Текст книги "Развод. Последний приказ (СИ)"

Автор книги: Анна Риман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14

Утро началось раньше будильника. В квартире было тепло и сухо, но тишина стояла такая, что я слышала каждое движение: как ставлю кружку, как льется вода из крана, как скрипит под ногами пол.

Я стояла у окна и смотрела на двор. Небо было серым, низким, как крышка. Вчерашняя фраза Волкова крутилась в голове, как строка из инструкции: «Оденьтесь нормально. Не в городском».

Я и так уже сделала что могла. Свитер, варежки, шапка – всё лежало рядом. Куртка оставалась прежней – короткой, осенней, будто я собиралась не на объект, а на чашку кофе. Это раздражало сильнее, чем холод.

К восьми я вышла на остановку. Воздух сразу забрал остатки сна. Мимо проехал автобус – тот самый, служебный, и я успела поднять руку в последний момент. В салоне было тесно, пахло мокрой тканью и дешевым табаком, который въелся в куртки. Люди молчали, смотрели вперед, словно дорога здесь – часть смены.

Когда автобус выплюнул нас у объекта, рабочий день уже начался.

Волков стоял у стоянки, рядом с внедорожником. Тёплая куртка, плотные брюки, ботинки – всё на нём было рассчитано на холод и дорогу.

Я подошла ближе, и он посмотрел на меня.

Медленно. Снизу вверх.

– В этом поедете? – спросил спокойно.

Я не успела ответить.

– За мной, – скомандовал он коротко и пошёл первым.

Через проходную нас пропустили без вопросов. Затем мы повернули направо, минуя уже знакомое административное здание.

– Куда вы меня ведете? – не удержалась я.

– Выписать вам одежду. Пока не замерзли окончательно.

В снабжении было тепло и шумно: гул, стук, голоса. Мужик в ватнике поднял голову, увидел Волкова и сразу оживился – уважительно, как реагируют на человека, который решает.

– Комплект ей, – бросил Волков, не представив меня. – Тёплый. Полный.

Мужик пробежался по мне взглядом, хмыкнул и исчез за стеллажами. Вернулся быстро: тяжелая куртка, штаны, ботинки, перчатки. Всё пахло складом и новой тканью.

– Размер… – начал он.

– Подберите, – отрезал Волков. – И побыстрее, пожалуйста.

Я молча примерила. Куртка оказалась нормальной, а вот штаны – слишком громоздкие, как на чужого человека, ботинки – тяжёлые, но теплые. В зеркале я выглядела неуклюже. И почему-то это даже немного успокоило: здесь никто не ждал от меня красоты.

– Нормально, – заключил Волков, окинув меня коротким взглядом. – В вашей одежде тут долго не протянуть.

Он развернулся, не оставляя места для «спасибо». Я затянула ремешки на ботинках и пошла следом.

У машины он демонстративно посмотрел на часы, словно обвиняя меня в потерянном времени.

– Поехали.

Я устроилась на пассажирском. В салоне пахло чисто и нейтрально – без ароматизаторов. Волков завёл двигатель и выехал с территории, отметив что-то в журнале на проходной.

Первые минуты он молчал. Я тоже. Снаружи мелькали серые здания, потом началась дорога – белая, с тёмными полосами колеи. Он поглядывал на меня краем глаза, не отворачивая головы. Проверял. Не внешность – реакцию.

– Как вас муж отпустил? – спросил он вдруг, будто продолжал разговор, которого не было.

Я повернулась к нему.

– А если я не замужем? – спросила ровно, хотя внутри все неприятно сжалось.

Волков даже не улыбнулся.

– Я изучил ваше личное дело, – ответил спокойно.

Слова прозвучали без угрозы. Бумаги. Таблицы. И моя жизнь между строк.

– И что там ещё интересного? – спросила я, с трудом сдерживая раздражение.

Он перевёл взгляд на дорогу.

– Что вы упрямая, – произнес после паузы. – Это видно и без документов.

Молчание вернулось. Я смотрела на белое поле по обе стороны трассы, на редкие столбы и темную линию леса вдали. Снег лежал ровно, как будто здесь никогда не было людей. Только дорога, которая режет пространство и не спрашивает разрешения.

Ветер усилился. Машину чуть качнуло, и Волков прибавил внимание, но не снизил скорость. Снег на обочине начал подниматься мелкой пылью, разлетаться по дороге. Видимость стала хуже – не резко, а постепенно, как будто кто-то выкручивал свет.

– Нормально, – произнес он себе под нос, когда впереди белое стало гуще.

Я посмотрела в лобовое стекло. Мир снаружи упростился до двух вещей: дороги и белой пустоты вокруг. Всё остальное исчезало.

– Если погода будет такой… – начала я осторожно.

– Она будет хуже, – ответил Волков.

И снова – без эмоций и драматизма.

Снег пошёл плотнее. Дворники работали на максимуме, но стекло всё равно покрывалось мутной плёнкой. Ветер ударил в бок, и внедорожник качнуло сильнее. Волков чуть поправил руль – движение точное, выверенное, как жест человека, который много раз ездил по краю.

– Развернемся? – спросила я, чувствуя, как в груди становится тесно.

Он коротко взглянул на меня.

– Сейчас? – уточнил. – С такой видимостью? Хотите в кювет?

Я сжала руки на коленях, перчатки скрипнули.

– Нет, – сказала я.

– Тогда молчим и едем, – произнёс он.

Мы ехали дальше. Белое за окном стало почти сплошным. Дорога то появлялась, то исчезала. Волков не менялся в лице, но я видела, как напряглась его челюсть, как стали точнее движения.

В белом вдруг исчезла разметка. Совсем.

Он замедлил движение – впервые за всю дорогу – и сказал негромко:

– Плохо.

Я не стала спрашивать, что именно. Это и так было ясно.

Глава 15

Белое стало сплошным – без края. Волков снизил скорость, но дорога уже не держала машину. Ветер ударил сбоку, внедорожник качнуло, заднюю часть повело, и в следующий момент нас мягко, почти лениво, вынесло в сторону.

Не удар – провал.

Колёса зарылись в рыхлый снег, машина осела и замерла под углом.

Несколько секунд стояла тишина. Только ветер бил в стекло и гудел где-то в кузове.

Волков выключил передачу.

– Всё, – сказал коротко.

Я смотрела вперёд, туда, где должна была быть дорога. Там было только белое.

Он попробовал аккуратно дать газ. Колёса закрутились, снег фонтаном взметнулся из-под арок. Машина дёрнулась и тут же осела глубже.

Ещё попытка. Без толку.

Он убрал ногу с педали.

– Хватит. Закопаемся.

Мотор стих, и в салоне сразу стало тише – вместе с тишиной подкрался холод.

– Пересядьте за руль, – велел он спокойно. – Я толкну. Когда скажу – газ. Не раньше.

Я не спорила. Перелезла на водительское, руки легли на руль. Он вышел наружу.

Дверь хлопнула, и в салон ворвался снег и ветер. Я успела увидеть, как он обошел машину, оценил, куда нас снесло, и взял лопату из багажника.

Снег летел ему в лицо, я видела это через стекло. Он работал быстро, без лишних движений: откапывал передние колёса, разгребал сугроб под бампером.

Через пару минут постучал по капоту.

– Готовы? По моей команде.

Я кивнула, хотя он вряд ли видел.

Он встал сбоку, упёрся плечом в крыло.

– Давай!

Я нажала на газ. Колёса сначала проскользнули, потом зацепились. Машину дернуло, я выровняла руль, еще газ – и внедорожник с хрустом вылез из сугроба.

– Стоп!

Я отпустила педаль и пересела обратно на пассажирское, уступая ему место. Он быстро запрыгнул обратно в салон, тяжело захлопнув дверь.

Щёки у него покраснели, на воротнике налип снег. Дыхание было ровным, только чуть глубже обычного.

– Замёрзли? – спросил он, не глядя.

– Нет, – ответила я автоматически.

Он бросил на меня короткий взгляд.

– Руки дрожат.

Я крепче сжала пальцы.

– Нормально.

Он завёл двигатель.

– Доедем – попрошу вам горячего чаю, – произнёс так же буднично, как говорил бы о лопате.

Я промолчала, но на сердце стало спокойнее.

Мы снова выехали на дорогу. Волков теперь держал скорость ниже, движения стали ещё точнее. Снег всё так же метался перед лобовым стеклом, но колея ощущалась увереннее.

Через несколько минут впереди начали проступать тёмные очертания – забор, столбы, контуры строений.

– Почти, – сказал он негромко.

И в этот момент мы увидели ворота.

Закрытые.

Перед ними – наметённый сугроб, плотный, высокий. Ни следов, ни техники.

Волков притормозил, вышел из машины, оценил расстояние. Вернулся.

– Ждите здесь, – сказал коротко. – Разберусь.

Он уже взялся за ручку двери, когда я произнесла:

– Я с вами.

Он замер на секунду.

– Я здесь работаю, – добавила я.

Он посмотрел на меня внимательно. Потом кивнул.

– Тогда без глупостей. Держитесь рядом.

Мы вышли в метель вместе. Волков дернул скрипучую калитку, отвоевав у снега узкий проход. Внутри ничего не было видно. Шли почти вслепую.

Волков держался чуть впереди, но так, чтобы я оставалась в поле его зрения. Снег бил в лицо, забивался за шиворот, хрустел под ногами. Через пару шагов я уже не видела машину – только белую стену позади.

– Не отставайте, – бросил он через плечо.

Я и не собиралась.

Контуры здания проступили неожиданно – тёмное пятно на белом. Сначала стена, потом угол, потом металлическая дверь, занесенная почти до середины.

– Еще немного, – коротко сказал Волков.

До крыльца пришлось пробираться через плотный наст. Ноги вязли, ветер толкал в спину. Он первым добрался до двери, дёрнул ручку. Закрыто.

Ударил кулаком – металл глухо отозвался.

– Открывайте! – крикнул он.

Голос тут же унесло ветром.

Я встала ближе к стене. От холода начинало ломить пальцы, хотя варежки были плотные. Воздух резал горло, дыхание сбивалось.

Он снова постучал – сильнее, с паузой, как будто давал шанс услышать.

Тишина.

Глава 16

Дверь открылась не сразу. Сначала послышались шаги – тяжёлые, осторожные, как будто человек не был уверен, стоит ли вообще идти. Щёлкнул засов, и узкая щель распахнулась ровно настолько, чтобы в неё пролезло лицо.

– Сергей Андреевич? – голос был хриплый, простуженный и удивленный. – Вы…

Щель открылась шире. На пороге стоял мужчина в ватнике. Увидев Волкова, он сразу выпрямился и стал строже.

– Сергей Андреевич, – повторил уже увереннее. – Мы вас не ждали… Погодой накрыло раньше. На сутки. По прогнозу завтра должно было, а оно… – он махнул рукой в белое, где ничего не было видно. – Мы еле законсервировали.

Волков не стал задавать лишних вопросов. Пропустил меня, стряхнул снег с плеч и шагнул внутрь следом.

– Дверь закрывайте. Быстро.

Мужик захлопнул створку, задвинул засовы. Шум ветра сразу стал глуше, но не исчез – остался за стеной, как дикий зверь, что не желает оставлять свою добычу.

Я опустилась на стул, стуча зубами от холода, который успел основательно залезть внутрь за это время.

– Докладывайте, – сказал Волков.

– Людей сняли час назад, – отрапортовал прораб. По интонации было ясно: именно прораб, не «дежурный». – Технику загнали, ворота закрыли, калитку занесло уже потом. Рация стала сыпаться. На объекте сейчас: я, Селиванов и двое в бытовке на втором посту. Связь с базой – через раз. Вам звонили, Сергей Андреевич, честно. Не взяли. Может, не проходило.

Волков кивнул, как будто отмечал галочки в голове.

– Генератор?

– Работает. Но нагрузку держит тяжело, – прораб поморщился. – Ветер сносит, и… там ещё…

Он замялся и бросил взгляд на меня. Не враждебный – оценивающий. Как на человека, от которого еще неизвестно чего ожидать.

Волков тоже посмотрел. Коротко.

– Наталье Олеговне чай. Горячий. Побыстрее, – велел он так, будто это было распоряжение по технике безопасности.

Прораб не спорил ни секунды.

– Понял.

Я хотела сказать, что не ребёнок и сама могу, но язык не повернулся. В этой комнате никто не спорил ради самоуважения.

Волков прошёл дальше – в небольшое помещение с картами на стене и столом, заваленным журналами. Я осталась у дверей, не зная, куда себя деть, и потому стояла, как лишний предмет.

– Что ещё? – спросил Волков, листая журнал, не поднимая головы.

– На дальнем участке… ограждение, – прораб произнес это быстро, будто боялся услышать раздражение. – Секции две повело. Если ещё час-полтора – может сорвать. И контейнер с инструментом… его уже шатает. Мы закрепили, но там надо либо добавить, либо… – он сжал губы. – Либо завтра уже искать по снегу.

– Завтра может быть поздно, – коротко ответил Волков.

Он поднял взгляд на меня.

– Как себя чувствуете?

Вопрос прозвучал странно. Не заботливо, скорее как проверка: выдержу ли.

– Нормально, – ответила я и сунула в карманы еще дрожавшие руки.

Слишком быстро. Он это заметил.

Прораб вернулся с кружкой. Крупной, с забавным рисунком. От неё шёл пар.

– Вот. Осторожно, кипяток.

Я обхватила кружку обеими руками. Тепло ударило в пальцы болезненно, но приятно.

– Дороги… – начал прораб и сам вздохнул, будто ему надоело повторять очевидное. – Замело всё. Трактор на базе. В такую видимость его не пригонят. Даже если захотят – не дойдут.

– То есть мы застряли? – спросила я, не скрывая растерянность.

Прораб посмотрел на Волкова, словно отвечать мог только он.

– Похоже на то, – подтвердил тот.

Он снова глянул на дверь, на стены, на потолок – как человек, который уже мысленно распределяет задачи.

– Какой прогноз?

– По рации передавали: усиление ветра до вечера, – ответил прораб. – А там… как ляжет. Может, и на сутки. Может, и больше.

Кружка в руках стала тяжелее.

Волков закрыл журнал.

– Пойдем, – сказал прорабу. – Покажете, где проблемы.

Прораб кивнул и пошёл к выходу, на ходу натягивая шапку.

Я сделала шаг вперёд.

– Я с вами.

Прораб остановился, будто не ожидал, что я вообще произнесу что-то в этой комнате.

Волков повернулся ко мне медленно.

– Нет.

– Я тоже здесь работаю, – произнесла я, и голос вышел ровнее, чем внутри.

– Вы здесь второй час, – ответил он. – И уже чуть не замёрзли.

– Это не аргумент.

– Это единственный аргумент, который меня интересует, – отрезал он.

Я сжала кружку крепче.

– Я не собираюсь сидеть и ждать, пока вы…

– Вы будете ждать, – перебил он. Без крика. – И делать то, что скажу.

Я почувствовала, как поднимается злость – горячая, почти спасительная.

– Почему? – спросила я. – Потому что я женщина?

Его взгляд стал чуть жестче.

– Потому что ветер сейчас может сбить с ног и мне не нужны лишние люди под ногами.

Он сделал паузу и добавил, уже совсем тихо, но так, что я услышала каждое слово:

– И потому что вы здесь ничего не докажете. Ни мне, ни себе. Только замёрзнете.

Прораб стоял рядом, молчал, явно не желая быть свидетелем нашей перепалки.

Волков кивнул в сторону стола, где стояла рация – старая, потёртая, с потрескавшейся резиной на кнопках.

– Остаётесь здесь. Слушаете эфир. Если пробьётся база – докладываете, что мы на объекте, ворота замело, нужна техника. Поняли?

Я посмотрела на рацию. На лампочку, которая не горела.

– Она же не работает.

– Значит, будете сидеть рядом, пока не заработает, – сказал он так, будто это тоже было важно.

Прораб уже открыл дверь, и в помещение ворвался вой ветра – коротко, злобно.

Волков натянул капюшон, задержался на пороге, бросил на меня взгляд.

– Чай допейте. И не геройствуйте.

И вышел.

Прораб вышел следом.

Дверь закрылась, и комната снова стала тихой – только стены дрожали от ветра, и где-то в углу потрескивал обогреватель.

Я поставила кружку на стол, подошла к рации и нажала кнопку.

Тишина.

Ещё раз.

Пусто.

Я прислонилась лбом к холодному пластику и прислушалась. Снаружи было слышно, как ветер глотает шаги – будто их и не было.

Пальцы сами снова нажали кнопку.

И на этот раз из динамика вырвался короткий треск – такой слабый, что можно было принять за помеху.

Я замерла.

Треск повторился.

И сквозь него, как через воду, прорезалось чужое, рваное:

– …приём… кто… слышит…

Связь сорвалась на полуслове.

Я нажала кнопку ещё раз.

Динамик молчал.

Глава 17

Рация лежала на столе, мёртвая, с потухшей лампочкой. Я коснулась кнопки – тишина. Ещё раз – треск и снова пусто.

Сидеть и ждать было хуже всего.

Я огляделась внимательнее. В углу стояла железная печка – простая, с чёрной трубой, уходящей в потолок. Рядом аккуратно сложены дрова, коробка со спичками, металлическое ведро. Видно было: готовились топить, но не успели.

Электрический обогреватель в углу гудел неровно. Если ветер усилится, генератор может не выдержать.

Я подошла к печке, открыла заслонку. Внутри – сухо. Бумага лежала уже смятая, кто-то начал закладывать, но бросил.

Руки двигались сами. Бумага, щепки, поленья. Спичка вспыхнула резко, запах серы на секунду перебил холод. Огонь схватился не сразу, потом зашуршал, задышал. Через несколько минут в комнате стало иначе – не теплее ещё, но живее.

Я прикрыла заслонку и только тогда снова взялась за рацию.

– База, приём. Объект на семнадцатом километре. Приём.

Сначала – тишина. Потом короткий треск. Я замерла, боясь пошевелиться.

– …кто на связи… повторите…

Голос был рваный, будто его протягивали сквозь лёд.

– Объект. Волков Сергей Андреевич на месте. Я – Романова. Доехали. Ворота занесло. Техника нужна, – произнесла я медленно, чётко, как учили когда-то на инструктаже.

Шипение.

– Приняли… техника… не раньше утра… видимость ноль… держитесь внутри…

Связь оборвалась.

Я опустила рацию. Утром. Это значит – ночь придется провести здесь.

Ветер ударил сильнее, и стены будто дрогнули. Я посмотрела на дверь. Сколько они там? Десять минут? Двадцать?

Телефон не ловил – я проверила трижды. Экран оставался равнодушным.

Подошла к окну. За стеклом – темно-белое. Ни следа, ни движения. Снег заметал всё мгновенно.

Мысли стали неприятными. Что, если их прижало где-то между постами? Если…

Я резко отодвинула эти «если». Накинула куртку, затянула шапку. Подошла к двери.

Глупо. Но сидеть и ждать – ещё глупее.

Уже взялась за ручку, когда на улице послышались шаги – тяжёлые, сбивчивые. Створка дёрнулась.

Дверь распахнулась, и в помещение шагнул Волков.

Шапка была надвинута на лоб, на плечах – слой снега, который тут же начал таять, стекая на пол крупными каплями. Он стянул перчатки зубами, бросил на стул. Лицо покраснело от ветра, губы сжаты так, будто он всю дорогу шёл, не разжимая челюсть.

– Вы куда собрались? – спросил он, увидев меня в куртке.

– Искать вас.

– Одна? – в голосе не было крика, только жёсткость.

– Да.

Он выдохнул сквозь зубы, стряхивая снег с плеч.

– Нельзя одной выходить. Не при такой погоде. Даже если кажется что надо. Всё равно нельзя.

Я молчала. Он прошёл дальше, посмотрел на печку. Огонь уже разгорелся, тепло стало ощутимым.

– Печку затопили? – коротко.

– Да. Электричество лучше поэкономить.

Он кивнул. Одобрил. Без слов.

– Рация пробилась, – сообщила я, снимая куртку. – Техника появится не раньше утра.

– Утром на неё лучше не рассчитывать, – ответил он задумчиво. – Если ветер не уляжется, никто не поедет.

– А где прораб?

– С людьми остался в дальней бытовке, – произнес Волков спокойно. – Там генератор стабильнее. У них оборудование и документы. Если что – важнее, чтобы там уцелело. Здесь всего лишь сторожка охраны.

Он снял куртку, повесил на спинку стула. Свитер под курткой был тёмный и мокрый у воротника.

– Остальные четверо там, – добавил он. – Двоих я отправил проверить крепления. Больше уже ничего не успеем. Ночью наружу никто не выйдет.

Слово «ночью» прозвучало окончательно.

Он поставил на стол металлическую коробку.

– Сухпаёк. На объекте всегда лежит запас. Должно хватить.

Я только сейчас поняла, как устала.

– Будем ночевать здесь, – сказал он.

Не как предложение. Как решение.

Я огляделась медленно.

Комната. Стол. Печка. У стены – деревянная лежанка, широкая, но одна.

Я перевела взгляд на него. Он заметил.

– Раскладушек нет, – произнёс спокойно. – Будем спать по очереди.

Ветер снова ударил в стены. Поленья в печке затрещали.

Я посмотрела на лежанку ещё раз. Потом на него.

Ночь только надвигалась. Снаружи ревел ветер. Внутри начиналось другое.

Глава 18

Печка разошлась. Поленья потрескивали, отдавая сухое тепло. В комнате пахло железом, дымком и мокрой тканью. Волков оставил на полу хлопья снега, и они таяли, превращаясь в темные лужицы.

Он поставил на стол сухпаёк и открыл коробку так, будто разбирал комплект инструментов – без суеты. Вынул и разложил все по порядку. Галеты. Консервы. Пакетики чая. Сахар. Пара одноразовых ложек. Небольшая банка сгущёнки.

– Ужин, – позвал он.

– Почти праздничный, – ответила я и попробовала улыбнуться.

Он коротко хмыкнул.

Поставил на печку консерву – прямо в железной банке, как делают те, кто не привык церемониться. Подвинул мне кружку.

– Чай?

Я кивнула. Даже просто держать теплое было приятно.

Мы ели молча. Галеты крошились, тушёнка пахла мясом и перцем. Ничего особенного – просто еда, но на душе стало спокойнее.

Волков поднялся, подошёл к печке и подвинул ближе к огню мою куртку – аккуратно, чтобы не подпалить.

– Надо просушить, – сказал коротко. – Влажная. Ночью холоднее станет.

Я только сейчас поняла, что ворот и рукава промокли насквозь.

– Спасибо, – пробормотала я, и это прозвучало эмоциональнее, чем хотелось.

Он не ответил. Только на секунду задержал взгляд на моих руках – проверил, перестали ли дрожать.

Снаружи ветер ударил сильнее, и стенка дрогнула. На секунду мне показалось, что сторожку качнуло. Волков даже не повернул головы – только на мгновение напряглась челюсть.

– Часто так? – спросила я, чтобы не слушать, как воет за дверью.

– Бывает, – протянул он. – В этом месте всякое случается.

Я отпила чай. Горло обожгло, и от этого стало легче дышать.

– На базе… – начала я и остановилась. Не хотелось снова спрашивать про «технику», «утром», «не раньше». Это всё уже было сказано.

Он сам продолжил, будто услышал сквозь паузу.

– Утро – это условность. Если не уляжется, никто не приедет. Придется нам ждать тут.

Я посмотрела на лежанку у стены. Широкая, деревянная, с тонким матрасом и серым одеялом. Одна.

Волков заметил мой взгляд.

– Вы ложитесь, – сказал он. – Я посижу.

– По очереди, – напомнила я.

– По очереди, – согласился он спокойно, словно устал со мной спорить.

Молча снял с гвоздя старую, но сухую телогрейку и бросил её на спинку лежанки.

– Подложите под спину. От стены тянет.

Я хотела возразить, что не мёрзну, но холод уже поднимался по позвоночнику.

– Спасибо.

Он кивнул, как будто это была не забота, а соблюдение инструкции.

Я подошла к лежанке, села, не решаясь прилечь. Слишком странно: крохотная сторожка, чужой мужчина, ветер, который хочет сорвать крышу.

– Дома… – произнес вдруг Волков. Не вопрос, а слово, которое могло означать всё что угодно.

Я подняла на него глаза.

– Что дома? – уточнила я.

Он смотрел на стол, на коробку, на кружки. Не на меня.

– Переживают? – спросил ровно.

В горле застряло злое: «это не ваше дело».

– Дома сейчас каждый сам за себя, – ответила я и отвернулась.

Он молчал на секунду дольше обычного.

– Понятно, – произнес наконец, и это прозвучало хуже любого «сочувствую».

Тишина снова вернулась. Печка треснула поленом, как щелчок.

Я посмотрела на него и вдруг поймала себя на вопросе, который не должен был возникнуть здесь, в сторожке, среди снега и ветра.

– А у вас? – спросила я. – Дома.

Он поднял взгляд, без раздражения. Скорее с тем же спокойным вниманием, которым проверял дорогу в метель.

– У меня работа.

– Это не ответ, – вырвалось у меня.

Он чуть прищурился.

– Какой ответ вы хотите?

Я сама не знала. Хотела понять, можно ли рядом с ним расслабиться хотя бы на миллиметр. Или, наоборот, нужно держаться дальше, чем положено.

– Вы женаты? – спросила я прямо, и от этого стало жарко под кожей.

– Это к делу не относится, – произнес он.

Не резко. Но так, что продолжать тему стало бессмысленно.

Он поднялся, прошёл к двери, проверил засов, словно от этого зависела безопасность. Вернулся, бросил взгляд на часы – не демонстративно, просто привычкой человека, который измеряет время даже в белой пустоте.

– Ложитесь, Наталья Олеговна, – повторил он.

– Через час разбудите, – попросила я. – Будем спать по очереди.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Хорошо. Через час.

Я легла, натянула одеяло. Оно пахло пылью, но было теплым. Волков сел на стул у стола, спиной к стене, так чтобы держать все под контролем.

Минуту мы молчали. Потом он произнес тихо, почти буднично:

– Когда выберемся – поезжайте домой. Разберитесь там. Вам не тут нужно сидеть, а с семьей.

Слова были спокойные. Даже вроде бы нормальные. Только смысл в них был тот же, что и днём, что и вчера: «вам тут не место».

Я приподнялась на локте.

– Вы опять решаете за меня? – спросила я.

– Я предупреждаю, – ответил он ровно.

– Мне не нужно ваше предупреждение.

Он чуть наклонил голову.

– Вам так только кажется.

– Мне не кажется, – ответили я жёстче, чем планировала. – Я сюда приехала работать. И если вам неудобно, что рядом женщина – это ваша проблема.

На секунду воздух стал тоньше. Даже печка будто притихла.

Волков посмотрел на меня долго. Без злости. Без насмешки.

– Я пока не знаю, – произнёс он.

– Что не знаете? – спросила я, хотя уже почувствовала, куда он целится.

Он не отвёл взгляд.

– Выдержите ли.

Волков отвернулся, будто разговор закрыт.

А я лежала и смотрела в темноту, где не было ничего, кроме одной мысли: больше я собой помыкать никому не позволю.