Текст книги "Развод. Последний приказ (СИ)"

Автор книги: Анна Риман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 42

Отчёт был почти готов. Последняя цифра встала на место, и я закрыла файл.

На столе завибрировал телефон. На экране – Иван Семёнович.

– Да.

На том конце недолго помолчали.

– Наталья Олеговна, вы сейчас можете говорить?

От его тона сразу сделалось нехорошо. Такой бывает, когда плохую новость не хотят смягчать лишними словами.

– Могу.

– На вас пришла жалоба.

Пальцы крепче сжали трубку.

– Какая жалоба?

– По тому участку, где сейчас идет проверка, – ответил он. – Формулировка грамотная. Вы якобы вышли за рамки своих полномочий, дали рекомендации без надлежащего оформления, вмешались в работу узла, что и могло привести к последствиям.

Я смотрела в стол, на угол раскрытой папки, и не сразу поняла, что перестала дышать.

– Кто написал?

– Мне сообщили неофициально, но думаю, вы и сами уже поняли.

– И что теперь?

– Теперь вас это тоже заденет, – произнёс он устало. – Проверка не только про сам участок. Вас попросят дать пояснения.

У меня неприятно кольнуло в груди.

– Ничего серьёзного? – спросила я.

– Пока нет. Но приятного мало. Я, честно говоря, уже пожалел, что отправил вас туда на подмогу. Слишком много лишнего навертелось.

От этих слов стало совсем холодно. Будто меня не поддержали, а подтвердили: да, вляпалась.

– Поняла, – сказала я.

– Подготовьтесь спокойно. Без эмоций. И не говорите больше, чем спросят.

– Хорошо.

После звонка я ещё какое-то время сидела, глядя в пустой экран. Бумаги лежали передо мной, цифры никуда не делись, работа тоже, но всё это вдруг стало неважным.

Жалоба. Служебная, аккуратная, как он и сказал. Всё сделано так, чтобы зацепить именно меня. Из тех историй, от которых потом быстро не отмыться.

Домой я ехала уже в сумерках. Фары цепляли грязный снег, редкие окна, мокрый асфальт. Город казался плоским и чужим, как декорация, которую забыли вовремя убрать. Руки лежали на руле привычно, взгляд следил за дорогой, а в голове по кругу шло одно и то же: квартира, жалоба, утечка, деньги, Москва. Всё вместе.

В квартире было тепло и пусто. Куртка легла на стул, сумка – на пол, ключи звякнули о столешницу слишком громко. Включать верхний свет не хотелось, достаточно было кухонной лампы. Свет выхватил из полумрака край стола, кран, кружку у мойки. Всё здесь ощущалось чужим. Не мой стол, не мой дом и жизнь тоже не моя. Просто место, где можно переждать.

В файлах лежал скан свидетельства о расторжении брака. Я открыла его ещё раз, хотя и без того знала, что увижу. Дата. Фамилии. Печать. Вот и вся семейная жизнь. Уместилась в один лист и в несколько сухих строчек.

Ночь прошла плохо. Заснуть удалось под утро, урывками, с тем тяжелым ощущением, когда тело вроде лежит, а голова не отпускает ни на минуту. Поднялась разбитой, с мутной злостью внутри, которая не находила выхода.

На работу приехала чуть раньше. Не потому что торопилась, просто дома всё равно было не лучше.

Люди в коридоре разговаривали тише обычного. При моём появлении один из механиков замолчал на полуслове, второй отвел глаза. До смешного прозрачно.

Ждать пришлось недолго.

Минут через двадцать ко мне подошёл незнакомый мужчина в темном костюме, с папкой подмышкой и тем вежливо-деловым лицом, по которому никогда заранее не узнаешь, хорошие новости или плохие.

– Наталья Олеговна? Вас просят пройти.

Спрашивать «куда» было бессмысленно.

Комиссия сидела в маленьком переговорном кабинете. Не грозно, не театрально – именно так, как и должно быть в подобных историях: стол, бутылка воды, распечатки, двое мужчин и женщина с короткой стрижкой.

Волкова в кабинете не оказалось, и это почему-то насторожило.

– Проходите, – пригласила женщина. – Присядьте.

Стул подо мной скрипнул коротко и неприятно.

Вопросы сначала были обычные. Когда были на участке. По чьему распоряжению. Что именно видели. Какие замечания делали. Отвечала я ровно, коротко, стараясь не слышать, как сухо звучит собственный голос.

Потом мужчина справа перевернул лист и спросил:

– Вы давали рекомендации по узлу?

– Давала как специалист, которого туда привлекли на консультацию.

Женщина кивнула, будто именно это и ожидала услышать.

– Решения принимали не вы?

– Нет.

На секунду повисла пауза. Мужчина что-то отметил у себя.

– Сергей Андреевич пояснил то же самое, – произнесла женщина, не поднимая глаз от бумаги. – Что вы находились на участке как консультант, а не как лицо, принимающее решение.

Я не сразу поняла, что именно меня задело сильнее – облегчение или то, как ровно это прозвучало.

И всё равно в груди что-то отпустило.

Дальше разговор пошёл проще. С меня как будто сняли лишний крючок, за который уже было начали цепляться. Спрашивали ещё о времени, о последовательности, о том, кто оставался после меня на участке. Отвечала я уже спокойнее, хотя ладони под столом всё равно были холодными.

Когда всё закончилось, женщина закрыла папку.

– На сегодня достаточно.

Я поднялась.

У двери тот самый мужчина в темном костюме вдруг произнес вполголоса:

– Не переживайте. К вам тут вопросов меньше всего.

Не знаю, хотел успокоить или просто вырвалось. В коридор я вышла всё равно с ватной головой.

Жизнь за дверью шла своим чередом. Кто-то нёс инструменты, из соседнего кабинета доносился смех, на лестнице хлопнула дверь. Обычный день. Только у меня внутри все еще звенела фраза:

Сергей Андреевич пояснил то же самое.

Значит, сдержал слово. И пока меня тащили в эту историю за локоть, он хотя бы не дал втиснуть целиком.

До своего стола я добиралась вечность. На экране мигало новое письмо, в коридоре разговаривали, кто-то позвал дежурного. Телефон у меня в ладони снова ожил короткой вибрацией.

Незнакомый номер.

Глава 43

– Да?

Женский голос представился быстро, по шаблону:

– Наталья Олеговна? Беспокоят из банка по вопросу кредита Максима Викторовича. Вы указаны как контактное лицо.

– В каком смысле контактное? – перебила я.

– По данному договору у заёмщика имеется просроченная задолженность. Мы пытаемся с ним связаться. Вы можете передать ему информацию или повлиять на ситуацию?

– Подождите. Я к этому кредиту не имею отношения.

– В документах записан ваш номер, – отрезала она. – Поэтому мы информируем вас о наличии задолженности. В случае дальнейшего неисполнения обязательств вопрос будет решаться в рамках взыскания.

Слова звучали как заученный текст, но от этого становилось только хуже.

– Вы серьезно сейчас? – выдохнула я. – Мы в разводе.

– Это не отменяет обязательств по договору, – ответила девушка. – Вам известны его актуальные контакты?

В голове стало пусто.

– Нет.

– Тогда просьба передать ему, чтобы он срочно связался с банком.

Гудки пошли сразу, без прощания.

Телефон лег на стол, а в голове осталась одна мысль: значит, дело не только в квартире.

Пальцы сами нашли номер адвоката.

– Добрый день, – ответил он почти сразу.

– Мне сейчас звонили из банка. По кредиту Максима. Это вообще может меня касаться?

Пауза на том конце была короткой, но заметной.

– Если кредит оформлен на него, напрямую – нет. Но…

– Но?

– Он мне звонил вчера, – продолжил адвокат. – Спрашивал, как ускорить процесс с квартирой. Очень настаивал.

Я сжала телефон сильнее.

– Понятно.

– Похоже, ему срочно нужны деньги. Отсюда и давление. Продажа – самый быстрый способ.

Всё сложилось слишком легко. Даже неприятно.

– Он может как-то повесить это на меня?

– Попробовать – да. Доказать – сложнее. Если деньги шли не на семью, это его обязательства. Но при разделе такие вещи иногда пытаются притянуть.

Я закрыла глаза на пару секунд.

– То есть риски есть.

– Есть. Но управляемые. Главное – ничего не подписывать в спешке.

Дверь открылась без стука. Я обернулась.

Волков остановился у порога, окинул взглядом кабинет и задержался на мне. Телефон в руке, напряжение, которое, видимо, считывалось слишком явно.

– Я перезвоню, – сказала я в трубку.

– Да, конечно.

Связь оборвалась.

– Как прошло? – спросил Волков, заставляя меня вернуться мыслями к проверке и комиссии.

– Основные вопросы сняли. По работе ко мне претензий нет. Но жалобу оставили в материалах.

Он кивнул.

– Оставят. Формально она есть.

Короткая пауза.

– Я не ожидал, что это так повернут, – добавил он.

– И тем не менее. Что там происходит?

Он на секунду задержал взгляд, потом произнес:

– Утечка. Сейчас ищут место. Похоже, проблема тянется не первый день.

От этих слов внутри неприятно сжалось.

Он уже сделал шаг к двери, но остановился.

– Это сейчас было про развод? – спросил немного резко. – Проблемы с деньгами?

– Да.

Я на секунду задумалась, стоит ли вообще объяснять.

– Максим хочет продать квартиру. Быстро. А у меня просто нет денег выкупить его долю.

Волков молчал несколько секунд.

– Сколько? – спросил наконец.

Я назвала сумму.

Он чуть прищурился, как будто прикинул что-то в голове.

– Понятно.

Комментариев не последовало.

Он кивнул на папку у меня на столе:

– Подготовьте документы за тот день на всякий случай. Могут еще вернуться.

– Сделаю.

Задержался на секунду дольше, чем нужно, потом вышел.

Дверь закрылась тихо.

Работа пошла дальше, но уже как фон. В голове крутилось другое: если Максима прижало настолько, что в дело вступил банк с требованиями, значит, с квартирой он ждать не захочет. Давить будет до конца. И не потому, что так правильно, ему просто срочно нужны деньги.

Всё вставало на места. Разговоры про «нормальную цену» и «быстро решить» вдруг перестали звучать как разумный компромисс. Это уже не про дележ, а про очередную попытку закрыть свои дыры за мой счёт.

К вечеру внутри не осталось даже злости. Только неприятная ясность: тянуть он не позволит, а у меня нет ни одного рабочего варианта. Ни продать, ни выкупить, ни даже просто переждать не получится.

Телефон завибрировал на столе.

Сообщение от Максима:

«Нашёл покупателя. Цена нормальная. Нужно срочно подписать документы. Приезжай.»

Глава 44

Сообщение от Максима висело в телефоне с вечера, короткое и раздражающе деловое.

«Нашёл покупателя. Цена нормальная. Нужно срочно подписать документы. Приезжай.»

Я перечитала его еще раз, уже без злости. Злость за ночь никуда не делась, просто опустилась глубже и легла тяжёлым слоем, на котором держалось всё остальное. Под ним была усталость. Под усталостью – страх. Не тот, громкий и панический, а тихий, липкий, который сидит под рёбрами и не даёт ровно вдохнуть.

Пальцы легли на экран. Ответ получился коротким.

«Я в командировке. Приехать не могу.»

Отправив сообщение, я ещё секунду смотрела на переписку, словно ждала, что он тут же начнёт давить снова. Телефон молчал. И от этого стало еще тревожнее.

Утро было серым, сырым, с подтаявшим снегом под окнами и тусклым, растянутым светом, от которого день казался бесконечным. На кухне закипел чайник, потом щелкнул и затих. Я стояла у стола с кружкой в руке и думала, что тянуть время – единственное, что у меня пока получается. Ехать в Москву незачем. Подписывать что-то не глядя – тем более. Оставалось только держаться за эти несколько дней и делать вид, что контроль всё ещё у меня.

На работе было не по-утреннему напряженно. Люди говорили тише обычного, но не от сонливости. В коридорах то и дело обрывались разговоры, как только я подходила ближе. Диспетчерская жужжала звонками, где-то хлопнула дверь, потом другая. Рабочая суета шла своим чередом, только под ней чувствовался знакомый нервный ток – такой бывает, когда решение уже принято, а вслух его ещё не объявили.

В кабинет Волкова я не заглядывала. Не из гордости. Просто не хотелось ловить на себе лишние взгляды.

Документы на столе лежали в обычном порядке. Отчёт, сводка, таблица по сменам. Я открыла файл, поправила цифры, отправила письмо, ответила на два вопроса из снабжения. Руки делали привычное, голова была занята другим. Сколько можно выиграть времени, если Максим начнёт давить через адвоката; что делать, если найдёт способ продать квартиру без меня; можно ли вообще удержать дом, если денег на выкуп всё равно нет.

Около обеда в коридоре зашептались так явно, что даже делать вид стало бессмысленно. Две женщины из кадров разговаривали у окна и, заметив меня, разом замолчали. Через минуту мимо прошёл техник из ночной смены, бросил кому-то вполголоса: «Всё, вопрос закрыли», – и исчез за лестницей.

Я не пошла ничего выяснять. Сидела, глядя в монитор, и слушала, как за дверью продолжается этот негромкий, тянущийся гул. Потом кто-то в соседнем кабинете произнес уже громче:

– С ней всё. Увольняют.

Меня не надо было спрашивать, о ком речь.

Холодок прошёл вдоль спины. Елену не было жалко. Но в таких историях никогда не увольняют одного человека и не закрывают на этом все концы. Что-то еще обязательно останется висеть. И почти всегда – на ком-то другом.

В обед я спустилась в столовую, торопливо проглотила свою порцию и направилась обратно к себе. Проходила по длинному коридору, когда из-за угла показалась Елена.

Пальто на ней сидело безупречно, как всегда. Волосы собраны, губы сжаты, лицо бледное, но уже без растерянности. Только глаза стали ярче и злее.

Мы остановились на расстоянии шага.

Она осмотрела меня с головы до ног, так, словно увидела не человека, а неприятное обстоятельство.

– Довольны? – выдавила негромко.

Вопрос прозвучал с вызовом, почти грубо.

– Нет, – ответила я. – Мне не до вас.

Уголок ее рта еле заметно дрогнул.

– Повезло вам.

– В чём? – поинтересовалась я устало.

– Что всё сложилось так удобно, – произнесла она и чуть склонила голову. – Но на вашем месте я бы не обольщалась.

Ответить хотелось резко. Сказать что-нибудь об утечке, о жалобе, о том, как удобно она сама пряталась за чужими спинами. Вместо этого я просто смотрела на неё и чувствовала, как тяжёлой волной поднимается раздражение.

– Мне и без этого есть о чём думать, – отрезала я.

Елена усмехнулась одними губами.

– Для тебя это не закончится так просто.

Она прошла мимо, задев меня плечом. Запах духов потянулся следом – терпкий, приторно тошнотворный. Я ещё несколько секунд стояла в коридоре, до боли сжимая пальцы.

Рабочий день дотянулся до вечера, и ближе к шести кабинеты начали пустеть. Разговоры стихли, шаги стали реже, у проходной уже собирались машины. Я выключила компьютер, надела куртку и вышла, чувствуя себя не уставшей даже – выжатой.

Дорога до служебного дома прошла как в мутной пленке. Фары выхватывали из темноты снег, серые фасады, чужие окна. Во двор я свернула, не сбавляя особенно скорости, и только у подъезда невольно убрала ногу с газа.

У дома стояли люди.

Немного – трое или четверо. Женщина в пуховике, мужик в темной шапке, ещё кто-то у самого крыльца. Никто не кричал, не бегал, просто переговаривались вполголоса, глядя вверх.

Сердце неприятно толкнулось.

Я заглушила двигатель. Некоторое время сидела, вцепившись в руль, и смотрела на их лица, пытаясь понять, что произошло. У подъезда что-то обсуждали, качали головами, женщина коротко всплеснула руками.

– Совсем уже, – донеслось до меня сквозь закрытое стекло. – Что за хулиганство…

Дверь машины я открыла осторожно, как будто от этого могло зависеть, окажется происходящее настоящим или нет.

Морозный воздух ударил в лицо. Кто-то из стоявших у подъезда обернулся. Узнал меня. И сразу отвел глаза.

Я подняла голову.

Сначала взгляд зацепился за серый фасад, полосы света на чужих шторах, за тонкие ветки у стены. Потом выше. На третьем этаже зияли два черных провала.

Мои окна. Разбитые вдребезги. Стекло ещё висело по краям рваными зубьями, а внутри виднелась комната – открытая настежь холоду, чужим глазам, всей этой чертовой улице.

Глава 45

Подъезд встретил пустотой и тусклой лампой под потолком. Лифт не работал. Пришлось подниматься пешком, чувствуя, как с каждым пролетом внутри становится тяжелее.

Дверь в квартиру открылась с привычным щелчком.

Первое, что ударило – холод. Сквозняк прошёлся по коридору, зацепил рукава, пробрался под одежду. Тихо звенело стекло, перекатываясь под ногами.

Я не сразу вошла. Стояла на пороге, держась за ручку, как будто это еще могло что-то изменить.

В комнате было не просто холодно – открыто. Словно границы стерли, и теперь сюда мог зайти кто угодно. Ветер свободно гулял по полу, шевелил бумаги на столе.

Мелькнула нелепая мысль: утром здесь всё было на своих местах. Чашка у мойки, документы, куртка на спинке стула. Обычная, временная, но всё-таки жизнь.

Сейчас от неё ничего не осталось. Только сквозняк и чужие следы.

Осколки валялись по всему полу, подоконник засыпан мелкой крошкой, занавеска колыхалась от ветра, как чужая.

На полу у стены лежал камень.

Я подошла ближе. Бумажка, примотанная к нему скотчем, шуршала на ветру. Кривой почерк, несколько слов:

«Убирайся обратно в Москву».

Руки на секунду повисли в воздухе, не зная, что предпринять.

Телефон оказался в ладони раньше, чем появилась мысль. Список контактов открылся сам собой. Диспетчер. Механик. Ещё один номер. Гудки уходили в пустоту, обрывались, начинались заново. Никто не отвечал.

Я стояла посреди комнаты, в которой уже нельзя было находиться, и пыталась решить, что делать дальше.

Вариантов не было.

Пальцы остановились на имени Волкова.

Гудки шли дольше, чем хотелось.

– Да, – ответил он.

– У меня… – голос зацепился. Пришлось начать заново. – Окна разбиты.

Пауза на том конце длилась всего секунду.

– Где вы?

– Дома.

– Не выходите. Я сейчас подъеду.

Связь оборвалась.

Время потянулось вязко. Я не включала свет. Сидела на краю стола, застегнув плотнее куртку, и смотрела на чёрный проём окна. Ветер гнал в комнату холод и уличный шум.

В подъезде отчетливо прозвучали шаги, и в дверь постучали. Волков остановился на пороге, окинул взглядом комнату. Осколки, окно, камень на полу.

Подошел ближе, наклонился, поднял записку, прочитал.

– Ясно, – произнес коротко.

Я молчала.

Он обвел взглядом помещение еще раз, задержался на выбитом стекле.

– Здесь вы не останетесь.

Слова прозвучали без нажима.

– Попробую найти кого-нибудь, чтобы заменили стекло, – сказала я, уже понимая, что это бесполезно.

Он покачал головой.

– Сегодня никто не приедет.

Короткая пауза повисла между нами.

Холод подбирался к ногам, поднимался выше. Квартира, которая ещё утром казалась временной, но хоть какой-то опорой, сейчас выглядела чужой и небезопасной.

– Тогда что, в гостиницу? – спросила я.

Он посмотрел на меня, задержав взгляд чуть дольше обычного.

– Поехали.

Без уточнений. Без лишних слов.

Я кивнула.

Дверь закрылась за спиной с глухим звуком. В подъезде было теплее, чем внутри. На улице ветер усилился, подхватывал снег, крутил его у фонарей.

Мы молча дошли до машины.

Он открыл дверь, подождал, пока я устроюсь, обошёл капот и сел за руль. Двигатель завёлся с первого раза, свет фар выхватил из темноты подъезд и стоящих в стороне людей.

Машина тронулась.

Несколько минут мы ехали молча. Дорога тянулась вперед, размытая светом и снегом.

– Куда мы едем? – спросила я, не отрывая взгляда от лобового стекла.

– Ко мне, – ответил он.

Глава 46

Из города выехали быстро. Дорога потянулась в сторону, где фонари стояли реже, а дома становились ниже и дальше друг от друга. Через несколько минут Волков свернул в аккуратный поселок с ровными улицами и размашистыми елками вдоль невысоких заборов.

Машина остановилась у одного из участков.

Двор оказался большим и ухоженным. Ровная площадка перед домом, широкий въезд, сбоку – гараж, дальше виднелась бревенчатая баня. Всё стояло на своих местах. Сразу видно: за участком следят и живут здесь постоянно.

Дом – двухэтажный, добротный, с темной крышей и широким балконом.

Я вышла из машины, прошла на крыльцо и оглянулась, задержавшись у входа.

– Проходите, – предложил Волков, открывая замок.

Внутри было тепло и чисто. Пахло деревом, свежим бельём и едой. Обувь у стены, куртки на вешалке. Я сняла ботинки и осталась стоять у входа, не решаясь пройти дальше.

– Полотенца в шкафчике в ванной, – произнес Волков, бережно подталкивая меня вперед. – Ваша комната на втором этаже справа.

Ситуация вдруг стала ощутимо неловкой. Чужой дом, поздний вечер, и Волков – не просто знакомый. Он показал рукой в сторону лестницы и не пошел следом, за что я была ему благодарна едва ли не больше, чем за этот дом. Хотя бы пять минут в одиночестве помогли бы мне собраться.

Комната оказалась небольшой, но комфортной. Широкая кровать под светлым покрывалом, тумба, комод, плотные шторы. На подоконнике – лампа и небольшой горшок с цветком.

Сумку я поставила у стены, провела ладонью по спинке стула и поймала себя на странной мысли: здесь лучше, чем в той служебной квартире, в которую меня поселили с самого начала. Уютнее и спокойнее.

В ванной долго мыла руки, будто стирала с себя остатки тяжелого дня. Полотенце оказалось большим, жестковатым и пахло порошком и домом. Когда я вышла обратно, в коридоре уже тянуло едой.

– Есть будете? – донеслось с кухни.

– Буду, – ответила я, и только после этого поняла, насколько голодна.

Волков стоял у плиты в темной футболке с закатанными рукавами и помешивал что-то в глубокой сковороде. На столе уже лежали хлеб, нож, разделочная доска. Всё было так просто и обыденно, что меня на секунду накрыло почти неприличное умиротворение. Словно весь день кто-то медленно стискивал виски, а теперь вдруг отпустил.

– Садитесь, – предложил он.

– Помогу.

Отказываться не стал. Только кивнул на хлеб.

Я взялась за нож. Ломтики получались неровными, но это не имело значения. Руки занялись делом, и мысли на время утихли. Обычное движение, за которым ничего не нужно решать.

– Что готовим? – спросила я, глянув на сковороду.

– Ничего особенного. Мясо с картошкой.

– После сегодняшнего – почти роскошь.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Чайник зашумел, нож стукнул о доску, крышка тихо звякнула о край кастрюли. Разговор не требовался. В этом молчании всё казалось на удивление просто.

На столе появилась тарелка, потом вторая. Я подала вилки, села напротив и только тогда почувствовала, насколько вымоталась. Тело еще держалось, а силы, видимо, закончились где-то по дороге, между выбитыми стеклами и этим светлым кухонным столом.

Ели тихо. Без пауз, которые нужно чем-то заполнять. Взгляд пару раз цеплялся за его руки – крупные, уверенные, сдержанные в движениях.

– Завтра вам вставят стекло, – произнес Волков, наливая чай. – Я договорюсь.

– Спасибо.

От чашки шел необычный травяной аромат. Пар поднимался тонкой струйкой. За окном качнулась ветка, мазнула тенью по стеклу.

Тело наконец отпустило, и тут зазвонил телефон, лежавший экраном вниз у локтя.

Максим.

От одного имени в животе неприятно свело. Несколько секунд я просто смотрела на экран, потом все-таки ответила.

– Да.

– Ты издеваешься? – начал он без приветствия. – Что значит «приехать не могу»?

Волков поднял глаза, но ничего не сказал. Только отодвинул чашку чуть дальше и оперся ладонью о стол.

– Это значит, что я в командировке, – произнесла я ровно. – И не могу сорваться по щелчку пальцев. Ты об этом прекрасно знаешь.

– Наташа, не надо трепать мне нервы. Я уже всё сделал. Покупателя нашел, документы подготовил, люди ждут.

– Это твои проблемы.

На том конце коротко выдохнули.

– Нет, это как раз наши общие проблемы. Квартира общая.

Слово «общая» ударило раздражением сильнее, чем хотелось бы.

– Там живут мама и Света.

– И что? – огрызнулся он. – Мне теперь всем вокруг жилье обеспечивать?

Рука на чашке сжалась так, что пальцы побелели.

– Ты серьезно сейчас?

– Более чем. Или продаём, или выселяй своих и будем сдавать. Деньги пополам.

На секунду у меня даже не нашлось слов. Только тупое, почти детское изумление перед чужой наглостью.

– Ты предлагаешь выгнать беременную сестру и мать?

– Я предлагаю перестать делать вид, что это только твоя квартира.

В горле стало сухо.

– А твоя новая жизнь уже настолько горит, что ты готов вышвырнуть всех на улицу?

На том конце повисла короткая пауза. Потом голос Максима сделался жестче.

– Не начинай. Я тебя предупредил. Не приедешь – сдам без твоих истерик. Потом будешь разбираться.

Трубку он бросил раньше, чем я успела ответить.

На кухне стояла прежняя тишина, только чайник на плите тихо потрескивал остывающим металлом. Передо мной лежал разрезанный хлеб, чашка, салфетка – всё то же самое, а внутри снова резко стало холодно.

– Что сказал? – спросил Волков.

Сил на красивую формулировку не осталось.

– Если не приеду, он сдаст квартиру. С мамой и Светой внутри или без них – уже неважно.

Слова прозвучали глуше, чем хотелось.

Волков не переспросил. И жалости в его взгляде не появилось, за что я снова была ему благодарна. Только лицо стало жестче.

– Понятно, – произнес он после короткой паузы.

Я усмехнулась без тени веселья.

– Мне тоже. Наконец-то.