Текст книги "Исетская Академия. Дневники мертвеца (СИ)"

Автор книги: Анна Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава сорок восьмая, рассказывающая о посиделках в сомнительной компании

1 февраля 1831 года по Арагонскому календарю

Вечером первого февраля двое мужчин в казахских костюмах подошли к затерянному в лесу кабачку, контингент которого мог похвастаться чем угодно, кроме законопослушности и добропорядочной жизни. Иван Бунин отошел к амбару, и спрятался в тени, а его друг Жусип вошел в таверну. Там он заулыбался во весь рот, заказал выпивку, посидел с мужиками самого сомнительного вида, и спустя час направился к выходу, подышать свежим воздухом, как вдруг приметил человека в дальнем углу, и заспешил к нему.

– Пантелей, ты ли это? – воскликнул он заплетающимся голосом, плюхаясь на стул рядом с мрачного вида субъектом.

Тот осмотрел его хмурым взглядом, и попросил весельчака убраться.

– Ну ты что, Пантелей, забыл меня?

– Исчезни, полудурок.

– Разве так можно со старыми друзьями?

– В последний раз говорю…

– Да это я, Казбек, мы еще пять лет назад вместе по губернии кочевали. Ты прибился к нам, чтобы одному не пробираться в родные края. Я вот тебя хорошо помню! Давай угощу! Все за мой счет!

Преступник, который вовсе не был Пантелеем, подумал, что глупый казах с лишними монетами в кармане перепутал его с каким-то старым знакомцем, и согласился сыграть роль Пантелея, чтобы и поужинать, и обобрать дурачка, когда они покинут таверну.

– А, точно-точно, помню тебя. Уж прости, не признал сразу.

– Бывает, я вот недавно просыпаюсь с незнакомой страшной бабой, скатываюсь с постели, спрашиваю, кто такая, а она глаза подкатывает, и говорит, за десять лет брака одно и то же по утрам после попойки!

Мужчина, ставший временно Пантелеем, захохотал, и с куда большим интересом отнесся к своему временному другу. Слуга только и успевал подносить им жбаны с выпивкой, так усиленно налегли они на пойло, причем хитрец Пантелей не замечал, что казах больше создает видимость, чем пьет на самом деле. Зато он травил много шуток, уверив знакомца в своей глупости и безобидности, отчего в итоге у самого Пантелея развязался язык.

– Я вот, думаешь, всегда был таким? – вопил он, кося глазами во все стороны. – Я ж таким невинным, таким честным малым был, а потом батька помер, мамка вышла за соседа, а меня из дома погнала, якобы толку от меня не было в работе, только лишний рот на прокорм. Вот и пошел я кривой дорожкой, и куда она меня завела!

Жусип, назвавшийся Казбеком для маскировки, жалостливо крякнул, заказывая новую порцию выпивки.

– А я ведь завязать решил! – вдруг вменяемо произнес Пантелей. – Хотел было податься на юг, где тепло, где можно вести хозяйство, думал, женушку заведу. И даже работенку напоследок нашел, чтобы рублев на будущее подзаработать. А оно вон как вышло.

Казах удивился, как легко оказалось разговорить собеседника, но не стал напирать, а мягко заметил:

– По лицу вижу, что все пошло наперекосяк. Но не расстраивайся, все еще наладится. Может, стоит снова взяться за дело, и довести работу до конца?

Преступник сокрушенно покачал головой.

– Поздно, жирдяй укатил в свою Францию, а блохастая тварь исчезла.

Казах удивленно округлил глаза.

– Что-то ты уже путаешь, дружище. Какая еще Франция, она же отделена от нас океаном.

Жусип специально сказал глупость, чтобы собеседник не выдержал, и разболтал лишнее, и уловка сработала.

– Рожа ты кочевая! – смеялся Пантелей. – Франция на нашем континенте находится. Надо же было такое ляпнуть!

– Будто ты лучше меня знаешь!

– Знаю! – воинственно отозвался Пантелей. – Вот к нам из Франции сам епископ приезжал, важная птица, а губернатор его выгнал, представляешь!

– Да ты что!

– Точно тебе говорю. И этот французишка нам задание дал: одного пса вывезти из губернии, заплатил так щедро, что мы поначалу поверить в свою удачу боялись.

Казах снова подозрительно хмыкнул.

– Ну да, сдался залетному французу местный пес.

– Так пес тот был не простым. Я, правда, мало что понял, но мой друг сказал, что он на самом деле фамильяр, и очень понадобился епископу.

– А почему дело сорвалось?

– Не поверишь, Казбек, но на нас хмыри какие-то напали, и не просто пса увели, но и отняли наши денежки!

– Вот так незадача, вот это не повезло! – искренне отозвался Жусип, думая, кто мог отбить у них Гастона. – А вы нашли тех негодяев?

– Нет, сами чудом уцелели. Они не стали убивать нас, только связали, да и бросили.

Под утро второго февраля преступник, ставший Пантелеем, уснул за столом, напившись до беспамятства, и видел во сне юг России, собственную ферму, красавицу-жену, жизнь в изобилии и спокойствии. Жусип бросил рядом несколько монет, кивнул хозяину кабачка, и вышел на свежий воздух. Еще не рассвело, но его глаза прекрасно видели в темноте, и он заметил, как от сплошного мрака отделилась фигура, направляясь к нему.

– Ну что? – спросил Бунин. – Выяснил? Сложностей не возникло?

– Да какие там сложности, этот дурак сам все растрепал!

Глава сорок девятая, рассказывающая о скитаниях с казахскими кочевниками

2 февраля 1831 года по Арагонскому календарю

Несколько лет назад Соланж Ганьон проснулась утром оттого, что шторы в ее комнате были неплотно задвинуты, и в маленький просвет попало солнце. Девушка разозлилась, выгнала из дома прислугу, и долго еще обсуждала сей инцидент под льстивые смешки подруг. Нынешняя Ланж проснулась в юрте, затерявшейся где-то в степях, и улыбнулась от мысли, что жизнь прекрасна. Да, она была в бегах, ее обвиняли в убийстве, на нее охотились церковники и мертвецы, и было непонятно, кто из них опасней, но она была свободна, полна надежд и жажды борьбы, и главным для нее сейчас было даже не восстановление собственного имени, а защита слабых, тех, кто мог пострадать, как и она.

После всего случившегося с ней в остроге она не озлобилась, и не мечтала вернуться в Париж, забыть Исеть, как страшный сон. Нет, теперь она отчетливо поняла, что всегда была права, отстаивая права женщин, боровшись с невежеством общества. Ее растоптали, но она продолжит сражаться с дикостью и гонениями, и первыми под раздачу попадут мертвецы. Хотят обидеть детей в Академии – пусть сначала избавятся от нее, потому что она не даст пострадать больше ни одному ребенку!

Почувствовав радость от поставленной цели, девушка вылезла из-под вороха меховых накидок, и обвела взглядом юрту. Ивана не было, видимо, еще не вернулся с очередной ночной вылазки, зато на столе лежал укрытый завтрак. Когда она окрепла, кочевники снялись со стоянки, и отправились подальше от Исети, что вызвало у нее протест, однако Бунин убедил в необходимости скрыться из виду.

– Нас разыскивают! – сказал он тогда. – Поэтому стоит убраться подальше от преследователей, составить план, и только тогда действовать. Лишь от нас зависит будущее этих земель, мы должны преуспеть с первой попытки, ибо второй враг нам не даст.

– А как же мой Гастон? – негодовала Ланж.

– Он жив, ты и сама это чувствуешь. Я найду его, обещаю.

Когда эмоции уступили место здравомыслию, девушка согласилась, но с тех пор не знала ни одного спокойного часа: она любила своего блохастого фамильяра особенно сильно, и лишиться его было равносильно расставанию с частью собственной души.

Пожелав мысленно доброго утра Гастону, где бы он ни был, девушка принялась завтракать, как в юрту ввалился Бунин, наскоро поздоровался с Соланж, устроился на своих подушках, и крепко заснул.

С тех пор, как они отправились кочевать, Данара придумала для них легенду, сносную и для собственного племени, и для чужаков. Так, Ланж оказалась замужем за Буниным, одевалась подобно казашкам, не покидала пределов стоянок, воспроизводя по памяти прочитанное в дневниках Анны, ну а сам Бунин великолепно вписался в новое общество, пропадая целыми днями в поисках Гастона. Жили они, соответственно, в одной юрте, но Иван сразу облюбовал гору подушек у очага, оставив кровать девушке, и по ночам обычно встречался с союзниками, а днем – отсыпался. Поэтому первоначальная неловкость быстро сошла на нет, разве что парижанка порой возмущалась, когда смешливые казашки спрашивали, когда они заведут детей.

Ближе к полудню Иван проснулся, и как заправский казах потребовал нести ему обед, усевшись у стола под шаныраком. Девушка подкатила глаза, но ситуация скорее забавляла ее, чем раздражала, так что совсем скоро Бунин приступил к трапезе.

– Чем порадуешь, муж мой, – насмешливо произнесла Ланж, усаживаясь рядом. – Надеюсь, вылазка была удачной?

Мужчина усмехнулся.

– Ох, душа моя, я все ноги истоптал, смертельно устал. А ты все попрекаешь, любопытство проявляешь.

– Ты мне зубы не заговаривай, любезный.

После всего пережитого они сочли допустимым опустить формальность в общении.

– Ланж, Ланж, Ланж, не торопи, лучше подай кумыс, пожалуйста.

– Ты мне Гастона сначала найди, и будет тебе кумыс.

– А я, может, нашел!

– Правда? – Ланж мигом посерьезнела.

– Ну, если не самого фамильяра, то зацепку.

И Бунин пересказал ей все, что удалось узнать у фальшивого Пантелея.

– Теперь все сходится, – тихо прошептала девушка, отойдя к кровати.

– Поделишься? – спросил Бунин, глядя ей в спину. – Ты тогда не все нам рассказала, когда в себя пришла. Я уважал твои чувства, не настаивал на откровенности, но если это полезно для дела, может стоит поведать любимому мужу правду?

Соланж поперхнулась слезами, и рассмеялась, глядя, с каким серьезным видом Бунин называл ее женой, заедая жажду откровений колбасой из конины. Успокоившись, она вновь отвернулась от него, пытаясь собраться с мыслями.

– Епископ Жиро ненавидел меня со времен Парижа, потому что не смог добиться наказания. А сюда его отправил мой отец, епископ сам мне об этом сказал. Стоило отцу узнать, какие у меня появились проблемы, как он спустил на меня этого пса, надеясь, что на этот раз мне не удастся выкрутиться.

– Подожди, – сказал обескураженный Бунин. – Я могу понять Жиро, французские церковники всегда славились своим излишним фанатизмом, но твой отец... Зачем это ему?

– Если бы ты его знал – у тебя не возникло бы такого вопроса. Мой отец всегда был своеобразным человеком, гордым и высокомерным. Он не любил ни мою мать, погибшую много лет назад, ни меня. Во мне он ценил только мой характер, мою репутацию сильнейшей волшебницы Парижа. Но, когда меня обвинили в убийстве, а Церковь втоптала меня в грязь, честь семьи Ганьон оказалась под угрозой, и отец вышвырнул неугодную более дочь и из дома, и из сердца.

Голос Ланж надломился, но она нашла в себе силы закончить рассказ.

– Когда я прибыла в Академию, то не получала писем с родины. Никто не думал обо мне, не беспокоился, не желал убедиться, что со мной все хорошо. Я не жаловалась, так как не желала лишнего внимания: мне его и так с лихвой хватило! Но одним утром служанка принесла мне письмо, и мы с Гастоном удивились, увидев на конверте герб нашей семьи.

Бунин кивнул, вспомнив тот инцидент в столовой.

– Во мне проснулась слабая надежда вновь обрести семью, поддержку, но на самом деле он потребовал от меня сменить фамилию и вернуть обратно фамильяра. Гастон же является родовым фамильяром нашей семьи, а меня отец перестал считать достойной носить фамилию Ганьон.

Мужчина сжал кулаки, представляя, с каким удовольствием сжал бы их на шее никчемного отца Ланж, но девушка этого не увидела, по-прежнему не поворачиваясь к нему лицом.

– Гастон не пожелал возвращаться, и разорвал связь с нашим родом. Теперь после смерти он вернется в забытье, куда попадают духи всех фамильяров, и либо возродится заново кем-то другим, либо же останется там навсегда. И на это он пошел ради меня, – она не могла больше сдерживать слезы. – Представляю, как взбесился отец! Он решил любой ценой вернуть фамильяра, поэтому и отправил сюда епископа, поэтому нас и разделили, ибо хотели по отдельности увезти в Париж: меня на виселицу, а Гастона – на расправу отцу.

Иван заключил ее в медвежьи объятия, боясь только, что она заметит, что он не помыл руки после мясной колбасы.

– А знаешь, почему он так резко взялся за меня? Оказалось, – Ланж нервно захохотала, – он обзавелся ребенком, сыном! Мальчик родился в сентябре, вскоре после моего отъезда в Исеть. Я и не знала, что он женился во второй раз, все было покрыто густым мраком тайны. Поэтому я и перестала быть ему нужной, появился новый наследник рода.

Облегчив душу, она почувствовала легкость, будто с ее плеч сняли непосильный груз. Да, время слез прошло, пора вступить на тропу войны!

Глава пятидесятая, рассказывающая о положении между молотом и наковальней

26 февраля 1831 года по Арагонскому календарю

Пока в казахской юрте гадали, кто похитил Гастона, в Академии защитники Исети недоумевали, куда могла пропасть беглая парижанка, а в лагере мертвецов проходила подготовка к грядущей войне. В то же время в тысячах километров от Оренбурга, в кабинете без окон двое мужчин обсуждали ситуацию в отдаленной губернии.

– Я ознакомился с донесением, и, кажется, Сухтелен теряет контроль.

– Граф Сухтелен, – поправил его собеседник.

– Простите, ваша светлость, я оговорился.

Мужчина с невзрачной внешностью поспешно поклонился, прижимая к груди документы, будто они могли его защитить от гнева высокопоставленного начальства, но начальство и не думало злиться.

– Продолжайте. Я хочу знать, что происходит в Оренбурге.

– Двое учеников Исетской Академии перешли на сторону нежити.

– В каком смысле перешли?

Невзрачный нервно сглотнул.

– Их обратили.

– Когда? – вопрос был задан с леденящим спокойствием.

– Оборотня – в последних числах августа, волшебницу – спустя несколько недель.

– И вы докладываете мне об этом только сейчас?

Мужчина не стал оправдываться, чтобы не вызывать презрения у князя. За годы службы он уже хорошо изучил начальство.

– Ведомство, занимавшееся вопросом Оренбурга, пыталось самостоятельно решить проблему. А если быть точнее – скрывало бедственное положение в провинции.

– Понятно, – сказал князь, мысленно подписывая смертные приговоры. – Придется мне озаботиться кадровой перестановкой. Дураки весьма опасны на высоких должностях, не так ли?

Отвечать было опасно, как и игнорировать начальство.

– Вам виднее, ваша светлость. Позволите продолжить?

– Позволяю.

– Граф Сухтелен направил запрос на помощь из столицы, однако ведомство отказало, сославшись на необходимость сокрытия тайны, и посоветовало графу справиться собственными силами.

– Да уж, хороши помощники. Не изменой ли тут попахивает… Но да ладно, с ведомством я сам разберусь. Расскажи, как справлялся губернатор.

– Ученики бежали из Академии, их настоящее местонахождение неизвестно. Мертвецы пока выжидают, а из Министерства народного просвещения пришла записка, что в Академии расформировали два факультета – мордовских ведяв и витряников.

На этой новости глаза князя потемнели.

– Их поэтому и приняли в Академию, чтобы следить за их верностью короне, а не из меценатства, – с яростью произнес он. – А им позволили просто уйти! Где же они сейчас, чем занимаются? Где гарантии, что они не задумывают измену?

– Ведомство не предоставило информации по этому поводу, – кротко ответил помощник, подумав, что на пепелище карьеры других он сможет построить свою собственную судьбу.

– Дальше.

– Губернатор попытался отговорить ведяв и витряников от опрометчивого шага, но они не вняли его доводам. Оборотни же остались, и их усиленно тренируют с магами. Ректор Дмитрий Онежский увеличил количество занятий по боевой магии и защите от темных искусств, и временно убрал менее полезные дисциплины.

– Верный шаг, одобряю. Онежские – древний род, и только их кровь сдерживает мертвецов. Но да это не поможет, когда твари перейдут к действию. А что там касательно нежити?

– Их не обнаружили.

– Они должны быть рядом с Академией, я уверен. Как же их можно было упустить?

– По крайней мере, благодаря действиям графа Сухтелена по губернии была налажена охрана порядка, и мертвецам пока что не удалось добраться до жителей города. Они прячутся в лесах, и представляют опасность только для бродяг и преступников.

– Поверь, когда они будут готовы – выступят единым фронтом, и без жалости обратят всю губернию. А ведомство даже тайно не удосужилось оказать поддержку!

Помощник благоразумно потупился. Сначала он хотел очернить имя губернатора, но, когда гнев князя пал на ведомство, – переменил тактику.

– Ладно, – успокоился князь, – не время жалеть о прошлом. Тем более губернатор Сухтелен действительно проявил себя достойно, а Дмитрий Онежский не позволит мертвецам захватить Академию. Нужно лишь оказать им содействие, но так, чтобы никто не прознал об угрозе и нашем участии во всем этом.

– Я вас понял, ваша светлость. Немедленно подготовлю указ, и принесу вам на подпись.

– Постой, – окликнул князь помощника. – Почему ведомство все-таки направило нам информацию, если изначально решило скрывать?

– Так они ничего и не присылали, – с затаенным злорадством ответил мужчина. – Я узнал о проблемах в губернии после визита туда французского епископа Армана Жиро.

И он поведал князю о предъявлении обвинения в убийстве преподавательнице Академии из Парижа, об ее аресте, о приезде епископа и пытках в остроге.

– Наши попы так перепугались, что едва не челом били перед графом, требуя угомонить залетного церковника! А граф возьми, и прогони Жиро из своей губернии пинками!

Князь расхохотался, представив сию картину, но, оставшись наедине со своим фамильяром – лисицей Релией, – крепко задумался.

– Что-то твой помощник расхорохорился! – сказал фамильяр. – Уж не на место главы ведомства метит?

– Естественно, вон как глаза загорелись! Но да он подождет. Дело куда хуже, чем я мог представить: стоило ненадолго отлучиться, как подчиненные вышли из-под контроля! Если император узнает, что я уже полгода как не в курсе событий в Оренбурге, мне несдобровать.

– А зачем утруждать ум нашего правителя лишними знаниями?

Мужчина иронично хмыкнул.

– Конечно, можно сделать вид, что все идет, как задумано, но тогда у него появится новый вопрос: какого черта я задумал такую сложную игру. Я попал меж двух огней, Релия, опасаюсь и в ошибке признаться, и оставить все на самотек.

Однако на то он и был князем, что в его голове прокрутился целый вихрь планов по спасению Оренбурга.

– Что же ты сделаешь?

– Отправлю туда сильнейших магов, но они будут держаться подальше от Академии, пока время не придет. Главное – чтобы никто не узнал о нежити и нашем участии, руки императора должны быть чисты. Только вот мне не дает покоя эта девушка, мадмуазель Ганьон.

– А что с ней? – лукаво спросила Релия.

– Ее пытали на нашей территории.

– В Оренбурге творится много беззакония, тебе ли не знать.

– Конечно, но... Судя по услышанному рассказу, обвинения против нее сфабрикованы, я не верю в ее виновность. Однако она ускользнула, маленькая парижанка перехитрила всех мужчин губернии, как тебе такое?

– Ты же видел папку с ее биографией.

– Да, поэтому и верю в спасение Оренбурга: эта девушка не отступит даже перед нежитью, а каковы женщины в гневе мы с тобой оба знаем!

Глава пятьдесят первая, рассказывающая о надежде вернуть честное имя

1 марта 1831 года по Арагонскому календарю

В первый день весны снега выпало больше, чем за предыдущий месяц, но Соланж решительно затянула пояс потуже на широкой шубе, надвинула меховую шапку на лоб, и повернулась к Бунину. Тот надул щеки, сдерживая смех, и заставил ее поменять наряд.

– Ну вот, так ты похожа на щуплого парня, а не на заморского купца.

Ланж скептически осмотрела свой внешний вид, но спорить не стала: хоть она не выглядела сейчас привлекательной девушкой, зато не выделялась, и не привлекала лишнего внимания. Она боролась с собой, и боялась признаться, что ей не хочется предстать перед Буниным в подобном образе, но правда все равно колола ей глаза.

«Ну уж нет, – размышляла она, – влюбилась я в Онежского, и что? Он передал меня в руки мучителей, не поверил, даже оправдаться не дал. Но ведь Иван не отвечает за его ошибки... Ох, как же все сложно с этими чувствами! Был бы мой Гастон сейчас рядом!»

– Готова? – спросил Бунин, и они вышли из юрты.

Данара взволнованно посмотрела им вслед, делая защитный знак рукой.

Спустя несколько часов они прибыли в город, и сразу же направились в веселый трактир. Там было гораздо чище, чем в лесном, где нашли Пантелея, пахло не только выпивкой, но и вкусной едой. Бунин разместился с важным видом, Ланж притворялась его слугой, и они просидели достаточно долго в ожидании нужного человека, наслаждаясь привычными блюдами, такими родными после экзотики казахской кухни!

Но вот в трактир наконец-то ввалился пухлый мужичок, и поспешил заказать горячую кашу. Бунин тут же подсел к нему, сказав, что ищет хороших лошадей, да не знает где купить, и ему посоветовали обратиться к Степану Козельскому.

– Так я Степан и есть! – довольно ответил мужик. – Да только зачем тебе лошади? Сейчас все на магии разъезжают, а в городах заморских – так вообще в специальных повозках, работающих то на пару, то на топливе!

– Ну так это заграница, нам-то что до них. Я хочу по старинке, запрячь кобылок, да тихонько себе ездить.

– Хорошая идея, жаль, не все так думают. Коневодство-то у нас в упадке, губернатор все старается восстановить, да пока не получается.

– И что, редко покупают коней?

– Да, стараются денег не тратить, коли магией обойтись можно. Хотя недавно сразу пять лошадок взяли!

Так они и пробеседовали еще час, пока Степан не засобирался домой.

– Можно мне завтра прийти, посмотреть товар?

– Милости прошу! – обрадовался коневод, и, расплатившись за еду, покинул таверну.

Ланж с Иваном проводили взглядом французские монеты, оставленные Степаном, и довольно переглянулись. Они были на верном пути.

– Надо будет наведаться к нему вечером, – прошептал Бунин.

– Не нужно.

– Так мы сможем все выяснить.

– Мне и так все понятно.

Выразительный взгляд мужчины повеселил Соланж.

– Эти деньги явно из тех, что Жиро заплатил за похищение Гастона!

– Верно, и ответ у нас уже есть, – понизила голос девушка. – Степан сам обмолвился, что губернатор всеми силами пытается возродить коневодство на оренбургских землях, а у Козельского как раз было несколько племенных кобыл. Никто другой во всей губернии не потратил бы на них столько денег. А если Сухтелен, или, скорее, его люди заплатили за лошадей французскими монетами, то и...

– Гастона тогда отбил Сухтелен! – с восторгом выдохнул Бунин.

– Тот преступник, Пантелей, признался же, что напавшие на них мужчины забрали не только фамильяра, но и деньги, выплаченные епископом.

Иван не расстроился, что девушка догадалась раньше его, наоборот, ее ум пленял его не слабее красивой внешности.

– Только почему губернатор вмешался? И где сейчас мой Гастон?

– Ну, в острог его не вернули, значит, либо прячут в Академии, либо граф поселил его у себя дома.

– Второе предположение кажется мне ближе к действительности. Но все же, почему он спас моего фамильяра? Я же преступница, они должны были заковать его обратно в цепи.

– А ты заметила, что, хотя против тебя по-прежнему выдвинуты обвинения, служаки не проявляют рвения в твоей поимке?

Девушка побоялась подумать, но в сердце зажглась надежда: если граф по доброте спас Гастона, то болтливый пес уже должен был прожужжать все уши губернатору, рассказывая, что на самом деле произошло в подземелье.

– Знаешь, – сказала она Бунину, – у нас еще есть шанс обелить наши имена. Мы вернем себе прежнюю жизнь!

– Так и будет, – он хотел взять ее за руку, но не решился это сделать в оживленной таверне. – А пока нам нужно встретиться с нашим информатором.