Текст книги "Исетская Академия. Дневники мертвеца (СИ)"

Автор книги: Анна Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава тридцать шестая, рассказывающая о расколе в рядах защитников

2 декабря 1830 года по Арагонскому календарю

После ужина Соланж поспешила в кабинет ректора, представляя, как расскажет ему об успехах восьмого курса, как озарятся любовью его глаза, но вместо милого сердцу мужчины она встретила главного библиотекаря.

– Простите, мадмуазель, но вам придется немного подождать господина Онежского.

Его тон не понравился Гастону: верный фамильяр тут же ощерился, но Мизинцев не дрогнул, ответив снисходительной ухмылкой.

– Успокойте свою шавку, пожалуйста.

Ланж опешила.

– По какому праву вы обращаетесь ко мне в таком тоне?

– С лжецами и предателями иначе нельзя.

Девушка вдохнула полную грудь воздуха, чтобы высказать нахалу все, что она о нем думает, но в кабинет вошли Онежский и Рыков.

– Господин ректор, наконец-то! Нам нужно срочно поговорить.

Дмитрий не ответил, повернувшись к ней спиной, зато оборотень одарил таким взглядом, что Ланж захотелось не просто покинуть кабинет, а сразу – Российскую Империю. Гастон прижался к ее ноге, и девушка почувствовала прилив сил. Ну уже нет, пусть объясняют, что происходит.

– Мадмуазель, нам нужно, чтобы вы кое-что прояснили, – вкрадчиво начал Илья Мизинцев. – Сегодня господин Онежский допросил ученика Бравадина, и он подтвердил, что вы состояли в сговоре с Иваном Буниным.

– Если память мне не изменяет, я сама вам рассказывала, как он защитил меня от Дианы Окской, и обвинил вас в измене.

Ланж смотрела в спину ректору, который по-прежнему не оборачивался.

– А больше вы ничего не забыли нам рассказать?

– Господин Мизинцев, если у вас есть что сказать – скажите прямо, а не ходите вокруг да около.

– Действительно, – ответил Рыков. – Зачем тянуть время, у нас его и так в обрез. Мадмуазель Ганьон, вы знаете, что это?

Оборотень показал ей черный дневник, такой же, как и найденный в подземелье.

– Полагаю, это очередная рукопись Анны.

– Борис Бравадин сказал, что вы спрятали ее в тайнике.

– Каком тайнике? – искренне удивилась девушка. – Это неправда.

– Но вы признавались, что ученик бродил за вами тенью, и он вполне мог подсмотреть, как вы утаили от нас дневник, и спрятали в подземелье.

– Ничего я не прятала! Все, что у меня было, я отдала вам!

– Хотелось бы в это верить, но нам пришлось, – Рыков неожиданно замялся, – пришлось обыскать вашу комнату. И там мы нашли вот что.

Узнав, что они вломились в ее спальню, Ланж разозлилась, но, когда оборотень показал еще один дневник, на смену гневу пришло изумление.

– Клянусь своим родом, я его вообще не видела!

– Каким еще родом? Насколько нам известно, ваш отец изгнал вас из семьи, и вы больше не имеете права ссылаться на честное имя рода Ганьон, хотя и носите их фамилию.

– Довольно! – Онежский соизволил повернуться к ним, но первым делом посмотрел на библиотекаря. – Не нужно переходить к оскорблениям, мы лишь пытаемся выяснить правду.

Мизинцев издевательски извинился, и демонстративно сел в кресло.

– Мы нашли этот дневник в посылке, – глухо продолжил Дмитрий. – Внутри была записка.

Девушка взяла протянутый лист бумаги, и с закипающими слезами прочла следующее послание:

«Дорогая мадмуазель!

Ваша идея постоянно отправлять этот дневник по неверным адресам мне понравилась! Таким образом рукопись будет почти постоянно отсутствовать в Академии, но и не потеряется, ибо ее обязательно вернут, когда не найдут получателя. Право слово, истинно французская уловка!»

– Сейчас она скажет, что никогда не видела эту записку, и что не отправляла дневник по несуществующему адресу, – вполголоса сказал Илья.

Его взгляд выражал мрачное торжество, Рыков смотрел с грустью, будто ему было жаль разочаровываться в смелой девушке, а Дмитрий опустил глаза, так и не пожелав взглянуть на парижанку.

– Неужели вы не понимаете, что меня пытаются очернить? – несмотря на растерянность и обиду, Соланж решила вести себя спокойно, как подобает честному человеку. – Мертвецам выгоден раскол в рядах защитников Исети, и они задействовали своих марионеток, чтобы подставить меня, посеять между нами недоверие. Да, я чужачка здесь, в Оренбургской губернии, но мне не безразличны судьбы детей, обучающихся в Академии, мне не безразличны все люди, которые пострадают, если Мара одержит верх. Я лишь пыталась быть полезной, хотела встать вместе с вами на защиту этого края, и сражаться. Неужели из-за столь нелепой инсценировки вы разуверитесь во мне, и дадите врагам шанс одолеть нас поодиночке?!

В кабинете повисла тишина. Было видно, что Рыков склонен поверить ей, но Мизинцев смотрел с непримиримой ненавистью.

– Мадмуазель, – строго произнес Онежский, – мы обязательно выясним правду, а пока прошу вас выполнять исключительно свои прямые обязанности. Если вам нечего скрывать, я хотел бы прикрепить к вам отслеживающую вязь.

Глава тридцать седьмая, рассказывающая о поисках доказательств

3 декабря 1830 года по Арагонскому календарю

В шесть часов утра Соланж Ганьон накладывала на себя заклинания, убирающие синяки под глазами, так как почти всю ночь провела без сна. Ей безумно хотелось плакать от несправедливых обвинений, но раненая гордость не давала пролить ни слезинки. Как такое могло случиться? Неужели Бунин заранее подготовил подлую ловушку, чтобы столкнуть в нее Соланж в случае собственного поражения? В таком случае он преуспел, ибо девушка лишилась доверия, доступа к дневникам Анны, а на ее руке красовался омерзительный браслет с вплетенной в него отслеживающей вязью. Теперь Дмитрий всегда будет знать, где она находится, и какие заклинания использует.

– Как это унизительно, – тихо сказала девушка.

– Хотя бы не посадили за решетку, – буркнул Гастон.

Ему тоже было нелегко: фамильяр Дмитрия Эно попытался встать на их защиту, но ректор грубо прервал своего спутника.

– Снова за решетку, – нервно рассмеялась Ланж. – Только подумай, Гаст, в Париже меня едва не посадили за убийство, в Исети – за пособничество преступникам, угрожающим безопасности Империи. Какая у меня богатая криминальная история!

Фамильяр недовольно скривил морду.

– Не время для истерики. Нужно искать выход.

– Расслабься, мы найдем доказательства нашей невиновности, и Онежский на коленях будет ползать за нами, вымаливая прощение!

– С чего начнем? – деловито уточнил Гастон.

– С завтрака! Без яиц всмятку и утреннего чая мой мозг работать, увы, не сможет.

Спустя полчаса фамильяр вернулся к прерванному разговору.

– Ну что, Ланж, ты уже насытилась?

Девушка с сожалением отложила недоеденный пирожок, и последовала за Гастоном на занятие с шестым курсом. В галерее они остановились, глядя на зимний лес за окном.

– Что ты собираешься делать? – спросил Гастон по-французски.

– Допросить служанку, которая принесла посылку. Ее приставили ко мне с начала учебного года, но она была такой ненавязчивой и исполнительной, что я не обращала на нее внимания. А она вполне может оказаться человеком Бунина.

– Хм, логично. Сами допросим, или пойдем к Онежскому?

– Не поверит, решит, что я пытаюсь оправдаться любой ценой. Лучше сначала получим железные доказательства, а потом уже – пойдем к нему.

– Только придется сделать это после урока.

– Ничего, Гастон, никуда она не денется.

Они продолжили путь в подземелье, не заметив следившую за ними ящерку. Злобные глазки фамильяра проводили Соланж и Гастона, а пасть растянулась в ухмылке.

«Пиявка, ты где?» – раздался мысленный призыв хозяина.

«Ганьон заподозрила служанку» – последовал ответ.

После занятия с шестым курсом Ланж наспех дала им побольше работы, не вняв грустному роптанью, и помчалась искать свою служанку.

– Как это вы ее не видели? – спрашивала она у румяной женщины.

– Я же говорю вам, Айя работала тут, со мной, а потом отпросилась, ну, по нужде, и до сих пор не явилась. Не в первый раз, – наябедничала служанка. – Я столько жаловалась на нее, а что толку! Прохлаждается, еще и жалованье получает, а за что, если я ее работу выполняю?! Зато как бежать прислуживать вам – так она с радостью.

Отойдя на безопасное расстояние, девушка сказала:

– Не нравится мне это, Гастон.

– Создай поисковую вязь.

– Не могу, Онежский узнает. Вдруг с Айей что-то случилось? И они обвинят меня, что я устранила соучастницу.

– Ох, Соланж, как же мы сглупили! Надо было сразу идти на поиски этой чертовой служанки!

– Нет смысла сожалеть об упущенном, – с горечью ответила девушка. – В любом случае, теперь мы знаем наверняка, что Айя могла рассказать нам полезную информацию, поэтому она и скрылась.

– Либо ее похитили, и это означает, что у Бунина остались сообщники.

– Тогда мы в большой беде, дружок.

Они направились на новое занятие, как Ланж внезапно озарило.

– Нам нужно попасть на почту!

– Зачем?

– Если бы я якобы отправляла дневник посылкой по несуществующим адресам, в почтовой конторе должна была остаться информация о таких отправлениях.

– Прекрасно, Ланж! Но нам запрещено покидать пределы Академии.

– Вот теперь можно идти к Онежскому, и требовать, чтобы он сам туда направился. Раз пообещал выяснить правду – пусть и разбирается.

Тем временем два мертвеца волокли хрупкое тело к реке через лес. Черные волосы девушки волоклись по снегу, но восставшие мертвые не испытывали уважения к окончательно умершим, и слишком много знавшая служанка обрела последний приют в ледяных водах Исети.

Глава тридцать восьмая, рассказывающая о зимних развлечениях при осадном положении

10 декабря 1830 года по Арагонскому календарю

– Я все выяснил, – вкрадчиво рассказывал Мизинцев. – Ганьон искала свою служанку по всей Академии, но та бесследно исчезла.

– Нужно найти ее.

– Вряд ли удастся, Митя. Она была сообщницей парижанки, и, когда поняла, что их раскрыли, сбежала.

– Я написал графу Сухтелену, он поможет. Человек не может просто так испариться! Мы найдем ее, где бы они ни была.

Онежский с силой сжал перила, наблюдая за студентами, собирающимися в группы. Сегодня они должны были посетить город Исеть, и в радостном возбуждении не могли угомониться, что злило сопровождающих преподавателей. Среди них была Соланж: она не кричала, не суетилась, но доверенные ей дети стояли смирно, пока остальные хаотично перемещались по залу.

– Не надо было ее привлекать к этому делу, – в очередной раз завелся Мизинцев.

– Мы покинем Академию, пусть лучше будет перед глазами.

Ректор не сознался, что еще ему хотелось показать девушке город, помочь ей развеяться, но главный библиотекарь понял это и без слов.

– После всего ты слишком добр к ней. Она заняла сторону врага.

– На тот момент она не знала всей правды, поэтому могла запутаться. Я и так отстранил ее от дела, наложил отслеживающую вязь, что ты еще хочешь, под замок ее посадить? Мадмуазель Ганьон сюда пригласили для преподавания, мы заключили контракт, вот пусть и выполняет свою работу.

– Построились! – громогласно крикнул внизу Рыков, и студенты мгновенно вытянулись в струнки. – Любой, кто издаст лишний звук или посмеет нарушить строй, останется в Академии драить подземелье.

Угроза подействовала, так как ученики отлично знали характер декана оборотней, и что слова у него не расходятся с делом.

Ланж Ганьон натянула на лицо вежливую улыбку, глядя на Дмитрия, спускавшегося по лестнице. Никто не догадывался, что произошло между ними, и меньше всего ей хотелось услышать новые сплетни о себе. Онежский по очереди посмотрел на каждого преподавателя, и не задержал на Ланж ни единой лишней секунды. Верный фамильяр завилял хвостом, ударяя им о ногу Ланж, тем самым выражая поддержку. Она прикрыла глаза, послав ему волну благодарности, и перевела взгляд на Мизинцева. Кто-кто, а он не скрывал своей антипатии к девушке, причем сейчас она поняла, что он никогда не был с ней по-настоящему вежлив.

После короткого наставления, перекликавшегося с угрозами оборотня, Дмитрий повел группу к выходу, и уже спустя десять минут дети чинно расселись по саням, пытаясь избежать внимания Рыкова. Ланж приглядывала за доверенными ей студентами, но взгляд то и дело цеплялся за величие зимнего леса.

Ее непокрытые волосы красиво легли на меховой воротник, щеки раскраснелись, как у матрешки, и Дмитрий Онежский украдкой поглядывал на нее, всем сердцем желая забыть подозрения на ее счет, и прижать любимую девушку к груди. Эно чувствовал его мысли, и ободряюще тыкался мордочкой в плечо.

Город живописно утопал в снегах, но протоптанные дорожки позволяли комфортно передвигаться, и у детей сорвало крышу от вида палаток с калачами, пирогами, леденцами. Кто-то сразу побежал за сбитнем, девушки постарше деловито торговались у прилавка с бусами, парни столпились у кузнеца, демонстрировавшего закаленное магией оружие.

– Эй, красавица, подойди сюда!

Ланж не сразу поняла, что обращались к ней, но после второго призыва подошла к торговке украшениями. Укутанная в меха казашка грустно улыбалась, глядя на девушку и ее фамильяра.

– Вы звали меня.

– Звала, – неспешно ответила женщина, разглядывая парижанку с ног до головы. – Я сразу ощутила это на тебе.

– Что вы ощутили?

Но женщина не ответила.

– Возьми, – торговка протянула ей коралловый амулет на кожаном шнурке.

– Какой красивый! – невольно восхитилась Ланж. – Сколько я вам должна?

– Это подарок.

– Нет, так не годится. У всего есть цена, и я не имею права принимать украшение в дар.

– Не украшение, а амулет, – сурово поправила женщина. – Никогда не надевай его поверх одежды, он должен соприкасаться с кожей, быть у самого сердца.

Соланж крутила в руке подарок, пытаясь понять значение начертанных на нем знаков.

– В лесах живет зло, – неожиданно сказала торговка.

– Вы… знаете? – напряженно спросила Ланж.

Ответа опять не последовало.

– Когда все станет плохо, ты, девочка, рассчитывай только на себя. Сердце всегда укажет верный путь. Я все сказала, – добавила она, и отвернулась.

Пока Соланж отвлеклась на торговку, между рядами ярмарки прошмыгнула тонкая фигурка с закрытым капюшоном лицом. Она осторожно подняла глаза, огляделась, и, оставшись неузнанной, отправилась дальше. Увидев ненавистную парижанку, едва сдержала желание немедленно вонзить ей когти в горло, и отступила к прилавку с орскими блинами. От нее как раз отходили две четырнадцатилетние девочки.

– Какой вкусный блинчик! – воскликнула Ульяна.

– А я больше с мясом люблю, которые Люба печет, – ответила Алия.

– Давай еще пирожки с капустой возьмем.

– И вишневый компот.

Они шли в нужном направлении, выбрав наименее многолюдное место, словно сами предлагали себя в жертву. Несколько широкоплечих фигур в меховых шубах отгородили их от парижанки, и одна из них ухватила Ульяну, зажимая рот. Алия не успела моргнуть, как ее подруга исчезла, а с другой стороны ее за руку ухватила Диана Окская.

– Привет, Алия, давно не виделись! Вы хотели компот попить, так давай я тебя угощу!

Беглая ученица увлекла испуганную Алию за собой, до боли сжимая запястье.

– Куда они забрали Ульяну? – робко спросила малышка.

Диана жутко улыбнулась.

– С ней все будет хорошо, если ты мне поможешь. А если откажешься, или скажешь хоть слово ректору или кому-нибудь еще из Академии – твоя подруга будет умирать долго и мучительно.

– Что тебе нужно?

– Всего-то освободить Германа Герцога.

– Но…

– Не бойся, я расскажу, как это сделать. Как только он придет ко мне – я отпущу Ульяну. Даже сопровожу ее к Академии, чтобы бедняжка не заплутала.

– А если обманешь?

– Поверь, твоя подруга мне не нужна. Мы ведь никогда не враждовали, у меня нет повода желать вам обеим зла. Я клянусь жизнью, что отпущу ее, как только ты выполнить свою часть уговора.

Глава тридцать девятая, рассказывающая об обмене одной жизни на другую

10 декабря 1830 года по Арагонскому календарю

Когда мертвец клянется своей жизнью – это считается наивысшей формой насмешки, но бедная Алия об этом не знала: она намеревалась спасти подругу любой ценой, и верила, что Диана не причинит настоящего вреда им с Улей. После нескольких минут размышлений ей даже стало жаль Окскую, которая так отчаялась, что готова была пойти на все, лишь бы вызволить возлюбленного из темницы.

– Что в этом плохого, Мик? – убеждала она своего фамильяра-кота. – Мы поможем голубкам воссоединиться.

– Но Диану обвинили в использовании темной магии, она преступница! Да и зачем было похищать Улю? Могла бы просто попросить о помощи.

– Все равно, у нас нет выбора. Ты помнишь, Диана сказала, что, если я расскажу обо всем Онежскому, то Ульяна пострадает.

– Вот именно! Она похитила ученицу, и манипулирует тобой, чтобы ты стала ее пособницей. Не зря же оборотня посадили за решетку.

– Я все решила. Мик, – упрямо заявила девочка. – И ты должен меня поддержать.

– Ох, Аля, и как ты собираешься обмануть мадмуазель Ганьон? Она ведь заметит отсутствие ученицы.

– Конечно заметит, поднимется шум, и мы незаметно выпустим Герцога!

– Наоборот, если такое случится, охрану усилят. Давай ты скажешь, что тебе стало плохо, и попросишь отвезти в Академию. А там сбежишь незаметно, освободишь Герцога, он вернется к Диане, и та вернет нам Улю. Никто тогда не догадается ни о похищении, ни о твоем участии.

– Какой ты умный, Мик!

По пути к Соланж Ганьон они успели купить побольше леденцов, чтобы угостить Ульяну, когда она вернется, и только тогда подошли к парижанке.

– Простите, мадмуазель! – тревожно обратилась Алия к преподавательнице. – У меня заболел живот, можно вернуться в Академию?

– Разумеется, но сначала я проверю степень опасности вашего состояния. Вдруг вам нужна неотложная помощь.

– Не нужно! – поспешно возразила Алия, не давай ей сделать проверочную вязь. – Он болит в другом плане. Ну, у меня бывает такое от пирожков, мне нужно сходить... ну, вы понимаете.

– О, простите! Конечно, дайте мне минуту, нужно уведомить ректора.

– Я подожду.

Соланж поспешила к Онежскому, стараясь подавить волнение, вечно охватывающее ее при виде ректора.

– Господин Онежский, – обратилась она совершенно спокойным тоном, – позвольте сопроводить в Академию ученицу. Ей срочно нужно вернуться.

– Что-то случилось?

– Ничего опасного для здоровья. Но поспешить нужно, – добавила она с невольной улыбкой.

– Тогда поспешите, – не удержался от ответной улыбки Дмитрий.

– Ну и почему ты такой доверчивый, Митя! – сказал Мизинцев, когда Ланж удалилась на достаточное расстояние. – Эта вертихвостка веревки из тебя вьет, а ты и рад. Стоит ей улыбнуться своими пухлыми губками, как ты тут же забываешь о ее предательстве.

– Пожалуйста, прекрати ее постоянно оскорблять!

– Я не верю ей, и боюсь, тебе еще придется поплатиться за свою доброту.

Пока они спорили, Соланж заколдовала сани, и вдвоем с Алией они поехали обратно в Академию. Конечно, парижанке было жаль покидать город так рано, но скоро должна состояться новая вылазка, что изрядно успокаивало.

– Мадмуазель, позвольте спросить.

– Спрашивай.

– Почему не у всех магов есть фамильяры?

– Видишь ли, – вздохнула парижанка, – фамильяр служит маркером родовитости или магической одаренности человека. Мой Гастон на протяжении многих столетий являлся членам семьи Ганьон, как и фамильяр нашего ректора является духом-покровителем рода Онежских. Однако те, кто не имеет подобной привилегии, могут получить фамильяра благодаря искре своего дара: она должна привлечь духа из забытья, который воплотится в форме какого-либо животного. Только подобная связь не является крепкой, как у родовых фамильяров. Например, я видела много примеров, когда фамильяры служили сразу нескольким людям, если того желали.

– Мой Мик пришел ко мне, а у моей лучшей подруги нет фамильяра. Как и у Дианы Окской.

– Почему ты заговорила об этой девушке? – напряглась Ланж.

Алия испугалась, но быстро нашла отговорку:

– Вы прибыли в Академию относительно недавно, и не знаете всего. Герман Герцог раньше встречался с волшебницей-московитянкой из старинного рода. Она в прошлом году окончила обучение, но до этого – изрядно измучила Окскую. Все же знали, что Диана влюбилась в Герцога, и его девушка высмеивала Окскую, говорила, что она безродная и настолько бездарная, что к ней даже не пришел фамильяр.

Соланж действительно не знала таких подробностей, и ей невольно стало жаль Диану. Теперь понятно, почему девушка так обозлилась.

– Знаешь, – сказала она Алие, – порой наш мир бывает жесток, и пытается сравнять наши чувства, достоинство и саму жизнь с землей. Порой нам говорят, что мы не достойны, что мы хуже кого-то только потому, что родились не на бархатных перинах, или дар недостаточно силен, но все это ерунда! Мы равны от рождения, и наше равенство зиждется на том, что каждая жизнь – одинаково бесценна. Если отмести богатство, власть и магию – мы одинаковые, мы просто люди со своими чувствами, переживаниями, надеждами. Именно это лежит в основе нашего вида, и никогда не позволяй никому это у тебя отнять!

Ученица удивленно посмотрела на Соланж, и медленно кивнула.

Ланж отвернулась, пытаясь совладать с эмоциями. Ей пришлось пройти долгий путь, чтобы осознать все то, что она только что сказала.

Прибыв в замок, Ганьон сопроводила ученицу в общежитие, удостоверилась, что все хорошо, и отправилась к себе. Алия выждала десять минут, и они с Миком осторожно стали спускаться вглубь подземелья. Диана подробно описала, как найти тюремные камеры, и освободить оборотня.

– Уверена? Может, расскажем мадмуазель Ганьон?

– Нет, Мик, нельзя. Мы справимся, всего-то нужно сбросить этот мешочек в коридор!

– Герцога охраняют не дураки, вдруг стражники поймут, что происходит, и сумеют нас схватить?

– Не схватят, этот мешочек перебивает живую энергию, нас не почувствуют.

Как и Борис Бравадин еще совсем недавно, Алия со своим фамильяром остановились за углом, набираясь храбрости осуществить задуманное. Сейчас Бравадин сидел в соседней камере с Герцогом, но Алия этого не знала: скрывая от учеников правду, Онежский, сам того не ведая, позволил мертвецам использовать детей в своих гнусных планах.

Не давая себе времени передумать, Аля еще раз вспомнила подругу, ради которой пошла на отчаянный шаг, и бросила мешочек в коридор со стражей. Послышался хлопок, прерванный возглас, все заволокло пылью, и девочка осторожно выглянула из укрытия. Мужчины лежали на полу, их лиц она не видела, но, в любом случае, Диана не солгала, сказав, что никто не узнает о ее участии. Девочка попыталась открывать дверь, за которой был заперт Герцог, а Мик, выгнув спину, зашипел на стражников.

– Аля, они…

Рука мага резко схватила фамильяра за шею, с силой сдавливая пальцы.

– Мик! – закричала девочка.

Стражники поднимались медленно, их движения были ломаными, резкими, а конечности выгибались с жутким хрустом. Алия прижалась спиной к двери, не в силах пошевелиться, и лишь смотрела, как маги с осыпающейся с лиц кожей надвигались на нее.