Текст книги "Развод. Последний приказ (СИ)"
Автор книги: Анна Риман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 29
Домой я ехала медленно.
Не потому что боялась снова заглохнуть. Наоборот – машина шла ровно, тихо, послушно, будто и не было того утра на трассе, когда я стояла на ветру и не знала, что делать дальше. Руль слушался мягко, двигатель не дергался, в салоне было тепло. Я невольно прислушивалась к ходу, словно ждала подвоха, но его не было.
Сделали хорошо.
Конечно, хорошо. Иначе у него, наверное, не бывает.
Я крепче сжала руль. Раздражение из-за сервиса никуда не делось, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Неловкость. И почему-то – тихое, почти стыдливое удовольствие от того, что обо мне просто позаботились. Без условий. Без того, чтобы потом припомнить при случае.
У служебного дома я припарковалась со второй попытки. Снег по краям двора уже потемнел, вечер подбирался незаметно – как всегда на севере, быстро и без предупреждения. Я поднялась к себе, сняла куртку, поставила чайник и долго стояла у окна, пока он закипал.
Комната была той же самой. Стол, кружка, бумаги, узкая кровать. Ничего не изменилось. Только внутри всё почему-то уже не стояло таким глухим комом, как днём.
Я налила чай. Обожгла губы. Села с кружкой на край стула и поймала себя на том, что смотрю не в телефон и не на документы, а на темнеющее стекло.
Он правда заедет?
Вопрос был дурацкий. Конечно, заедет. Волков не производил впечатления человека, который бросает слова на ветер.
И всё равно внутри уже жило это неприятное, почти девичье ожидание, которое я не хотела в себе признавать.
Чтобы хоть чем-то занять руки, я достала из шкафа свитер потеплее. Потом ещё один. Затем убрала первый обратно. Ничего смешного – на улице мороз, ночь, поле, снег. Но почему-то я выбирала одежду так, будто это имело значение.
Когда внизу коротко просигналили, сердце дёрнулось быстрее, чем следовало.
Я выдохнула, надела куртку, взяла шапку и спустилась.
У подъезда стояла его машина. Фары резали сумерки ровными полосами. Волков вышел, когда я приблизилась, и просто посмотрел – спокойно, без улыбки.
– Готовы? – спросил он.
– Да.
Он открыл дверь, подождал, пока я сяду, и только потом обошел машину.
В салоне было тепло. Пахло свежим воздухом, кофе и чем-то ещё – чистым, спокойным, как он сам. Я пристегнулась и отвернулась к окну, пока он выруливал со двора.
Город быстро остался позади. Дома, фонари, редкие машины – всё съежилось и растворилось в темноте. Впереди была дорога, белые поля и небо, которое пока казалось просто чёрным.
– Часто оно бывает? – спросила я, чтобы не молчать слишком напряженно.
– Бывает, – ответил Волков. – Но не всегда так, как обещают.
– То есть мы можем приехать и ничего не увидеть?
– Можем.
Я усмехнулась.
– Оптимистично.
Он бросил на меня короткий взгляд.
– Лучше знать заранее.
В этом был весь он. Без украшений и обещаний.
Дальше мы ехали молча. Но это молчание не давило. Оно вообще не требовало усилий. Я смотрела на темнеющее небо и ловила себя на том, что рядом с ним не нужно подбирать слова или угадывать, где тебя подденут.
Он свернул с основной дороги на узкую, почти незаметную под снегом полосу. Машина качнулась, прошла ещё немного и остановилась.
– Приехали, – произнес он.
Я вышла первой и сразу втянула голову в плечи от холода. Воздух был прозрачный, острый, будто его только что вынули изо льда. Вокруг – ни домов, ни света, только поле, редкая линия деревьев и огромное небо над головой.
– Здесь? – спросила я.
– Здесь.
Он встал рядом. Ровно так, чтобы не мешать и всё равно чувствоваться.
Поначалу ничего не происходило.
Я стояла, запрокинув голову, и видела только тёмную высоту и россыпь звёзд. Они были слишком яркими – в Москве таких не бывает. Но сияния не было.
– Кажется, мы приехали зря, – протянула я, не опуская глаз.
– Подождем, – ответил он.
И мы ждали.
Минуту. Другую. Время на морозе всегда течёт иначе: тише, медленнее. Я переступила с ноги на ногу, вдохнула глубже и вдруг заметила что-то слабое, почти неуловимое слева.
– Это?..
– Смотрите, левее, – сказал Волков.
Я повернулась не туда, и тогда он легко коснулся ладонью моей спины – чуть ниже лопаток, почти невесомо – и мягко развернул.
Прикосновение длилось секунду. Не больше.
Но мне показалось, что холодный воздух вокруг сразу стал плотнее.
Я почувствовала его ладонь слишком остро. Сквозь свитер, сквозь куртку – всё равно. И то, что он стоял рядом, тоже почувствовала слишком ясно.
Он убрал руку сразу же. Так спокойно, будто это действительно было только движением – показать направление, не более. А у меня внутри словно кто-то тихо провел пальцем по натянутой струне.
Я посмотрела туда, куда он показал.
По небу медленно тянулась бледная светлая лента. Почти прозрачная. Потом ещё одна. Они дрогнули, заблестели зеленоватым, стали ярче – и вдруг ожили, поплыли, развернулись над нами мягкими, невозможными волнами.
Я даже не заметила, что задержала дыхание.
– Боже… – выдохнула я. – Как красиво.
Слова были слишком маленькими для того, что висело у нас над головой. Небо будто раскрылось. Живое. Текучее. Чужое и в то же время неожиданно близкое.
– Я никогда такого не видела, – призналась я тише.
– Я тоже когда-то так сказал, – ответил Волков.
Я повернула голову.
Он смотрел не на меня – вверх. На сияние. И профиль его в этом странном свете казался ещё жёстче и спокойнее.
– Поэтому и остался, – добавил он через пару секунд.
– Здесь?
– Здесь.
Пауза.
– Я думала, вы местный.
– Нет. Когда-то я тоже жил в Москве.
Он сказал это просто, без тени позы, и во мне почему-то шевельнулось любопытство – острое, женское. Хотелось спросить: почему уехали? из-за чего? один? с кем? Но я ничего не спросила.
Не сейчас.
Мы снова замолчали.
Сияние текло над нами медленно и величественно, как будто ему не было никакого дела до наших человеческих катастроф. И, может быть, в этом и было что-то целительное. Стоять под этим небом и понимать, что мир не кончается на измене, разводе, квартире и чужих истериках.
Я поймала себя на том, что уже несколько минут просто дышу. Без усилия. Без внутренней готовности к удару.
Телефон в кармане завибрировал резко и неприятно.
Я вздрогнула, достала его и увидела на экране: Максим.
Палец сам завис над ответом.
Потом я просто нажала боковую кнопку, погасила экран и убрала телефон обратно.
Когда подняла голову, сияние всё ещё текло над нами, а Волков стоял рядом и ничего не спрашивал.
И за это я была благодарна ему, кажется, даже больше, чем за машину.
Глава 30
Обратно мы ехали почти молча.
Город появился быстро, как будто его просто включили из темноты. Фонари, редкие машины, тёмные окна домов. Всё знакомое, обычное. И почему-то чуть теснее, чем было раньше.
Я смотрела сквозь стекло, но перед глазами всё ещё текли светлые полосы. Казалось, стоит поднять голову – и они снова будут там.
Волков ничего не говорил. И это было правильно. Любое слово сейчас звучало бы лишним.
У подъезда он остановился и не заглушил двигатель.
Я отстегнула ремень, но не сразу потянулась к двери.
Пауза затянулась чуть дольше, чем нужно.
– Завтра можно не спешить, – произнес он, не глядя на меня. – Ничего срочного нет.
– Хорошо.
Снова тишина.
Я уже взялась за ручку двери, когда он добавил:
– Если что-то нужно, скажите.
Я обернулась.
– Спасибо. Всё нормально.
Он кивнул. Просто, без уточнений.
И всё равно никто из нас не спешил поставить точку.
– Тогда до завтра, – произнес он, когда тишина между нами стала невыносимой.
– До завтра, – кивнула я.
Вышла из машины. Дверь закрылась мягко. Волков тронулся не сразу, как будто ему тоже нужна была эта лишняя минута.
Подъезд встретил тишиной и тёплым воздухом. Шаги на лестнице отдавались глухо, лампа под потолком горела тускло, как всегда.
В квартире всё было по-прежнему: уже привычная служебная обстановка.
Я сняла куртку, прошла на кухню и открыла кран.
Холодная вода ударила в ладони.
И в следующую секунду – резко, с неприятным рывком – струя рванула сильнее.
Я отдернула руки.
– Да что…
Вода хлестнула в раковину, разлетаясь брызгами. Напор рос, шум заполнил кухню слишком быстро.
Я схватилась за кран, попыталась его провернуть – бесполезно. Он, похоже, сорвался.
– Чёрт…
Распахнула шкаф под мойкой, на ощупь нашла вентиль. Повернула. Еще раз.
Ничего.
Вода продолжала лупить.
Холодная, громкая, неуправляемая.
На секунду я просто застыла, не понимая, что делать дальше. Потом снова попробовала – без толку. Руки скользили, металл не поддавался.
Капли уже стекали по рукавам, на полу собиралась лужа.
Я выпрямилась и посмотрела на телефон.
Позвонить.
Пауза.
Справлюсь сама.
Мысль мелькнула и тут же исчезла.
Пальцы уже набирали номер.
– Да.
– У меня… – я сбилась, глядя на воду, – кран сорвало. Я не могу перекрыть.
Короткая пауза.
– Я сейчас приеду.
Связь оборвалась.
Я ещё секунду держала телефон в руке, потом отложила и снова наклонилась к раковине, подставляя тряпку.
Шум воды больше не казался таким оглушающим.
Потому что он приедет.
Я знала это точно.
Звонок в дверь прозвучал быстрее, чем я ожидала, и почти сразу пошла открывать.
Волков стоял на пороге, как будто и не уезжал вовсе. Холод с улицы вошел вместе с ним – коротко, резко.
Взгляд скользнул по мне, по мокрым рукавам, по полу.
– Где? – спросил он.
– Кухня.
Он прошёл внутрь спокойно, без лишних слов.
Я отступила в сторону, пропуская его, и вдруг слишком ясно почувствовала, насколько он близко. Пространство квартиры сразу стало меньше.
Он двинулся дальше, а я осталась на месте на секунду дольше, чем нужно.
С кухни всё ещё доносился шум воды.
Я шагнула следом.
Он стоял у раковины, сосредоточенно, будто ничего другого сейчас не существовало.
А я остановилась в дверях. И только здесь поймала себя на странной мысли: тревога отступила. Осталась усталость, мокрые рукава и это непривычное спокойствие.
Как будто можно не справляться одной.
Облокотилась плечом о косяк и тихо выдохнула.
– Извини, что дернула, – произнесла уже спокойнее.
Он даже не обернулся.
– Всё нормально.
Простой ответ. Без намека на раздражение.
Я кивнула, хотя он этого не видел.
И почему-то снова стало теплее – не от батареи, не от кухни, только оттого, что он здесь.
Глава 31
Вода еще била в раковину, когда Волков закатал рукава и наклонился к мойке.
Я стояла в дверях кухни, мокрая до локтей, растрепанная, злая на сорванный кран, на себя и весь этот день, и почему-то не могла отвести от него взгляд.
Он работал молча. Быстро. Уверенно. Словно таких ситуаций в его жизни происходило достаточно, чтобы не тратить на них лишние слова. Под мойкой что-то коротко стукнуло, металл скрипнул, вода хлестнула ещё сильнее и вдруг оборвалась.
Тишина ударила почти так же резко, как до этого шум.
Только редкие капли еще стекали в раковину и с его пальцев на пол.
Волков выпрямился.
Рубашка на груди потемнела от воды. Рукава были закатаны неровно, на запястьях блестели капли. Он провёл ладонью по мокрому металлу, проверяя, не течёт ли ещё, и только потом повернулся ко мне.
– Всё, – произнес он просто.
Слова застряли в горле. Слишком заметно было, как прилипла к плечам ткань рубашки. Как напряжены руки. Как близко он стоит в маленькой кухне, и от этого воздух вдруг стал теснее.
Глупость какая.
Я шагнула к столу, схватила полотенце и протянула ему.
– Держите.
Он взял не торопясь. Пальцы коснулись моих – всего на миг, но я почувствовала это слишком остро. Как будто не кожу задело, а что-то глубже. Внутри коротко дрогнуло и стало тише.
Волков посмотрел на меня.
Я подняла глаза – и зря.
Лучше бы не смотрела.
Потому что между нами вдруг оказалось до невозможности мало расстояния. И кухня, которая минуту назад была просто кухней, стала чем-то другим. Крохотным. Закрытым. Чрезвычайно опасным для того, что в ней повисло.
Он стоял совсем близко. Мокрый ворот рубашки. Чужое тепло. Спокойный взгляд. Никакой спешки. Никакой неловкой улыбки, которой всё можно было бы испортить.
Мне хватило одного удара сердца, чтобы понять: ещё немного – и я не отойду.
Именно это и испугало.
Я первой сделала шаг назад. Слишком резко. Будто обожглась.
– Спасибо, – протянула, глядя куда угодно, только не на него. – За кран. И вообще.
Голос прозвучал ровнее, чем было внутри.
Волков вытер руки полотенцем.
– Утром пришлю сантехника, – произнес он так, будто ничего не произошло. – Кран надо менять.
Я кивнула. Поправила рукав, который и так сидел нормально. Лишь бы занять руки.
И вдруг, сама не понимая зачем, выдохнула:
– Я замужем.
После этих слов стало так тихо, будто вода снова остановилась.
Волков не дрогнул.
Просто посмотрел на меня чуть внимательнее.
– Я понял, – ответил он.
И тут меня почему-то кольнуло почти до злости.
– Ничего вы не поняли.
Он молчал.
Не перебивал. Не торопил. И признаться стало еще труднее.
Я отвернулась к окну. В стекле дрожал мой смутный силуэт, за которым была только темная ночь.
– Мы… – слово застряло. – Я с ним развожусь.
Сказать это вслух оказалось странно. Не больно уже. Но всё ещё трудно. Как признать не поражение – пустоту в том месте, где раньше что-то держало изнутри.
– Понял, – произнес Волков уже иначе. Тише.
Я усмехнулась безрадостно.
– Нет. И это к лучшему.
Он ничего не ответил.
В этом молчании не было равнодушия. Скорее то редкое, почти забытое ощущение, когда тебя не добивают вопросами и не лезут туда, куда сам ещё не готов пускать.
Пришлось продолжить самой – коротко, почти зло, потому что иначе не получалось.
– Там все слишком грязно. Муж. Сестра. Мать, которая пытается решить за всех, как нам теперь жить. И беременность. Чужая. Которую мне уже успели предложить в нагрузку к браку.
Слова прозвучали жёстче, чем я планировала. Но смягчать их больше не хотелось.
Волков медленно положил полотенце на стол.
– Вам не надо мне ничего объяснять, – прошептал он.
Я закрыла глаза на секунду.
Такие фразы самые опасные, потому что после них перестаешь защищаться.
– Я и не собиралась, – пробормотала я.
– Собирались, – ответил он спокойно.
И впервые за весь этот разговор в его голосе мелькнуло что-то похожее на тёплую насмешку.
Я всё-таки посмотрела на него.
Надо было что-то сказать. Свести всё обратно к крану, сантехнику, мокрому полу, к чему угодно, что не напоминало бы о почти поцелуе и признании на тесной кухне.
Но Волков сделал это за меня.
– У нас тут не слишком богатая культурная программа, – произнёс он после короткой паузы.
Я моргнула.
– Что?
– На севере, – пояснил он. – Театр не обещаю. Оперу тоже.
Уголок его рта дрогнул едва заметно.
– Но есть кино.
Я посмотрела на него, не сразу поняв, что он вообще имеет в виду.
Он продолжил всё тем же ровным тоном, будто предлагал не свидание, а вполне практичную вещь:
– Если хотите, съездим.
У меня внутри почему-то стало совсем тихо.
Сто лет не была в кино.
Не дома перед ноутбуком, не на бегу – по-настоящему. Чтобы выбраться вечером, сесть в тёмный зал, забыть хотя бы на два часа, кто ты и что у тебя за жизнь.
Смешно.
Как будто он предложил не сеанс. А кусок нормальной жизни, в которой можно просто пойти куда-то вечером и не объяснять никому, почему.
– Я… – начала я и замолчала.
Слишком быстро соглашаться было нельзя. А отказывать – не хотелось.
Волков ждал спокойно. Не подталкивал. Не спасал меня даже от этого ответа.
– Хорошо, – сказала я наконец. – Можно.
Он кивнул. Без лишних слов, будто именно этого и ожидал.
– Тогда договорились.
И снова воцарилась тишина.
Но уже не та, что была секунды назад.
Он ушёл через несколько минут – коротко, по-деловому напомнив, что сантехник будет утром. Я закрыла за ним дверь и долго стояла, прижав ладонь к холодному замку.
В квартире снова стало тихо.
На кухне ещё пахло водой и чем-то его – холодным воздухом, мокрой тканью, спокойствием. Полотенце, которым он вытирал руки, осталось на столе. Глупая мелочь. Но убрать его сразу я почему-то не смогла.
Подошла к окну. За стеклом ничего не было, кроме тёмного двора и редкого света в чужих окнах.
Пальцы сами поднялись к губам.
Я коснулась их едва заметно, почти сердито, словно проверяя, не придумала ли всё это.
Нет. Не придумала.
Сегодня между нами все изменилось.
Глава 32
Ночью я почти не спала.
Стоило закрыть глаза, и передо мной снова вставала тесная кухня, мокрый металл мойки, его закатанные рукава, капли воды на запястьях. Я переворачивалась на другой бок, натягивала одеяло до подбородка, потом сбрасывала его – в квартире было душно. Под утро я всё-таки задремала, но ненадолго.
В дверь позвонили в половине восьмого.
Я вздрогнула, села на кровати и несколько секунд не могла понять, где нахожусь. Потом вспомнила про сантехника. Накинула халат, пригладила волосы ладонью и пошла открывать.
На площадке стоял сонный мужчина в ватнике и с ящиком инструментов в руках.
– От Сергея Андреевича, – произнес он вместо приветствия.
Я молча отступила в сторону.
Он прошёл на кухню, поставил ящик на пол и сразу полез под мойку. Квартира наполнилась стуком железа, короткими ругательствами сквозь зубы и запахом сырости. Я стояла у стола с кружкой в руках и смотрела в окно. За стеклом лежал серый утренний снег, на ветру трепыхалась полоска пакета, зацепившаяся за кусты.
– Тут менять надо, – буркнул сантехник. – Давно бы уже.
Я кивнула, хотя он этого не видел.
Пока он возился, я собиралась медленнее обычного. Дважды меняла свитер, зачем-то дольше стояла перед зеркалом, потом разозлилась на себя и просто заплела волосы. Внутри с самого утра жило глупое, липкое ожидание вечера. Я не хотела называть это ожиданием, но оно никуда не девалось. Мешало застегивать пуговицы, отвлекало, заставляло вслушиваться в собственные мысли так, будто от этого зависело что-то важное.
Сантехник ушёл ближе к девяти, оставив после себя запах мокрой пакли и новый кран – блестящий, чужой, слишком аккуратный для этой кухни. Я быстро натянула куртку, схватила сумку и выскочила из квартиры.
На базу я приехала позже обычного.
Ещё в коридоре почувствовала, что что-то не так.
Возле лестницы стояли две женщины из кадров, говорили вполголоса и замолчали, когда я прошла мимо. В приемной кто-то резко захлопнул папку. Из кабинета Волкова доносились голоса: мужской и женский.
Я остановилась у двери, на секунду, не больше, и толкнула её.
В кабинете было тепло. Даже слишком.
Елена Викторовна стояла у стола, чуть подавшись вперёд, ладонью опираясь на край. Волосы аккуратно уложены в замысловатую прическу, лицо спокойное, будто она здесь не гость, а хозяйка.
Волков расположился напротив, листал распечатку.
Оба посмотрели на меня одновременно.
– Доброе утро, – сказала я.
– Доброе, – ответила Елена Викторовна. И сразу добавила, не меняя тона: – Я как раз объясняю Сергею, что у нас неприятности. Ночью пошёл скачок по короткому плечу.
Волков отложил лист.
– Время?
– Три двадцать семь. Потом в четыре ноль две, – ответила она. – Не авария. Но картинка настораживает.
Он перевёл взгляд на меня.
– Вчера во время осмотра что-то меняли?
– Нет. Только прокладку на узле.
– Настройку клапана?
– Я не трогала.
Елена Викторовна чуть качнула головой.
– Странно. До этого всё держалось ровнее.
Я сжала пальцы на ремне.
– Если бы проблема была в прокладке, это бы сразу вылезло по соединению.
Она посмотрела на меня внимательно, без улыбки.
– Я не спорю. Всего лишь показываю, что в журнале.
Волков снова взял распечатку, быстро пробежал глазами.
– Поедем, посмотрим.
У меня внутри что-то сразу подтянулось, будто тело уже приготовилось выйти следом. Но Елена заговорила раньше:
– Сергей, мне сейчас не нужен разбор на месте. Мне необходимо быстро понять, что происходит. Если Наталья Олеговна уверена, что ничего лишнего не трогала, пусть поднимет вчерашние записи, согласования и всё, что оформляла после выезда. Чтобы потом не искать задним числом.
Она произнесла это без нажима. Даже вежливо. Как совет, который сэкономит всем время.
Я посмотрела на Волкова.
Он уже натягивал куртку.
– Поднимите всё по вчерашнему объекту, – велел он мне. – Журнал, параметры, служебные записи. И подготовьте схему по второй линии.
Я не сдвинулась с места.
– Я могу поехать.
Он застегнул молнию до упора.
– Не можете. Мне нужны бумаги здесь, а там без вас разберутся.
Слова легли ровно, без раздражения. Но внутри все неприятно сжалось.
– Я работала с узлом, – произнесла я, слыша, как голос делается жёстче. – Логичнее, чтобы я была там.
Елена опустила глаза на мои перчатки, лежащие на столе, потом снова посмотрела на меня.
– Если вы всё сделали верно, это и по документам будет видно.
Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь.
Волков взял ключи.
– Романова, мне нужны бумаги через сорок минут.
И всё.
Ни паузы, ни лишнего взгляда. Как будто не существовало вчерашней кухни. Сияния. И приглашения в кино тоже не было.
Он открыл дверь, пропуская Елену Викторовну вперёд. Она прошла мимо меня, едва не задев плечом. От неё пахло морозом и чем-то терпким, дорогим. Я осталась стоять у стола, пока шаги в коридоре не стихли.
Только потом подошла к окну.
Их машина уже выруливала со двора. Елена сидела рядом. Я видела только светлое пятно её лица в боковом стекле и руки Волкова на руле. Внедорожник повернул и исчез за серым зданием склада.
Я вернулась за стол не сразу.
На моём месте лежала вчерашняя папка. Та самая, которую я перебирала вечером. Я открыла её, достала журнал, распечатки, свои пометки. Буквы сначала плыли перед глазами. Пришлось глубоко вдохнуть и начать заново.
Три двадцать семь. Четыре ноль две.
Подняла архив. Потом еще раз. Полезла в схему и нашла то, чего вчера не было видно: скачок шёл не по той линии, где я меняла прокладку. Смежный контур. Совсем другой участок.
Я уставилась в экран, чувствуя, как в груди медленно разворачивается злость.
Значит, меня просто убрали с дороги.
Без скандала. Аккуратно, почти красиво. Настолько, что даже предъявить нечего.
Телефон молчал.
Я поймала себя на том, что время от времени смотрю на него поверх бумаг, будто он может ожить сам по себе. Сообщение. Короткий звонок. Хотя бы два слова не по работе.
Ничего.
Только через час экран наконец загорелся.
От Волкова.
«Скиньте архив по смежному контуру за ночь. Срочно».
Я перечитала сообщение дважды.
Ни имени. Ни лишнего слова.
Только дело.
Отправила файлы и ещё долго сидела с телефоном в руке, глядя на собственное отражение в чёрном стекле монитора. За окном мело. В отделе кадров кто-то смеялся, хлопнула дверь, зазвонил стационарный аппарат.
Обычный рабочий день.
Только вечером у меня вроде бы было кино.
Или это тоже уже не ко мне.
