Текст книги "Развод. Последний приказ (СИ)"

Автор книги: Анна Риман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

Серый свет пролез в щель между занавеской и рамой и лег полосой на пол. Печка уже не трещала, только держала тепло, глухо дыша железом.

Одеяло сползло набок. Спина затекла так, что пришлось сесть медленно, двумя движениями, будто тело было чужое. Я опустила ноги на холодные доски, пошевелила пальцами в носках и нащупала ботинки.

Волков сидел у стола, как и вчера. Спина упиралась в стену, голова слегка наклонена. Он спал. На столе – кружка, остатки сухого пайка и рация. Лампочка на ней не горела.

Я натянула куртку и подошла к печке. Подбросила пару поленьев – сухо щёлкнуло, потом вспыхнуло оранжевым. Тепло пошло быстрее. Воду нашла в пластиковой бутыли у стены. Чайник здесь был старый, электрический, но включать его не стала. Нашла металлическую кружку и поставила её прямо на край печки – вода в ней медленно начинала шевелиться от тепла.

Рацию трогать не хотелось, но пальцы сами легли на кнопку.

– База, приём… объект… – голос вышел хриплым.

Только шорох, треск и пустота.

Снаружи по стене ударил ветер, но уже без вчерашнего бешенства. Сторожка дрогнула и успокоилась. Где-то далеко за стеной щёлкнул металл.

Волков открыл глаза. Не моргнул растерянно, не потянулся. Просто посмотрел на меня так, как будто продолжал вчерашний разговор.

– Не разбудили, – заметила я ровно.

Он перевёл взгляд на печку, на новые поленья.

– Выспаться надо было.

– Мы договаривались по очереди.

Он поднялся, разминая плечи коротким движением, как человек, который давно не спорит о мелочах.

– Договорились, – подтвердил он. – Не будем считаться.

Встал ближе к двери, прислушался. Открыл засов на пару сантиметров – в щель влетела снежная крошка и сухой холод. Он тут же захлопнул.

– Стихает, – произнес коротко.

Я натянула шапку, застегнула куртку.

– Надо пройтись к узлам, – сказала я. – Ночь под ветром. Если давление гуляло, фильтр мог повести.

Волков посмотрел на дверь.

– Вы видели, что снаружи? – возразил он. – Там снег по колено.

– Тем более, – ответила я. – Если сейчас не проверить, потом будем менять не прокладку, а половину узла.

Он задержал взгляд.

– Что конкретно вас смущает?

– Конденсат. И скачки нагрузки. Генератор работал неровно.

Он на секунду прислушался – будто проверял силу ветра за окном.

– Хорошо. Быстро. И без самодеятельности.

– В техпомещение. Где питание и щит.

– Пойдёте за мной. След в след.

Я натянула варежки, проверила застёжки на ботинках. Волков накинул куртку, поправил капюшон. Перед выходом вложил мне в ладонь маленький фонарик и сжал пальцы на секунду, проверяя, крепко ли держу.

– Не светите куда попало, – велел. – И держитесь ближе.

Снаружи мир был мутный, серо-белый. Ветер шёл волнами, не бил в лицо, но цеплялся за одежду. Дверь почти замело. Волков расчистил ее лопатой. Дальше – сплошной снежный ковер. Ноги проваливались чуть ли не по колено, но я упорно продолжала идти, не отставая от Волкова ни на метр.

Мы дошли до небольшого бокса с металлической дверью. Волков расчистил проход и пропустил меня вперед. Внутри было сухо, пахло электричеством и металлом. На стене – щит. Рядом – узел с трубами, обмотанными теплоизоляцией, и короб с фильтрами.

Я присела, посветила фонариком на соединение. На одном из хомутов блестела влага.

– Вот, – сказала я и провела по изоляции. – Конденсат. Если ночью температура прыгала, могло потянуть.

Волков наклонился, посмотрел ближе. Пальцами трогать не стал.

– И что?

Я поднялась, открыла короб, достала подходящую прокладку из запасного набора, который висел рядом. На стене виднелась схема – простая, с отметками. Я показала ему пальцем.

– Здесь перекрываем, здесь сбрасываем. Не резко. Иначе удар по системе. А потом уже меняем и подтягиваем.

Он посмотрел на меня так, будто увидел впервые.

– Делайте.

Я перекрыла вентиль. Дождалась, пока стрелка на манометре опустится до нужного. Сняла хомут, быстро заменила прокладку, затянула. Пальцы мерзли даже в варежках – пришлось снять одну, на минуту, и сразу пожалеть.

– Руки, – сказал Волков резко.

– Почти.

Он стоял рядом, молча держал фонарик так, чтобы свет падал ровно. Не торопил. Не лез.

Когда всё было собрано, я открыла вентиль на четверть, дождалась ровного хода, потом добавила.

Шум в трубе стал спокойнее. Манометр восстановился.

Волков посмотрел на стрелку, потом на меня.

– Сколько бы так продержалось?

– До первого неудачного запуска.

Он задержал взгляд на стрелке манометра, потом на мне.

– Принято.

Возвращались к сторожке быстрее. Воздух стал светлее, небо поднялось на пару сантиметров – так бывает после метели, когда она ещё рядом, но уже отпускает.

У двери Волков остановился. Прислушался.

Сначала показалось, что это снова ветер. Потом – низкий, тяжёлый звук. Не природный.

– Слышите? – спросила я.

Он кивнул.

Из-за забора донеслось скрежетание металла о наст.

– Трактор, – произнес Волков спокойно.

Гул становился ближе. Сквозь серую взвесь впереди прорезался жёлтый силуэт. Ковш шёл низко, поднимая плотные пласты снега.

Я невольно выдохнула.

Волков не спешил. Просто наблюдал, как техника подбирается к воротам.

Металл ударил о лёд. Снег посыпался вниз тяжёлой массой.

Он посмотрел на меня.

– Сейчас откопают проезд. Машину тоже вытянут.

Без напряжения. Без командного тона.

Ковш снова ударил по насту, и в створках ворот появилась тёмная щель.

Ночь закончилась.

Волков шагнул вперёд, к воротам, уже в рабочем темпе.

Я пошла следом.

Глава 20

Волков стоял неподвижно, глядя, как техника вытаскивает объект из белого мешка. Ни торжества, ни облегчения – просто контроль. Он сказал прорабу пару коротких фраз, и тот сразу закивал, побежал к людям.

Я оставалась рядом, чувствуя, как в теле ещё держится усталость. Паники уже не было. Ночь закончилась.

Волков прошёл вдоль забора, проверяя, как закреплены секции. Потом повернулся к рабочим.

– Дальше по списку. Крепления добейте. Инструмент в контейнер. Через двадцать минут сбор у ворот.

Ему отвечали коротко. Без вопросов.

Он ушёл к прорабу, быстро сверил журнал, бросил взгляд на показатели. Снег скрипел под ногами сухо. Ветер уже не бил в лицо так яростно, но всё ещё назойливо лез под одежду.

Я стояла в стороне, не мешая, и ловила себя на том, что впервые за долгое время просто жду – не нервно, не с зудом в голове, а потому что так надо.

Через какое-то время люди начали подтягиваться к воротам. Кто-то нёс лопату, кто-то ругался вполголоса, отряхивая перчатки.

Волков остановился около прораба.

– По людям?

– Все на месте.

– По креплениям?

– Держат.

Трактор подцепил его внедорожник, скинув с крыши снежную массу. Волков дождался, пока откопают двери, и только тогда подошёл ближе.

Проверил колесо носком ботинка, открыл водительскую дверь. Двигатель ответил сразу.

Он бросил последний взгляд на ворота, на людей, на след трактора.

– Поехали. Здесь всё.

Мы выехали со двора. Трактор остался позади вместе с ночью.

Колёса тяжело прошли по снегу, потом дорога выровнялась. За стеклом тянулось серо-белое – поля, редкие столбы, низкое небо, которое будто ещё не решило, наступит ли сегодня день.

В салоне было тихо.

Волков держал руль одной рукой. Крупные ладони с коротко остриженными ногтями. Руки человека, который привык работать не только словами. Я вспомнила, как ночью он сидел у стола, уступив мне лежанку на всю ночь, как молча пододвинул к печке мою куртку.

Молчание между нами перестало быть неловким. Оно стало удобным, как тёплый свитер – не мешает, не давит, просто есть.

– Хорошо сработали, – произнес он через несколько минут.

Фраза прозвучала как похвала.

Я повернула голову. Он смотрел на дорогу, не на меня.

– Спасибо, – ответила я, с трудом сдерживая благодарную улыбку.

Он коротко кивнул.

– Сейчас поезжайте домой. Отдохните. Ночь была тяжелой.

Я усмехнулась едва заметно.

– Я в порядке.

Он на секунду перевёл взгляд на меня – быстрый, проверяющий, но без прежнего скепсиса.

– Я вижу.

Это «вижу» прозвучало иначе, чем вчерашнее «выдержите ли».

Без сомнения.

Дорога постепенно становилась чище. Снег по обочинам лежал плотной стеной, но асфальт уже пробился тёмной полосой. Мы ехали ровно, без рывков, и время будто растянулось – не хотелось, чтобы оно заканчивалось.

Город появился медленно – сначала крыши, потом редкие машины. Всё было привычным и слишком мирным после ветра и гулкой сторожки.

Мы свернули к служебному дому. Волков остановился у подъезда, не глуша двигатель.

И только тогда я заметила её.

Светлый пуховик, тёплая шапка, шарф. В руках – пакет.

Света.

Я не сразу открыла дверь. Рука на ручке замерла. Пальцы чуть сильнее сжали пластик. В груди что-то стянулось – коротко, неприятно.

Волков заметил паузу.

Проследил за моим взглядом.

– Знакомая? – спросил он спокойно.

Я кивнула.

– Сестра.

Он посмотрел на неё внимательнее – быстро, без лишнего интереса.

– Тогда я подожду, – сказал он.

Я вышла из машины.

Света заметила меня сразу.

– Наташ… Наконец-то. Мы тебя искали. Столько раз звонили, но ты вне сети.

– Зачем ты приехала?

Она замялась.

– Ты не отвечала. На работе сказали: в командировке. Я подумала… – она подняла пакет. – Пуховик твой привезла. Ты же в лёгком уехала.

Слишком аккуратно. Слишком правильно. Так не говорят, когда волнуются. Так говорят, когда заранее готовятся.

Я вспомнила, как она смеялась в ресторане. Так же ровно.

– Света. Зачем ты приехала?

Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня.

– Нам нужно поговорить.

– Я слушаю.

Пауза.

– Я беременна.

В груди будто что-то осело тяжёлым комом.

– От кого?

Света дернула плечом.

– Ты правда думаешь, я бы приехала к тебе с чужим ребёнком?

Глава 21

– Ты правда думаешь, я бы приехала к тебе с чужим ребёнком?

Я не ответила. На языке вертелись слова: жёсткие, колючие, те самые, что обычно не произносят вслух воспитанные люди. Но тратить их на это я не собиралась. Внутри щелкнуло что-то сухо и окончательно. Ни истерики, ни слез – только холодная ясность.

– Разболтала уже? – услышала я голос Максима и обернулась.

Он подошёл с пакетом и коробкой в руках. Я сразу поняла: это попытка сделать вид, будто всё можно обсудить спокойно, за столом, «по-семейному». Только я не хотела их видеть. Не сегодня. Не после ночи без сна, после ветра и метели. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы они стояли здесь с тортом и делали вид, что у нас ещё есть что обсуждать.

Максим посмотрел на меня, потом на Свету, потом снова на меня.

– Привет, – сказал он ровно. – Давай без сцен. На улице холодно.

Улыбки не было. Ни смущения, ни вины. Только усталость человека, который решил, что сейчас всё разрулит.

Я не двинулась с места.

Волков всё это время сидел в машине у бордюра. Двигатель тихо работал. Он вышел не демонстративно, просто потому что мы слишком долго стояли у подъезда.

Подошел на пару шагов. Встал чуть в стороне, чтобы не быть участником, но находиться рядом.

– Наталья Олеговна? – спросил спокойно.

Я повернула голову.

– Всё нормально.

Он перевёл взгляд на Максима и задержал чуть дольше, чем требует вежливость. Без агрессии или показной неприязни – скорее с холодным, внимательным интересом. Как человек, который привык быстро оценивать новых игроков на своей территории.

– Сергей Андреевич Волков, – представился он коротко.

Максим сжал коробку с тортом сильнее, чем нужно.

– Максим, – сказал он и чуть заметно выпрямился. Пауза повисла на долю секунды, прежде чем он добавил, почти с нажимом: – Муж.

Волков кивнул коротко – без реакции на слово «муж», без лишних пауз.

– Если что – на связи, – сказал он мне ровно.

Развернулся, сел в машину и через несколько секунд отъехал от подъезда, не задерживаясь и не оглядываясь.

Максим проводил машину взглядом дольше, чем требовалось. Челюсть напряглась, пальцы на коробке с тортом побелели. Он ничего не спросил, но в этом молчании было слишком много – оценка, раздражение, быстрый пересчёт.

Потом перевёл глаза на меня. Уже жёстче.

– Мы не будем торчать на улице, – сказал он сухо. – Пойдём. Поговорим нормально.

Я открыла подъездную дверь. Не потому что согласилась – просто начала мерзнуть.

– Недолго, – бросила я не оборачиваясь. – Я устала.

Служебная квартира встретила сухим тёплым воздухом и непривычной тишиной. Я включила свет. Узкий коридор, маленькая кухня, стол, на котором стояла моя кружка со вчерашнего вечера. Всё слишком временное, чтобы здесь «решать судьбу семьи».

Максим поставил торт на стол – аккуратно, как будто это важно.

– Я взял… ну, чтобы без… – он махнул рукой, не находя слов. – По-человечески.

Света сняла шапку, встряхнула волосы, будто она здесь хозяйка, а я – гость.

– К нам приходил оценщик, – начала она сразу не растягивая. – В Москве. От твоего адвоката.

Максим кивнул подхватив:

– Соседей расспрашивали. Представляешь? Чужой человек ходит по квартире. Всё фиксирует. Это нормально, по-твоему?

– Это законно, – ответила я. – И это моя защита.

– Защита от кого? – голос Максима стал чуть жестче, но не сорвался. – От меня? От твоей мамы? Наташа, ты хоть понимаешь, что делаешь?

Света присела на край стула.

– Можно было договориться, – произнесла она тише. – Без чужих… людей.

– Договориться? – я посмотрела на неё. – О чём?

Максим вздохнул, будто я усложняю очевидное.

– Ты подала на развод. Наняла адвоката. Запускаешь раздел. Зачем так? Мы могли спокойно всё решить.

«Мы». Он произнёс это так легко, словно эти мы еще существовали.

– Спокойно – это как? – уточнила я, чувствуя как внутри нарастает злость.

Максим развёл руками.

– Ну… без войны. Без того, чтобы всё вытаскивать наружу. Ты же понимаешь, что от этого всем будет хуже.

Света вмешалась мягко, почти заботливо:

– Ты ведь не хочешь, чтобы ребёнок остался без родителей.

Я посмотрела на неё.

– Ты уверена, что ваш ребенок должен стать для меня аргументом?

– Это не аргумент, – ответила она быстро. – Это жизнь.

Она произнесла это почти как взрослый человек.

Максим сел напротив меня.

– Наташ, – сказал он ровно. – Давай не будем делать из этого трагедию. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» прозвучало почти вежливо.

– Ты же всегда хотела ребёнка, – добавил он спустя секунду.

У меня на мгновение перехватило дыхание. Не от боли – от ярости. Пальцы сами сжались в кулак. Я заставила себя не отвести взгляд.

Света чуть приподняла подбородок. И в этом движении было не смущение, а победа, которую она еще не озвучила.

– У меня ещё всё впереди, – сказала она спокойно. – Я молодая. Имею шансы.

Я медленно вдохнула. Слова оказались простыми. Но под ними было то, что она не произнесла вслух: «а у тебя – нет».

Максим молчал. Не поправил. Не возразил. Просто сидел и ждал, что я пойму, куда они ведут.

Света посмотрела на меня прямо.

– Мне жизнь ломать нельзя. Я рожу вам. Ты же хотела ребёнка. А я… я жить дальше буду.

Максим кивнул, будто речь шла о давно просчитанном варианте.

– Наташ, это не катастрофа, – сказал он спокойно. – Ты же мечтала о ребёнке. Он будет. Просто… не совсем так, как ты планировала.

Он чуть наклонился вперёд.

– Всё уляжется. Мы с тобой останемся семьей. Со временем это вообще перестанет иметь значение.

Он произнёс это так буднично, словно предлагал перенести отпуск, а не перекроить чужую жизнь.

Глава 22

Я молчала несколько секунд. Нужно было понять, слышу ли я это всерьёз.

– То есть вы уже всё решили? – спросила я спокойно, хотя внутри еле сдерживала ярость.

– Мы нашли выход, – ответил Максим. – Без скандалов. Без грязи. Который устроит всех.

Света кивнула.

– Ребёнок ни в чём не виноват.

– А я? – спросила я.

Они замолчали. Переглянулись – быстро, почти незаметно, но я это увидела. В их взгляде мелькнула растерянность, как будто вопрос был не по сценарию. Света чуть сдвинула брови, Максим отвёл глаза. И в этой короткой паузе было больше правды, чем во всех их словах.

Максим первым нарушил тишину:

– Наташ, это шанс. Никто не виноват. Так получилось.

Вот и всё. Никаких эмоций. Никакого сожаления.

– Ты серьёзно считаешь, что ребёнок – это способ закрыть измену? – спросила я.

Максим резко выдохнул.

– Хватит говорить «измена». Мы не в суде.

– Зато вы уже распределили роли, – ответила я. – Света рожает. Я воспитываю. Ты остаешься при своем. Удобно.

Света первой потеряла мягкость.

– Тебе всё равно одной будет тяжело, – сказала она уже без прикрытия. – Ты же понимаешь это? А так у тебя будет ребёнок. Семья.

Семья.

– А у тебя? – спросила я.

Она пожала плечами.

– Я жить хочу. Я молодая. У меня ещё всё впереди.

Я вдруг увидела это со стороны: я – стабильность и ресурс. Света – молодость и свобода. И их схема была очевидной: оставить ребёнка там, где безопаснее, а самим идти дальше.

– Вы серьёзно думаете, что я стану вашим запасным вариантом? – спросила я.

Максим устало выдохнул.

– Ты всё усложняешь.

Да. Конечно.

Я встала.

– Разговор окончен.

Света смотрела на меня внимательно, без прежнего дружелюбия.

– Ты пожалеешь.

– Возможно, – ответила я. – Но это будет моё сожаление.

Я открыла дверь. Они вышли. В коридоре послышались шаги, щелкнул замок подъезда. И только когда тишина стала настоящей, я выдохнула – не облегченно, а как после удара, который всё равно пропустила.

Постояла посреди кухни, слушая, как тикают настенные часы, как в трубах стекает вода. Обычные звуки. Будничные. Мир не изменился, а у меня внутри как будто вынули опору.

Торт стоял на столе. Я взяла коробку двумя руками и убрала в холодильник. Не потому что собиралась есть. Просто не хотела, чтобы он мозолил глаза. Вынула свой пуховик из пакета, повесила в прихожей.

Потом дошла до кресла у окна и опустилась в него, как в пустоту.

Трясти начало не сразу. Сначала было просто холодно – хотя батарея работала, воздух был тёплый. Потом дрожь поднялась от пальцев вверх, пробежала по плечам, по затылку. Я сжала подлокотники, пытаясь остановить это усилием воли. Не получилось.

«Я рожу. Ты будешь растить».

В голове было слишком шумно, но это был не крик. Это был злой, сухой гул.

Усталость навалилась тяжело, как мокрый снег. Хотелось лечь, провалиться в сон, чтобы хотя бы на пару часов исчезли их лица, торт, «по-человечески», эта спокойная мерзость. Но тело не отпускало. Адреналин держал, как поводок.

Встала, налила воды, сделала пару глотков. Не помогло.

За окном темнело. Время тянулось. Я машинально разобрала на столе бумаги. Переложила ручки, закрыла папку, снова открыла. Ничего не менялось.

К вечеру дрожь отпустила. Осталась тяжесть – в груди, в спине, в голове. Как после длинной дороги. Я поставила чайник, но забыла про него. Он выключился сам, тихо щелкнув.

Телефон завибрировал, когда за окном уже окончательно стемнело.

Номер Волкова.

Я посмотрела на экран секунду дольше, чем нужно. Сердце ударило коротко и неприятно.

– Да, – сказала я.

Пауза на линии была короткой. Волков, как всегда, не тянул.

– Наталья Олеговна, – произнёс он ровно. – Ваш муж приезжал ко мне.

Я выпрямилась в кресле, будто меня дернули за нитку.

– Что? – спросила я, и голос вышел спокойнее, чем внутри.

– Приехал после обеда. – Он сделал ещё одну паузу, будто выбирал формулировку, но на самом деле просто говорил фактами. – Требовал освободить вас от командировки.

У меня внутри снова стало холодно.

– Требовал? – переспросила я, хотя смысл слова был понятен.

– Сказал, что у вас семейные обстоятельства, – добавил Волков так же ровно. Без оценки. Как доклад по объекту.

Я сжала телефон сильнее, и пластик неприятно врезался в ладонь.

В трубке было тихо. Волков ждал.

– Понятно, – выдавила я наконец. – Что вы ответили?

Глава 23

Волков не стал подбирать слова помягче.

– Я сказал, что решать вам, – произнес он ровно. – Он был настойчив.

У меня дернулся уголок губ. Настойчив. Подходящее слово для того, что Максим делал всю жизнь: давил, пока не уступят.

– Спасибо, что сообщили, – произнесла я. – Я остаюсь.

Волков усмехнулся.

– Я так и подумал, – проговорил он быстро, но тут же вернулся к работе. – Вы сегодня хорошо себя показали. Завтра нужна ваша консультация еще по одному месту. Поедете?

Обычный деловой вопрос. Без намёков, без подтекста. И мне вдруг стало легче – потому что не нужно было больше говорить о личном.

– Поеду, – подтвердила я. Голос стал ровнее.

– Выезд утром. Хорошую погоду пообещать не могу. Но надеюсь, в этот раз без сюрпризов, – добавил он.

Сюрпризы у меня сегодня уже были.

– Поняла.

– Тогда отдыхайте, – коротко закончил Волков и отключился.

Я ещё пару секунд смотрела на потухший экран. В квартире было тихо. Только чайник на кухне щёлкнул остывающим металлом, напоминая, что я так и не выпила чай.

Максиму оказалось мало разговора со мной. Он пошел дальше. Начал давить.И впервые мне захотелось не спорить, а разрушить всё до основания.

Я встала, прошла на кухню. В холодильнике стояла белая коробка с тортом. Краем глаза зацепилась за неё и отвернулась. Не хотелось снова вспоминать, как он ставил её на стол, будто это добавило их предложению приличия.

Достала из сумки папку с документами по объекту. Перелистнула пару страниц, не вчитываясь, просто чтобы занять руки. Пальцы уже не дрожали. Но внутри оставалась тяжесть: глухая, упорная, как синяк.

«Ты будешь растить».

Когда-то я хотела ребёнка от него. Нашего ребенка. А он предлагал мне его же предательство – в пелёнках.

Они выложили все это и ушли. А через час Максим поехал давить на моего начальника.

Всё было слишком… узнаваемо. Он не менялся. Трансформировался только угол, под которым он пытался меня согнуть.

Я взяла телефон снова. На мгновение захотелось написать ему. Одной строчкой. Жёстко. Чтобы понял.

Но смысл? Он всё равно услышит не то. Он почувствует: «она реагирует». А значит, можно продолжать.

Я открыла контакты и нашла номер адвоката. Палец завис над вызовом. Поздно. Уже почти вечер.

Но если не сейчас – то когда?

Нажала.

Ответили быстро, без приветственных интонаций, деловым голосом.

– Да.

– Это Романова, – сказала я. – Мне нужно ускорить развод. Насколько это возможно.

На другом конце повисла короткая пауза. Не удивление – оценка.

– Понял. Есть изменения по позиции второй стороны?

– Официально – нет. Но на добровольное соглашение рассчитывать не приходится. Прошу запускать всё в ускоренном порядке, без пауз.

– Хорошо. Завтра с утра подготовлю пакет, согласуем подачу, – пообещал адвокат. – Я вам напишу.

– Спасибо.

Я отключилась и выдохнула. Мне не удалось вразумить Максима и переубедить Свету. Но я могла выбирать, как действовать дальше, чтобы вернуть свою жизнь себе.

За окном во дворе кружился снег – мелкий, сухой. Где-то вдалеке завёлся двигатель и тут же затих. Чужие люди жили своей жизнью, и это казалось почти оскорбительным: как можно жить, когда у тебя внутри всё перекроили?

Я хотела лечь. Просто взять и отключиться. Но сон не приходил. В голове крутилась одна мысль: они не оставят меня в покое.

Телефон завибрировал снова.

Я вздрогнула и посмотрела на экран.

Мама.

Сердце сжалось неприятно, будто предупреждая: сейчас будет ещё один трудный разговор.

Я не ответила. Просто смотрела, как телефон упрямо продолжает звонить.

Экран погас.

Через секунду загорелся снова – повторный вызов.