Текст книги "Развод. Последний приказ (СИ)"

Автор книги: Анна Риман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 37

На базу я приехала раньше обычного. Не потому, что так было нужно. Просто в квартире с утра стало тесно: чайник шумел слишком громко, а мысли упирались в одно и то же. Проще было уйти туда, где у каждого движения был смысл.

На улице ещё толком не рассвело. Снег под ногами скрипел сухо, воздух щипал лицо, и это немного привело в чувства. У входа стояли двое из снабжения, но, завидев меня, замолчали. Я кивнула и прошла мимо.

В кабинете Волкова уже горел свет.

Я заметила это сразу, хотя и не собиралась туда смотреть.

Убрала куртку в шкаф, открыла ноутбук и разложила на столе рабочие папки. Хотелось одного – вцепиться в работу раньше, чем он появится рядом и снова скажет что-нибудь своим спокойным голосом, от которого внутри всё только сильнее натягивалось.

Не успела.

Шаги за спиной остановились ровно там, где и должны были.

– Наталья Олеговна.

Вежливо, ровно, будто между нами ничего не произошло: ни поцелуя, ни бессонной ночи, ни злости, которая с утра сидела под кожей, как заноза.

Я подняла голову.

– Что?

Он стоял в дверях, в куртке, с телефоном в руке. Вид у него был не утренний: собранный, жесткий, без тени тесной машины и всего, что случилось после.

– Нам нужно поговорить. Потом может оказаться поздно.

Пальцы легли на край стола.

– Не сейчас. Я занята.

Сказала и сама услышала, как резко это прозвучало.

Волков дернулся, сделал микрошаг ко мне. На секунду даже показалось, что он всё-таки войдёт, закроет за собой дверь и не даст снова спрятаться за бумагами. Но нет. Взгляд задержался на мне коротко, почти устало, потом он кивнул.

– Хорошо.

И ушёл.

Минут через десять база проснулась окончательно. По коридору пошли шаги, заговорили телефоны, кто-то хлопнул дверью так, что дрогнуло стекло в шкафу. Волков мелькал то у входа, то у диспетчерской, то снова исчезал. Рядом с ним всё время были люди: механик, охрана, кто-то из инженеров. Он говорил коротко, на ходу, не задерживаясь надолго.

Пару раз я чувствовала на себе его обеспокоенный взгляд, но голову не поднимала.

Меня не трогали. Не просили срочно поднять данные, не отправляли на участок. На почту пришли обычные таблицы, два уточнения по прошлому выезду и накладная от снабжения. Всё. Как будто на объекте шёл самый заурядный рабочий день.

Эта обычность и настораживала.

Первое слово долетело случайно.

– Проверка, – вполголоса произнес кто-то в коридоре.

Потом второе:

– На дальнем.

Дверь прикрылась, голоса заглушил коридор.

Я не двинулась, только медленнее выдохнула. Участок Елены.

Телефон завибрировал у локтя. Экран загорелся: Иван Семёнович.

Я не сразу взяла. Секунду смотрела на имя, потом всё-таки ответила.

– Да.

– Наталья Олеговна, вы там поосторожнее.

Спина сама выпрямилась. Ручка в пальцах остановилась.

– В каком смысле?

Короткая пауза. Я даже дыхание задержала, чтобы не пропустить, что он скажет.

– У вас там на объекте проверка.

Пальцы сильнее сжали ручку. Пластик тихо скрипнул.

– Уже слышала.

– На дальнем участке. У них там свои разборки. Нам туда лучше вообще не лезть.

Я посмотрела в окно, но ничего не увидела – только серое небо.

– Что случилось?

– Пока без подробностей. Но история неприятная. Держитесь своей части.

Пауза повисла.

– Ладно?

Он редко спрашивал. Обычно просто говорил.

– Поняла.

Произнесла быстрее, чем нужно.

– Это нас не касается, Наталья Олеговна. Волков подтвердил.

Вот теперь сделалось холоднее.

– Я там работала, – ответила я, не повышая голоса.

Он не стал спорить.

– Сейчас – нет.

Тишина в трубке стала тяжелой, как будто разговор уже закончился, но напряжение еще держалось.

– Если что – звоните.

Связь оборвалась.

Несколько секунд я просто смотрела в одну точку. Проверка. Дальний участок. Не лезть. Похоже, меня аккуратно отодвинули, или всё это вообще не про меня. От этой мысли в груди стало пусто и зло.

Дольше сидеть на месте не получалось. Я взяла кружку и пошла в кадры – не за ответами, их там всё равно не дадут, – хотя бы за чужим тоном. Иногда по нему понятно больше, чем по словам.

В кабинете у кадровичек было душно. Окно приоткрыто, на подоконнике остывший чай, поверх папок брошен шарф.

– Доброе утро, Наталья Олеговна, – сказала одна из них, не поднимая головы.

– Что там случилось? – спросила я сразу.

Она переглянулась с коллегой.

– Да кто ж нам скажет.

– Но?

Пауза вышла длиннее обычного.

– Просто так такие проверки не приезжают.

– Это сверху?

– Не обязательно.

Я поставила кружку на край стола.

– А как тогда?

Женщина пожала плечами, но взгляд стал внимательнее.

– По-разному. Иногда и на месте люди не молчат, если видят, что пахнет плохо.

– Пахнет чем?

– Тем, что потом разгребать всем.

Вторая наконец оторвалась от бумаг.

– Там не один вопрос, – произнесла она тише. – Давно тянулось.

– И мне туда не лезть, да?

Она усмехнулась уголком губ.

– Лучше не надо. Вас это не затронет.

Слишком много людей за одно утро решили, что меня это не касается.

Обратно я шла медленно, чувствуя, как кружка обжигает пальцы даже через ручку. В коридоре попался Волков. На ходу, в куртке, снова с телефоном.

– Мне нужен весь архив по участку. Нет, не за неделю. За всё время.

Он оборвал звонок, увидел меня и на секунду остановился.

– Всё в порядке?

Странный вопрос. Будто это у меня сейчас почва уходила из-под ног.

– Да.

– Хорошо.

Ни шага ближе. Ни «поговорим позже». Только кивок – и снова мимо.

К вечеру база как будто сжалась. Люди разговаривали тише, двери кабинетов хлопали чаще, телефоны не умолкали. За окнами уже серело, когда вдруг всё оборвалось – разговоры, шаги, даже смех у дежурных.

Сначала донесся звук машины. Резкий, короткий, как если тормознули в последний момент. Потом хлопнула дверца.

Кто-то у входа тихо сказал:

– Приехала.

Я подняла голову.

Елена вошла быстро. Пальто распахнуто, волосы растрепал ветер, лицо – белое, жёсткое, без привычной гладкой уверенности. Она не смотрела по сторонам. Шла прямо.

К его кабинету.

У двери уже стоял Волков.

Не шагнул навстречу. Не отвернулся. Просто ждал.

Елена подошла вплотную и остановилась.

Воздух в коридоре стал густым, как перед дракой.

Глава 38

Елена остановилась напротив него так близко, что между ними почти не осталось воздуха.

Коридор притих не сразу. Сначала кто-то громче, чем нужно, задвинул ящик, потом затух разговор у окна, и только через секунду стало по-настоящему тихо – той самой тишиной, когда никто не уходит, но все делают вид, что заняты.

Волков не двинулся.

Стоял ровно, будто ждал её.

– Ты мог это закрыть, – произнесла она.

Голос спокойный, без надрыва.

– Мог.

Елена чуть склонила голову.

– И не стал.

– Не стал.

Коротко. Без уточнений.

Пауза легла между ними плотнее, чем нужно.

– Мы так работаем не первый год, – выдавила она тише. – И тебя это устраивало.

– Меня устраивало, что все держится в рамках разумного.

Её взгляд стал жестче.

– А теперь вдруг перестало?

– Да.

Елена коротко выдохнула.

– Из-за одного скачка?

– Ты сама знаешь, что этим все не ограничилось.

Она на секунду отвела взгляд, потом снова посмотрела на него.

– Ты понимаешь, чем это закончится?

– Понимаю.

– Тогда зачем?

Волков ответил не сразу.

– Потому что больше не собираюсь это закрывать.

Слова прозвучали спокойно. И потому окончательно.

Елена усмехнулась.

– Удобно. Раньше закрывал, теперь – нет.

Он не стал оправдываться.

– Достаточно, – произнес глухо.

Она посмотрела внимательнее, будто пыталась поймать, где именно он перестал уступать.

И только тогда её взгляд скользнул в мою сторону – коротко, почти мимо.

– Появляются новые люди, – выдавила она со злостью. – И сразу всё становится по-другому.

Плечи напряглись сами собой.

Волков чуть повернул голову.

– Это здесь ни при чём.

– Конечно, – кивнула она. – Совпадение.

Он сделал небольшой шаг вперед, сокращая между ними дистанцию.

– Не надо, – процедил он.

Без повышения голоса. Но уже без всякой мягкости.

Елена задержала взгляд на нём.

– Думаешь, я не вижу?

Он промолчал.

– Тогда скажи прямо, – произнесла она тише. – Ты вдруг решил стать принципиальным или просто нашёл повод?

В коридоре сделалось совсем тихо.

Кружка в руках потяжелела, тепло почти ушло.

Волков даже не посмотрел в мою сторону.

– Я перестал закрывать глаза на твои поступки.

– Ты ещё пожалеешь, что не остановился раньше.

Он выдержал её взгляд.

– Лучше так.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Потом она выпрямилась.

– К этому еще вернутся.

– Пусть.

– И тебе придётся отвечать.

– Я отвечаю за свои решения.

Слова прозвучали ровно. Без вызова.

Елена помолчала, потом снова скользнула взглядом в сторону – уже не мимо.

– И её ты тоже не собираешься отдавать? – спросила она.

На этот раз он перебил сразу.

– Наталью Олеговну это не касается.

Никто не шевельнулся.

Даже те, кто делал вид, что не слушает.

Елена застыла, словно не сразу поняла.

– Что?

– За неё отвечаю я, – повторил он. – И это не обсуждается.

Голос остался спокойным. Но в нём больше не было ни одного мягкого места.

Елена посмотрела на него ещё секунду.

– Вот как, – протянула она.

Отступила на шаг, поправила рукав пальто.

– Посмотрим, как ты запоешь дальше.

Он ничего не ответил.

И это стало точкой.

Елена развернулась и пошла к выходу. Шаги звучали ровно, но быстрее, чем нужно. Дверь хлопнула сильнее обычного.

Коридор медленно оживал.

Сначала кто-то осторожно сдвинул стул, потом зазвонил телефон, и только после этого разговоры начали возвращаться – негромкие, отрывистые.

Кружка в руках окончательно остыла.

Волков подождал, пока люди разойдутся, а шум вернётся к привычному уровню, и только потом перевёл взгляд на меня.

– Я хотел вас предупредить, – произнес он.

– Теперь понимаю.

Он кивнул.

И ушёл в кабинет, не задерживаясь.

Глава 39

После ухода Елены офис еще несколько минут жил как после короткого замыкания: свет горел, телефоны звонили, кто-то ходил по коридору, но всё это будто с задержкой, с неровным ритмом. Люди разговаривали тише обычного и слишком старательно смотрели в бумаги.

До своего стола я дошла не сразу. Кружка в руках успела остыть, внутри знобило, хотя в помещении было тепло. На экране всё так же светился открытый файл, цифры стояли ровными колонками, но смысл от меня ускользал.

Рядом кто-то прошел, задел спинку стула, извинился. Я кивнула, даже не разобрав кто это был.

За дверью его кабинета стало тихо.

Потом снова зазвонил телефон. Волков отвечал коротко, почти резко. Несколько слов – и тишина. Затем посыпались звонки один за другим. Рабочий день продолжался, как будто пять минут назад в коридоре не стояла женщина с белым лицом и не спрашивала у него, из-за кого он вдруг решил перестать закрывать на все глаза.

Руки сами продолжали заниматься делами, но в голове упрямо крутилось: меня там могли сделать крайней.

Я поднялась так резко, что стул скрипнул по полу. Папку взяла первую попавшуюся, лишь бы было с чем идти и не выглядеть идиоткой, которой внезапно понадобилось объяснение.

У его двери пришлось задержаться на секунду дольше, чем хотелось. Изнутри доносился голос – короткий, сухой, без привычной растяжки. Потом стукнула трубка, и я постучала.

– Да.

В кабинете пахло крепким кофе и напряжением. Куртка висела на спинке стула, на столе лежали бумаги, открытый ноутбук, телефон с мигающим экраном. Волков стоял у окна, просматривал распечатку. Поднял глаза, кивнул на стул, но я осталась у двери.

– Что-то срочное? – спросил он.

– По командировке. Вы подписали бумаги?

Он чуть нахмурился, будто проверяя в памяти.

– Уже в кадрах.

– Поняла.

Можно было развернуться и выйти. Вопрос закрыт. Повод исчерпан.

Я не сдвинулась с места.

Пальцы сжались сильнее, чем нужно.

Он поднял глаза.

– Что-то ещё?

В горле неприятно царапнуло.

Пауза повисла между столом и дверью.

– Это собирались повесить на меня? – спросила я наконец.

Волков отложил бумаги.

– Могли.

Воздух будто стал тяжелее. Я смотрела на него и ждала продолжения, хотя уже после этого одного слова всё внутри неприятно сжалось.

– Там давно было на грани, – произнес он устало. – Периодически приходилось приезжать и подчищать хвосты. Что-то не дотянули, решили отложить, иногда просто забыли вовремя сделать. В отчетах выглядело красивее, чем было на деле.

– И вы закрывали?

– Закрывал.

Он не отвел взгляд.

– Пока это не начало угрожать безопасности и затрагивать других.

Я медленно опустила папку на край стола.

Дальше слова прозвучали просто. Почти буднично.

– В этот раз удобно было бы свалить на того, кто приехал со стороны и скоро уедет, – продолжил он. – На человека, который уже был на участке и не останется здесь разбираться дальше.

Несколько секунд я просто смотрела на него. В голове как будто всё встало на место и одновременно развалилось.

– На меня, – выдавила я.

– На вас.

За окном кто-то завел машину. Звук разлетелся глухо, будто с другого конца мира.

– Поэтому вы меня туда не пустили?

Он ответил не сразу.

– Я бы не позволил повесить все на вас.

Без лишних интонаций и попытки сделать из происходящего что-то большее, чем есть.

Но от этой фразы по телу прошла волна – неприятная, живая. Как после удара холодной водой, когда сначала невозможно вдохнуть, а потом вдруг становится слишком ясно.

За окном висело серое небо, человек в темной шапке чистил мокрый снег у бордюра. Обычный северный понедельник.

– Вы могли сказать мне раньше, – произнесла я, с трудом сдерживая гнев.

– Не мог. Вы бы не захотели оставаться в стороне. Я уже успел немного уяснить ваш характер.

Я коротко выдохнула.

Спорить не хотелось. Да и смысла не было.

– Понятно.

Несколько секунд я просто стояла, глядя на него. Картина сложилась слишком быстро и от этого не стала приятнее.

– Значит, меня действительно собирались сделать крайней.

– Да.

Без паузы. Без попытки смягчить.

Я кивнула.

– Хорошо, что не получилось, – выдавила я сухо.

Он чуть прищурился, как будто проверяя, не будет ли продолжения. Его не последовало.

– Бумаги по командировке в кадрах, – произнес после паузы.

– Заберу.

Я вышла, не дожидаясь ответа.

В коридоре было теплее, чем в кабинете, но дышалось труднее. Люди ходили мимо, переговаривались, где-то смеялись, диспетчер объяснял про смену. Мир вернулся на место, только у меня внутри ничего не вернулось.

До своего стола я дошла почти машинально. Села. Открыла ноутбук. Архив. Смены. Замечания.

Экран расплылся на секунду, пришлось моргнуть.

Телефон завибрировал.

Не рабочий чат.

Сообщение от адвоката.

Я открыла сразу.

«Максим Викторович подписал документы. Требует срочной продажи квартиры и выплаты его доли.»

Пальцы сжались так резко, что телефон едва не выскользнул из рук.

Глава 40

Телефон всё ещё лежал в ладони, когда экран потух.

Сообщение от адвоката не исчезло, не смягчилось, не стало менее мерзким оттого, что я перечитала его еще раз. Максим Викторович подписал документы. Требует срочной продажи квартиры и выплаты его доли.

За окном темнело рано, по-северному. Кто-то ходил по коридору, переговаривался, хлопнула дверь, но всё это доносилось будто издалека. Я сидела, уставившись в строчки, и в голове медленно, с неприятным скрежетом складывалось простое: если продать квартиру, половина уйдёт Максиму, еще часть – банку. А дальше что?

Пальцы сами нажали вызов.

Адвокат ответил быстро, будто ждал.

– Добрый вечер, Наталья Олеговна.

– Добрый. Объясните мне нормально, – сказала я, глядя в чёрный экран монитора. – Если он требует продажу, что у меня остаётся?

На том конце на секунду замолчали. Адвокат подбирал вежливую форму для ответа.

– Зависит от суммы сделки, остатка по ипотеке и расходов по закрытию кредита. Но, если грубо, сумма будет значительно меньше, чем вы рассчитываете.

Значительно меньше. Хорошая формулировка. Очень человеческая.

– Настолько, что купить что-то другое я не смогу?

– С вашим бюджетом – вряд ли.

Я закрыла глаза.

– Есть другой вариант?

– Формально да. Выкупить его долю и оставить квартиру себе.

– За какие деньги?

Он назвал сумму.

Пальцы на телефоне дрогнули. Даже в уме нули не желали сходиться. Не через месяц, не через три.

– Понятно, – протянула я.

– Наталья Олеговна, торопиться с ответом не обязательно. Но Максим настаивает на быстром решении.

– Хорошо. Я поняла.

Связь оборвалась, а я ещё несколько секунд держала телефон у уха, будто это могло что-то изменить.

Потом поднялась, медленно надела куртку и вышла.

Дорогу до служебного дома почти не запомнила. Машина шла ровно, фары вытаскивали из темноты снег, редкие вывески, серые стены. На светофоре впереди кто-то резко затормозил, сзади коротко просигналили. Всё это не цеплялось. В голове крутились не улицы, а цифры. Сумма, которую назвал адвокат. Остаток по ипотеке. Чужая доля в моей квартире.

Моей.

От этого слова внутри сводило сильнее, чем от холода.

У подъезда пришлось посидеть ещё минуту, не выключая двигатель. В лобовом стекле плавал отражённый свет фонаря, на капоте таял снег. Руки лежали на руле, и я вдруг ясно поняла: если квартира уйдёт, мне правда будет негде жить.

Не в широком смысле, не в драматическом. Буквально.

Эта служебная квартира – чужая. Временная. С чьими-то старыми шкафами, с узкой кухней, с краном, который сорвало в самый неподходящий момент. Здесь можно переждать командировку. Жить – нет.

В подъезде пахло железом и мокрой одеждой. На лестнице тускло горела лампа. Ключ провернулся в замке со второго раза. Свет в прихожей резанул по глазам.

Куртка полетела на стул, сумка – на пол. В кухне я включила чайник, потом сразу выключила. Пить не хотелось. Стоять тоже.

Взгляд скользнул по комнате – кровать, стол, подоконник с чужими пластиковыми цветами, которые кто-то поставил для уюта и забыл. Всё здесь было словно нарочито временным.

Когда-то я выбирала плитку в свою квартиру так, будто это навсегда. Спорила о цвете стен. Радовалась первой чашке кофе в собственной кухне, в своей удачной жизни, которая наконец-то сложилась как надо: муж, дом, ипотека – значит, серьезно, по-взрослому, надолго.

Не сложилось.

Телефон завибрировал в сумке так резко, что я вздрогнула.

Максим.

Смотреть на экран было неприятно почти физически. И всё же я ответила.

– Да.

– Поговорила с адвокатом?

Голос у него был ровный, спокойный. Ни раздражения, ни неловкости. Будто мы обсуждали не квартиру, в которую я вложила полжизни, а доставку мебели.

– Поговорила.

На том конце что-то коротко звякнуло. Стакан? Ложка? Потом очень тихо, почти мимо, женский смех.

Я не сразу поняла, что именно услышала. А когда осознала, стало как-то пусто.

– Наташ, – произнес Максим, уже чуть тише, – тянуть смысла нет. Всё равно это придется решать.

– Придется, – повторила я.

Слово прозвучало чужим.

– Я нашел покупателя. Нормальный вариант и по деньгам неплохо. Если быстро оформить, всем будет легче.

Я подошла к окну. Во дворе тянуло позёмкой, возле мусорных баков копошилась чья-то тень в капюшоне.

– Легче кому? – спросила я.

Он выдохнул с едва заметным раздражением.

– Наташ, не начинай.

Чужой голос на фоне что-то произнес – неразборчиво, но совсем близко. Максим ответил не мне:

– Сейчас.

Тихо. Почти привычно.

– У тебя там кто-то есть? – спросила я.

Молчание длилось секунду. Слишком длинную для простого «нет».

– Ты же не думала, что я буду долго по тебе страдать. У меня своя жизнь, – произнес он наконец.

Вот и всё.

Ни стыда, ни попытки подобрать слова помягче. Пальцы на подоконнике похолодели.

– Ясно.

– Не усложняй, Наташ. Нам всем сейчас надо спокойно это закрыть.

Я прикрыла глаза.

Передо мной вдруг слишком отчётливо встала Света – бледная, с распухшими глазами, с животом, который ещё недавно был поводом вывернуть мне душу наизнанку. И вся их великая любовь, ради которой они с таким азартом сломали мою жизнь, в одну секунду съёжилась до чужого смеха в трубке.

– А как же Света и ваш ребёнок? – спросила я.

И замолчала, слушая, как на том конце кто-то перестал дышать.

Глава 41

Утром ехать на базу не хотелось так сильно, что я всерьез подумала остаться в квартире ещё хотя бы на полчаса. Не из-за усталости. Просто за ночь ничего не изменилось: сумма, названная адвокатом, никуда не делась, сообщение от Максима не рассосалось, квартира в Москве всё так же висела надо мной, как бетонная плита, которую почему-то предложили удерживать на вытянутых руках.

Чай остыл быстрее, чем я успела сделать глоток. На столе лежал телефон, экраном вниз, но даже так от него тянуло вчерашними словами. Продажа. Доля. Срочно. Если продать, половина Максиму, остаток банку, а дальше что? На комнату в Подмосковье, может, и хватило бы. На жизнь, которую я себе когда-то выстраивала по плитке, ипотечному графику и занавескам в спальне, – уже нет.

До работы доехала почти машинально. Двор, шлагбаум, низкое серое небо, снег, слипшийся в грязную кашу у бордюров. Печка гудела ровно, щётки скребли по стеклу, а в голове шел один и тот же пустой, злой расчёт. Если у кого-то занять или взять кредит. Попросить отсрочку, продать, но позже, не сейчас. На каждом «если» всё упиралось в одно и то же: денег нет.

У проходной пришлось притормозить из-за грузовика. Пока он медленно полз вперед, я достала телефон и открыла вкладку с кредитами. Ставки, сроки, ежемесячный платёж. Две минуты хватило, чтобы снова закрыть всё к чёрту. Банк бы с удовольствием дал мне ещё один камень на шею, только дышать с ним пришлось бы уже под водой.

В офисе с утра было тише обычного. Не по-настоящему тихо – телефоны звонили, кто-то спорил у диспетчерской, в соседнем кабинете смеялись, – но за всеми этими звуками чувствовалось что-то натянутое. Как после грозы, когда гром уже прошёл, а воздух всё ещё покалывает.

В кабинете Волкова света не было.

Эта мелочь почему-то зацепила сильнее, чем хотелось. Вчерашний разговор в коридоре, потом в кабинете, его спокойное «я бы не позволил повесить всё на вас» – за ночь сомнения не улеглись, только опустились глубже.

Работа шла плохо. Таблицы открывались, письма уходили к адресатам, цифры складывались в привычные строчки, но мысли всё время ускользали в сторону. Я дважды пересчитала один и тот же отчёт, поймала себя на этом, разозлилась и заставила читать медленнее. Сосредоточиться удавалось на минуту, не больше.

Около одиннадцати на почту пришло письмо от адвоката.

Без пояснений и лишнего текста. Только вложение и короткое: «Направляю копию документа».

Скан свидетельства о расторжении брака открывался нарочито медленно. Кружок загрузки повертелся дольше, чем нужно, потом на экране появилась дата, наши фамилии и сухая официальная формулировка, от которой почему-то стыло под рёбрами сильнее, чем от угроз Максима.

Брак расторгнут.

Вот так просто. Несколько слов, печать, подпись. Ни того дня, когда я выбирала платье, ни ремонта в квартире, ни поездок к его матери, ни Светы с её животом, ни всей той грязи, через которую меня протащили за последние месяцы. Просто запись в документе, будто мы были не людьми, а строкой в реестре.

Экран я закрыла быстро. Смотрела потом не на монитор, а в столешницу, разглядывая мелкую царапину у края, и думала о квартире. Развелись – это ладно. Жизнь на этом не заканчивается. Но если у меня заберут дом, всё станет просто на бумаге и гораздо страшнее в реальности. Именно это наконец дошло до меня без остатка.

Пару раз в коридоре зашептались, и я подняла голову. Две женщины из кадров стояли у окна, слишком старательно делая вид, что обсуждают что-то неважное. Увидев мой взгляд, замолчали.

Напряжение уже не мерещилось.

Минут через десять зашёл техник из ночной смены, оставил бумаги, хотел что-то сказать, передумал и вышел. Потом дежурный дважды звонил куда-то на повышенных тонах, но при моем появлении в дверях тут же сбавил голос. Всё это было похоже на обычную суету только на первый взгляд.

Наконец я не выдержала и спросила у диспетчера:

– Сергей Андреевич сегодня будет?

Он поднял голову от журнала.

– На участке.

– На каком?

Пауза длилась всего секунду, но я её заметила.

– На дальнем.

Я смотрела на него, не отводя глаз.

– Там где проверка?

Диспетчер вздохнул и потянулся за ручкой, будто ему срочно понадобилось что-то записать.

– Да там не только проверка, – сказал он наконец вполголоса. – На линии опять давление упало. Похоже на утечку. Разбираются.

Что-то холодное медленно прошло по спине.

Диспетчер уже снова уткнулся в журнал, давая понять, что разговор закончен. Я вернулась к себе и тяжело опустилась на стул, не сразу поняв, что сижу.

В голове неожиданно сошлись две проблемы: квартира в Москве, которую придётся делить, даже если после этого я останусь на улице, и этот северный участок, где меня легко могут сделать крайней.

От этого стало трудно дышать.