Текст книги "Развод. Последний приказ (СИ)"

Автор книги: Анна Риман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Ночь держалась за стекло упорно, как грязь на лобовом после трассы. Фары выхватывали из темноты куски дороги, снежную пыль, редкие знаки. Я ехала уже несколько часов и ловила себя на том, что моргаю реже, чем нужно, будто если зажмурюсь – машина сама решит, куда ей дальше.

Печка работала на пределе. Воздух в салоне был сухой и горячий, но до пальцев тепло не доходило. Руль холодил ладони, как металл. Я переложила руки, поджала пальцы, снова выпрямила – не помогло. Перчатки были тонкие, городские. Те самые, которые я надела по привычке, потому что «на пару минут до машины».

На севере «пара минут» превращается в диагноз.

Я посмотрела на себя в зеркало. Куртка – осенняя, слишком короткая. Шарф – узкий, больше для вида. Пуховик висел дома, в шкафу, и я даже помнила, как проходила мимо него, когда собиралась. Тогда казалось: завтра возьму, если будет надо. А надо было – вчера.

От злости на себя захотелось стукнуть по рулю, но я не стала. Руль был не виноват.

Машина дёрнулась, как будто кто-то сзади потянул её за бампер. На панели мигнула лампочка – и тут же погасла. Я напряглась, прислушалась. Двигатель работал ровно… почти. Слишком ровно – как будто старался.

– Только не сейчас, – сказала я вслух, и голос прозвучал чужим в пустом салоне.

За окном начало светлеть. Не рассвет, а серое размазывание ночи. На обочинах лежал снег, как пепел. Дорога стала хуже: местами наледь, местами рыхлая крошка, и машину чуть уводило, если не держать крепко.

До объекта оставалось немного. Я видела это по навигатору и по своему терпению – оно было на последней капле. Ещё чуть-чуть, и можно будет остановиться, сесть, закрыть глаза. Даже если на десять минут.

Машина вздохнула, тяжело, как человек с больной спиной, и обороты упали. Я нажала на газ – ответа почти не было. Еще раз. Слабый рывок. Потом – тишина. Не полная, нет. Просто двигатель сдался и заглох.

Я успела убрать машину на обочину и остановилась так, что колёса почти утонули в снежной каше. Попробовала завести. Стартер щелкнул, провернулся и замолчал. Второй раз – то же самое.

Салон быстро начал остывать. Тепло уходило из него так же легко, как деньги с моего счета: без предупреждения и без обсуждения.

Я выругалась шёпотом и вышла наружу.

Мороз ударил в лицо сразу, без разгона. Не холодно – именно жёстко. Ветер залез под воротник, нашел щель между шарфом и кожей и вцепился. Я потянула молнию выше, натянула капюшон. Смешно. Как будто это могло спасти.

Капот открылся туго. Я уставилась внутрь, словно там был ответ. Железо, трубки, лёд на кромке. Ничего очевидного. Я не была механиком. Всего лишь человеком, который всегда верил, что «Максим посмотрит».

Максим смотрел.

Я закрыла капот и обошла машину. Пустая трасса. Редкие машины проходили мимо, не сбавляя скорости. Свет уже был, но не теплый – мёртвый. Я прижала ладони к щекам, будто могла согреть лицо собственными руками.

Надо было не стоять здесь. Надо было идти к трассе, ловить кого-то, звонить… Я достала телефон. Сеть ловилась через раз. Одно деление, потом ноль. Я попробовала набрать Иру – вызов не пошёл.

Отступать тоже было некуда. Бросить машину – значит потом разгребать ещё и это. Машина сейчас была единственным, что у меня осталось «моё», в прямом смысле: ключи, документы, сумка на сиденье. Всё остальное – спорное.

Сзади резко затормозили. Не рядом, чуть дальше. Я обернулась.

Черный внедорожник остановился на обочине, будто водитель заранее выбрал место. Окно со стороны водителя опустилось.

– Вы что тут стоите? – спросил мужской голос.

Не «вам помочь». Не «всё нормально». Просто – что.

Я подошла ближе, держась на расстоянии, чтобы не выглядеть беззащитной. Глупо, конечно, но привычка.

За рулем сидел мужчина лет сорока с небольшим. Короткая стрижка, тяжёлый взгляд, лицо, которое, похоже, не улыбалось даже в приподнятом настроении. Он смотрел на меня так, как смотрят на проблему, которую надо решить быстро.

– Машина заглохла, – сказала я. – Не заводится.

Его взгляд скользнул по моей куртке и задержался на руках.

– В такой куртке? – спросил он сухо.

– А вам что? – вырвалось у меня резче, чем хотелось.

Он прищурился.

– Мне – ничего, – ответил он. – Вам будет минут через десять. Садитесь.

– Я никуда не поеду, – заявила я.

– Тогда стойте, – бросил он спокойно. – Мороз вас сам уговорит.

Я сжала зубы. Сказать ему всё, что думаю, было легко. Признать, что он прав, – невозможно. Я сделала шаг назад, будто это решало вопрос.

– Мне машину нельзя бросать, – добавила я уже тише.

Он посмотрел на мой капот, как на пустую декларацию.

– Она уже вас бросила, – ответил он. – Ключи где?

– В зажигании.

– Откройте.

– Зачем?

– Затем, что вы тут через пять минут не сможете пальцами шевелить, – сказал он и, не повышая голоса, добавил: – Вы хотите спорить или доехать?

Меня трясло – и от холода, и от злости. Больше всего злило то, что я сама это понимала. И что я стою здесь, как школьница, которой делают замечание за форму.

Я открыла дверь машины, взяла ключи, снова подошла к капоту и открыла его. Он вышел быстро, без суеты, в тонкой куртке, как будто мороз ему не был аргументом. Поднял капот, заглянул, что-то потрогал, прислушался. Наклонился, стукнул по детали, выпрямился.

– Аккумулятор дохлый, – заключил он. – Вы давно обслуживали?

– Не знаю, – ответила я сквозь зубы.

– Отлично, – произнес он так, будто это было ожидаемо. – Садитесь в машину. Мою. Сейчас.

– А моя?

– Позже, – сказал он. – Или хотите тут замерзнуть?

Я стояла секунду, выбирая между гордостью и здравым смыслом. Победил холод. Он всегда честно выигрывает.

В его машине было тепло. Запах – не ароматизатор, а что-то нейтральное, свежее. Я села, пристегнулась и уставилась вперёд, как будто так легче не чувствовать себя униженной.

Он сел за руль, завёл двигатель и тронулся.

– Куда вы ехали? – спросил, не глядя на меня.

– На объект, – ответила я.

– На какой.

Я назвала.

Он чуть качнул головой, будто подтверждая.

– Вас там ждут? – поинтересовался он.

– Должны, – сказала я и тут же пожалела. Слово было слишком уверенным.

Он хмыкнул. Не как смех – как отметка.

– Городская, – произнес он. – Наивная.

– Я не просила оценок, – заметила я.

– И помощи тоже не просили, – ответил он. – Но стояли на трассе.

Мы ехали молча. Я смотрела на дорогу и пыталась согреть руки, пряча их между коленями. От тепла начало ломить пальцы – неприятно, но живо.

Через несколько минут впереди показались ворота и пост. КПП. Серые здания, будка охраны, шлагбаум. Он подъехал, остановился, опустил стекло.

– Пропустите, – коротко велел охраннику.

Тот вытянулся и сразу открыл шлагбаум.

Я повернула голову. Охранник смотрел на водителя уважительно, почти с восхищением.

Внедорожник проехал внутрь. Мужчина остановился у площадки, где стояли служебные машины.

– Выходите, – сказал он. – Дальше сами.

Я дернулась к ручке двери, потом остановилась.

– А моя машина?

Он посмотрел на меня так, будто я спросила про погоду.

– Разберёмся, – ответил он. – Позже. Сейчас идите греться и оформляться. И… – он сделал паузу, на секунду, будто выбирал слово, – в следующий раз одевайтесь нормально.

Я вышла, и мороз снова ударил, но уже не так страшно. Потому что я была внутри объекта. Рядом люди. И теперь можно было злиться не на мороз, а на конкретного человека.

Охранник у поста взглянул на меня, потом на внедорожник, потом снова на меня.

– Вы к кому? – спросил он.

– Я… в командировку. Романова. Наталья Олеговна.

Он нахмурился, полистал журнал.

– Вас завтра ждут, – сказал он. – Сегодня никто не предупреждал.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, когда он добавил, кивнув в сторону внедорожника:

– Если с ним приехали, тогда проходите. Волков сказал – значит, так.

Фамилия ударила точнее, чем мороз.

Я медленно обернулась. Внедорожник уже тронулся с места. Мужчина за рулём не оглянулся. Будто меня там никогда и не было.

Глава 11

В отдел кадров меня направили без лишних слов – махнули рукой в сторону коридора, будто я здесь уже сто лет работаю и сама должна знать, куда идти.

Кабинет оказался тёплым, даже слишком. На батарее сушились чьи-то варежки, на подоконнике стояла кружка с чаем, у стены – аккуратные стопки папок. Две женщины за столами подняли головы одновременно, посмотрели на меня одинаково внимательно.

– Романова? – уточнила одна не вставая.

– Да. Наталья Олеговна.

– Вас ждали завтра, – сказала она без упрека, просто как факт, который усложняет ей рабочий день.

– Я уже здесь, – ответила я.

Женщина обменялась взглядом с коллегой. Та чуть усмехнулась уголком губ – не зло, скорее с интересом.

– Ну раз уже здесь, – вздохнула первая и потянулась к стопке бланков. – Тогда оформим сегодня. Подпишите вот тут. И тут.

Я поставила подписи, не вникая в формулировки. Руки всё ещё были чужими после дороги, будто я их не до конца вернула себе.

– Жильё… – женщина заглянула в компьютер и что-то быстро набрала. – Служебная квартира готова. Ключи сейчас.

Она достала из ящика связку с биркой и положила на стол. На бирке был номер и адрес, но мне он ничего не говорил: название улицы и набор цифр в незнакомом городе.

– Надолго к нам? – спросила вторая, отрываясь от своих бумаг.

Я подняла глаза.

– Как и планировалось. На несколько месяцев.

Обе слегка оживились. Не так, чтобы обрадоваться – скорее удивиться, как если бы я сказала, что собираюсь зимовать в палатке.

– У нас тут долго из столицы никто не задерживается, – сказала первая спокойно. – Глушь, холод, режим.

– Но вы не пугайтесь, – добавила вторая и тут же поправила себя: – В смысле… привыкают не все.

Я кивнула. Улыбнуться не получилось.

– Ключи от квартиры у вас. Постельное там есть, – продолжила первая уже по делу. – Если чего-то не хватает, завтра зайдете – скажете. Сегодня уже…

Она развела руками. Я поняла: «сегодня уже не до вас». И это было честно.

Связка ключей легла в ладонь тяжело и холодно.

– Вас к Волкову направили? – спросила вдруг первая, как будто вспомнила ещё одну деталь.

– Да.

У второй женщины на секунду изменилось выражение лица – очень быстро, почти незаметно. Как у человека, который заранее знает, что будет непросто, но не считает нужным предупреждать вслух.

– Тогда идите, – сказала первая и снова уткнулась в бумаги.

Коридоры здесь были другими – шире, с запахом металла и свежей краски. Люди встречались редко, а те, кто попадался, двигались быстро и не смотрели по сторонам. Я шла по указателю, пока не увидела дверь с табличкой.

Секретарь – молодая девушка с собранными волосами – взглянула на меня настороженно.

– Вы к Сергею Андреевичу?

– Романова. Наталья Олеговна.

Она задержала взгляд на моих руках, на сумке, на лице – будто сверяла меня не с фамилией, а с настроением.

– Подождите, – сказала и исчезла за дверью.

Через секунду дверь открылась.

– Заходите.

Кабинет был простой: стол, компьютер, карты на стене, металлический шкаф. Никаких «уютных мелочей». Волков стоял у окна и повернулся ко мне не сразу – как человек, который не считает нужным ускоряться ради чужого присутствия.

Он был в той же куртке, что и утром. Тот же взгляд – тяжелый, ровный.

– Вы раньше, чем запланировано, – произнес он.

Я кивнула.

– В отделе кадров оформились?

– Да.

– Ключи от квартиры выдали?

Я показала связку.

Он взглянул мельком, без интереса.

– Адрес понятен?

– Не очень.

– Разберетесь, – отрезал он спокойно.

Волков сел за стол, открыл папку и просмотрел несколько листов, даже не читая – просто давая понять, что разговор для него уже идёт по линии работы.

– Машиной займутся, – добавил он, не поднимая глаз. – Пригонят на стоянку, посмотрят.

Я напряглась.

– Ключи у вас?

– Да.

Он протянул руку.

Не спеша. Уверенно. Как за вещью, которая и так должна быть у него.

Я сжала ключи на секунду сильнее. Хотелось спросить: «А если не дам?» – и сама же знала ответ. Тогда машина так и останется на трассе. И я вместе с ней – в каком-то смысле.

Положила ключи на край стола.

Волков взял их без паузы, будто я и не могла поступить иначе.

– Пригонят, – сказал он. – Посмотрят. Если батарея – поменяют. Если нет – разберёмся.

Сроков он не назвал. И это было самым неприятным: машина теперь перестала быть моей проблемой и стала его решением.

Он снова пролистал бумаги и будто между строк произнёс:

– Скажу сразу. Вам тут не место.

Я не ответила. Слова были слишком прямые, чтобы на них реагировать автоматически.

– Не обижайтесь, – продолжил он тем же тоном, как будто предлагал разумный вариант, а не выгонял. – Я таких уже видел. Приезжают. Пару дней держатся на адреналине. Потом начинают мерзнуть, болеть, нервничать. Ссориться. Писать начальству.

Он поднял на меня глаза.

– Побудете тут несколько дней. Посмотрите на северное сияние, если повезёт. Потом напишете Ивану Семёновичу, что просите замену. Я со своей стороны оформлю всё нормально, без потерь. Уедете.

Он сделал паузу – как будто оставлял мне возможность согласиться достойно.

– Домой. К мужу, к детям, – добавил он почти лениво.

Детей у меня не было, но удар пришёлся точно в то место, которое и без того уже болело.

Я вдохнула и сказала ровно:

– Я приехала работать. И уезжать не собираюсь.

Волков усмехнулся. Не широко, только уголком губ – как человек, который услышал знакомую фразу и заранее знает, чем она заканчивается.

– Рискованная вы женщина, Наталья Олеговна, – произнёс он спокойно. – Ладно. Ваше право.

Он закрыл папку, будто разговор на этом исчерпан.

– Завтра с утра подойдете ко мне. Распорядок вам дадут. Здесь всё просто: либо работаете, либо мешаете. Второе не советую.

Я кивнула, потому что спорить с этим было бессмысленно.

Когда я вышла в коридор, воздух показался холоднее, чем в кабинете. Или это внутри снова поднялось то самое раздражение – острое, сухое.

Ключей от машины у меня больше не было.

В ладони осталась только связка от служебной квартиры. Я посмотрела на бирку ещё раз, словно она могла подсказать дорогу.

Коридор уходил в одну сторону, выход – в другую. Снаружи был мороз, незнакомая территория и чужие правила.

Глава 12

За дверью кабинета шла обычная жизнь: шаги, голоса, звон железа где-то дальше по коридору. А у меня перед глазами стоял один простой вопрос: как добраться до служебной квартиры.

Машины у меня не было. Ключей от неё – тоже. Территория – чужая, большая, с длинными прямыми дорогами и одинаковыми серыми зданиями. Здесь нельзя было просто выйти и «поймать такси».

Я дошла до КПП. Охранник поднял голову, посмотрел на меня без интереса.

– Мне… – я запнулась на секунду и откашлялась. – Как до города добраться? Мне сказали, служебная квартира там.

Он хмыкнул и кивнул в сторону дороги.

– Автобус, – заявил он. – Утром привозит, вечером увозит. По расписанию.

– А сейчас?

Охранник перевёл взгляд на часы у себя на стене.

– Сейчас рабочий день, – произнес он терпеливо. – Автобуса нет. Вечером будет. Пешком вы туда не дойдете.

– А такси?

– Сюда не ездят, – отрезал он без злости. – И не надо. Пока дождетесь – замерзнете. Вон там, – он махнул рукой, – можно в проходной посидеть. Тепло.

«Посидеть». До вечера.

Я сжала ключи. Они холодили ладонь, будто издевались. Я устала с дороги так, что даже злиться не получалось на полную силу. Только внутри поднималось сухое раздражение – на себя, на обстоятельства, на этот объект, где всё работает по своему расписанию.

Я развернулась, собираясь идти обратно, и почти столкнулась с Волковым.

Он шёл быстро, по-деловому, уже в движении просматривал что-то в телефоне. Поднял глаза, остановился на секунду.

– Вы тут что? – спросил он коротко. Без «всё в порядке». Без участия.

– Мне нужно в квартиру, – ответила я. – Я не знаю, как туда добраться. Охранник сказал, автобус только вечером.

Волков посмотрел на ключи в моей руке, затем на бирку. Мельком.

– Я в город, – сказал он. – Садитесь.

Это прозвучало так, будто он сообщил: «вставайте в шеренгу». Не приглашение. Не одолжение.

Я замерла на секунду.

– Вам… по дороге?

– Мне по работе, – ответил он, уже разворачиваясь. – Если хотите ждать автобус – ждите. Только потом не говорите, что вас тут бросили.

Он пошёл к стоянке, и у меня не осталось красивых вариантов. Можно было, конечно, упрямо подождать – из принципа. Но принцип плохо греет руки и ещё хуже помогает в чужом городе без машины.

Я догнала его молча.

Внедорожник встретил сухим теплом. Волков завёл двигатель и выехал с территории так, будто делал это каждый день тысячу раз подряд. За окном мелькали будка КПП, шлагбаум, серые корпуса. Объект оставался позади быстро, словно и не было никакой сцены на трассе и утреннего мороза.

Первые минуты мы ехали молча. Я смотрела на дорогу и ловила себя на том, что пытаюсь держать лицо, хотя в машине никто не требовал от меня вида «всё под контролем». Просто привычка.

– Завтра с утра выезд, – сказал Волков неожиданно, не глядя на меня. – Осмотрим дальний участок. Проблемный.

– Завтра? – вырвалось у меня.

Волков усмехнулся едва заметно, уголком губ.

– А вы как хотели. Работать же приехали.

Я сжала ремень сумки на коленях.

– Во сколько?

– В восемь тридцать выезд. В восемь пятнадцать вы на месте, – произнес он ровно. – Не опаздывайте.

Он сделал паузу и добавил так же буднично:

– И оденьтесь нормально. Не в городском.

Я не ответила. Сказать «у меня нет» было бы жалко, «разберусь» – пусто. Я просто кивнула, хотя он этого не увидел.

Мы въехали в город быстро. Дома здесь были ниже, улицы – шире, людей – меньше. Всё казалось чуть приглушенным: свет, цвета, звуки. Даже машины ехали как-то спокойнее.

Волков свернул во двор, остановился у подъезда.

– Ваш адрес, – сказал он. – Здесь.

Я посмотрела на номер дома, на подъезд, на сугробы у бордюра. Никаких «всё, приехали», никаких «держитесь». Он просто выключил двигатель.

– Спасибо, – сказала я, выходя.

Он уже смотрел в телефон.

– Завтра не проспите, – бросил он, не поднимая глаз.

Дверь закрылась. Внедорожник тронулся почти сразу.

Я стояла во дворе и только теперь заметила: он привёз меня не просто куда-то «в город», а конкретно сюда. Сделал крюк и не сказал ни слова. От этого сделалось… приятно? Нет. Скорее, странно.

Подъезд пах краской и кошачьим кормом. Я поднялась на этаж, вставила ключ и открыла.

Квартира встретила тишиной и теплом. Нормальным, уверенным отоплением – батареи горячие, воздух сухой. Чисто. Пусто. В прихожей – голая вешалка. На кухне – стол, два стула, чайник, пара кружек разного цвета. В шкафу – две тарелки и одна кастрюля.

Я прошла в комнату. Диван, шкаф, тумбочка. На тумбочке – пульт от телевизора, который висел на стене и выглядел так, будто им никто не пользовался. Я села на край дивана и не сразу смогла снять куртку. Усталость навалилась тяжело, как мокрый снег.

Тишина здесь была другой. Не офисная, не напряженная. Но от этого она не давила слабее.

В голове всплыло: надо позвонить домой.

Не потому что я скучала. Просто исчезнуть на сутки – ненормально. Мама, Максим, Света, они должны были… хоть что-то.

Я достала телефон. Экран загорелся знакомым светом. Я открыла список пропущенных.

Пусто.

Ни одного вызова. Ни одного сообщения.

Я пролистала еще раз, будто цифры могли появиться от усилия.

Пусто.

Экран погас сам. Я не включила его снова. Положила телефон рядом на диван и осталась сидеть, глядя в стену, где не было ни картины, ни часов, ни следа чужой жизни.

Только ключи на ладони и завтрашнее «в восемь пятнадцать вы на месте».

Глава 13

Ключи лежали на ладони, как напоминание: здесь всё чужое, даже металл. Я сидела на краю дивана и смотрела на стену, пока в голове прокручивалось одно и то же: «в восемь пятнадцать вы на месте». Не просьба, распоряжение.

Диван оказался неожиданно удобным, но тело всё равно не расслаблялось. Куртку я так и не сняла, только расстегнула молнию, будто боялась, что если разденусь, окончательно развалюсь на части. На кухне щелкнул чайник. Я налила воду в кружку, сделала глоток и почти сразу вспомнила, что в квартире, по сути, нечего есть. Чайник имелся. Даже кастрюля была. А силы – нет.

И одежда.

Смешно было делать вид, что «завтра разберусь». Завтра выезд. Снова будет мороз. И Волков посмотрит на меня своим тяжелым взглядом. «Рискованная вы женщина, Наталья Олеговна», – прозвучали в голове его слова.

Я скривилась.

Пусть так. Но я сюда приехала не для того, чтобы меня отговаривали. И уж точно не для того, чтобы меня проверяли на выносливость.

Я достала телефон и открыла карты. Палец скользнул по экрану машинально: «магазин», «торговый центр», «супермаркет». В нескольких минутах пешком нашёлся небольшой ТЦ – некричащий, с обычными сетевыми вывесками. Повезло. Если здесь вообще уместно слово «повезло».

Я натянула капюшон, поправила шарф, больше для приличия, и вышла.

На улице мороз не уговаривал и не предупреждал. Он просто был. Резкий, сухой, цепкий. Ветер залез под рукав, нашёл тонкую щель между перчаткой и кожей и сразу вцепился. Я шла быстро, стараясь держать шаг ровным, как будто скорость могла заменить нормальную одежду.

Город встретил молча. Низкие дома, широкие дворы, редкие прохожие. Люди здесь двигались иначе – экономнее, без лишних жестов, будто каждый поворот головы стоит тепла.

Торговый центр оказался именно таким, как я и ожидала: тёплый воздух, свет, кафель, запах кофе и выпечки. Я поймала себя на том, что хочется просто постоять у входа и ничего не делать – как в зоне, где не нужно принимать решения. Но это чувство быстро прошло. Внутри было слишком пусто для отдыха.

Отдел с одеждой нашёлся сразу. Пуховики висели ровными рядами, аккуратные, новые, уверенные в своей цене. Я взяла один, лёгкий на ощупь, тёплый на вид, с высоким воротом, и посмотрела на ценник.

Дальше всё стало проще. Не легче – проще. Мозг без эмоций выдал: «нет».

Я прошлась вдоль ряда, посмотрела ещё несколько. Цифры менялись, но смысл оставался тем же. Хорошую куртку я сейчас не потяну. А покупать “лишь бы что” – значит, через неделю снова тратить деньги, снова мерзнуть, снова злиться.

Я положила куртку обратно на вешалку и пошла в другую сторону – туда, где висели тёплые свитера, флиски, термобельё. Тут не нужно было притворяться, что я сомневаюсь между «красивым» и «удобным». Я выбирала между тем, чтобы завтра не трястись от холода, и тем, чтобы выглядеть гордой.

Свитер нашёлся быстро – плотный, без лишних деталей. Я взяла его и ещё один, потоньше. Потом шапку – не модную, нормальную. Варежки – не городские, такие, чтобы не стыдно было надеть на автобусную остановку в минус двадцать. На кассе я не смотрела на людей вокруг. Просто оплатила и сложила покупки в пакет, будто закупалась перед обычной зимой.

Дальше был супермаркет. Там всё оказалось легче: еда не обижает, если берёшь самое простое. Чай, кофе, хлеб, сыр, несколько упаковок того, что можно разогреть без кулинарного героизма. Я поймала себя на мысли, что покупаю так, будто живу одна давно: быстро, без привычного «а вдруг Максиму…» и «Света любит…». Никаких «им». Только «мне».

На выходе из магазина в пакетах приятно тянуло весом. Внутри стало чуть спокойнее – не от счастья, а оттого, что хотя бы две проблемы закрыты: руки и желудок.

Когда я вернулась, в квартире было всё так же тихо. Я поставила пакеты на кухонный стол, достала продукты, машинально разложила по полкам, хотя полок почти не было. Свитер повесила на спинку стула. Варежки положила рядом с ключами, чтобы утром не искать. Вот и всё. Никаких примерок перед зеркалом. Никаких попыток убедить себя, что «всё наладится». Просто подготовка к следующему дню.

Я вскипятила воду, сделала чай и села на диван с кружкой в руках. Тепло квартиры было настоящим. Но внутри это тепло не задерживалось. Оно как будто оставалось в стенах, не доходя до меня.

Телефон лежал рядом. Я смотрела на него несколько минут, как на предмет, который может ударить. Слышать никого не хотелось. Но ещё меньше хотелось, чтобы никто не звонил вообще.

Я взяла телефон, открыла список пропущенных. Пусто. Экран светился спокойно, безучастно. Ноль сообщений. Ноль вызовов. Ноль «ты где».

Палец завис над именем. Максим. Всё ещё в избранном. Как будто это что-то значило.

Я набрала.

Гудок.

Второй.

На третьем сердце ударило сильнее – не от надежды, от злости: почему мне вообще страшно услышать ответ?

– Алло, – сказал женский голос.

Света.

Я застыла с телефоном у уха, не дыша, и только в этот момент по-настоящему стало ясно, что я звонила не «домой». Я звонила туда, где меня уже заменили.