Текст книги "Исетская Академия. Дневники мертвеца (СИ)"

Автор книги: Анна Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава пятьдесят вторая, рассказывающая об ответах, найденных у порога Ревун

2 марта 1831 года по Арагонскому календарю

Это был край поразительной красоты, и Ланж опечалилась, поняв, как много она не увидела.

Перед ней застыл величественный порог Ревун, скованный во льдах, и девушка представила, с каким удовольствием погуляла бы здесь летом. Он был образован на месте застывшей лавы, и представлял собой выступающие прямо из воды обломки скал, с различающимся уровнем воды. По этой причине спокойная река Исеть в районе порога была непредсказуемой, текла бурным потоком, а рев от воды дал порогу его нынешнее название. На другом берегу стояло несколько построек, но свет в окошках не горел.

Иван Бунин подвел ее к границе леса, указывая рукой на реку.

– Именно за это мы и сражаемся: за наш мир, людей, наши земли, эту красоту, созданную Богом для живых, а не восставших из бездн Преисподней.

Девушка с теплотой посмотрела ему в глаза.

– Я вам не помешаю? – раздался нежный голос.

Ланж резко повернулась, и видела стройную девушку удивительной красоты, направлявшуюся к ним мягкими шажками. В темноте ночи она сияла, как звезда, и сердце замирало от близости русалки.

– Знакомься, это Телена, наш информатор! – сказал Бунин. – Возможно ты ее видела в Академии.

Парижанка кивнула: хотя она не преподавала у ведяв, но в эту русалку была влюблена половина студентов мужского пола, так что она немало о ней слышала.

– Наш факультет вас ненавидел, – неожиданно усмехнулась Телена.

– Отчего же?

– Из-за вашей красоты.

Бунин рассмеялся, подумав, что все девушки одинаковые, будь они ведявы, волшебницы или просто смертные.

– Оставим это в прошлом, – недовольно покосилась на него Ланж. – Лучше скажи, почему ты осталась здесь, и помогаешь нам? Твой народ покинул Исеть.

– Отколовшись от них, я свой народ потеряла. Теперь я никто для них, но поступить иначе я не могла.

Она не стала продолжать, но Соланж и не настаивала: в глазах ведявы она легко могла прочесть ответ, и превосходно понимала чувства девочки. Они обе были чужачками на исетской земле, обе пришли издалека, но в момент опасности, когда над спокойно спящими в своих домах людьми нависла угроза, они забыли о своем происхождении, собственной безопасности, и встали на защиту тех, кто этого не просил, и даже не знал.

– Расскажи, что нового, – попросил Иван.

– В Академии усиленно обучают детей боевой магии, туда часто приезжает граф Сухтелен, а в городе все тихо.

– Что по мертвецам?

– Их ставку я не обнаружила, но у меня есть для вас один сюрприз.

Судя по ее лицу, сюрприз ожидался крайне неприятный.

– Помните, вы говорили, что из Академии пропала служанка.

– Да, – вмешалась Ланж, – она прислуживала мне, и исчезла в самый неподходящий момент.

– Я нашла ее.

Ведява тяжело вздохнула, и кивнула в сторону леса. Они прошли около километра, и оказались у пещеры по названию Смолинская. Бунин подал руку парижанке, и помог спуститься.

– Так слухи были правдивы! – ахнула девушка.

– Да, здесь молятся старообрядцы, – подтвердила Телена, разглядывая иконы. – Но дело не в них: там, слева, лежит то, что осталось от служанки.

Бунин подошел к накиданным на пол тряпкам, оглянулся на Соланж, и резко сдернул ветошь.

– О, милосердный!

Ланж не стала отворачиваться, но на глазах вскипели слезы при виде еще одной погубленной жизни.

– Ее сбросили в реку, – нежный голос Телены стал непривычно жестким. – Тело сильно пострадало, но зацепилось тут за камни, и замерзло во льду.

– Жаль, она могла бы многое рассказать.

– Даже такая она нам полезна, – возразила ведява. – Ее сбросили уже мертвой. Посмотрите внимательно на шею.

Разглядеть что-либо на опухшем окоченевшем теле было сложно, но они заметили горизонтальную полосу, недвусмысленно объяснявшую причину смерти девушки.

– Когда предатель понял, что служанка скорее опасна, чем полезна, то выманил ее, перерезал горло, и сбросил в реку. Я ведь искала ее в тот день, – вспомнила Ланж. – Но не стала откладывать урок, а решила найти девушку позже. Какой я была дурой!

– Не вините себя, мадмуазель.

– Называй меня Соланж. Мы больше не преподавательница и ученица, и можем говорить на равных.

– Хорошо, Соланж, – улыбнулась Телена. – Смерть служанки – это не твоя вина: она либо сговорилась с предателем, либо же стала случайным свидетелем.

– Она права, – поддержал ведяву Бунин. – Однако теперь тебя не смогут обвинить в убийстве девушки: в тот день ты не отлучалась из Академии, тебя все видели, а Онежский отслеживал твои перемещения с помощью заклинания. Зато это доказывает, что предатель все-таки есть. Но кто он? – принялся рассуждать мужчина. – Онежского можно сразу исключить: хоть я и винил его раньше, но только на его крови держится защита Исети. С Рыковым они часто конфликтовали, но оборотня я никогда не подозревал. А вот Мизинцев…

– Он так старался настроить ректора против меня, что я вполне могу допустить предательство с его стороны, – скрывая горечь, сказала Ланж.

Телена вздохнула.

– Как ведява я легко различаю чувства мужчин, и касательно господина Мизинцева, я не думаю, что он предатель. Скорее он очень любит ректора, как родного сына. Он помешан на нем, для него безопасность и спокойствие Онежского значит больше, чем вся Академия вместе взятая. Так что ревновал тебя к нему, считал, что ты отнимаешь Дмитрия.

Соланж пыталась держать лицо, но густой румянец выдал ее смятение.

– Ну, это хорошо, – подчеркнуто спокойным тоном произнес Бунин. – Можно вычеркнуть Мизинцева из списка подозреваемых, или хотя бы перенести его фамилию в конец.

– Тогда предателем может быть кто угодно, – озабоченно нахмурилась ведява. – Даже ученик.

– Нет, простому ребенку такое не по силам. Сами подумайте, – пустилась в объяснения Ланж. – Какой студент придумает такую многоходовую интригу, хладнокровно убьет служанку, избавится от тела столь жестоким способом? Мы имеем дело с коварным, беспринципным, но взрослым врагом, который прошел через что-то, что сделало его сердце черствым и беспощадным. И у которого есть цель, будь то завоевание власти в Академии или во всей губернии.

Некоторое время они обдумывали ее слова, пытаясь представить всех возможных предателей, но в голову никто не шел.

И вдруг Соланж ощутила сильнейшее головокружение, словно низ и верх поменялись местами. Иван подхватил парижанку на руки, Телена обеспокоенно что-то говорила, но звуки не пробивались, словно она находилась под толщей воды.

Через мгновенье все стихло, и в абсолютной тишине раздался до боли знакомый голос.

– Ланж! Ланж!

Глава пятьдесят третья, рассказывающая о восстановленной связи

2 марта 1831 года по Арагонскому календарю

Глубокой ночью граф Сухтелен снова выбрался на разведку со своими людьми, но на этот раз Гастон настоял, чтобы отправиться с ними.

– Может, побережешь себя?

– Куда уж больше, ваша светлость? Я и так целыми днями просиживаю, скоро в сторожевого пса превращусь, хоть на цепь меня и в будку, на прохожих брехать. Лучше уж бегать по лесу, мертвецов выискивать.

Губернатор не стал дальше спорить, да и фамильяр с каждым днем нравился ему все больше. Было приятно знать, что этот весельчак рядом.

До него стали доходить слухи о пропадающих преступниках: Оренбург, увы, не самая спокойная губерния, здесь всегда было много отребья из-за направляемых сюда каторжан, но если раньше они бродили по лесу, и чинили разбой, то сейчас резко исчезли. Да и несколько острогов подозрительно как-то обрушились, и под завалами не удалось найти выживших. Если быть точнее – никого не удалось найти.

Люди в городах и селах радовались исчезновению незаконопослушного контингента, но Сухтелен считал, что их похищали по приказу Мары, и обращали в мертвецов. Ладно, они смирились с мыслью, что однажды враг пойдет на штурм Академии, но если среди нежити окажутся преступники – убийцы, насильники, злостные нигилисты, – то у обороняющихся почти не будет шанса на успех.

Благодаря дневникам Анны они уже знали, что перерождение избавляет человека от чувств, но в каких же монстров после смерти превратятся те, кто был чудовищем при жизни?!

Увлекшись своими мыслями, граф потерял бдительность, и споткнулся о Гастона, резко застывшего на месте. Ворон Юлих спорхнул с плеча своего хозяина, и попытался привести в чувство фамильяра, но тот сначала ни в какую не реагировал, а потом встрепенулся.

– Ланж! Ланж! – приглушенно заскулил он.

– Что случилось? Что ты чувствуешь? – настойчиво спросил Сухтелен.

– Наша связь, – медленно произнес рыжий фамильяр. – Наша связь восстановилась! Я чувствую ее, чувствую Ланж, она рядом!

Он резко вскочил на все четыре лапы, и помчался на северо-восток. Граф не поспевал за ним, зато Юлих взлетел повыше, дабы не потерять пса из виду. Неужели она действительно здесь? Так близко, практически у них под боком, а они все это время рыскали по губернии, не понимая, куда запропастилась беспомощная парижанка.

Он ощущал связывающую их магическую нить, но теперь, преодолев четыре километра, увидел ее фигурку, закутанную в странный наряд. Глаза сияли, как драгоценные камни, и Гастон с отчаянно колотящимся сердцем припустил во весь дух, влетев в ее объятья на полной скорости.

– Гастон! Мой милый! – воскликнула счастливая девушка, не обращая внимания, что они кубарем покатились по снегу.

– Соланж, мой ангел, ты жива! – вторил ей фамильяр.

Они снова были вместе, им так много хотелось друг другу сказать, но они лишь обменивались бессмысленными восклицаниями, с трудом осознавая свое счастье.

– Здравствуйте, мадмуазель. Я рад, что мы нашли вас.

Сквозь охвативший ее восторг, парижанка расслышала знакомый голос, и постаралась привести мысли в порядок.

– Ваша светлость, надеюсь, вы меня искали не для того, чтобы снова сопроводить в острог. Мне и одного раза хватило.

– Нет, Соланж, это он меня спас! – вмешался честный Гастон. – Граф со своими людьми отбил меня у пособников Жиро, я выздоравливал у него дома.

– Это правда, мадмуазель. Ваш фамильяр подробно рассказал о том дне, когда вас обвинили в убийстве ученицы, и я готов признать, что мы сделали преждевременные выводы.

– Рада слышать, – сухо ответила Соланж, прижимаясь щекой к Гастону.

Губернатор хотел еще что-то сказать, но в этот момент к ним подошел бывший декан магов и мордовская ведява.

– Это вы, господин Бунин! Позвольте мне сразу заметить, что я более не подозреваю вас в предательстве.

Мужчина хмыкнул.

– Судя по тому, что наши имена перестали клеймить по всей округе, вы действительно пришли к верному выводу. Но почему? Вы нашли предателя?

– Еще нет, – ответил Сухтелен. – Но мы сопоставили все имеющиеся факты, и поняли, что обвинения против вас выглядят инсценированными, хотя поначалу даже я обманулся, так филигранно была сплетена интрига.

– Да, у кого-то хватило и воображения, и удачи.

– И союзников среди мертвецов.

– Кстати, у нас есть доказательство нашей невиновности.

Пока Соланж нежничала с фамильяром, Иван Бунин с Теленой показали губернатору тело служанки, разъяснили обстоятельства дела, и даже граф был вынужден признать, что сбежавший из Академии Бунин не смог бы похитить и убить бедняжку, как и мадмуазель Ганьон, у которой было железное алиби.

– Я клянусь, что верну вам честное имя, – в итоге сказал Сухтелен. – У нас уже есть косвенные доказательства, но я прошу вас подождать, чтобы враг чувствовал себя в безопасности, думал, что мы по-прежнему виним во всем вас. А пока пришло время нам собраться всем вместе, и обсудить план по защите Академии.

Глава пятьдесят четвертая, рассказывающая о самой необычной команде по спасению мира

5 марта 1831 года по Арагонскому календарю

Никогда еще дни не казались им такими длинными, как перед субботой. Пятого марта, пока студенты отсыпались после тяжелой учебной недели, Онежский с Мизинцевым, Рыковым и помилованным учеником Бравадиным в сопровождении фамильяров отправились к губернатору Сухтелену. Они приложили все усилия, чтобы никто не заметил их отсутствия, и с самыми разными оттенками чувств спешили на важную встречу. Преданный графу слуга сопроводил их в кабинет хозяина, где уже сидело несколько посетителей.

Сердце Онежского замерло, когда он увидел Соланж Ганьон, свою возлюбленную. Несмотря на все испытания, она была так же красива и свежа, как и в первый день знакомства: ни единой лишней морщинки, никакой затравленности во взгляде или поведении. Однако он понимал, что опыт в Илецком остроге навсегда оставил шрамы на ее сердце, и каждый раз, вспоминая ту боль, она будет представлять его, Дмитрия, мужчину, который передал ее в лапы мучителей.

Рядом с ней в кресле сидел Иван Бунин, бывший декан Академии. Вот он действительно изменился: отрастил роскошную бороду, нарядился в одежду кочевников, даже глаза щурил и двигался как настоящий казах. То-то его не могли найти! Но если Онежский перестал видеть в нем предателя, то сразу почувствовал возникшую между ним и Ланж связь, что причинило боль.

Хрупкая ведява грациозно поднялась с кресла вслед за остальными, и ректор не мог понять, почему мордовская русалка бросила своих сородичей, и осталась в Исети, на чужой земле, защищать тех, кому ничего не должна. И ведь это она обнаружила служанку, благодаря ей у них есть доказательство невиновности Соланж и Бунина!

Зато кто обрадовался, так это Рыков: оборотень изначально сомневался в обвинениях против мадмуазель, и был бы рад опровергнуть их. Теперь его гладко выбритое лицо выражало лишь азарт от предстоящей борьбы с врагом, и он с легкостью принял в защитники Исети парижанку, бывшего коллегу и мордовскую ведяву.

Илья Мизинцев его оптимизма не разделял. Главному библиотекарю пришлось оставить свое мнение при себе, но он по-прежнему недолюбливал девушку, которая захватила мысли Онежского. Теперь Дмитрий понимал, что так легко поверил в виновность Соланж благодаря Илье, его постоянному яду и наговорам. Библиотекарь беспрестанно капал ему на мозг, выискивая любой повод, чтобы очернить француженку. Делал он это из-за чрезмерной заботы или по злому умыслу – ректор не знал, и это его настораживало.

Сухтелен улыбнулся краями губ, оглядев собравшихся в его кабинете. Пять магов, русалка и оборотень – самая необычная команда по спасению мира за всю историю! Кому рассказать – не поверят.

– Итак! – строго начал губернатор. – У нас у всех были разногласия, и мы наделали много ошибок, но пришло время оставить свары в прошлом, ибо мертвые уже на пороге, и только мы способны дать им отпор. Принимая вас в своем доме, я уверен в каждом из вас, ибо случившиеся за последние месяцы несчастья превосходно показали, кто чего стоит.

Далее он рассказал об информации, собранной обеими сторонами, и поведал о собственных мерах по защите губернии.

– Мы внимательно ознакомились со всеми дневниками, находящимися в нашем распоряжении, рассортировали их по датам написания, и поняли, что нескольких рукописей не хватает.

– Дайте догадаюсь, – хмыкнул Бунин. – Не хватает именно тех записей, в которых говорится, как победить мертвецов?

Лицо Онежского заледенело.

– Мы не знаем, есть ли подобная информация в недостающих дневниках. Но в последнем из имеющихся вырвано несколько страниц, значит, самые важные рукописи оказались в руках врага.

– Наверняка их нашел предатель, и подкинул самые незначительные нам, – снова улыбнулся бывший декан. – А вы еще не вычислили шпиона?

Рыков отрицательно покачал головой.

– Он настолько осторожен, что умудряется оставаться незамеченным при самом активном его поиске. Его бы навыки да в мирное русло, например, лазутчиком куда-нибудь заграницу.

– Мы найдем его, и сурово покараем, – отрезал Сухтелен. – Но сейчас стоит сосредоточиться на мертвых. Мне известно, что по всей округе исчезают люди, причем самого худшего пошиба: Мара собирает армию отборных мерзавцев. Мы должны противопоставить им достойных соперников. Я пригласил несколько десятков бойцов, с которыми прошел войну. Им можно доверять, они не подведут в критичную минуту. Также мы усиленно тренируем детей в Академии, чтобы они не оказались легкой мишенью. Как сказал господин Бунин, кочевники следят за безлюдными местами, и дадут знать, если заметят врага. Но мы и сами не должны терять бдительности.

– Полгода прошло с первого нападения на ученика, – задумчиво сказал Онежский, – и мертвецы до сих пор медлят. Вам не кажется, что они словно чего-то ждут? Даже не пополнения армии местными бандитами, нет, тут что-то другое, но я не могу понять, что именно.

Первым его понял Сухтелен.

– Хочешь их спровоцировать?

– Да, хочу, чтобы они напали тогда, когда мы сами захотим принять бой.

Глава пятьдесят пятая, рассказывающая о семейной тайне двухсотлетней давности

21 марта 1831 года по Арагонскому календарю

Герман Герцог спустился на берег реки, и окунулся в еще ледяную воду. Март подходил к концу, снега подтаяли, солнце казалось ослепительным, но погода никак не желала радовать весенним теплом. Конечно, мертвецу должно было быть все равно, но по старой памяти Герцог знал, что приближается время буйства оборотней, когда они практически сходят с ума от расцвета природы и кипения жизни после продолжительной зимы.

Его кровь больше не бурлила, сердце отчаянно не колотилось в груди от быстрого бега по лесу в волчьем обличье. В такие весенние дни оборотни выбирали себе пару, чтобы создать семьи, и дать жизнь новому поколению. Герман же переродился в новую форму существования, которая не нуждалась ни в чувствах, ни в эмоциях, и не могла иметь детей. Еще пару месяцев назад он не сожалел об этом, но март напомнил оборотню, кем он был, и что потерял.

Выбравшись из воды, он подождал, пока солнце высушит его тело, оделся, и медленно направился подальше от величественной Исети. Скоро его новая семья окрасит реку в красный, вся губерния наполнится страхом и смертью, так что пора бы выбросить из головы старые чувства и рефлексы, все равно ничего уже не вернуть.

– Герман! – окликнул его тонкий голос.

Парень нахмурился, подумав, что девчонка не дает ему ни минуты, чтобы отдохнуть от нее.

– Герман, милый, что ты здесь делал?

Ее большие глаза выражали преданность. Оборотень знал, что она могла отбросить свою любовь к нему в любое время, так как мертвецы чувствовали что-то лишь по своей воле, но Окская никак не желала отвязаться, преследуя его с отталкивающим фанатизмом.

– Диана, я уже сто раз тебя просил оставить меня в покое. Мне нужно побыть одному, без твоего сюсюканья и садизма Мары.

– Не нужно так говорить о нашей матери, – нахмурилась девушка. – Что между вами произошло? Почему ты так к ней относишься?

– Повторяю тебе в сто первый раз, не ходи за мной.

– Но ты так нужен мне!

– А ты мне не нужна!

Окская гневно усмехнулась, обнажая заостренные зубы.

– Это из-за нее, да? Из-за Соланж Ганьон. Я знала, что она тебе сразу понравилась, как только ты увидел ее в том подземелье. Но ведь она чужачка, она враг, она заодно с твоими мучителями!

– Тебя это не касается, Диана, просто отстань от меня.

– Ну уж нет, я убью ее, заставлю мучиться эту дрянь!

Он молниеносно оказался рядом, схватил ее за шею, отрывая от земли.

– А теперь послушай сюда, Диана. Я поговорил с Марой, и она обещала отдать Соланж мне. Все-таки я более ценный союзник, чем ты, и мертвая мать согласилась сохранить парижанке жизнь, чтобы я сам ею распорядился по собственному усмотрению. Попытаешься вмешаться – я тебя из-под земли достану, ясно?

Оставив девчонку, Герцог отправился в лагерь, где его ждала работа. Во-первых, нужно было еще раз отработать с мертвецами план захвата, во-вторых, в карте Академии имелись недочеты, следовало их исправить. Оборотень с пьянящим восторгом представлял, как их армия разрушит крепость, как умрут Онежский с Мизинцевым. Рыкова он хотел пощадить, даже рассказал Маре о его навыках, что после завоевания Оренбурга им понадобится такой воин. Ну и, конечно, Соланж. Она была нужна уже лично Герцогу, ибо стала первым ярким воспоминанием после обращения в мертвеца. Как бы он ни старался – тягу к ней ему уже не преодолеть, как и Диане не избавиться от наваждения им, а Анне – от наваждения Марой.

Да, он узнал правду, совершенно случайно, благодаря паре вырванных из дневника листов. В день побега из тюрьмы Академии, когда их информатор передал ему самые важные рукописи, чтобы доставить Маре, из свертка выпало несколько страниц. Герман спрятал их в лесу, и вернулся позже, когда мертвая мать более-менее привыкла к нему. Тогда-то он прочел записи.

«... как я могла быть так слепа! Я долго искала ответы, недоумевала, сходила с ума от тщетности поисков, а правда оказалась примитивной, такой простой, лежала практически на поверхности, и я ее проглядела!

Теперь я понимаю, что до последнего отказывалась принимать истину, ибо она была бесконечно страшна. В тот день, когда Мара нашла нас у леса, истязала меня, превратив в богопротивное чудовище, она явилась в облике нашей матушки, Варвары Тимофеевны. Моя старшая сестрица Машенька знала, что мама умерла, а мне сказали, что она отбыла навестить родню. Поэтому я и бросилась в объятья твари, приняв за свою родительницу.

Но после своего обращения в нежить я долго думала, как Мара смогла поменять облик, мне вот, например, не удавалось несмотря на все усилия. Да и позже, все найденные мною твари клялись во время пыток, что никогда не слышали о способности мертвецов примерять чужую внешность. Я им не верила, искала дальше, захватывала больше врагов, но никто не выдал тайны.

А вся шутка в том, что тайны никакой и не было! Не было мертвецов, способных обратиться другим человеком. Вернувшись на родину, я долго ходила расспрашивала, осталось мало тех, кто помнил, но чудом удалось найти старуху, прислуживавшую девчонкой у нас. Залегла, оказывается, моя мать внезапно, и внезапно померла, за два дня угасла. Возродившись Марой.»