится ясному утру, делает шаг за порог… и уходит прочь, не оборачиваясь. Едва ноги волоча. Упрямый. Глупый.

Я для чего тебя лечила всю ночь, спрашивается, дубина ты стоеросовая? Чтоб ты помер всё-таки до конца под каким-нибудь очередным деревом?!

Злюсь, злюсь, и притопнув, бегу за ним. На ходу натягиваю перчатку обратно на левую руку. Чары теперь надёжно заплетены, будут действовать, пока я рядом, и даже после – воспоминания тоже останутся искажёнными.

Тьфу ты! Обуться забыла от злости.

Возвращаюсь, взбегаю на крыльцо. В сенях торопливо натягиваю высокие сапожки мягкой кожи, перекидываю через плечо походную сумку с разной полезной мелочовкой. Потом замечаю в углу объект своей ненависти – грязную пару здоровенных сапожищ. Чертыхаясь, прихватываю их с собой тоже.

Это как же сильно я ему нужна, что аж босиком ушёл искать?!

И вот эта мысль неожиданно примиряет меня с обидной реальностью.

Нет, мне точно позарез надо узнать причину!

Догнать было не так уж трудно. Отстаю чуток на безопасную дистанцию, бодро шагаю за верзилой через весь свой уютненький, чисто выметенный дворик.

– Эй, каланча! Ничего не забыл?

Останавливается, бросает на меня раздражённый взгляд через плечо. С таким выражением бык на лугу муху хвостом с боков сгоняет. Так и вижу в глазах: «И прицепилось же нечто! Маленькое, надоедливое и жужжит».

Надувшись, выставляю ему под ноги обувку.

Пробормотав что-то неразборчиво, словно простое «спасибо» сказать по-человечески язык отвалится, сероглазый принимается неловко натягивать сапоги. Движения чуть заторможенные – я вижу, что ему ещё плохо. Выспаться бы надо недельку, восстанавливая пожранные Тишиной запасы жизненных сил… но упрямый ведь! Потащился куда-то незнамо зачем, едва глаза продрал.

Хотя, почему «незнамо». Очень даже «знамо»! Это моя скромная персона ему так покоя не даёт, лишает сна и отдыха.

И отчего-то мне хорошеет ещё больше. Хотя, по уму, не должно бы – не исключено, что моя скромная персона ему нужна исключительно для того, чтобы свернуть мою изящную шейку. А потом и сон вернётся, и отдых.

– Вы чего её ищете, девушку-то эту? – спрашиваю, словно невзначай, и украдкой запихиваю выбившийся локон обратно под шапку.

Чужак бросает пренебрежительно, не отрываясь от созерцания дремучей чащи за хлипкой оградкой:

– Тебя, мелкий, не касается.

Вот же вредный человек! Даже я в своей чащобе лучше воспитана.

Забегаю вперёд, настырно влезаю в поле зрения.

– А давайте помогу? Я этот лес вдоль и поперёк знаю!

Новый взгляд. Снисходительно-ироничный. Ух, и бесят меня уже эти взгляды!! Когда лежал спокойненько с закрытыми глазами, намного лучше было. Почти приличным человеком казался, ей-богу!

Молчит, но и от помощи не отказывается.

Ну и славненько.

Идём вдвоём искать меня.

Ох, мамочки… и во что я, идиотина, ввязалась?..