Текст книги "Исетская Академия. Дневники мертвеца (СИ)"

Автор книги: Анна Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава четвертая, рассказывающая об утренних сложностях

31 августа 1830 года по Арагонскому календарю

Новое утро принесло старые проблемы: Соланж была уставшей, злой, отчаявшейся и голодной. Уставшей – потому что полночи не спала после столь изматывающего путешествия, злой – потому что ее худшие опасения в полной мере оправдались, отчаявшейся – потому что у нее не было денег вернуться обратно в Париж, голодной – потому что никто не удосужился пригласить ее на ужин, или хотя бы принести еду в ее комнату!

Столько причин почувствовать себя несчастной, что Ланж разъярилась, решив сделать несчастными всех вокруг. И первым под раздачу попал Гастон.

– Доволен, кот бродячий?

Честный пес, услышав такое оскорбление, немедленно ответил:

– А ты чего хотела, это тебе не Отель Крийон архитектора Жак-Анжа Габриэля! Привыкай к скромности, тем более последние месяцы мы снимали жалкую каморку, в которой едва вдвоем помещались, а здесь так просторно, чисто, хоть и не обставлено по последнему писку моды.

Возразить было нечего, но фамильяр уже завелся, и долго попрекал девушку, пока в дверь не постучали.

– Войдите!

Служанка в сером чепце и таком же невзрачном платье поздоровалась, едва не заикаясь, и попросила спуститься в столовую для преподавателей на завтрак.

– Такова традиция, мадмуазель, – добавила она.

Соланж не выказала удивления, пытаясь выглядеть снисходительно, но единственное, что сейчас ее интересовало, это возможность позавтракать. Ее фамильяр был прав, сказав, что они поизносились. Да, одним из последствий всеобщей травли стала бедность: она лишилась и поддержки семьи, и шанса самой зарабатывать на жизнь. Благодаря запасам они с Гастоном держались некоторое время, пока деньги не подошли к концу, и им пришлось покинуть приличное жилище, заселившись в дешевый клоповник.

Однако даже эта клетушка стоила недешево, и девушке с ее фамильяром пришлось выбирать между жильем и едой. Остаться на улице было более чем рискованно, поэтому экономить пришлось на питании, сократив и количество приемов пищи, и объем самой еды. В итоге Ланж похудела до истощения, ее вытянутое лицо стало острым, крупный нос проступил отчетливее, но она все равно была красивой, с ее пухлыми губками и ясными голубыми глазами, черными бровями и пушистыми ресницами. Каштановые волосы пришлось подстричь по плечи, чтобы легче было за ними ухаживать, но они были достаточно густыми и блестящими, к ним хотелось прикасаться, как и к ее нежной гладкой коже.

Стараясь производить достойное впечатление, она опасалась, что кто-нибудь догадается, в каком бедственном положении ее застало письмо из Академии, и, идя на завтрак, она боялась взглядом выдать, как оголодала за последние месяцы. Но ничего, Ланж привыкла выглядеть для окружающих стервой, справится и теперь!

Служанка остановилась перед изящной дверью, открыла ее, впустила девушку, и громко представила ее собравшемуся обществу:

– Мадмуазель Ганьон!

Все обернулись к Ланж, и она приготовилась к новой битве.

– Доброе утро, мадмуазель! – сухо поздоровался Мизинцев. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули с дороги.

– Отменно! Благодарю вас за заботу!

– Позвольте воспользоваться случаем, и представить вам коллег.

Меньше всего девушке хотелось знакомиться с ними на голодный желудок, но правила приличия есть правила приличия, и никто не догадался о ее истинных чувствах, видя лишь безупречные манеры, красивое лицо, легкую надменность, свойственную парижанам, разбавленную комплиментами в адрес России, что сразу расположило к ней симпатии.

– Знакомьтесь, господин Дробилин, преподаватель плетения вязи. Госпожа Мишина, преподаватель истории магии. Господин Бунин, он у нас преподает основы боевой магии, и возглавляет магический факультет. Госпожа Красилина, преподает живопись и прочие творческие науки. А это – господин Рыков, декан оборотней, помогает им развивать свою природную силу, и, что не менее важно – самоконтроль.

Мизинцев не спешил, представляя многочисленных коллег, и Соланж уже отчаялась поесть, как вдруг поняла, что одарила улыбкой последнего преподавателя, и наконец-то можно приступить к трапезе. Какой счастливый момент! Она элегантно опустилась на предложенное ей место, превосходно орудовала столовыми приборами, завтракая медленно, принимая участие в общей беседе, словно ей и дела нет до еды.

– Мадмуазель, – обратился к ней Мизинцев, – после завтрака наш ректор просил зайти вас к нему.

Соизволил, значит, вспомнить о таком незначительном приобретении, как новый преподаватель по защите от темной магии!

– Я лично сопровожу вас.

Соланж грациозно кивнула в знак благодарности, и посмотрела на своего фамильяра. Он смотрел одобрительно, и это вызвало волну нежности и любви к лохматому засранцу: это он спас ее жизнь, когда она от нее отказалась, и даже этим мигом, каждым своим вздохом она обязана Гастону.

Их жизнь наладится, даже если придется строить карьеру в России, только, пожалуй, надо будет перевестись в столицу, когда появится шанс.

Глава пятая, рассказывающая о знакомстве с ректором

31 августа 1830 года по Арагонскому календарю

Щеки Соланж порозовели после сытного завтрака и нахлынувшего оптимизма. Эта девушка всегда славилась железной волей, и, к облегчению фамильяра, она вернула свой фирменный мятежный дух.

Проходя мимо лестниц, уходящих вниз, девушка отошла на несколько шагов от занудно бормотавшего библиотекаря, и с силой ухватилась за перила.

– Посмотри, Гастон!

– Невероятно! – подтвердил фамильяр.

– Что вы делаете, мадмуазель? – спросил Мизинцев, заметив отсутствие коллеги.

– Я не знала, что в замке столько этажей! Вы расширили пространство с помощью магии? Какая сильная должна быть вязь, чтобы удерживать это все!

– Нет, мадмуазель Ганьон, все гораздо проще. Основная часть Академии вырезана внутри горы. То, что вы видели – это лишь малая часть, построенная на вершине.

Ей снова вспомнилась родная Академия, над которой работали лучшие архитекторы. Она была настолько помпезной, что каждый уголок можно было рассматривать часами, любуясь и лепниной, и мозаиками, и барельефами, не говоря уже о картинах, скульптурах, коллекции артефактов и прочем. В Борре не скупились, когда дело касалось роскоши, но Исетская Академия явно придерживалась другой стратегии: никакого архитектурного великолепия, все было сделано сурово и основательно, а уходящие вниз запутанные лестницы, захватывающие воображение этажи внутри горы, не пришлись бы по вкусу избалованным парижанам.

Но Соланж едва оторвалась от созерцания, дав себе слово, что еще как следует изучит крепость. Пока у нее была важная встреча, на которую не стоило опаздывать.

– Прошу, сюда, – Мизинцев галантно откланялся.

Девушка создала оповещающую вязь, и спустя секунду массивная дверь перед ней открылась. Она вошла в просторный кабинет, занимавший два этажа. Внизу располагались кресла, стол, магические приборы, а наверху, куда вела широкая лестница, виднелись шкафы с книгами и рабочее место ректора.

Само начальство отозвалось из библиотеки, попросив подождать минуту, и Соланж невольно пригладила волосы, удивившись молодости его голоса.

Еще больше она удивилась, когда к ней спустился молодой мужчина лет тридцати пяти, с густой светлой шевелюрой, темными подвижными бровями, ухоженной бородкой и улыбающимися карими глазами.

– Дмитрий Онежский, ректор Исетской Академии!

Они пожали руки, и она отметила, какой теплой была его ладонь.

– Прошу прощения, мадмуазель, я должен был встретить вас вчера, и поприветствовать в Академии как следует, но из-за происшествия с оборотнем мне пришлось провести весь день и всю ночь в подземелье.

– Надеюсь, все в порядке с учеником?

– Не совсем. Он прибыл одним из первых после каникул, и сразу же отправился в лес. Мы привыкли, что ученики вечно там бродят, исследуют местность, но парень не вернулся вечером, и нам пришлось созывать отряд для поиска. Вязь не принесла результатов, и лишь случайно мы обнаружили его вчера у дальнего притока реки, всего израненного, без сознания. Теперь выясняем обстоятельства дела.

– Хм, неприятная ситуация.

– Более чем!

Соланж не понравилось ни само происшествие, ни спокойствие, с которым ректор рассказывал о нем. Она вспомнила тревогу, охватившую ее вчера на железнодорожной станции, когда она осталась одна последи леса. Но теперь ей предоставили объяснение, почему не встретили достойным образом, и у нее больше не было причин быть недовольной.

– Могу я угостить вас чаем? Знаю, в Париже вы предпочитаете кофе, но я его, по правде говоря, не люблю, и не держу про запас.

– С удовольствием выпью чай, господин Онежский!

Пока он создавал вязь, заставляя чайник закипеть, и раскладывал чайный сервиз на столике перед креслом, Ланж исподтишка наблюдала за ним, пытаясь скрыть обуревавшие ее чувства.

Первой была зависть: «Несмотря на молодость, он возглавлял Академию, хоть и расположенную в провинции, но все же. Я тоже могла стать главой Академии, но куда более престижной, и я бы стала первой женщиной-ректором, вошла бы в историю! Мои планы рухнули, когда Флер напала на меня, заставив защищать свою жизнь и фамильяра любыми доступными способами. Я не планировала ее убивать, просто ее боевая вязь срикошетила от моего щита, и попала в нее же. Она ведь палила в меня всеми заклятиями без разбора, даже запрещенными из-за их жестокости.»

Вторым чувством было недоверие: «Раз он принимал кадровые решения, то мое приглашение преподавать в Академии было его инициативой. Почему? Чем Онежский руководствовался, когда предлагал мне работу, ведь на мне лежит клеймо убийцы, несмотря на оправдательный приговор?»

Ну и третьим стал интерес, совершенно неизбежный при виде столь красивого мужчины, как Дмитрий. Забавно, это было последним, чего Ланж ожидала от новой страницы в своей жизни, и француженка решила не идти на поводу у эмоций. Ей не нужно было сближение с тем, кто был временно полезен, но не подходил ни под один критерий из ее жесткого списка.

Глава шестая, рассказывающая о первом учебном дне в Академии

1 сентября 1830 года по Арагонскому календарю

Академия состояла из надземной части, которую все называли замком, и вырезанных прямо в горе этажей, которые именовали подземельем. Это Ланж узнала от ректора Онежского, который за вежливой десятиминутной беседой поведал ей больше, чем Мизинцев на протяжении всего завтрака.

Из путеводителя по академиям Российской империи, найденного еще в Париже, ей было известно, что в Исетской есть четыре факультета: оборотней, магов, ведяв (мордовских русалок, обосновавшихся на берегах реки Исети) и витряников – повелителей ветров. Ее непосредственным начальником стал декан факультета магов Бунин, который преподает основы боевой магии.

В первый учебный день Академия собралась в полном составе в общем зале на одном из верхних уровней подземелья. Четыре факультета стояли отдельно друг от друга, каждый в своей форме: маги надевали темно-бордовые брюки, такого же цвета рубашки, а поверх – безрукавные плащи по колено, стянутые ремнями на поясе. Оборотни носили серые комбинезоны, высокие, туго зашнурованные ботинки и береты; витряники – белоснежные костюмы с сюртуками и такого же цвета плащи, ведявы – бирюзовое облегающее одеяние с широкой юбкой поверх брюк, короткой спереди, и удлиненной сзади.

Весь преподавательский состав выстроился вдоль своего стола, лицом к учащимся, и вперед выступил Дмитрий Онежский. Сегодня он не был таким благодушным и улыбчивым, каким его впервые увидела Ланж. Его фамильяр – черный кот – сел у его ног, не забывая презрительно косить зеленым глазом на Гастона, отчего бедный пес изнывал от желания устроить разборки. Девушке пришлось приложить много усилий, сдерживая своего фамильяра, посылая ему мысленные волны спокойствия и сдержанности.

– Ученики Академии, приветствую вас в стенах нашего подземелья в начале очередного учебного года! Как вы заметили, число студентов поредело из-за низкой успеваемости ваших незадачливых друзей, и теперь им придется наниматься вольнослушателями в частные школы. Если не хотите оказаться на их месте – добросовестно пополняйте головы знаниями, не так уж это и сложно. В преподавательском составе у нас тоже произошло изменение, и теперь защиту от темной магии будет вести мадмуазель Соланж Ганьон, выпускница Академии Борре. Поприветствуйте ее!

Около трех сотен пар глаз впились в нее взглядом, и по залу раздалось нестройное хлопанье ладонями.

– Какой теплый прием, – хмыкнул ректор, и ученики захлопали громче. – Довольно, довольно, уверен, мадмуазель Ганьон прониклась вашей любовью и хорошими манерами. А теперь последнее объявление: всем вам запрещено покидать Академию без разрешения из деканата. И не рекомендую нарушать мой указ, – добавил он строго, прекращая недовольный ропот. – Я долго закрывал глаза на ваше своеволие, но теперь нарушение дисциплины будет караться как положено, вплоть до отчисления. Посещение города доступно только в согласованные даты и под надзором дежурных, практика в лесу – под контролем преподавателей. Однако самостоятельно за пределы Академии не выйдете, иначе вслед вам полетят ваши же чемоданы.

Не добавив больше ни слова, он развел руки в стороны, создавая мощную материализующую вязь. Каждый факультет поделился на две части, выстроившись в линию, и между ними появились длинные столы со скамьями. Ученики заняли свои места, преподаватели тоже сели за свой стол, и из примыкавшего к залу коридора появились повара, перед которыми по воздуху плыли подносы с пищей.

Шокированная Ланж наблюдала, как столовые приборы, тарелки и стаканы, кипящие супницы, блюда с зажаренной дичью, рыбой и овощами летали над головами студентов, опускаясь на положенные места, и ученики с абсолютным спокойствием наполняли тарелки пищей. Преподавательский стол уже был накрыт, чему девушка изрядно обрадовалась.

Да, праздник в честь первого учебного дня изрядно отличался от того, что она привыкла видеть в Борре, но разочарованной она себя не чувствовала, наоборот, после изумительно приготовленной еды и хорошего вина она готова была признать, что у Исетской Академии есть своя изюминка.

После основных блюд столы заставили десертами, но, как шепнула сидящая рядом коллега, такое изобилие для учеников предусмотрено три раза на протяжении учебного года: в первый и последний день учебы, а также на Рождество.

Окончание праздника произошло под бой часов, и ровно в девять вечера студенты отправились отдыхать в свои общежития. Каждый факультет занимал отдельный этаж с необходимыми им условиями. Так, у ведяв был собственный бассейн, у магов – личная библиотека с тематическими книгами, у витряников – созданные вязью воздушные сети, позволявшие им валяться в невесомости, как на пуховой перине. Ну а у оборотней были клетки с цепями и кандалами для тех, у кого проявлялись трудности с самоконтролем.

– Ну ты видела, видела? – бушевал Гастон, пока Ланж взбивала подушки перед сном. – Как этот котяра смотрел на меня, будто он тут главный! Весь в своего хозяина!

– А не ты ли называл Онежского нашим благодетелем еще недавно?

Лохматый пес сердито молчал.

– Не дуйся, друг, лучше ложись отдыхать. И не будь несправедлив к ректору, он вполне хороший человек.

– У хорошего человека не может быть фамильяра-кота, – неукротимо возразил Гастон, но совету лечь спать все же последовал.

Глава седьмая, рассказывающая о несносных магах с шестого курса

3 сентября 1830 года по Арагонскому календарю

Обучать тех, кто младше тебя всего на восемь лет – нелегкая задача, и третьего сентября Соланж Ганьон прекрасно в этом убедилась.

То была пятница, последний день перед выходными, и студенты, успевшие отвыкнуть на каникулах от строгих правил, любой ценой решили сорвать урок. Угрозы ректора их не особо напугали, а молоденькая парижанка казалась идеальной мишенью. Семнадцатилетние ученики шестого курса и их фамильяры с нетерпением предвкушали развлечение, поглядывая на наручные часы. До восьми оставались две минуты, но преподавательницы еще не было. Неужели опоздает? Вот это скандал! Они обвинят ее в непунктуальности, разнося по Академии слухи. Иностранка еще пожалеет, что согласилась приехать в Оренбургскую губернию!

Ребята следили за стрелкой часов, отсчитывая секунды, но, ровно в восемь часов, дверь распахнулась, и мадмуазель Ганьон с невозмутимым лицом вошла в помещение.

– Доброе утро, студенты! – произнесла она с едва заметным мелодичным акцентом. – Меня зовут Соланж Ганьон, и на протяжении всего учебного года я буду преподавать вам защиту от темной магии. Ознакомившись с вашей учебной программой, я была удивлена, но, с другой стороны, она вполне соответствует ценностям Исетской Академии, и мне есть чем с вами поделиться. Очень надеюсь, мы выстроим здоровые уважительные отношения, и полученные знания пригодятся вам в дальнейшей карьере.

Подростки переглянулись, не зная, как реагировать, но местный заводила Борис Бравадин взял ситуацию в свои руки.

– Позвольте спросить! Это правда, что вы обучались в Академии Борре?

– Правда.

– И вас приглашали стать там ректором?

– Не совсем. То была всего лишь возможность.

– Но вас отвергли из-за убийства волшебницы, верно?

Ох, Красный Боже! Девушка едва сдержала раздражение, осознав, сколько раз придется все это выслушивать.

– Меня оправдали, юный маг. Вы осведомлены, но не до конца.

– Ну как сказать... Может вас и оправдали, но факта убийства это не меняет, как и того, что вы приехали к нам в глушь, а не продолжили карьеру в лучшей академии мира, – последние слова прозвучали откровенным издевательством.

Фамильяр искоса посмотрел на свою хозяйку, опасаясь, что от наглеца сейчас останутся одни ошметки, но Соланж не сочла нужным показывать им свою слабость, и одарила снисходительной улыбкой.

– У меня было много причин покинуть Париж, и не все из них касались моего прошлого. Ваша Академия иначе относится к темной магии, позволяя исследовать ее лучше, и мне это нравится, так как дает большой простор для развития. Не недооценивайте свою родину, молодой человек. А касательно того случая... Пожалуй, стоит сказать об этом сейчас, чтобы в будущем вы не выдумывали Бог знает что. То была не дуэль, а простая самозащита. Флер Андре, с которой я была знакома с детства, и которая все время соперничала со мной, решила избавиться от конкурентки любой ценой. У нее не хватило ума и талантов обойти меня честным путем, и она покусилась на мою жизнь, пригласив для беседы, но в итоге – набросившись с запрещенными заклинаниями. Скажите пожалуйста, вам известно о вязи, которая вываривает внутренности человека прямо внутри него? Так вот, это было самое безобидное заклинание, которое в тот вечер обрушилось на меня.

Студенты затихли, обдумывая слова Ланж. Некоторые побледнели, во все глаза глядя на ту, которая перед ними сейчас стояла.

– Я не нападала в ответ, понимая, что пространство вокруг нас напитано темной магией, но и позволить себя убить тоже не могла. Я создала защитную вязь, объявшую меня в кокон, и ее заклинания срикошетили в нее саму. Так погибла Флер Андре, но, разумеется, общество было взбудоражено, и Красная Церковь, всегда не любившая меня за мою деятельность по защите прав женщин, которую не одобряла, приложила все усилия, чтобы уничтожить меня. Но суд ей неподвластен, органы дознания провели полное расследование по всем правилам, и у присяжных не осталось сомнений в моей невиновности. Я ведь даже не отвечала заклинаниями, а просто создала щит. Однако, как вы понимаете, многим не понравилось такое решение, и стать первой в истории женщиной-ректором мне не удалось. Красная Церковь осталась довольна, зато вам несказанно повезло: о темной магии я знаю очень много, и мои знания вам пригодятся!

– А как погибла Андре? У нее выварились органы? – со смешком спросил кудрявый парень.

– Эти подробности не так важны. Советую оставить мое прошлое в прошлом, и сосредоточиться на сегодняшнем занятии.

– Занятие с убийцей! Такого еще не было! – донесся шепот с задних парт.

– Интересно, а за плохую успеваемость с нами тоже что-то случится?

– Да кому нужны твои потроха, сиди спокойно!

Студенты не скрывали своего отношения, стараясь, чтобы шепот дошел до Соланж. Ей ничего не оставалось, кроме как проигнорировать их, чтобы с холодной улыбкой нанести ответный удар по малолетним наглецам.

Глава восьмая, рассказывающая о темных материях

3 сентября 1830 года по Арагонскому календарю

– Темная магия... Многие боятся ее, считая олицетворением греха и даром самого Дьявола. Именно так Красная Церковь на протяжении столетий запугивала свою паству, пытаясь подавлять магические способности, обрекая нас на страх и увядание. Но, после упразднения инквизиции все встало на свои места: мы перестали отрекаться от своей сущности, употребили свой дар во благо, и своим нынешним прогрессом общество обязано именно магии. Мы, наделенные особым даром люди, будь то колдовство или способность менять облик, теперь мирно сосуществуем с Красной Церковью, обучаемся и обучаем в школах, академиях, и мы можем гордиться тем, кем являемся, можем жить без страха.

Гастон сверкнул глазами, и ободряюще свесил язык. Как фамильяр он чувствовал эмоции своей хозяйки, и понимал то, чего не понимали сидящие за партами глупые дети: Соланж на своей шкуре ощутила всю мощь давления Церкви, силу ее ненависти по отношению к магам. Когда-то практиковавших колдовство сжигали на кострах, и церковники приложили все усилия, чтобы добиться для девушки смертной казни, но не из-за ее дара, а якобы в качестве наказания за убийство.

Суд оправдал Соланж, вырвал из цепких лап Церкви, но «красные» не смирились с поражением, и сделали все, чтобы погубить девушку иначе. Она все-таки умерла, но не в буквальном смысле, а в переносном – перестала существовать для общества. Погибли все ее перспективы, мечты, положение, репутация. Они втоптали в грязь имя той, которая добивалась равноправия и справедливости для женщин, несмотря на жесткий характер и острый язык.

– Поэтому для нас так важно поддерживать мир, не переходя границы дозволенного, – тем временем продолжала свой рассказ Соланж. – Говоря о темных магах, мы имеем в виду тех, кто практикует запрещенные заклинания, ибо сама по себе магия не может быть плохой или хорошей. Это всего лишь наша энергия, которую мы ощущаем в себе, можем преобразовывать в вязь, и только от нас зависит, будем мы творить добро или зло. До того, как магию смогли изучить, люди верили, что существуют белые и темные маги, что не соответствует действительности. Энергия одинакова у всех нас, разница лишь в ее объемах и умении каждого отдельного мага ее использовать.

Бравадин и другие весельчаки внимательно слушали, пытаясь подловить на чем-нибудь, что дало бы над ней преимущество, но рассказ мадмуазель не выходил за рамки программы, и увлек менее воинственно настроенных ребят.

– А теперь давайте поговорим о том, для чего вам нужен такой предмет, как защита от темной магии. Казалось бы, ее запретили, и можно бы забыть об опасности, но правда такова, что всегда находятся бунтари. Это и колдуны, жадные до знаний, и желающие легко достигать своих целей, и психически нездоровые личности. Также существует подпольная сеть магов, которые за вознаграждение совершают преступления. На них давно охотятся, но темная магия имеет одно преимущество: практикующие ее не гнушаются ничем ради своих целей, в то время как законопослушные маги не решаются применять запрещенную вязь. Поэтому так важно уметь противостоять ей, не прибегая к жестоким заклинаниям. Однажды это знание может спасти вам жизнь, или тех, кто будет нуждаться в вашей помощи. К тому же мой предмет станет полезным для учеников, которые в будущем свяжут свою жизнь с правоохранительными органами. Есть такие смельчаки?

Студенты промолчали, что не удивило Ланж Ганьон.

– Верно, не стоит торопиться с выбором, времени еще навалом. Ну а теперь давайте я вам продемонстрирую, что может дать хорошая защита!

Она посмотрела на часы, и в ту же секунду в кабинет вошел декан магов. На этот раз ученики без лишних слов вытянулись в струнки, превосходно зная нрав Бунина.

Он встал перед Ланж, кивнул, и в ту же секунду в девушку полетели боевые заклинания. Ребята пораженно замерли, но опасная вязь не принесла парижанке вреда, разбившись о прозрачный кокон. Электрический разряд, прошедший по помещению, искорками плясал на бордовой одежде студентов; девушки старались пригладить волосы, упрямо торчавшие во все стороны.

– Благодарю вас, господин Бунин, – невозмутимо сказала девушка, и повернулась к ученикам. – Только что вам наглядно показали, как можно спасти свою жизнь при нападении сильного мага. Естественно, мы не стали использовать здесь темную магию, отличие которой заключается в особой жестокости по сравнению с обычной боевой. Но, поверьте, принцип остался тем же: вам нужно немедленно отреагировать, создавая защитное поле, и тогда уже атаковать, поддерживая кокон. Вам предстоит научиться распознавать признаки темной магии, чтобы выявлять ее практиков и предотвращать ее применение против вас. Работы будет много, но по статистике каждый маг сталкивается с адептами темных практик хотя бы трижды в жизни, и в ваших же интересах сделать так, чтобы ни одна из этих встреч не стала для вас последней.

Оглядывая лица студентов, Ланж мазнула взглядом по неукротимому Борису Бравадину, но остановилась на колючих глазах девушки, сидевшей в одиночестве, за самой дальней партой у окна. Ее насупленное лицо в форме сердечка до боли напомнило Флер, вызвав бурю болезненных воспоминаний.

После занятия шестикурсники обсуждали француженку, и почти все пришли к выводу, что она не так ужасна, как они думали. Борис по-прежнему желал поставить ее на место, а молчаливая девушка с дальней парты взяла свои вещи, и незаметно покинула кабинет.