Текст книги "Исетская Академия. Дневники мертвеца (СИ)"

Автор книги: Анна Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава двадцать вторая, рассказывающая о неожиданном заступнике

24 октября 1830 года по Арагонскому календарю

Диана не ожидала такого напора, поэтому боевая вязь отбросила ее на пару пролетов, но она быстро сгруппировалась, и постаралась напасть. Ланж уже знала, что направленные на живую энергию заклинания не подействуют, так что сплетала вязь нетрадиционным способом, из не использующихся вместе магических нитей, но ведь работало! Диана была стихией, мертвой, но опасной и разрушительной, поэтому Ланж боролась с ней соответствующим образом.

Окская растеряла свою вальяжность, встретив успешное сопротивление. Перестав улыбаться, она плотно сомкнула бескровные губы, отчего ее лицо превратилось в белую невыразительную маску, настолько жуткую, что Ланж подавила в себе остаточную жалость. Кем бы она ни была раньше, та ученица безвозвратно ушла, и ее место заняло мертвое бессердечное чудовище.

Но вот Диана отлетела от очередного кокона, получив боевой вязью по лицу. Только Ганьон решила порадоваться, что нашла способ бороться с мертвыми студентами, как Окская подняла на нее взгляд, жутко усмехаясь. И тут уже волна отвращения накрыла Ланж, когда она увидела, как пасть твари стара расширяться, обнажая мерзкие острые зубы.

– Пошла прочь. Повторять не буду, – раздалось позади парижанки.

Гастон немедленно развернулся, скаля клыки, Соланж же не отрывала глаз от Окской, боясь даже на секунду потерять ее из виду. Диана не моргала, ее грудь не шевелилась, а взгляд выражал беспощадную жестокость. Однако же через секунду ее губки изогнулись в трогательной улыбке, она кивнула преподавательнице, и легким шагом спустилась в подземелье.

– Надеюсь, с вами все в порядке.

Глаза девушки и декана магов схлестнулись в жестком поединке.

– Я могу за себя постоять.

– Да, видел, и остался в восторге! Превосходная работа, мадмуазель!

Их фамильяры сверлили друг друга не менее напряженными взглядами.

– Так вы знали правду? – не выдержала Ланж.

– Естественно, я же не глуп! Видели бы вы Герцога, когда мы наши его в лесу: он был едва живой, и такой агрессивный, что мы едва его погрузили в лечебный сон. Правда, лечебный сон быстро перешел в мертвый, а потом ученик открыл глаза, и стал чудовищем. Но никому не было до этого дела.

– То есть вы теперь скрываете существование мертвецов в Академии?

– Это не лучшее место для разговоров, может...

– Я никуда не пойду, пока не удостоверюсь, что вам можно верить.

Бунин понимающе кивнул.

– Это логично, что вы хотите удостовериться в моей принадлежности к живым. Сплетите вязь, пожалуйста.

Ланж последовала совету, и заклинание распознало живую энергия, но магию можно обмануть, если обладать соответствующими знаниями. И декан отследил ход ее мыслей, улыбнулся, и завел руки за спину.

– Мое сердце бьется. Проверьте.

Понимая, что на кону ее жизнь, Ланж осторожно приблизилась к декану, глядя на его спокойное лицо снизу-вверх. Фамильяр внимательно следил за его движениями, и девушка решилась: приложила ладонь к его груди, и сразу же почувствовала удары сердца, размеренное шевеление грудной клетки. Бунин улыбнулся, смутив Соланж, и накрыл ее ладонь своей рукой. Теплой рукой, как у каждого живого человека.

– Вот видите, я не мертвец. Но я знаю, что они существуют, и в одиночку пытаюсь защитить учеников от нависшей опасности. Ректор он... Он тоже знает, но они с Мизинцевым и Рыковым заодно.

Девушка кивнула, вспомнив подслушанный обрывок разговора.

– Вы не один, господин Бунин. И нам действительно стоит поговорить.

Через десять минут они уже сидели в кабинете декана.

– Так как ректор заставил вас хранить молчание? – допытывалась Ланж.

– Очень просто. Сказал, либо я умолкну, и продолжу работать, либо меня отсюда «попросят». У него есть связи, ему покровительствует сам губернатор, граф Павел Петрович Сухтелен.

– Я слышала о нем только хорошее.

– Разумеется, наш губернатор уделяет много внимания национальным вопросам, ибо на наших землях живет достаточно разных народностей. Да и в других сферах от него одно лишь добро губернии.

– А еще он ратует за просвещение народа, поддерживает насаждение грамотности, и спонсирует из личных средств Академию.

– Вы хорошо осведомлены, – хмыкнул Бунин. – Да, он благородный человек, могущественный маг, прогрессивный и преданный короне, но вряд ли он знает обо всем, что творится в губернии. Например, в подземельях Академии. Хотя... у меня есть поводы сомневаться в его кристальной чистоте.

– Отчего же?

– Последние годы у нас в губернии лютовала холера, наверняка вы слышали. Много людей погибло, граф приглашал лекарей отовсюду, приказал следить за прибывающими из соседних губерний, чтобы не натаскали нам заразы. Только вот я теперь думаю, была ли это холера, или что-то другое?

Глаза девушки расширились.

– Как губернатор может такое замалчивать?

– Странный вопрос, мадмуазель. Чтобы не чернить репутацию губернии, и, соответственно, свою собственную.

Глава двадцать третья, рассказывающая о первом письме из Парижа

1 ноября 1830 года по Арагонскому календарю

Конец октября закончился для Ланж простудой, и около недели она боролась с больным горлом, пока лекари отпаивали ее приятными на вкус чаями. Как оказалось, они не использовали магию для лечения простых недомоганий, что и раздражало (в Академии Борре любая царапина сопровождалась бригадой медиков и полномасштабным расследованием), и радовало. Ей пошел на пользу небольшой отдых и отсутствие мертвецов перед глазами.

Но уже первого ноября она тщательно оделась, поправила бордовый удлиненный пиджак (соответствующий цветовой гамме их факультета), сделала строгую прическу, и отправилась на занятие к седьмому курсу. С ними у нее было меньше всего проблем, но и вредные шестикурсники, как оказалось, перестали видеть в ней чужачку, так как по дороге на занятие ученики то и дело здоровались, и спрашивали о предстоящей практике: им не терпелось отработать защитную вязь. Гастон дружелюбно вилял хвостом, чувствуя радость хозяйки, и она с облегчением подумала, что прошла испытательный срок.

За завтраком от нее не отрывал глаз Бунин. После того разговора они не виделись, и девушка не могла от себя скрыть, что все еще не доверяла ему. Первые эмоции схлынули, и Ланж задумалась, на чьей действительно стороне декан?

Дверь резко распахнулась, и в помещение влетел Рыков. Он обвел всех недружелюбным взглядом, раздраженным голосом пожелал всем доброго утра, и сел за стол.

Преподавательница по зоологии мгновенно попыталась прояснить у него рабочие моменты, но декан молча поглощал завтрак, напряженно держа столовые приборы. Глянув на его побелевшие костяшки, Ланж попыталась обратить внимание Ежовой на себя. Болтливая женщина тут же обрушила на нее поток своего красноречия, а Рыков неожиданно поднял на нее глаза. Ланж непринужденно улыбнулась, стараясь не показывать страха. Интересно, он тоже участвует в заговоре? Что ему пообещали за помощь мертвецам, он ведь и так декан. Неужели метит дальше? Если мертвецы захватят власть над губернией, как они распределят сферы влияния? И остановятся ли они на одной губернии?

Новый посетитель столовой отвлек от мрачных мыслей. Это был слуга с пачкой писем. Преподаватели как раз пили чай после сытного завтрака, и в их глазах загорелись огоньки: Ежова нетерпеливыми руками вскрывала свой конверт, Рыков равнодушно скользил глазами по строчкам, на губах Бунина играла насмешливая улыбка. Ланж хотела уже покинуть столовую, как слуга неожиданно обратился к ней:

– Мадмуазель, ваше письмо.

Он протянул ей конверт, который девушка взяла машинально, едва не забыв поблагодарить. И ей было чему удивляться: за все время ее работы здесь ей ни разу не приходило писем!

– Ланж, это ведь…

Девушка посмотрела на Гастона, и села на край кресла.

– Да, письмо от отца.

На конверте красовался герб семьи Ганьон, сургуч был запечатан кольцом главы рода, и у Ланж пересохло в горле. Неужели он осознал свою ошибку, и хочет вернуть дочь домой?! Конечно, после всего случившегося она не готова была так просто забыть пережитое предательство, но сама мысль, что ее семья оказалась куда лучше, чем она думала…

– Открывай, – прошептал Гастон, подбадривая девушку.

Она осторожно распечатала конверт, развернула бумагу, и увидела убористый почерк отцовского помощника. Она всегда ненавидела плечистого испанца с колючими глазами, но отец Ланж доверял ему, как никому другому.

Обычно правила приличия требовали, чтобы письма начинались с приветствия, слов «уважаемая», «дорогая» и т.д. Это же послание было сухим, грубым, без обращений и пожеланий в конце. Такое чувство, будто автор специально старался сделать письмо предельно грубым и оскорбительным. Но даже не сама форма, а содержание поразило Соланж.

«Настоящим информируем, что ваш отец официально отказался от вас, и требует незамедлительно вернуть все принадлежащее семье Ганьон.»

– Что за черт! – воскликнула девушка, и поняла, что все в столовой смотрят на нее.

Она извинилась, и быстрым шагом покинула общество, не отвечая на удивленные взгляды Бунина и Рыкова.

Сначала она пыталась идти ровно, но унизительные слова ранили сердце, и в конце Соланж уже бежала, смахивая слезы. Дрожащими руками открыла дверь, с силой захлопнула, и через минуту полог ее кровати загорелся.

– Ублюдок! – кричала девушка, пока убранство комнаты металось по комнате и пылало.

Немного успокоившись, она села прямо на пол, вытаскивая ненавистное письмо.

– Почему он так со мной, Гастон? Он же мой отец!

Фамильяр промолчал, да и ответ не требовался: Ланж прекрасно знала характер своего родителя, и не забывала, что сама была такой же еще недавно. Пережитые страдания изменили ее, его ничто не смогло бы исправить.

– Ладно, выгнал меня из дома, лишил поддержки, позволил травить меня, как зверя. Но это уже переходит все границы! У меня и так ничего не осталось, что я ему верну?

Она обратила негодующий взгляд на фамильяра, и только теперь заметила выражение его морды.

– Гастон?

Лохматый пес опустил голову.

– Это же очевидно. Ланж. Они хотят, чтобы ты сменила фамилию, и вернула им меня.

Глава двадцать четвертая, рассказывающая о судьбоносном решении Гастона

1 ноября 1830 года по Арагонскому календарю

Разум не хотел воспринимать слова, но все же Ланж не была глупой или истеричной, хотя иногда и позволяла себе вспылить. Она быстро поняла, что отец не только решил окончательно порвать любые связи с неугодной дочерью, но и причинить ей боль. Когда Красная Церковь ополчилась на нее, и девушку выгнали из дома, она не показала своего отчаяния, не плакала, не умоляла. Месье Ганьон же был из тех, кто наслаждался чужой беспомощностью и страданиями, даже если эти чувства исходили от членов его семьи. Раз он решил вычеркнуть Соланж из своей жизни – то и сделал это с размахом, нашел ее уязвимое место.

И нет, ей не столько было жаль расставаться с фамилией, сколько с Гастоном. На протяжении долгих лет, практически с самого ее рождения они были неразлучны, и столько пережили вместе, что для Ланж лишиться его означало потерять половину себя, свою душу и совесть. Именно Гастон был тем, кто всегда наставлял ее на путь истинный, без притворства выражал свое мнение, критиковал, спорил, грубил, но в конечном счете – только он любил ее по-настоящему. И отдал ради нее все: свою магию, накопления, уважение в обществе и спокойную жизнь.

– Ланж, – жалобно проскулил фамильяр.

– Все хорошо, – девушка повернулась к нему, демонстрируя бледное лицо и упрямо сжатые губы. – Правда, Гастон, я понимаю, не маленькая ведь. Ты принадлежишь роду Ганьон, ты был фамильяром у многих представителей семьи, и не раз еще придешь из забытья, когда настанет время родиться новому магу. Ну а я справлюсь, не переживай. Ты был верным другом, спас мне жизнь. Я не забуду этого, и не разочарую тебя, Гастон. Но да ладно, – она быстро вытерла щеку, – пора идти на занятие.

По дороге она встретила Бориса Бравадина и Пелагею Крысину, которые спешили на урок по боевой магии. На следующем этаже ей встретился Герцог с двумя другими оборотнями, которые спускались в подземелье на занятие к Рыкову. Увидев француженку, Герц издевательски оскалился; такой же оскал отразился на лицах его друзей. Ланж послала им вдогонку проверочную вязь, и убедилась, что мертвый из них только Герман. По какой-то причине он не спешил обращать учеников, но Соланж была этому рада: ей хватало самого Герца и Дианы.

С седьмым курсом они отрабатывали защитные заклинания, которые студенты схватывали с приятной быстротой. Даже в хваленой Академии Борре ученикам приходилось долго собирать нити для вязи, чтобы одновременно и удерживать кокон, и самим нападать. После занятия ребята нахваливали свою преподавательницу, и рейтинг Соланж стремительно рос вверх.

Еще вчера это изрядно обрадовало бы девушку, но сейчас она могла лишь думать о письме. Ей было больно смотреть на Гастона, зная, что его у нее отнимают. Ее единственную опору, лучшего друга! Как одиноко ей будет без этого паршивого засранца! Лучшего на свете фамильяра!

– Знаешь, Ланж! – сказал Гастон, когда они поднимались на ужин. – Ты должна меня выслушать, и принять мое решение без отговаривания и споров.

– О чем ты?

– Я не вернусь в Париж.

– Но ты обязан, Гаст.

– Не перебивай! Фамильяр и маг неразлучны, они должны быть вместе, пока смерть не настигнет мага. Я долго служил вашей крови, был при многих членах семьи Ганьон, но никто и никогда не был мне дороже тебя. И я не оставлю тебя одну на чужбине, среди врагов, в опасности. Мы далеко зашли вместе, и продолжим наше приключение тоже вместе, – он напружинил тело, словно не мог справиться с эмоциями. – Я разорву связь с родом Ганьон, и останусь с тобой, Соланж.

Впервые за долгое время девушка дала полную волю слезам, опускаясь на колени, и обнимая лохматого пса за шею.

– Боже мой, Гастон! Мой милый, забудь об этом! Пока ты связан с нашим родом, ты бессмертен, но как только покинешь семью Ганьон – у тебя останется только эта жизнь, и в следующий раз ты станешь совершенно другим фамильяром! И то, если возродишься!

Честный пес грустно вздохнул.

– Ты должна уважать мое решение, девочка, я его все равно не поменяю.

– Но...

– Что? Я же сказал тебе, что не уйду. Даже если это будет моя последняя жизнь, я посвящу ее тебе, мой солнечный ангел!

Она уткнулась лицом в его густую шерсть, поливая фамильяра слезами.

– Хм, вам нужна помощь?

Рядом стоял декан оборотней Рыков. Его лицо по-прежнему было хмурым и недружелюбным, но сейчас в его голосе девушка угадывала чувство, похожее на искренность.

– Все хорошо, благодарю.

Она выпрямилась, и безуспешно попыталась утереть слезы.

– Я слышал вас, – бесцеремонно заявил оборотень. – Это благородно со стороны вашего фамильяра.

На удивление, Гастон не разозлился от вмешательства чужака: он лучше девушки уловил эмоции оборотня, и проникся к нему расположением.

Глава двадцать пятая, рассказывающая о живой и перерожденной

2 ноября 1830 года по Арагонскому календарю

Вечером Ланж составила письмо, информирующее отца о решении Гастона. Фамилию она также менять отказалась, так как для этого нужно вернуться в Париж, куда девушка в ближайшее время приехать не могла. Зато она положила в конверт фамильную подвеску – тонкую цепочку с кулоном редчайшей красоты и ценности. Но ей совершенно не было жаль расставаться с украшением. Гастон остается с ней, все остальное – вздор и мишура.

На следующий день девушка выглядела настолько бодрой и невозмутимой, что никто не догадался бы, что она полночи не спала, ругая весь свой род по десятое колено, а остальные полночи – мучилась от кошмаров, в которых мертвецы штурмовали Академию.

Проходя по галерее, она остановилась у окна, глядя на покрытый туманом лес. Ее передернуло от мысли, что прямо сейчас там бродят злобные твари.

После завтрака они вдвоем с Буниным направились в один из залов подземелья, где должно состояться практическое занятие.

– Жаль, что мы не можем выйти в лес. Отрабатывать подобную вязь в замкнутом пространстве может быть опасно для студентов.

– Ничего, – отмахнулся Бунин, – учеба легкой не бывает. Чем больше набьют шишек – тем лучше запомнят. К тому же в подземельях на нас не нападет ватага мертвецов, а Герцог и Окская у меня под надзором.

– Кто же вам помогает?

– Простите, мадмуазель, я не могу сказать, как и вашего имени никому не назову. Я должен позаботиться о безопасности всех, кто пытается противостоять злу.

В подземелье их уже ждал весь шестой курс, под надзором декана Рыкова. Он кивнул Ланж, не меняя сурового выражения лица, но она видела в его глазах совершенно другие эмоции. На секунду щеки покрыл румянец, когда она подумала, что оба декана испытывают симпатию к ней, хотя и выражают ее каждый по-своему.

– Сегодня мы будем отрабатывать навыки по защите от темной магии. Многие из вас ждали этого, и, надеюсь, хорошо подготовились.

На удивление, все ребята взволнованно топтались на месте, глядя на нее расширенными глазами, кроме, разумеется, Дианы, чей взгляд выражал лишь презрение. Как разительно она отличалась от той ученицы, которую Ланж встретила в начале года!

– Сначала мы с господином Буниным еще раз продемонстрируем вам технику, а потом придет ваш черед показывать свои умения. Приступим!

Рыков сурово приказал всем выстроиться в шеренгу вдоль стены, и встал рядом. Ланж с Буниным остались посередине зала, присматриваясь друг к другу. Она не до конца верила ему, и не испытывала ничего сильнее обычной заинтересованности, неизбежной между противоположным полом, но искренне надеялась, что хотя бы он не окажется предателем, как Онежский.

– Начали! – скомандовал оборотень.

Бунин немедленно напал, создавая видимую вязь, чтобы ученики могли наглядно рассмотреть нити. Соланж ему не уступала, создав великолепный защитный купол, сквозь который не могли пробиться заклинания. Декан все пытался пробить ее защиту, выискивал слабые места, не снижая натиска, но девушка знала свое дело, и студенты затаили дыхание от сражения.

Да, а смотреть-то было на что! Никто не делал вязь видимой, наоборот, считалось глупым выставлять ее напоказ. В обучении же такой навык обычно пригождался, чтобы показать неумелым детям, как должны сплетаться нити, как их стоит направлять. Вот и сейчас шестикурсники круглыми глазами смотрели на переливающиеся всеми цветами и оттенками тонкие магические потоки, именуемые нитями, и образующие вязь.

– Довольно! – крикнул Рыков, и Бунин прекратил нападать.

Восторг на лицах учеников несказанно воодушевил Ланж.

– Ну что, студенты, кто хочет поработать в паре со мной?

Она видела, как Бравадин с горящими щеками собирается выступить вперед, но его опередила Диана Окская.

– Я, мадмуазель.

Все удивились, учитывая ее острую нелюдимость в последнее время, но никто ничего плохого не заподозрил. Ланж одолели мрачные предчувствия, однако она не могла себе позволить публичного пренебрежения или страха по отношению к ученице. Оставалось надеяться, что Бунин будет следить за девчонкой, как и обещал.

– Отлично, прошу занять место!

Парижанка снисходительно улыбнулась, источая такую уверенность и спокойствие, что Диана невольно сжала кулаки, но тут же расслабилась, напоминая себе, что мертвые не испытывают гнева. Любые проявления чувств для них – это старые рефлексы, которые могли и удовольствие принести, и изрядно навредить. Диана Окская не могла такого позволить, ибо все ниточки тянулись к Герцу и ее мечтам об их будущей жизни. Неважно, кто там и что говорит, но мертвые тоже могут жить, надеяться и бороться за лучшую судьбу!

Они встали лицом к лицу, две красивые статные девушки, одна из которых была живой, а вторая – ушедшей за грань, и возродившейся в новом обличии.

– Начали! – приказал Рыков, и зал утонул в магии.

Глава двадцать шестая, рассказывающая о жестокой практике

2 ноября 1830 года по Арагонскому календарю

Ланж не нападала так же молниеносно, как Бунин, помня, что перед ней всего лишь дети. Диана, хоть и была восставшей мертвой, не обладала опытом, и ей нужно было чуть больше времени, чтобы создать защитный кокон.

Но Окская успешно сплела барьер, не дрожащий и прогибающийся от ударов, а вполне сносный, как у старшекурсников. Ее очень раздражало, что парижанка нарочно не использовала сильных заклятий, а ей ведь нужно было иное, поэтому она сама стала нападать, укрепив защиту.

Умения ученицы удивили Ланж, но она не поменялась в лице, и не стала создавать кокон, с легкостью отбиваясь от заклятий Дианы. Она уверенно продолжала натиск, заставив девчонку изрядно постараться.

Видимо, это подорвало намерение мертвой вести себя сдержанно, ибо ее инстинкты требовали крови, возможности наконец-то восторжествовать и утвердиться, перестать быть покорной и занять свое место хищника. Ярость ослепила, заставила забыть приказания Герцога и страх перед новой матерью Марой, которая сделала ее такой.

– Довольно!

После этой команды Рыкова все должно было прекратиться, но Диана неожиданно сплела кинжальную вязь, суть которой сводилась к полосованию врага острыми магическими потоками. Глаза француженки расширились: она снова вспомнила тот злосчастный вечер, перекошенное ненавистью лицо Флер Андре, которая сначала осыпала ее проклятиями, а потом, озверев от презрительного вида Соланж, перешла к запрещенным заклинаниям. Одним из них было кинжальное.

***

– Ты думаешь, весь свет сошелся на тебе? – яростно кричала Флер.

– Еще не весь, – с невыносимым самодовольством ответила Ланж, – но я близка, чтобы преуспеть. А ты так и увянешь, Цветочек, в попытках до меня дорасти!

Противница жутко расхохоталась.

– Ну уж нет, Ганьон, твое время закончилось. Ты не получишь ни Клода, ни должности!

– Если бы в твоей голове было больше мозгов, чем тупости, я бы тебе сказала, что никто лучше меня не подходит для роли ректора в Борре, а Клод Дюпон мне и даром не нужен. Этот нарцисс и повеса только и думает о своей красоте, деньгах, пустых развлечениях, и я никогда не смогу уважать такого мужчину. Но для таких как ты, – губы Ланж тронула гадкая улыбка, – Клод – это просто предел мечтаний. Ты сама себя не уважаешь, не ценишь, ты ничего не добилась за всю свою жизнь, даже диплом Академии получила больше за счет связей отца, чем благодаря своему уму.

– Прошу, остановись! – предостерегал Гастон, но девушка решительно вскинула ладонь.

– Почему я должна остановиться? Она сама меня позвала, сама завела этот разговор, вот пусть и послушает. Все равно кроме меня никто не скажет ей правду. Так что, Флер, – продолжила она, обращаясь к девушке, – перестань соревноваться со мной, у тебя для этого кишка тонка. Нужен Дюпон? Пожалуйста, попытайся его очаровать, только его даже твои деньги не прельстят, он и сам не бедствует. А что касается меня – я стану ректором, первой женщиной на этой должности, и вполне заслуженно, ибо даже несмотря на свою фамилию, я сама заработала свою репутацию.

Решив, что достаточно унизила глупую подругу, Ланж развернулась, но отточенная многолетними тренировками интуиция спасла ей жизнь, когда Флер послала в спину противнице темное кинжальное заклинание.

***

– Прекратить!

Рыков и Бунин попытались вмешаться, но их вязь едва не срикошетила в учеников, что заставило мужчин остановиться. Диана этим воспользовалась, атакуя опасным заклинанием, расплавляющим глаза.

***

– Что, боишься за свое личико? А я еще одно знаю, тебе понравится!

В подтверждение своих намерений Флер ударила вязью, которая сваривает внутренности прямо внутри человека, но делает это медленно, мучительно, не давая умереть, страшно истязая. Соланж Ганьон успешно ее парировала, укрепив защитный кокон, но противница не ослабляла натиска, бездумно швыряясь самыми мерзкими заклинаниями из всех возможных.

Ланж отразила удушающую вязь, потом – раздробляющую конечности, сжигающую заживо, вызывающую гниение плоти. Они лились неудержимым потоком, и девушка не понимала, откуда ее туповатая и безобидная подруга узнала о столь темной магии. Все они были в списке запрещенных, но даже если Флер и вычитала их в порыве отчаяния, то чтобы швыряться этими заклятиями – нужно обладать большой силой и натренированностью. Иначе практика темной магии могла закончиться весьма печально для самого мага.

Стоило об этом подумать, как смертоносная вязь начала рикошетить во все стороны: полетели куски мрамора, пыль, ошметки фруктов. Соланж всерьез испугалась, что Флер сошла с ума, и сейчас представляет опасность не только для соперницы, но и для самой себя.

– Остановись, немедленно! – кричала она, но тщетно.

***

Диана мерзко улыбнулась, прежде чем выбросила новую вязь.