Текст книги "Исетская Академия. Дневники мертвеца (СИ)"

Автор книги: Анна Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава девятая, рассказывающая о глупостях, на которые толкает любовь

18 сентября 1830 года по Арагонскому календарю

Первые недели Ланж и минуты не могла выделить на отдых: с каждым курсом, проходящим ее предмет, ей приходилось бороться и доказывать свое право находиться здесь. Все свое свободное время она посвящала изучению учебной программы, дабы давать материал так, как утвердили в Министерстве народного просвещения Российской империи, а не отвлекаться на опыт в Академии Борре. Тем более за ней следили цепкие глазки отдельных учеников, желавших сделать ей гадость, и не меньше она опасалась подвести ректора, под свою ответственность позвавшего ее преподавать в Исеть. Лишь случайно она об этом узнала, подслушав разговор Онежского и главного библиотекаря.

Однако в эту субботу девушка наконец-то проснулась позже обычного, с улыбкой предвкушая спокойный день. Завтрак она пропустила, но благодаря Гастону они вчера стащили немного еды, и, устроившись в теплой постели, с удовольствием поглощали холодную курицу.

– Интересно, а если бы старая Ланж Ганьон, какой ты была до суда, увидела тебя сегодняшнюю, что бы она сказала?

Девушка сощурила глаза, прикидывая, как отомстить вредному фамильяру, но на сердце было так легко и спокойно, что она отложила месть до худших времен.

– Хм, дай подумать, – протянула задумчиво. – Старая я была бы в ужасе от вида моих рук с короткими ногтями, давно не бывавшими у парижских мастериц, еще и сжимающими кусок птичьего мяса!

– Да, старая ты не опустилась бы до уровня дикарки! Но если честно, сегодняшняя Соланж Ганьон мне нравится больше!

– Правда? Почему?

– Я отслужил многим поколениям твоего рода, и никогда среди вас не видел такого же заносчивого и невыносимого сноба как ты! Точнее, как старая ты. Новая версия тебя вполне годится.

Соланж опять не смогла рассердиться, смеясь словам фамильяра, и даже признавая его правоту. Она никогда не была добрым человеком, осознавала это и гордилась собой, своим честолюбием и целеустремленностью. Она все время доказывала всем, что она лучшая, а этим утром она просто завтракала курицей, сидя в своей постели, без столовых приборов и слуг на подхвате. И она была счастлива.

– Надо собираться, Гастон. Не знаю, как ты, а я хочу исследовать лес и подземелье Академии.

– Ну так собирайся! Моя шкурка всегда на мне, это тебе надо надеть кучу тряпок.

Облачившись в простую одежду, Соланж накинула просторную куртку, зашнуровала сапоги, и отправилась гулять в одиночестве, подальше от коллег и учеников. Последним было запрещено бродить в лесу, но на преподавателей запрет не распространялся, и девушка с удовольствием вдыхала запахи леса, чувствуя, как кружится голова от кислорода.

В Париже ей не было дела до природы: в больших городах люди помнят о том, что постоянно у них перед глазами. Это деньги, развлечения, карьера, непрекращающееся кипение жизни.

– Ланж! – рыкнул фамильяр, и девушка ощутила прилив угрозы.

Она спряталась за широким стволом, создавая вязь. Энергия разошлась широким потоком, и заклинание опознало Диану Окскую, ту самую студентку шестого курса, напомнившую внешностью Флер Андре.

– А вот и первая нарушительница, – хмыкнул расслабившийся Гастон.

– Надо вернуть ее в замок.

Но девчонка бесследно исчезла.

– Вот зараза!

Соланж усилила вязь, вкладывая много энергии, однако заклинание не находило ни одной живой души в радиусе действия.

– Ладно тебе, давай сделаем вид, что никого не было.

– Нет, Гастон, так нельзя! Ты же помнишь, почему Онежский запретил студентам выходить за пределы Академии! Один из оборотней исчез, и нашли его едва живого. Он до сих пор находится у лекарей. Вдруг с девчонкой тоже что-то случится, и ее жизнь будет на моей совести.

Он не успел сказать ни слова, как на грани слышимости раздался крик.

– Туда!

Диана умолкла, но они запомнили направление, и мчались на пределе своих возможностей. Гастон обогнал хозяйку: его нюх играл им на руку.

– Мы уже близко, я чую кровь.

Еще пять минут, и фамильяр резко повернул направо, останавливаясь у дерева с вылезшими на поверхность корнями. Соланж подбежала к нему, и увидела студентку, лежащую лицом вниз.

– Она... – ее голос дрогнул, но изучающая вязь показала, что Диана жива.

– Дышит, – подтвердил Гастон.

– Надо связаться с Онежским.

Она материализовала вязь, вплетая увиденное, и отправила Дмитрию.

Девочка глухо застонала.

– Эй, ты меня слышишь? Это Соланж Ганьон, твоя преподавательница. Я вызвала помощь, с тобой все будет хорошо.

– Ммм, больно, – хрипела студентка. – Напали, со спины.

– Тише, не разговаривай.

– Как и на Герца.

– Кого?

– Оборотня, моего... друга. Меня не пускали к нему, не говорили, что с ним, но я подсмотрела, было много крови.

– Значит, тот парень – твой друг, и ты пошла в лес искать того, кто это с ним сделал?

– Да, – рыкнула девушка, кусая рукав куртки.

На спине проступило пять кровоточащих порезов, глубоких, судя по всему. Гастон принюхивался к ним, но не мог определить, кто их нанес.

«Где же помощь!» – мысленно воскликнула Соланж, и, как по заказу, рядом раздались голоса. То были Дмитрий Онежский, декан магов Бунин и четверо лекарей.

Спустя пару часов Ланж сидела в кабинете ректора, судорожно дуя на горячий чай. Гастон с видом льва восседал у ее ног, с вызовом смотря на черного кота – фамильяра Дмитрия. Сам Онежский ходил из угла в угол, и на лице его читалось плохо скрытое раздражение.

– Вот же глупая! – воскликнул он, остановившись. – Решила в одиночку искать в лесу убийцу! Ну уж нет, ее я точно исключу! Пусть лучше дома сидит, под надзором родителей. Хотя бы в безопасности будет.

Парижанка элегантно сделала глоток, отложила чашку, и заметила:

– Не стоит торопиться, господин Онежский. Насколько я поняла, Диана влюблена в того оборотня.

– Она сама так сказала?

– Она назвала его «другом», но ее интонация в тот момент и маленькая запинка без труда позволили расшифровать ее истинное отношение к парню. Так вот, она всеми способами пыталась узнать, как он, но ей не позволили навестить «друга», и не сообщили, как он. Потому она и решилась на такой отчаянный шаг, чтобы сделать хоть что-то, а не сходить с ума, сидя в крепости.

Ректор судорожно вздохнул.

– Боль тех, кого любим, мы всегда чувствуем острее, чем собственную, – сказал он тихо, и уже громче добавил: – Вы правы, мадмуазель Ганьон. Мне стоило подумать об этом, понять, что одним запретом ничего не добьешься. Эти молодые упрямцы всегда поступают по-своему, вот и результат.

– Как себя чувствует студентка Окская?

– Без сознания.

– Как же так? – Ланж нахмурилась. – Она говорила со мной, и раны были не смертельны.

– Лекари погрузили ее в сон для исцеления, но лечебная вязь не принесла результата. Как и в случае с парнем. Не знаю, кто это сделал, но ребят словно проткнули когтями, и внутри них расползается яд. Он мешает исцелению. Боюсь, – он внимательно посмотрел на Соланж, – вам придется постараться на занятиях, обучая детей защите. Мы столкнулись с серьезной угрозой.

Глава десятая, рассказывающая о погоне в подземелье

19 сентября 1830 года по Арагонскому календарю

На следующий день после происшествия в лесу Ланж проснулась от собственного крика. В муторных снах она видела ночной лес, из которого к ней тянули руки неведомые твари. Они казались сгустками тьмы, но было совершенно очевидно, что их намерения сводятся к одной мысли: догнать ее, и порвать. Ланж убегала, не тратя сил на крики, она знала, что стены Академии спасут ее, лишь бы успеть. Оставалось совсем немного, каких-то несколько шагов, как ее грудь взорвалась болью, и от этой боли девушка проснулась.

– Что за кот с тобой случился? – взволнованно спросил Гастон, напрягая лохматый хвост.

– Ничего, – она откинулась на подушки, – плохой сон. Переволновалась после вчерашнего. Еще и Дмитрий напугал своей тревогой.

– Мне тоже не нравится это нападение. Я не учуял никого постороннего, понимаешь? Это в принципе невозможно, все живые существа оставляют запах, а мертвецы по земле не ходят.

От его слов девушку пробрала дрожь, вызывая в памяти сцены ночного кошмара – тянущиеся из тьмы бледные руки с длинными когтями.

– Да, Гастон, кем бы ни был наш враг, это живой человек из плоти и крови, и он явно использует запрещенные заклинания.

– Вот пусть наш ректор этим и занимается, вместе со своим нахальным котом-фамильяром! А мы пойдем исследовать подземелья, раз уж с лесом не вышло. Давай, Ланж, поднимайся, где твой настрой?

Девушка оделась, и поспешила на завтрак, благо сегодня проснулась пораньше. Фамильяр бодро путался у нее под ногами, еда была вкусной и сытной, и постепенно страх перед сном уступил хорошему настроению. Они с Гастоном покинули малую столовую для преподавательского состава, и, будто наперегонки, побежали к запутанной сети лестниц.

– Несолидно мы себя ведем, верно?

– Да, хозяйка, но сегодня у нас выходной, можно расслабиться перед новой учебной неделей. Вперед!

Они долго бродили по этажам, любуясь видом с лестниц, монументальностью проделанной работы над подземной частью Академии. Несколько раз они заблудились, оказались в тупиках и настолько низких ходах, что приходилось передвигаться по ним на четвереньках, но Соланж осталась довольна приключением.

В Париже ей постоянно приходилось держать марку, выглядеть идеальной и беспокоиться только о мнении других. Сейчас она карабкалась по узким тоннелям, вся в пыли, с испачканным лицом, как маленький ребенок, но от этого испытывала одно лишь удовольствие, ведь только сейчас она начала жить по-настоящему, жить для себя. Не для своих амбиций, не для родителей, не для тех, кто продвигал ее карьеру. Только для себя.

Она так увлеклась своими открытиями, что не услышала за спиной рык.

– Ты в порядке...

Фразу она так и не договорила, запнувшись о взгляд молодого оборотня. В нем сквозила ярость, безудержная жажда охоты, как с волками случается в полнолуние; все лицо было покрыто сетью шрамов, как старых, так и совсем новых, кровоточащих. Больничная одежда приобрела почти черный оттенок, на коротко остриженных волосах застряла паутина. Такое чувство, будто он ползком проделал путь по Академии, собирая на себя всю имеющуюся грязь, и от этой несвоевременной глупой мысли Соланж хихикнула.

Ответом на ее смех стал оскал: оборотень отбросил какой-то сверток, и помчался в сторону девушки. Ситуация была страшная, но Ганьон бывала и не в такой переделке. Вот и сейчас она материализовала вязь, создавая барьер перед оборотнем, но ученик метнулся в сторону, и в прямом смысле исчез.

– Какого черта? – прохрипела Ланж, и ее тут же сбили с ног.

– Там был боковой тоннель, – ласково пояснил оборотень, стискивая ее горло со всей силы. – Как давно я об этом мечтал!

Соланж отчаянно дергалась, пыталась освободиться из его хватки. В глазах потемнело, и она неспособна была призвать вязь, неспособна была оттолкнуть студента, лишь скребла своими слабыми пальцами по его руке.

– Они отняли у меня все, они заставили меня быть тем, кем я не был! Мы – хищники, мы – свободные звери, а не овцы в загоне! Ничего, скоро моя новая семья придет, и освободит нас от рабства, а вы познаете ее ярость! Но не ты, красавица, ты останешься здесь, со мной.

На секунду ей стало обидно, что ее жизнь закончится в исетской глуши, вдали от родины, в руках неизвестного оборотня. Лучше бы ее убила Флер! Но судьба еще не вынесла свой приговор, ибо рядом раздался жуткий лай, и парень обернулся на звук.

Это был Гастон, верный фамильяр. Пока враг сосредоточил внимание на девушке, этот пройдоха скользнул в один из боковых ходов, схватил зубами сверток, отброшенный оборотнем, издевательски помахал хвостом, и был таков. Парень разжал пальцы, и, не глядя на Ланж, помчался за вором.

Она даже растерялась: сначала ее настойчиво пытались убить, а потом бросили, ни разу не обернувшись. Она судорожно дергалась на полу, пытаясь глотнуть немного воздуха, но боль была такой сильной, что ей пришлось из последних сил создавать вязь, снимая боль. Когда отек спал, она поняла, как это прекрасно – дышать, просто дышать!

Перевернувшись на бок, она попыталась встать, но в итоге пришлось ограничиться четвереньками, и девушка надеялась, что оборотень не вернется воплотить свою давнюю мечту. Вот, значит, о чем мечтают волки!

Услышав впереди топот, она с силой вжалась в стену, пытаясь слиться с подземельем. Неужели он расправился с Гастоном, и вернулся за ней?..

– Следы ведут сюда!

– В последний раз спрашиваю, как он вырвался? – мужчина рычал на каждом слове.

– Он оттолкнул лекаря, и сбежал. Когда медсестра вошла в палату, лекарь только приходил в себя.

– Я же приказал выставить охрану! Где они были?

– Лекари порой использовали их в качестве помощников, привлекая к силовой работе.

– Рррр, если им нужна помощь – пусть идут к ректору, это его забота! Если Герцог что-то натворил, я их всех порву!

Герцог... Тот самый Герц, оборотень, о котором говорила Диана!

– Стоять! Здесь есть посторонние запахи.

Ланж задержала дыхание, боясь, что ее обнаружат. Казалось бы, ей нужна помощь, но девушка лишь молилась, чтобы ее не заметили.

– Там дальше должна быть кровь, я чую ее, – сказал новый голос, и мужчины скрылись за поворотом.

Не решаясь использовать вязь, девушка кое-как поднялась на ноги, и пошла наверх, надеясь вернуться в свою комнату незамеченной. Она пыталась почувствовать Гастона, понять, что с ним, но фамильяр не отзывался. Никогда раньше они не разлучались при таких обстоятельствах, и сейчас она казалась себе уязвимой, слабой, опустошенной, словно у нее забрали часть души.

«Где же ты, Гастон? – отчаянно призывала она фамильяра. – Засранец блохастый, только останься в живых, молю!»

Но он не отвечал. Обычно в голове часто звучал его ехидный голосок, но на этот раз фамильяр проигнорировал оскорбление, что не означало ничего хорошего.

В глазах потемнело, и Ланж потеряла сознание, ненадолго, правда, через несколько минут она уже уверенно цеплялась за перила, карабкаясь наверх. Шаг за шагом, девушка уговаривала себя идти вперед, не останавливаться, и ценой больших усилий ей удалось доползти до одного из верхних уровней подземелья. Она дрожащими руками обняла себя за плечи, сползла по стене, и заснула.

Глава одиннадцатая, рассказывающая о Пиявке и таинственном враге

19 сентября 1830 года по Арагонскому календарю

Ее вела за собой нить, неразрывно связывающая человека и фамильяра, пока они оба живы.

Полчаса назад Соланж Ганьон очнулась от сильной боли, от которой взрывалась голова. «Ланж, помоги» – звал ее голос. Она сжала виски, пытаясь успокоить разум, и вновь прислушалась к зову. Он повторился: тихий, слабый, жалобный, лишенный веры.

– Гастон, – прохрипела девушка, поднимаясь на ноги.

Ради себя она бы не встала, так бы и осталась на полу, но фамильяр нуждался в ней: он второй раз спас ей жизнь, не раздумывая пожертвовал собой. Как она могла его бросить в этом чертовом подземелье?

Чтобы заглушить рвущийся стон, девушка вытащила кожаный ремень, и зажала его в зубах. Помогло: при самых сложных приступах боли она с силой кусала кожу, почти соприкасаясь нижними и верхними зубами. А ведь это был добротный ремень, купленный в Париже!

Ланж остановилась на развилке, не зная, куда идти дальше. Вот уже несколько минут как она не слышала Гастона. «Где ты, черт лохматый?» – мысленно звала она, надеясь, что фамильяр отреагирует на оскорбление. Но он не откликался.

Слева раздался слабый скулеж. Девушка едва не упала, поспешив на голос, и в крохотном тупике нашла своего фамильяра. Его рыжеватая шкура была настолько грязной, что пес казался серым, а лапа кровоточила. Рядом валялся тот самый предмет, из-за которого Герц погнался за Гастоном, бросив беспомощную жертву, неспособную оказать сопротивление.

Но Ланж не было до этого никакого дела: она с ужасом смотрела на своего единственного друга, и больше всего на свете боялась его потерять.

– Вот ты где, кот плешивый! – ломким голосом сказала она.

Гастон не отреагировал. У него не было сил ни на злость, ни на шутки.

– Сейчас, мой милый, я позову на помощь.

– Нет, – на грани слышимости сказал фамильяр. – Никто не должен знать о нас. Он… тот оборотень… больше не человек.

– Ясное дело, не человек. Скорее лишившийся мозгов волчара.

– Нет, Ланж, нет, – бормотал Гастон, и девушка уступила.

– Ладно, как скажешь. Все будет хорошо, ты только держись. Слышишь! Не смей оставлять меня одну, я не справлюсь.

Была бы она витряником – призвала бы ветер, и он отнес обессиленных жертв нападения в их комнату, но да ладно, Ланж и так справится, чего только с ней в жизни не случалось!

Она потратила много сил на вязь, поднявшую фамильяра на невидимые носилки, и медленно направилась прочь из подземелий.

– Как нас еще не учуяли? – интересовалась по дороге девушка. – Здесь было столько людей, я слышала голос декана волков.

– Грязь, – коротко ответил Гастон.

Она посмотрела на свои руки, покрытые пылью не хуже шкуры фамильяра, и ужаснулась виду посиневших ногтей с ободками грязи под ними. Зато это объясняло, почему чуткие носы оборотней не взяли их след: земля отлично перебивает запах живого.

Чудом они добрались до комнаты живыми, и всю ночь Соланж перекачивала свои силы в фамильяра, боясь, что их не хватит. Любой маг, даже самый сильный, слабеет при физических недомоганиях, потому что сила должна находиться в состоянии равновесия, тело и разум должны пребывать в гармонии. Ее же едва не задушили, и лишь перед самым рассветом девушка смогла заняться собой, пытаясь уменьшить боль и скрыть следы. Увы, ни то, ни другое не удалось. Единственное утешение – что они ускользнули.

Только вот Соланж не знала, что весь их путь из подземелья проследила невзрачная ящерка, злобными глазами сопровождавшая сверток в руке девушки. Покружив вокруг закрытой двери, не сумев обойти магическую защиту, чужой фамильяр вернулся к своему хозяину, докладывая обо всем увиденном.

– Значит парижанка, – задумчиво прошептала тень у окна. – Ты уверена, Пиявка?

– Конечно, это была она, – прошипел фамильяр. – Они называли друг друга по именам, и я отследила ее до спальни. Пес в ужасном состоянии, девушка – едва на ногах держалась, но создала воздушные носилки для своего дружка.

– Хорошо. Второй раз она вмешалась в это дело, но дневники ей брать не стоило.

– Отнять?

– Не стоит привлекать к себе внимание. Пусть ознакомится.

– Рискованно, хозяин.

– Это всегда было рискованно. Уже двое пострадали, вся Академия под угрозой! Но я чувствую, что она пригодится нам. Всегда нужен кто-то, кого будет не жаль.

– Вы обещали мне смерть Онежского!

– И я сдержу свое слово, Пиявка. Ты насладишься его страданиями, они все будут страдать. Но ученики должны быть в безопасности, поэтому стоит действовать мягко, понимаешь?

– Да, хозяин, – прошептал фамильяр, не согласившись мысленно ни с одним его словом.

Глава двенадцатая, рассказывающая о запутанных чувствах

20 сентября 1830 года по Арагонскому календарю

Понедельник начался с очередного занятия с шестым курсом, что означало для Ланж хождение по мукам. Эти дети больше всех ее невзлюбили, и их внимательные глазки все время пытались подловить ее на ошибке. Что же, сегодня у них будет предостаточно возможностей!

Ровно в восемь утра она вошла в кабинет, сухо здороваясь с семнадцатилетними магами, села за свой стол, и посмотрела на учеников. Они удивленно-задумчивыми взглядами скользили по легкому шарфу на ее шее.

– Простите, мадмуазель, вы заболели? – спросила лучшая ученица курса Пелагея Крысина.

– Неужели это так очевидно? – спросила Ланж охрипшим голосом, иронично изогнув бровь.

Девчонка смутилась, чего не скажешь о Борисе, который с самого первого дня будто записал преподавательницу в личные враги.

– Если у вас болит горло, мадмуазель, вам стоило надеть шерстяной шарф, а не шелковый. У нас в России обвязываются теплым шарфом, чтобы согреть горло, – пояснил он француженке.

– Вы много себе позволяете, студент.

– Я лишь забочусь о вашем здоровье, вы ведь должны обучать нас, а не тратить время на болезни! К тому же, лекари решили бы вопрос с простудой куда проще, мадмуазель.

Последнее слово прозвучало издевательством, раздались смешки, но Ланж была так измучена, что ей не хватило сил на ярость.

– Ваше сегодняшнее поведение, студент, я расцениваю как неуважение к преподавателю, а не как заботу. Поэтому вам придется после занятий пойти в деканат, писать объяснительную.

Парень ответил гневным взглядом, но промолчал.

– Если больше ни у кого нет желания заняться моим здоровьем, мы приступим к теме сегодняшнего урока: «Классификация темной вязи». Как я уже говорила, в основе любых действий лежит цель: мы всегда пытаемся чего-то добиться, чего-то достигнуть, и именно на это направлены наши действия. Темные маги для достижения целей используют запрещенную вязь, потому что порой она бывает более эффективной. Нарушать правила легче, чем честно им следовать. Поэтому те, кто переступают через законы, совесть и мораль, теряют осознание ценности человеческой жизни, и спокойно могут ее отнять, искалечить, погубить. Для тех, кто выбирает тьму, нет правил и ограничений. Только их цель. На основании этого применяемые ими заклинания можно классифицировать в зависимости от различных факторов. Кто-нибудь хочет блеснуть познаниями?

Как и ожидалось, первой взлетела рука Пелагеи.

– Прошу, – кивнула ей Ланж.

– По намерению они делятся на преднамеренные и непреднамеренные (например, для самозащиты). По направленности – смертельные и истязающие. По сроку действия бывают краткими и продолжительными (если действие темной вязи будет растянуто по времени).

– Благодарю, садитесь.

Крысина с невозмутимым видом заняла свое место, словно никто другой и не смел претендовать на ее звание самой умной ученицы курса. Когда-то и Ланж была такой: самоуверенной, высокомерной, нетерпимой к невежеству других. Сейчас парижанка научилась сдерживать свои недостатки, и надеялась однажды их побороть. Она понимала, что в сложной ситуации никто не пришел к ней на помощь не в последнюю очередь из-за ее пренебрежительного отношения к людям.

После занятия она направилась в деканат, где написала докладную, и передала господину Бунину. Пусть разбирается со своими учениками! Через два часа у нее состоится урок с восьмым курсом, а пока нужно что-нибудь взять на перекус, и навестить Гастона.

Бедный фамильяр остался в комнате, на прощание даже хвостиком не смог пошевелить. Девушка чувствовала его на расстоянии, и понимала, что он жив, но его боль и слабость передавались ей через их ментальную связь.

Пока она занималась своими делами, Борис Бравадин ходил из угла в угол в дальнем коридорчике, и ругал француженку последними словами.

– Ну ты видел это, Ромб!

Его фамильяр – белоснежный кот с ромбовидным черным пятнышком на грудке – лениво скосил левый глаз, и дальше принялся вылизываться.

– Она даже не соизволила мне ответить! Посмотрела на меня, будто я ничего не стою, и отправила на разборки в деканат!

– А ты хотел с ей поспорить? – вкрадчиво спросил фамильяр.

– Да нужна она мне, еще спорить с ней! Но это было чертовски обидно, она не воспринимает меня всерьез.

– Ну так ты ученик, а она – твоя преподавательница.

– Не понял, – возмутился парень, – ты вообще за кого?

– Борис, ты ведешь себя неразумно. Не забывай о нашей связи, я знаю тебя лучше, чем кто-либо еще, и понимаю об истинных причинах твоей злости. Так что заканчивай заниматься глупостями, покайся перед деканом, и отстань от Ганьон наконец. К тому же ее фамильяра не было сегодня на занятии, видимо, случилось что-то действительно нехорошее.

Парень серьезно задумался. Обычно маги появлялись без фамильяров, когда эти пройдохи выполняли секретные поручения.

– Надо проследить за ними! Что-то здесь не так, я уверен.