Текст книги "Развод. Последний приказ (СИ)"

Автор книги: Анна Риман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 47

Тишина после звонка затянулась. Чай в чашке уже остыл, пар исчез, оставив только легкий травяной запах. Волков не спешил заговорить, разбавить молчание пустым сочувствием. Сидел напротив, опираясь ладонью о стол, и ждал, пока я справлюсь с тем, что только что прозвучало.

Слова Максима неприятно отдавались в голове. Продать. Выселить. Сдать. Как будто речь шла не о квартире, в которую вложено полжизни, а лишь о пустых метрах, что можно быстро превратить в деньги.

– Он не отступит, – произнесла я, глядя в стол.

– Похоже на то, – ответил Волков.

Пауза легла ровно, без напряжения.

– Сколько он хочет? – спросил он.

Я назвала сумму. Она прозвучала так же глухо, как и в первый раз, когда её озвучил адвокат.

Волков чуть прищурился, словно прикинул что-то в уме.

– Это решаемо.

Я подняла на него глаза.

– Для вас, может быть.

– Для ситуации, – уточнил он.

Секунду я молчала, потом всё же спросила:

– Зачем вам мои проблемы?

Вопрос прозвучал резче, чем планировалось.

Он не отвел взгляда.

– Не ваши. Просто проблемы, которые можно закрыть.

– И всё?

Короткая пауза.

– Вы мне нравитесь.

Сказано было так, словно это не признание, а ещё одна деталь, которую нет смысла скрывать.

От этих слов стало неловко сильнее, чем от всей предыдущей ситуации. Резко захотелось отступить, вернуть границу, за которой проще дышать.

– Я не могу взять у вас деньги, – выдавила я.

Он кивнул, будто ожидал именно этого.

– Подумайте.

И больше к теме не возвращался.

Разговор распался сам собой. Посуда была убрана быстро, без лишних движений. В комнате на втором этаже оказалось тихо. Дверь закрылась, отрезав кухню, разговор, чужой дом. На кровати лежало аккуратно сложенное покрывало, на тумбе – лампа с мягким светом.

Мысли возвращались к одному и тому же: сумма, которую не собрать; квартира и предложение, от которого так просто отказаться и так сложно потом не думать. Под утро удалось провалиться в короткий, тяжёлый сон.

Проснулась я раньше будильника. Внизу тихо звякнула посуда – Волков уже был на кухне. Запах кофе тянулся вверх по лестнице.

Завтрак вышел коротким. Без лишних слов. Обсуждали дорогу, погоду, рабочие вопросы – всё, кроме вчерашнего разговора.

Во двор вышли вместе. Воздух был свежий, с остатками ночного мороза. Дорога до работы оказалась почти пустой. Машина шла ровно, за окном тянулись те же дома и редкие прохожие.

Телефон у Волкова коротко завибрировал. Он ответил через гарнитуру:

– Да.

Несколько секунд слушал.

– Понял. Закрыли?

Пауза.

– Хорошо, пусть пока так стоит. Стекло когда?

Ещё пауза.

– Хорошо. Спасибо.

Связь оборвалась.

Он убрал телефон и задумчиво произнес:

– Окна вчера забили. Но стекла раньше завтрашнего дня лучше не ждать. Пока оформят, пока привезут. Придётся ещё день пожить у меня.

– Выходит так, – произнесла я.

Возражать не было ни смысла, ни желания.

К зданию подъехали одновременно с парой служебных машин. У проходной уже стояли люди, обсуждали вчерашнее. При нашем появлении разговоры на секунду стихли.

Внутри всё выглядело привычно: коридоры, кабинеты, звонки. Только взгляды на мне задерживались чаще обычного.

Телефон зазвонил, когда я уже сидела за столом, разбирая почту.

Мама.

Внутри неприятно сжалось.

– Да?

– Наташа, что же это вообще творится? – голос был взволнованный, сбивчивый.

Глава 48

– Мам, что случилось?

– Что случилось?! – она коротко выдохнула, и в этом выдохе было сразу все: усталость, злость, растерянность. – Максим твой совсем с ума сошёл. Уже не знает, куда себя деть. Свету бросил, представляешь? Нашёл какую-то… не знаю даже, как назвать. С квартирой, машиной, при деньгах. А теперь нас отсюда выкуривает.

Горло сжалось.

– Он тебе звонил?

– Мне? – мама нервно усмехнулась. – Он Свете заявил. Мол, квартира общая, Наташа не хочет решать, значит, будем по-другому. Сдавать собрался. Ты понимаешь? Сдавать. А мы тут как мебель, получается.

Я закрыла глаза.

Перед внутренним взглядом сразу встала Света – бледная, распухшая, с этим животом, из-за которого когда-то развалилось всё, что ещё можно было удержать. Злость на неё никуда не делась. Просто теперь рядом с ней стояло другое чувство, неприятное и вязкое: она тоже оказалась ненужной. Только позже.

– А Света?

– Плачет, – мама произнесла это резко, почти зло. – Сидит и плачет. То себя винит, то его, то вообще молчит. Я ей сказала: слезами теперь ничего не исправишь. Но всё равно… беременная она, Наташ. Дура, конечно. Но беременная.

Кто-то прошёл мимо двери. Голоса в коридоре на секунду приблизились и снова отдалились.

– Мам, я разберусь.

– Ты всё время так говоришь. Только он уже действует. А ты там, в своей командировке, и он этим пользуется.

Возразить было нечего.

– С таким жить нельзя, – произнесла мама ниже. – Я тебе одно скажу: хорошо, что ты от него ушла. Не позволяй ему теперь и квартиру у тебя отобрать. Слышишь?

От этих слов под рёбрами дрогнуло. Что-то глухое, больное.

– Слышу.

– Приезжай и разберись с ним, дочка. Он с нами разговаривать не будет. Ему деньги нужны, а кто там останется под ногами – его уже не волнует.

Разговор продолжался еще несколько минут. Мама говорила про Свету, ключи, и что они ничего подписывать не будут, пока я не приеду. Я отвечала коротко, больше чтобы она слышала голос и не накручивала себя и дальше.

Когда связь оборвалась, телефон остался в ладони.

На экране погасло мамино имя. В отражении на чёрном стекле виднелось моё лицо – бледное, собранное из усталости и злости.

Рабочий день вокруг продолжался. На почте мигали письма, в папке лежала недоделанная сводка, в коридоре кто-то обсуждал машину на выезд. Только внутри всё уже сдвинулось.

Максим не пугал. Он начал действовать.

И если тянуть дальше, решать будут без меня.

Открытый файл расплывался перед глазами. Я перечитала одну строку, потом вторую, вернулась к первой и поняла, что не запомнила ни слова. Пальцы лежали на клавиатуре, но не нажимали клавиши.

У двери остановились, не заходя. Оксана из снабжения разговаривала с кем-то в коридоре, листая бумаги.

– По сменам за вчерашний день есть сводка?

– Ждем, когда отправят, – ответил мужской голос.

Я подняла голову.

– Могу посмотреть, если нужно.

Оксана обернулась на секунду.

– Не надо. Мы уже разобрались.

– Я работала с этими данными.

– Знаю, – ответила она быстрее, чем требовалось. – Там всё нормально.

И снова отвернулась, продолжив разговор уже без меня.

Несколько секунд я сидела, глядя в открытую дверь. Формально ничего не произошло. Просто разговор закончился там, где раньше только начинался.

По дороге в столовую попался механик, с которым ещё недавно болтали у кофейного автомата. Он кивнул, но взгляд скользнул мимо, не задерживаясь.

В груди неприятно кольнуло.

Слишком знакомое чувство. Ненужная жена. Лишний специалист. В Москве без меня делят квартиру. Здесь осторожно обходят, как место, где недавно пролили что-то едкое.

День тянулся долго.

Письма уходили, отчёт наконец был закрыт, нужные файлы отправлены. Если смотреть со стороны, всё выглядело нормально. Сотрудница в командировке делает свою работу. Не мешает. Не задаёт лишних вопросов.

Только к вечеру стало ясно: меня не убрали, просто подвинули в сторону.

Коридоры начали пустеть. За окнами свет держался еще долго, размытый, весенний, но в кабинетах уже включали лампы. На столе остывал чай, рядом лежал телефон. Я смотрела на него и думала, что надо позвонить адвокату. Потом снова маме.

Ни один звонок не решал главного.

Денег не было.

Времени тоже.

Телефон завибрировал, двинувшись по столу.

Максим.

Сообщение было из двух строк.

«Больше не жду. Завтра начинаю без тебя.»

Глава 49

Внутренняя стоянка почти опустела. Машины разъехались, под редкими фонарями остались тусклые островки света. Волкова весь день не было – с утра уехал на объект и больше не появлялся.

Мысль о квартире с выбитыми стеклами вернулась, как только взгляд зацепился за темные окна соседнего корпуса. Там сейчас не переночуешь. Я достала телефон, нашла Волкова в списке контактов. Палец остановился над именем. Звонить – значит просить, признать, что сама не справляюсь. Экран потух.

Машина подкатила почти бесшумно. Фары коротко скользнули по бетонной стене и погасли.

– Поехали.

Я села, закрыла дверь и только тогда почувствовала, как отпускает напряжение, накопленное за день.

Несколько минут мы ехали в тишине.

– Как на объекте? – спросила я, чтобы нарушить молчание.

– Закрыли. Давление подтвердили, дальше разберутся.

Ответ получился короткий, без подробностей.

– Как прошел ваш день?

– У нас сегодня было странно, – задумчиво протянула я. – Как будто меня обходят стороной.

Он коротко взглянул на мой профиль.

– Понимаю.

Пауза.

– Сейчас так будет. Потом все устаканится.

Машина повернула на выезд из города, и между нами снова повисла тишина.

– Сегодня звонил Иван Семенович, – произнёс Волков через несколько минут.

Я удивленно моргнула.

– И?

– У вас есть возможность съездить в Москву на неделю.

– Вот так просто?

– Не просто. Но сейчас это можно сделать.

Кивок вышел сам собой, но отвечать я не стала. Мысль о Москве не отпускала. Не как шанс, а как необходимость, к которой всё равно придётся вернуться. Оттягивать дальше не получится – Максим будет давить, звонить, дергать через мать. И с каждым днем это будет только сильнее.

В голове быстро перебирались варианты. Не ехать – значит оставить всё как есть и ждать, чем закончится. Ехать – снова влезть в эту историю, только уже без права отступить. Других вариантов всё равно не было.

Когда машина замедлилась у поворота, я невольно напряглась. Возвращаться сюда второй вечер подряд ощущалось странно – как будто шаг, который уже что-то менял, хотя ничего еще не решено.

Машина свернула к дому и остановилась у крыльца.

Волков вышел первым, обошел машину и открыл мне дверь.

Мы вместе поднялись к входу. Ноги гудели после насыщенного дня, и эта короткая дорога до крыльца показалась длиннее, чем утром.

Дом встретил тем же порядком, что и накануне. Свет в прихожей, аккуратно расставленная обувь, уют, в котором не было ни суеты, ни лишних звуков. Куртка повисла на вешалке, я провела рукой по поверхности комода и осталась стоять у двери кухни. Он прошёл внутрь, включил свет, проверил плиту, словно давая мне время.

– У вас напряженный вид, – произнес не оборачиваясь.

– Есть причины.

Он посмотрел в мою сторону.

– Что решили с квартирой?

– Максим не отстанет.

– Не отстанет, – согласился он. – Продать без вас не сможет, сдать вероятно тоже, но нервы трепать продолжит.

Это было понятно и без объяснений, но от того, что он проговорил, стало проще.

– С деньгами вы это закроете быстро, – добавил он. – Без них придётся играть по его правилам.

Мысль, от которой весь день уходила, вернулась и уже не отпускала.

– Если я возьму у вас деньги… – я посмотрела на него прямо. – Не влезу ли в новую проблему вместо старой?

– Нет. Вы просто вернете долг. И на этом всё.

В его взгляде не было ни давления, ни ожидания – только уверенность, что решение должно быть моим.

Внутри что-то сдвинулось, тихо и без резкого перелома.

– Я поеду, – сказала я. – Надо это закончить.

Он кивнул.

– На ваших условиях.

– Да, – согласилась я.

Глава 50

В Москву я приехала уже к вечеру, злая, уставшая и совершенно деревянная от дороги. Спина ныла, пальцы плохо сгибались после руля, а глаза резало от фар и мокрого асфальта.

Здесь уже вовсю разошлась весна. Грязные газоны подсохли, у обочин пробивалась свежая трава, по тротуарам прогуливались люди в расстегнутых куртках. После северной сырости и ветра город выглядел неприлично живым.

Странно, но за эти недели я по нему соскучиться не успела.

Двор встретил привычной проблемой: отсутствие мест на парковке. Пришлось бросить машину у чужого подъезда. В окнах квартиры горел свет. От этого внутри неприятно потянуло.

Ключ в замке провернулся с трудом. Дверь поддалась. В коридоре стояла мама.

Без халата, в старом свитере и брюках, волосы заколоты, лицо усталое. За её спиной виднелись сумки.

– Приехала, – воскликнула она и сразу потянулась обнять.

Я уткнулась ей в плечо всего на секунду. Дольше было нельзя, иначе всё, что держалось на злости, могло развалиться.

– Что это? – спросила, указывая на сумки.

– Поедем мы, – ответила мама. – Хватит с нас этой Москвы. Пусть Света спокойно родит, а там видно будет.

Из комнаты донёсся шорох. Света стояла в дверях спальни, бледная, опухшая, но при полном параде. Даже макияж не забыла наложить. Живот стал больше, чем я помнила. Волосы убраны в хвост. Глаза красные, аккуратно подведены.

– Куда собрались? – уточнила я у мамы.

– Домой. Там хоть люди свои. Здесь только нервы одни. Максим вчера опять звонил, орал, что все ему мешают жить. Светка после этого полдня ревела.

– Мам, не надо, – резко бросила Света.

Голос у нее сорвался.

– Что не надо? – мама обернулась. – Сидеть и молчать? Досиделась уже.

Света посмотрела на меня, и в её глазах вдруг проступила злость. Живая, острая, почти наглая.

– Довольна? – набросилась она.

Мама застыла.

– Света.

– Что Света? – та шагнула в коридор. – Пусть посмотрит. Приехала вся такая правильная. Думаешь победила, да? Он меня бросил, мы уезжаем, квартира опять твоя.

От усталости в голове стало пусто.

– Ты серьёзно сейчас?

– А что не так? – губы у нее дрогнули. – Всё было нормально, пока ты не устроила развод.

Я даже не сразу нашлась, что ответить. Несколько секунд просто смотрела на сестру и пыталась понять, насколько глубоко у человека должна поехать крыша, чтобы сказать такое мне в моей же квартире.

– Нормально? – переспросила я.

– Да! – она вскинула подбородок. – Он бы помогал, ребенок был бы с отцом. А ты решила всё сломать. Тебе жилплощадь важнее семьи.

Мама охнула.

– Света, замолчи.

– Нет, пусть говорит, – произнесла я и поставила сумку на комод. – Мне даже интересно.

Сестра побледнела ещё сильнее, но не отступила.

– Ты всегда такая была. Всё должно быть правильно, а на самом деле по-твоему. А если кто-то оступился, сразу вычеркнуть, наказать.

Меня наконец прорвало.

– Оступился? Ты с моим мужем спала, Свет. Не кружку разбила. Не чужую помаду взяла. С моим мужем. Пока я работала за троих и пыталась сохранить брак. А теперь рассказываешь мне про «семью».

Она вздрогнула, будто я ударила.

– Ты с ним уже и не жила нормально.

– Это он тебе так сказал?

Света замолчала.

– Конечно, – усмехнулась я. – А ты поверила. Потому что так удобно. Если жена плохая, то ты не дрянь, а почти спасительница.

– Не смей.

– А ты как посмела в моем же доме?

Мама встала между нами, растерянная и злая сразу.

– Хватит. Она беременная.

Фраза ударила больнее, чем я ждала.

– А я кто, мам? Запасной вариант?

Мама открыла рот и не ответила.

В коридоре стало тихо. Даже с улицы перестали долетать детские голоса. Света опустила взгляд на свой живот, и злость на ее лице наконец треснула.

– Я не знала, что он на такое способен, – промямлила она глухо.

– Зато я теперь знаю, на что способны вы оба.

Сестра отвернулась первой. Быстро, резко, как будто её затошнило. Прошла в спальню и хлопнула дверью. Не сильно, но достаточно, чтобы разговор закончился.

Мама закрыла лицо ладонью.

– Господи, Наташ.

– Не надо.

– Я не оправдываю её.

– Но жалеешь.

– Она моя дочь.

– Я тоже.

Мама посмотрела на меня, и в её глазах вдруг появилось что-то беспомощное.

– Знаю, – произнесла она тихо. – Поэтому и говорю: не отдавай ему квартиру. Не отдавай, слышишь? Зря, что ли, ты за нее столько работала.

Слова отозвались внутри глухо, но я промолчала.

Сборы заняли меньше часа. Почти всё уже было сложено. Света из комнаты вышла с красными глазами, но разговор больше не завела. Мама суетилась у двери, проверяла документы, лекарства, какие-то пакеты с детскими вещами. Я помогала молча. Подавала сумки, застегивала молнии, искала зарядку, которую Света забыла возле кровати.

Всё это было до отвращения бытовым. Измена, развод, беременность, предательство – а в итоге ты стоишь посреди коридора и ищешь, куда засунули тапки.

Перед уходом мама снова меня обняла.

– Как доедем, позвоню. Ты с ним одна не ругайся. Лучше с адвокатом.

– Знаю.

– И не плачь при нём.

– Не собиралась.

Света стояла у лифта, не глядя на меня. Уже внутри кабины вдруг подняла глаза.

– Я правда думала, что он меня любит, – выдавила она.

Двери начали закрываться.

Ответить я не успела. Да и не знала, что.

Когда лифт поехал вниз, в квартире стало непривычно пусто. На полу остались следы от сумок, у стены – забытая резинка для волос, на кухне – грязная посуда.

Я медленно прошлась по комнатам.

Вот спальня, где мы с Максимом когда-то выбирали шкаф и ругались из-за цвета штор. Кухня, где я впервые поставила свои тарелки и решила, что теперь всё по-настоящему. Коридор, из которого недавно ушли люди, разрушившие мою жизнь.

Квартира снова стала моей.

Только радости не было.

Телефон зазвонил, когда я стояла у окна в гостиной. На экране высветилось имя Волкова.

– Да.

– Доехали? – спросил он.

Голос был ровный, с легкой теплотой. От этого захотелось сесть прямо на пол и расплакаться.

– Доехала.

Глава 51

После звонка Волкова в квартире стало совсем тихо.

На кухне в раковине стояли грязные чашки, на полу у стены валялась Светина резинка, а в коридоре остались темные следы от сумок. Всё это раздражало сильнее, чем должно было. Чужая жизнь опять прошлась по моей и оставила после себя мусор, слезы и незаслуженные обвинения.

Переодеваться я не стала. Закатала рукава, включила воду и принялась мыть посуду.

Тарелки звякали друг о друга, губка скрипела по чашкам. В какой-то момент захотелось швырнуть всё это в мусорный пакет, но я только сильнее сжала край раковины и досчитала до пяти.

Потом вытерла стол. Подобрала резинку. Нашла под диваном носок, неизвестно как туда закатившийся. Долго смотрела на него и вдруг поняла, что не хочу, чтобы здесь оставалось хоть что-то их.

К полу перешла уже ближе к полуночи. Пятна отмывались плохо, пришлось несколько раз менять воду. Спина ныла после дороги, руки гудели, но останавливаться не хотелось.

Квартира постепенно становилась чище.

Только это всё не помогало.

Утром я проснулась от короткого, тревожного сна. Некоторое время лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, где нахожусь. Не северная служебная квартира, не дом Волкова. Моя спальня. Жизнь, которую еще предстояло отвоевать.

К адвокату приехала к открытию. Секретарь предложила кофе, я отказалась и села у окна, держа папку на коленях. Внутри лежали копии документов по квартире, ипотеке, разводу и отдельно – всё, что удалось собрать по Максиму и его кредитам.

Адвокат вышел через десять минут.

– Наталья Олеговна, проходите.

В кабинете пахло бумагой и дорогим парфюмом. На столе лежала аккуратная стопка папок, возле монитора – ручка с золотистым колпачком.

– Я хочу закрыть вопрос с квартирой, – произнесла я, не размениваясь на долгие вступления. – Выкупить его долю.

Адвокат приподнял бровь.

– У вас появилась нужная сумма?

– Да.

Не стала объяснять, откуда. Он и не спросил. Только кивнул.

– Тогда ситуация меняется.

– Ещё есть его кредит. Банк звонил мне, потому что он указал мой номер. Насколько я понимаю, он просрочил платежи.

На этот раз адвокат заинтересовался заметнее.

– Документы есть?

– Не все. Но есть звонок банка, номер, дата, сообщение от оператора. Остальное удастся запросить?

– Не всё, но кое-что собрать получится. А главное – использовать в переговорах.

– Как?

Он открыл блокнот и сделал короткую запись.

– Если ему срочно нужны деньги из-за долгов, он уязвим. Значит, получится торговаться по сумме.

– То есть можно снизить?

– Можно попытаться. И, на мой взгляд, нужно. Особенно если вы готовы быстро закрыть сделку.

– Готова.

Лучше закончить это сейчас, чем снова позволить ему решать за меня.

Адвокат посмотрел на меня поверх очков.

– Тогда действуем через меня. Вы ему не звоните и ничего лично не обсуждаете. Я направлю предложение. Сумму ставим ниже той, что он хотел. Срок короткий. Деньги он получит, но только на наших условиях.

Впервые за утро мне удалось нормально выдохнуть.

После встречи я вышла на улицу и несколько секунд стояла у машины, не торопясь садиться. Москва шумела вокруг, как обычно: кто-то ругался у перехода, автобус рычал у остановки, по тротуару спешили люди. Вчера этот город казался чужим. Сегодня – просто неудобным. Шумным, грязным, упрямым. Но уже не таким безразличным.

На работу я приехала после обеда.

В отделе всё было как раньше и всё же иначе. Со мной здоровались, некоторые приветливо улыбались, другие отводили взгляд. В Москве не спрашивали лишнего, зато замечали многое.

Иван Семёнович вызвал меня минут через двадцать.

– Наталья Олеговна, как дорога?

– Нормально.

Он кивнул на стул.

– Садитесь. Ненадолго.

Выглядел усталым, но без того напряжения, которое слышалось в его голосе по телефону. Перед ним лежали какие-то служебные бумаги, но разговор явно был не о них.

– С севером пока пауза, – сообщил он. – Там сами разберутся. Вам сейчас лучше заняться своими делами здесь.

– Я так и поняла.

– Через месяц. Может раньше, если врачи будут настаивать, Ирина уходит в декрет. Он на секунду замолчал, глядя в бумаги. – Назревают изменения в структуре.

В кабинете стало тише, хотя ничего еще не произошло.

– Вы хотите сказать…

– Хочу сказать, что открывается позиция выше. Пауза. – И вы сейчас единственный, кого я вижу на неё.

Я посмотрела на него, стараясь держать лицо ровным.

– Это не обещание, – добавил он. – Но если всё пойдет, как я планирую, будем обсуждать предметно.

– А север?

– Закроете там текущие вопросы и вернетесь в Москву.

Он постучал пальцами по папке и добавил уже мягче:

– Вы хорошо работаете, Наталья Олеговна. Не стоит рисковать карьерой ради чужого бардака.

Глупо, но от этих слов внутри неожиданно защипало.

– Я и не собиралась, – ответила я.

Волков мелькнул в голове и исчез. Сейчас не про него. И от этого стало пусто.

– Вот и правильно.

Домой ехала уже без той утренней деревянности. Усталость никуда не делась, но внутри появился стержень. Хрупкий, не до конца настоящий, но всё же.

В квартире после вчерашней уборки было чисто. Пол в коридоре высох, забытый пакет Светы лежал у двери. Надо будет передать его маме, потом.

Я закрыла дверь и прислушалась.

На кухне горел свет.

Рука с ключами замерла у сумки.

Аромат чужого одеколона послышался раньше, чем шаги.

Максим вышел из кухни, в руке у него была моя кружка. Как будто он никуда и не уходил.

– Наконец-то, – произнес он. – Нам надо поговорить.