Текст книги "Исетская Академия. Дневники мертвеца (СИ)"

Автор книги: Анна Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава тридцать первая, рассказывающая о пыточных подвалах

24 ноября 1830 года по Арагонскому календарю

Случившееся в лесу окончательно переполнило чашу терпения: Онежский и Рыков едва не наперегонки мчались в подземелье, ориентируясь на усиленную поисковую вязь. В одной из комнат они наткнулись на Герца. По его лицу было понятно, о чем думал парень, поэтому он не удивился, когда Онежский обездвижил его заклинанием, а Рыков схватил за воротник.

– Сейчас мы побеседуем, волчонок.

Никто не поразился, увидев столь странную компанию, ибо все знали о чувствах Дианы к Герцогу, и были уверены в его причастности к ее исчезновению.

Тем временем парня доставили в одну из темниц.

– Рассказывай, – прорычал декан, сверкая серыми глазищами с желтоватым отливом.

– Если я скажу, что не ожидал от нее такого, вы поверите?

Рыков ударил его наотмашь.

– Как непедагогично! – рассмеялся Герцог. – Господин ректор, а вы что скажете? Это в нашей Академии ввели новые методы преподавания?

Но взгляд Онежского не выражал больше той доброты, какую привыкли у него видеть ученики.

– Ты можешь сколько угодно паясничать, но это не изменит того факта, что ты перешел в новую форму жизни, и представляешь угрозу.

– Угрозу? – высокомерно переспросил парень. – Разве я обратил хоть кого-то из студентов? Разве я причинил кому-то вред? Лишь один раз не сдержался, когда встретил в подземелье Соланж Ганьон, но она, обратите внимание, тоже жива и здорова.

– Послушай, Герман, я хочу, чтобы ты понимал, что в этом нет ничего личного. Я всегда стоял на страже безопасности учеников, и мне стыдно перед тобой, что я подвел, не защитил, позволил им сделать это с тобой. Но сейчас на карту поставлены жизни остальных учеников, жителей Исети, всей губернии и даже империи! Моя единственная цель – защитить их, выполнить свой долг хотя бы перед ними. Так что я задам тебе несколько вопросов, и ты ответишь на них, даже если придется выбивать ответы силой.

– Силой значит… Причинить боль мертвому крайне сложно, вы же знаете?

– О да, не переживай. Мы нашли способ тебя разговорить.

Лицо Герца помрачнело.

– Значит, добрались до дневников, да?

– Ты согласен добровольно рассказать все, что знаешь?

– Заставьте меня, и, если мне понравится, так уж и быть, поделюсь знаниями!

Дмитрий с Глебом переглянулись, и глаза декана налились мрачной решительностью. Он приковал ученика к стулу цепями, и достал деревянную коробку.

– Последний шанс, парень.

– Удивите меня, господин Рыков!

Декан ухмыльнулся, подумав, что по крайней мере его ученик не слабак, и вытащил из коробки инструмент для подкожных инъекций.

– Раньше, – сказал он, – это делалось более диким способом, но мы же гуманные палачи, живущие в развитом веке!

Герцог напрягся, чувствуя подвох.

– Ты не читал дневников, студент, и не жил среди себе подобных, так что в твоем мертвом воспитании присутствует много пробелов, которые мы сейчас совершенно безвозмездно заполним.

Игла грубо впилась в кожу оборотня.

– Сейчас начнется.

Боль пронзила каждую клетку тела, такая сильная, что на секунду Герцу показалось, что он во второй раз умирает. Он не мог пошевелиться, но спустя минуту пещеру заполнил душераздирающий крик.

– Вот, а говорил, что тебе ничего не страшно! – съязвил Рыков.

– Довольно! – прервал его Онежский. – Теперь ты понимаешь, Герман, что у нас есть на тебя управа, и, пожалуйста, не заставляй нас снова применять крайние меры.

– Что вы мне вкололи?

– Я обязательно тебе расскажу.

Герцог понимающе хмыкнул.

– Ладно, считайте, вы меня впечатлили. Ну так что вы хотите знать?

– Ту, которая тебя обратила, звали Мара?

– Да, но откуда вы знаете?

– Мы – потомки хранителей Исети, нам многое известно. Следующий вопрос: почему ты не обратил своих друзей?

– Мне не дали такого приказа.

– Хорошо, тогда скажи, кто отдает тебе приказы в стенах Академии?

– А, вот оно что! Ищите предателя! Верно, он есть. Мара не убила его, он добровольно ей служит. Знаете, почему? Хочет защитить учеников. Таков был уговор: он помогает ей избавиться от вас всех, а взамен мертвые не тронут Академию. Только на мой взгляд это полная чушь, Мара не остановится, для нее обещания – пустой звук.

– Верно мыслишь, – оценил Рыков. – Ну так кто наш предатель?

– Очевидно же! Бунин.

Глава тридцать вторая, рассказывающая о правых и виноватых

25 ноября 1830 года по Арагонскому календарю

– Вы уверены? – взволнованно спросила Ланж.

– К сожалению.

– При всем моем уважении к вам, но разумно ли доверять словам Герца? Он мертвец, враг, сподвижник Мары и ее проклятой армии. Он мог и солгать.

– Разумеется, но, учитывая количество улик, мы не можем просто взять и проигнорировать их. Не забывайте, что Бунин знал о мертвецах, выставил меня перед вами предателем, морочил вам голову, шпионил, посмел навести клевету на губернатора, и, судя по показаниям Герца – стал пособником Мары.

Онежский не стал добавлять, что давно подозревал Бунина, но не имел достаточных оснований для ареста и допроса. Вчера же Герцог развязал ему руки, и они с Рыковым немедленно созвали стражу, чтобы не дать Бунину шанса ускользнуть. И тот не сопротивлялся, лишь настаивал на невиновности, обвинял ректора с деканами в сговоре против империи.

– Он сказал что-нибудь?

– Нет, – вздохнул Дмитрий. – Утверждает, что непричастен, и требует прекратить лицемерить. Он считает предателями нас, – пояснил он в ответ на удивленный взгляд Ланж. – Говорит, что мы лишь для вида изображаем бурную деятельность, а на самом деле собираемся продаться Маре.

– А Герцог надежно охраняется? Помните, я говорила, что у них могут быть еще сторонники: господин Бунин тогда признался, что за мертвецами следят по его приказу, только отказался называть имена помощников.

– Конечно. Мы поместили их в разные камеры, в самых дальних частях подземелья, и сплели надежнейшую вязь. Изнутри ее не открыть, да и снаружи это сделать проблематично. Только не знаю, лгал он тогда или нет. Вряд ли он втянул бы в это дело много сообщников: чем меньше людей – тем проще скрываться.

Онежский привлек ее к себе, нежно целуя.

– Не волнуйтесь, Соланж, пока я рядом – вам ничего не грозит.

Тем временем прикованный цепями и магией Герман Герцог изо всех сил рвался на свободу, затягивая вокруг шеи «петлю мертвеца». Он еще не знал, но так говорили его новые соплеменники о новообращенных, которые сохраняли остатки прежней личности, но под воздействием какого-то фактора теряли их, превращаясь в бесчувственных тварей, движимых одной целью – убивать. Диане помогла окончательно переродиться ненависть к мадмуазель Ганьон, рожденная из ревности к Герцогу. Сам же оборотень растерял остатки человечности из-за положения узника, пойманной жертвы.

Он поклялся себе, что вырвется, и отомстит каждому.

Пока Герцог сходил с ума от бессилия, Иван Бунин спокойно размышлял о случившемся, думая, что и когда пошло не так. Он все предусмотрел, обо всем позаботился, но его планы сорвали эти недоумки, заперев здесь, пока всей губернии грозит вымирание. Даже хуже, ибо нет ничего страшного в почетной смерти, а вот стать такими, как Мара... Проклятый Онежский, от него все беды! Еще и парижанку во все это ввязал.

В полночь на берегу озера собрались русалки, чтобы провести ритуалы. Они надели белые сорочки с традиционной вышивкой, распустили длинные косы, и бесстрашно ступали по мерзлой земле, не чувствуя ни холода, ни страха. Одна за другой, девушки затянули традиционную песнь, славя богов, предков, родные воды. Церковь они признавали только напоказ, дабы избежать преследования красных церковников. Эти иноверцы пришли на их земли, покорили, заставили подчиняться себе, и не понимали, что их жестокость и попытки сломать вековые устои порождали только ненависть. А даже если и понимали, то какая им разница, если единственным, что им было нужно, это послушание?

Закончив песню, хоровод распался, тонкие фигурки вошли в воду, и лишь их силуэты были видны в лунных бликах, красиво отражавшихся на волнах. Старшие ведявы наблюдали за своими преемницами, и рассуждали, как поступить дальше. В Академии стало опасно, мертвые наступали. Война – лишь вопрос времени. Мордовские русалки и без того настрадались, чтобы еще и здесь лить кровь, за чужую землю.

– Все готово, – шепнула молодая девушка.

Высокая ведява с утонченным лицом вполголоса спросила:

– Проблем не возникло?

– Нет-нет, никто ни о чем не узнает.

– Хорошо, ведите.

Ведявы на берегу расступились, давая дорогу юноше, смотревшему на собравшихся одурманенными глазами. Девушки в озере разразились хохотом, и стали плескаться, завлекательно выныривая, и снова прячась под водой. Завороженный парень не смог противиться чарам русалок, и медленно направился к опасному озеру. Зашел по колено, и остановился, переводя глаза с одной красавицы на другую.

Первой к нему подошла Килява, стройная, как береза, с великолепным телом, отчетливо видным под намокшей сорочкой. За ней – Арта, Сюмерьге, лукавая Метьказа и другие ведявы. Сейчас их лица потеряли человечность, обнажая истинную природу – беспощадных водных духов, нуждавшихся в свежей крови для поддержания своей силы. Несчастный тянул к ним руки, не понимая, что в ответ к нему тянутся острые когти.

Больше этого парня никто не видел, да и не искал особо: русалки всегда выбирали для своих ритуалов сирот, бродяг, беглых преступников.

Глава тридцать третья, рассказывающая о пленнице мертвой матери

29 ноября 1830 года по Арагонскому календарю

Диана Окская сидела, уткнувшись лицом в колени. Ее белые волосы покрылись засохшей кровью тех стражников, которых послали сопровождать ее в Оренбург. Они были сильными магами, и достойно сопротивлялись, но мертвецов было гораздо больше, и бороться с ними труднее, чем с живыми. Ее старая сущность почувствовала бы жалость, но новая Диана подавила рефлекс.

– Дитя, все хорошо?

Рядом с ней остановилась худощавая женщина с черными волосами. Ее угловатое тело отлично сочеталось с острыми чертами лица, а болотные глаза, даже улыбаясь, вымораживали беспощадностью и неизбежностью смерти.

– Благодарю, Мара.

Мать мертвецов хищно улыбнулась.

– За прошедшие дни ты не произнесла ни слова. Неужели тебе плохо с нами? Я думала, ты рада быть частью нашей семьи.

– Разумеется, рада! – поспешно ответила девушка. – Просто меня пугает судьба Герцога, моего возлюбленного! Подлые маги, наверное, сейчас пытают его, чтобы узнать информацию.

– Не печалься, Диана, – с ледяной лаской Мара погладила ее по волосам. – Твой Герман – крепкий парень, он выдержит, и мы обязательно освободим его. Но нужно подождать, скоро все будет готово. Мы насладимся поражением Онежского и его жалких прихвостней.

– Мне нужна Ганьон, – ожесточенно сказала Диана.

– Хм, парижанка. Соланж, – хмыкнула Мара. – Знаешь ли ты, что ее имя переводится как солнечный ангел? Как будет символична ее смерть!

– Я сама ее убью.

– Как пожелаешь, милая, я уважаю здоровую ненависть! Ну а пока, давай я тебя кое с кем познакомлю. Идем со мной!

Вдвоем они направились к самым дальним подземельям, где содержали пленников мертвой предводительницы. Отослав охранника, Мара открыла одну из дверей, и приглашающе указала рукой с паучьими пальцами. Диана с неохотой повиновалась, и замерла, разглядывая прикованного к полу ребенка.

– Знакомься, это Анна, давняя противница. Лет двести назад я думала, что убила ее, но она обратилась, и стала надоедливой соринкой в моем глазу.

Пленница подняла глаза, и светски улыбнулась.

– Если бы ты хотела от меня избавиться – давно бы убила во второй раз.

– О, еще как хочу, но ты, мелкая дрянь, сначала увидишь крах своей цели, того, чему посвятила всю свою вторую жизнь. И лишь тогда я лично тебя искромсаю, как в тот день, когда вы с милой Машенькой попались мне в лесу.

Глаза Анны наполнились презрением, но она промолчала.

– Кстати, Диана, я забыла упомянуть, но перед тобой автор дневников, которые должен был достать для меня Герцог.

Окская судорожно дернулась.

– Мы хотели, честно, но ваш человек запретил, сказал, нужно ждать и не привлекать к себе внимания.

– С ним я еще разберусь. Ну а ты, – она развернулась к Анне, – зачем сюда вернулась? На что ты рассчитывала? В Академию тебе не проникнуть, а леса кишат моими мертвецами.

– Признаюсь, сглупила. Не ожидала от твоих последователей такой прыти, думала, они так же ничтожны, как и их предводительница.

– Не пытайся, дитя, тебе меня не оскорбить. Даже сейчас время играет на моей стороне, пока глупцы внутри Академии пытаются придумать план.

– А где же твой хозяин, Мара, где первый мертвец?

Оскал на лице матери мертвецов смотрелся так чудовищно, что даже Окская невольно сжалась в комок.

– Откуда тебе о нем известно, ты, мелкая падаль?!

– Тебе ли оскорблять падаль, – саркастично хмыкнула Анна.

– Сейчас я тебя научу правилам поведения в моем лагере, – процедила Мара, и обрушила на пленницу весь свой гнев.

Диана пережила многое: собственную смерть, жестокое перерождение, арест и темницу, расправу над стражниками, но то, что творила ее новая мать, выходило за все возможные пределы. Окская постаралась убрать отголоски человечности, чтобы не дрожать.

«Мое сердце больше не бьется, я не чувствую, не боюсь, я должна уже избавиться от старых рефлексов, и незамедлительно, чтобы не оказаться на месте Анны!»

Пока девушка закаляла восприятие, Мара ломала пальцы пленницы, вонзала когти в тело, но мертвая, заключенная в тело маленькой девочки, лишь презрительнее на нее смотрела, не издавая ни единого звука. Разумеется, гордость Анны сильнее распаляла ярость палача, и пытки длились всю ночь, после чего мертвые покинули темницу.

– Надеюсь, Диана, ты уяснила урок, что бывает с теми, кто осмеливается меня разочаровать, – самым дружелюбным тоном произнесла Мара.

– Я не подведу вас, моя благодетельница.

– Хорошо, дитя. А сейчас пойди и вымойся наконец, а то кровь на твоей шевелюре расстраивает мое чувство прекрасного.

Диана поклонилась, и постаралась не смотреть на Мару, испачканную с ног до головы в черную кровь мертвой пленницы.

Глава тридцать четвертая, рассказывающая о медвежьей услуге

1 декабря 1830 года по Арагонскому календарю

В первый день зимы в Исетской Академии произошло сразу столько событий, что большинство их участников решили не придавать особого значения случившемуся, ибо не подозревали, какие последствия их ожидают в дальнейшем. Но обо всем по порядку.

– Ланж, мы опаздываем! Занятие с восьмым курсом! – рычал Гастон.

– Сейчас, секунду, блохастик.

– На себя посмотри! Мне вот, например, не нужно так красить лицо, чтобы презентабельно выглядеть.

– Ну так я же девушка! Вдруг я увижусь с Дмитрием раньше времени!

В дверь постучалась служанка, и внесла небольшую коробку. Соланж переглянулась с Гастоном, так как не ожидала ни от кого посылки, и первым в голову пришел отец: от него уже пришло одно письмо, да такое, что всю душу вымотало. Ну уж нет, портить себе настроение она ему не даст!

В то же время Борис Бравадин мерял комнату шагами, чем изрядно нервировал своего фамильяра.

– Борис, дружок, может, ты уже успокоишься, и пойдешь на урок?

– Молчи! – раздраженно крикнул парень. – Это все из-за тебя!

– Я спас тебя, дурак, и не желаю выслушивать глупые обвинения.

– Спас, да? Не нужно было мне мешать, я бы помог Бунину, а что с ним будет теперь? И с Соланж! И со всей Академией!

– Его задержали как преступника, тебя могла ожидать такая же участь. И, что самое главное, меня тоже.

– Вот, – презрительно протянул маг, – вот в чем дело, за себя испугался, шкура продажная! А как же наша миссия, как же защита Академии? Онежский – предатель, большинство преподавателей с ним заодно, и лишь Бунин мог противостоять им, защитить от мертвецов. Теперь подлый ректор замучает его в подвалах, а потом – впустит армию тварей, передаст нас им. Даже Соланж попалась на его крючок: бедная, она и не ведает, кому доверилась!

– Дурак, – повторил фамильяр. – Ты бы не смог ему помочь, а оказался в соседней камере. Сейчас у тебя хотя бы есть шанс самому спастись, ну и защитить эту твою зазнобу. Только не понимаю, зачем тебе нужна парижанка. Она старше тебя, чужда нашей культуре, и точно не останется в Исети навечно.

– Я люблю ее, искренне, и желаю лишь уберечь. Поэтому и согласился помогать Бунину, чтобы Герц с Дианой не причинили ей вреда. Теперь же Окская в бегах, мертвецы кружат вокруг Академии, а мадмуазель попала в ловко расставленные сети. Об остальных вообще молчу: ни оборотни, ни маги, ни ведявы, ни даже выскочки-витряники не заслужили столь жестокой участи.

– Ну так поговори с Ганьон.

– Не поверит. Давай лучше освободим Бунина!

Фамильяр посмотрел на него как на умственно отсталого.

– Ты же пошутил? Умоляю, скажи, что ты не серьезно! Ты вообще не представляешь, какие последствия нас ожидают, если твое участие вскроется. На тебя повесят всех собак, обвинят в пособничестве предателю, каким сейчас выставляют Бунина, арестуют, сломают тебе жизнь!

– Ромб, у меня нет выбора. Если промолчу сейчас – кровь всех, кто мне дорог, будет на моих руках. Я либо спасу Академию, либо погибну за нее. И сейчас твоя поддержка мне нужна как никогда раньше!

Спустя несколько часов Бравадин спускался в подземелье, стараясь не оставлять следов, благо он знал маскирующее заклинанье. Его фамильяр активно помогал, своей магией перебивая энергию живого объекта. Они уже выяснили, где держат бывшего декана, и решили действовать немедленно, пока Онежский не придумал, как избавиться от поверженного соперника.

«Не хотел бы я окончить дни в этом жутком месте!» – Борис услышал мысли фамильяра в своей голове.

«Не бойся, Ромб, сражаться – вместе, гнить в тюрьме – тоже вместе!»

«Успокоил, умник!»

Они беззвучно усмехнулись, почувствовав тепло взаимной поддержки, но вовремя остановились, ибо подошли слишком близко к тюремным камерам. Большинство пустовало, и лишь две были заняты: в одной содержался Герцог – мертвый оборотень, возвращенный к неестественному существованию, в другой – Иван Бунин, бывший декан магического факультета. И, если Германа совершенно не было жаль, то за второго стоило побороться.

К обеим камерам была приставлена стража, и на секунду Бравадин смутился, так как собирался использовать запрещенную магию. За это его действительно могла ожидать печальная участь – вечное заключение где-нибудь в Оренбурге, но он готов был рискнуть ради спасения Соланж и всех остальных, кто жил в неведении, и не подозревал, что дамоклов меч уже занесен над их головами.

Попросив у Бога удачи, он еще раз мысленно представил вязь, которую должен сплести, переглянулся с фамильяром, сделал глубокий вдох, сложил вместе руки, и выскочил из-за угла.

Стража не успела отреагировать, так как Ромб заглушал живую энергию, и Борис молниеносно метнул темное заклинанье, которое обездвижило магов. Они повалились на месте, ослепшие и неспособные пошевелить ни одним мускулом, пока Бравадин вскрывал защитную вязь с камеры.

Когда Онежский прибыл в подземелье с подмогой, то увидел едва живых магов, охранявших арестантов. Понимая, как он сглупил, не пытаясь выявить сообщников Бунина, ректор открыл дверь в пещеру, и там его глазам предстал не бывший декан, а ученик шестого курса, оглушенный и связанный.

Глава тридцать пятая, рассказывающая об искусстве ведения боя и плетения интриг

2 декабря 1830 года по Арагонскому календарю

– В отсутствие господина Бунина боевую магию буду преподавать я.

Шестикурсники не перечили Соланж, и не задавали вопросов, так как с утра их построили всей Академией, и объявили, что бывший декан магов бежал из-под стражи, любой контакт с ним приравнивался к пособничеству, хотя суть обвинений осталась неясна. Однако куда больше их волновал запрет на зимние каникулы и исчезновение Бориса Бравадина.

– Вы уже владеете определенными навыками, но сейчас вам придется освоить весьма необычный стиль боя, – тем временем вещала Соланж. – Как правило, заклинания рассчитаны на энергию живых объектов, поэтому многие не умеют пользоваться стихийной вязью.

– Простите, мадмуазель, – не сдержалась Пелагея Крысина. – Зачем нам нужны подобные заклинания? Мы же не станем нападать на скалу, ветер или иной объект неживого мира!

– Логичное замечание, но иногда приходится импровизировать, чтобы спасти свою жизнь.

Ланж подумала, что знай дети правду – обучать их самозащите было бы намного легче, но Онежский не хотел допускать огласки, и заставил ее лгать.

– Темная магия дает много простора своим адептам. Представьте, если они с помощью запрещенных заклинаний подменят для вязи свою энергию! Если ваши заклинания, направленные на живых существ, вдруг не признают их таковыми. Быть беде!

– А так можно? – тревожно спросил Олег Кумцев.

– Когда дело касается темной магии – возможно все.

«А с мертвецами так и подавно!» – мысленно вздохнула Ланж.

– Поэтому, дорогие студенты, сейчас мы будем учиться сплетать боевую вязь, рассчитанную и на живые, и на неживые объекты.

Несмотря на энтузиазм шестикурсников, кроме Крысиной никто не преуспел: они не могли соединить два разных по своей природе потока нитей, и сплетали вязь либо для живых, либо для неживых. Ланж их не винила, так как знала, что для подобного результата нужно великолепно чувствовать свою магию. Зато Пелагея цвела улыбками, и ее самодовольство обрело почти осязаемую форму.

– И как успехи? – спросил у парижанки Илья Мизинцев, когда она пила чай в преподавательской столовой.

– Скромно. Пока что только студентка Крысина добилась приемлемого результата, но мы продолжим заниматься, и у них все получится.

– Хорошо, Дмитрий будет рад услышать.

В то же время Ректор Онежский допрашивал Бравадина:

– Лучше себя чувствуешь? – неласково спросил Дмитрий.

– Да, спасибо, – заикаясь ответил студент.

– Тогда, может, расскажешь, какого дьявола произошло в подземелье? Пока что ты не за решеткой, но непременно отправишься туда, если я не получу весомых доказательств твоей невиновности.

Фамильяр мальчишки прижался к нему пушистым лбом.

– Я не предатель, клянусь!

– Но ты оглушил стражу, использовав запрещенное заклинание! Темную магию! И выпустил на свободу преступника, создав нам очень много проблем. Что бы ты подумал на моем месте, если бы твой студент сотворил такое?

– Что он предатель. Или идиот, – хмуро сказал парень.

– Я очень хочу поверить во второе, и в твоих же интересах убедить меня, что ты действительно идиот, а не преступник.

Бравадин вздохнул, подумав, что даже не обижается на оскорбление. Да, он осознавал риск, но такой подставы от декана не ожидал.

– В начале учебы мадмуазель Ганьон написала на меня докладную из-за моего поведения. Декан провел разъяснительную беседу, но я снова позволил себе проявить грубость, и он подверг меня наказанию. Сначала я злился, а потом пересмотрел свое отношение к мадмуазель, и понял, что относился к ней предвзято из-за того, что она француженка. Тогда я решил исправиться.

– Похвально, что ты признаешь свои ошибки, студент, но причем здесь мадмуазель Ганьон?

Фамильяр Бориса покачал головой, и выдал своего хозяина:

– Он просто влюбился.

– Ромб, заткнись!

Бравадин покраснел, как помидор, а Дмитрий едва сдержал хохот.

– Ну, допустим, – только и сказал он. – Но я все равно не понимаю, как преподавательница относится к вашему предательству?

Пока студент пытался справиться со стыдом, в разговор опять вмешался его фамильяр:

– Борис подрался с однокурсником, который выразил неуважение к мадмуазель, и тогда Бунин догадался о его чувствах. И рассказал о мертвецах, о Германе Герцоге и Диане Окской, о полчищах чудовищ, в лесу ожидавших своего часа. И что Соланж Ганьон грозит опасность.

– Он сказал, что мадмуазель на его стороне, дал весточку, что она спрятала какие-то важные рукописи в тайнике, куда он отвел меня однажды, чтобы я знал, где находится защищенное место.

– Вот как, – задумчиво произнес Дмитрий.

– Да, и я следил, чтобы мертвецы не лазали в ту сторону, а еще – оберегал мадмуазель. Когда до меня дошли слухи о задержании декана, я решил, что вы на стороне злодеев, и отправился на выручку господину Бунину. Я не знал, что он окажется предателем!

Некоторое время Онежский обдумывал услышанное, после чего сказал:

– Я поставил особую вязь, когда ты начал говорить, и она подтвердила искренность твоих слов. Дальнейшую твою судьбу решат дневники: отведи меня к ним.

– Нам стоит дождаться господина Мизинцева?

– Нет, – жестко прервал ректор. – Мы пойдем вдвоем.