Текст книги "Исетская Академия. Дневники мертвеца (СИ)"

Автор книги: Анна Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Исетская Академия. Дневники мертвеца

Пролог

1629 год по Арагонскому календарю, окрестности Калуги (центр бывшего Калужского княжества)

За двести лет до основных событий

У кромки леса стояла женщина, босая, нечесаная, в изодранном грязном платье и с засохшими пятнами на лице.

– Девочки, милые, почему вы ссоритесь?

Сбежавшие от нянюшки сестры мигом притихли, обернувшись на знакомый голос.

– Мама? – искренне изумилась младшая.

– Конечно, а ты разве не узнала? Иди ко мне, моя Аннушка!

– Мама! – с радостным визгом девчонка бросилась в объятья к женщине.

– Нет! Вернись! – запоздало крикнула старшая, расширенными от ужаса глазами глядя на сестренку, повисшую на шее женщины.

– Аня! – сказала та, вдыхая запах ребенка. – Как же ты приятно пахнешь!

– Чем, мамочка? – с самозабвенным счастьем спросила девочка. – У нас вчера пироги пекли, я на кухне все время вертелась, чтобы пару-тройку нам с сестрой прихватить! А то батюшка говорит, много есть нельзя, для здоровьев плохо дитят перекармливать, а я очень люблю пироги! Ты же помнишь?

– Помню, – леденяще-ласково произнесла женщина.

– Ну так вот я пирогами и пахну вкусно!

– Нет, не пирогами, – возразила женщина. – Жизнью.

Старшая сестра сделала шаг вперед:

– Отпусти ее! Приказываю!

– Ты чего, Машка? – у младшей глаза округлились от удивления.

– Действительно, доченька, по какому праву ты грубишь мне? Я ведь тебя родила, воспитала, любовь свою и заботу подарила. Разве ты не любишь меня? Разве такому мы с батюшкой тебя учили? Барской дочери не подобает так себя вести! Подойди, извинись, поцелуй меня, и забудем обиды!

Маша упрямо нахмурилась, глядя на женщину исподлобья.

– Ты не наша мама! Наша настоящая мама отправилась жить на небеса, стала ангелом! Я видела ее мертвое тело: спряталась в комнате, когда священника среди ночи вызвали, и видела, как она дух испустила. Ты – не она!

– Я – твоя мама! Та, или другая – не имеет значения.

Аннушка непонимающе смотрела то на одну, то на другую.

– Сестрица, что на тебя нашло? Матушка наша в гости к родственникам уезжала, так папенька сказал. А теперь вот вернулась, слава Красному Богу!

Рот женщины искривился в ухмылке.

– Точно, слава Ему! Так ты подойдешь к нам, Машенька?

Ласковая угроза в голосе вызвала ледяную дрожь у девочки: она развернулась, и бросилась домой, без оглядки. Говорил же батюшка, сколько раз приказывал не уходить из дома одним, а они не послушали! Ускользнули из-под присмотра нянюшки, убежали к лесу, самому страшному лесу в мире!

Какие только слухи не ходили среди крестьян, нянюшка часто рассказывала им страшные истории на ночь, втайне от отца, когда сестрички с круглыми глазами забирались под одеяло, сжимали тряпичные куклы на самых жутких моментах сказок. А однажды бесстрашная девочка проследила за отцом и его людьми, когда они изловили мерзкую тварь из леса. Она металась в клетке, как не смогло бы двигаться любое другое живое создание, а потом – спрыгнула с крыши, встав на две ноги. Маша едва сдержала крик, увидев перед собой всего-навсего юношу в грязных лохмотьях. Его серая кожа натянулась на острых скулах в ухмылке, и тварь разразилась бранью и хохотом. А потом вдруг сказала: «Они придут за вами, всех изловят! Не туда вы, барин, нос свой сунули. За любопытство отвечать придется кровью!».

И вот одна из лесных мерзостей поймала ее сестру.

За спиной раздался крик, но Маша не оборачивалась. Душераздирающие мольбы сменились визгом, и девочка понимала, что мучения сестры продлятся долго: если верить нянюшкиным сказкам, твари неторопливо истязают своих жертв, пока те в принципе могут выносить пытки. Помешать им невозможно, дуреху Аню не спасти, но можно позвать на помощь, рассказать, что твари вышли на охоту, и могут принимать чужой облик.

Она бежала во весь дух, не крича от страха, и не плача, хотя на самом деле боялась. Все казалось, будто сейчас жуткие когти вопьются в спину, и придет ее черед страданий, но, пока кричала сестра, тварь была занята, и можно было еще успеть предупредить.

Ей поверят, должны поверить, сами ведь видели того страшного юношу. И тогда они подготовятся, достанут лучшее оружие, и встретят тварей, как и подобает барину и его людям! Семейная гордость имела значение для Маши, и она представляла, как с ружьем наперевес будет стрелять лесных чудовищ. Какое упоение для сердца десятилетней девочки! За Аннушку они ей все ответят до последнего. За Аннушку, которая перестала кричать...

Она едва вильнула вбок, когда ей наперерез на четвереньках выскочило окровавленное существо. Маша сделала несколько шагов назад, видя лицо своей горячо любимой матери, перемазанное свежей кровью.

– Куда ты так спешишь, милочка? – издевательски пропела женщина. – Посмотри на свое платье и ботиночки: все в грязи! Вот батюшка нас заругает, когда ты явишься в таком виде! Ох-ох-ох, что же нам делать?

– Не смей! – со взрослым надрывом крикнула Маша. – Ты не моя мать, и не смей даже притворяться ею! Ты чудовище, ты убила невинного ребенка, мою сестру, дочь дворянина! Кто ты такая? Что ты?

Тварь ухмыльнулась, и впервые девочке стало до ужаса страшно: пасть растянулась так широко, что ухмылка действительно вышла от уха до уха. Острые зубы в несколько рядов недвусмысленно намекали, как обычно расправляются с жертвами. Она снова опустилась на четвереньки, неестественно выгибая конечности, и стала медленно надвигаться на ребенка.

– А ты необычная девочка! Так прытко убегала, что я едва не упустила тебя. А сейчас – кричишь на меня, упрекаешь, задаешь вопросы... В тебе смелости больше, чем в ваших мужчинах, попадающихся порой в лесу! Ему будет любопытно взглянуть на тебя! А потом мы знатно развлечемся.

Девочку будто сковало ужасом: она смотрела в пасть чудовища, представляя, как клыки будут впиваться в ее тело, и она будет кричать подобно сестре. И никто не поможет.

«Боже милосердный, помоги!» – взмолилась она, призывая всех святых немедленно вмешаться.

Упоминание Бога прояснило туман в голове, и девочка вспомнила слова твари. Ее сестра пахла жизнью для этой твари, значит, ей нужна свежая кровь. Живая кровь. Жизнь – антипод смерти. Мертвое не заинтересует тех, кто мертв, не представит для них ценности.

Красные церковники говорят, что тех, кто лишает себя жизни – не отпевают, и не хоронят как следует. Закапывают за пределами кладбища, далеко от предков и почетной смерти. Но что сказал бы толстый поп, кабы увидел зубы этой твари?

«Прости, отче, за грех, который собираюсь совершить, и не брось мою душу в геенну огненную!» – молилась девочка как могла.

Она залезла в карман на платьице, доставая оттуда отцовский нож для починки пера. Очень уж он был красивым, и девочка, всегда тяготевшая к неестественным для барышни предметам, осторожно стащила его с отцовского стола.

«Спасибо, папа, и прости меня!»

Примечание автора: несмотря на все совпадения, события происходят в вымышленной вселенной, поэтому просьба спокойно относиться к историческим и географическим вольностям. Так, здесь никогда не падут империи (ни Российская, ни Французская), а крепостничество будет упразднено на столетие раньше, чтобы дикость нашей реальности не тормозила события книги.

Глава первая, рассказывающая о рухнувшей жизни Соланж Ганьон

29 августа 1830 года по Арагонскому календарю

День не задался с самого утра, причем так критично, что у сидящей в мерно покачивающейся карете девушки загорелось письмо, крепко сжатое в руке. Она с яростью опустила глаза на чадящую бумагу, и огонь мгновенно потух. Изящные губы болезненно изогнулись, и она отвернулась к окну, глядя на проплывающий мимо лес.

– Если тебе интересно, я ненавижу запах гари. Он отбивает мой нюх.

Девушка глубоко вдохнула, надеясь успокоить нервы, но вонь от горелой бумаги защекотала нос, вынудив чихнуть пять раз подряд.

– Вот видишь, Ланж, даже тебе неприятно с твоим хилым человеческим носишкой!

Соланж Ганьон (она же Ланж) посмотрела на своего фамильяра, нагло развалившегося на сиденье напротив, и подчеркнуто сдержанно сказала:

– Гастон, последний год был для меня настолько тяжелым, что я сама не знаю, как его пережила, а сегодня один этап моих мучений подойдет к концу, и за ним начнется другой. Так что не лезь мне под горячую руку, друг!

Лохматый пес, похожий на дворнягу, открыл пасть и свесил язык, отчего его морда приняла милое улыбающееся выражение, но Ланж знала, что это значит на самом деле: фамильяр ненавязчиво измывался над ней. Навязчивым издевательством в его понимании было задрать лапу на ее одежду, желательно в самом многолюдном месте.

– Фамильяр из тебя ни к черту!

– Выбирай слова, или опять захотела проблем с Красной Церковью?

– Я и с этими еще не разгреблась, – мрачно пробурчала Ланж, прикасаясь к кулону под одеждой.

– Тогда прикуси язычок, и слушайся меня, дорогая. Я тебе плохого не посоветую, тем более, от тебя зависит и мое благополучие!

Соланж происходила из древней и уважаемой семьи, практиковавшей Красную магию на протяжении восьми веков. Она выросла в роскошном родовом имении, получила лучшее образование, обладала исключительным умом и многочисленными талантами, легко заводила друзей, и еще легче – врагов, но ни с одними, ни с другими не сходилась близко, позволяя любить и ненавидеть себя на расстоянии вытянутой руки. Высокомерные родители и их тщеславные родичи души в ней не чаяли, отпрыски знатных семей в очередь становились, лишь бы завоевать ее расположение, и во всем Париже не было более обсуждаемой волшебницы, но однажды все изменилось.

Нет, внимания ей по-прежнему уделялось много, но это был интерес совершенно другого рода: общество взбудоражила новость об убийстве Флер Андре на магической дуэли, и, мало того, что подобные сражения были под запретом, так еще и участницей преступления стала мадмуазель Ганьон, всеми обожаемая Соланж, первая модница, умница и красавица, потенциальный ректор Академии Борре в Париже!

Ее почитали, ей пророчили большое будущее, она могла стать первым ректором-женщиной главного учебного заведения мира, и в одночасье все так позорно рухнуло, погребая несчастную под завалами несбывшихся надежд.

Красная Церковь назвала ее приспешницей Дьявола, еще недавние друзья и поклонники заклеймили Соланж, отрекаясь от любой симпатии к ней, враги ликовали, очерняя ее имя наперегонки с церковниками, но, когда семья отвернулась от девушки, оставляя наедине с жестоким миром, ей показалось, что петля – единственный выход из тупика.

Однако стоило ей затянуть веревку вокруг шеи – как фамильяр применил почти всю свою магию, чтобы спасти девушку, и долго успокаивал, пытаясь вернуть ей вкус к жизни, а потом – жестко отчитывал, надеясь закрепить эффект, и вызвать в ней ярость, упрямство, жажду борьбы. Все что угодно было лучше, чем безразличие и потухшие глаза.

Когда Соланж пришла в себя, вернула свое фирменное хладнокровие, никто не поверил бы, что еще недавно эта яркая и уверенная в себе девушка сдалась, сломалась, и пыталась уйти из жизни так бессмысленно. Но они не узнали, никто не знал, кроме фамильяра, а эти пройдохи не выдают секретов своих хозяев.

Стряхнув с души уныние, Ланж взялась за свою защиту, сумев доказать суду, что с Флер у них всегда были сложные отношения, и в тот вечер покойная позвала ее для разговора, но в итоге все вылилось в сражение, и ей пришлось защищать свою жизнь, что было разрешено Уголовным кодексом Французской империи.

Суд оправдал мадмуазель Ганьон несмотря на ярое негодование Красной Церкви, и в тот летний день они вышла из здания суда свободным человеком. Но общество ей этого не простило. Так сложилось, что сильный пожирает слабого, толпа сметает одиночку, а хищник, учуявший кровь добычи, никогда не оставит ее в покое. И Соланж стала этой раненой добычей, она стала той одиночкой, которую раздавила толпа. Ее влияние ослабло, и те, кто был раньше на вторых ролях, отняли у нее все, о чем раньше не мечтали.

Отец захлопнул перед ней дверь, брезгливо отвергая дочь, опозорившую его имя. Родня поступила так же, не желая принимать на себя часть ее позора. Поклонники исчезли, боясь, что она придет просить о помощи, но Соланж Ганьон была не из тех, кто добровольно примет статус просящего. Чем больше на нее давили – тем выше задирался ее подбородок, и лишь один фамильяр знал, чего ей стоило это игнорирование абсолютного краха.

Глава вторая, рассказывающая о перспективах в глубинке России

29 августа 1830 года по Арагонскому календарю

Дойдя до самого края, не зная, куда податься, чем заняться, как пережить шквал злорадства и травли, она неожиданно получила приглашение стать преподавательницей в Исетской Академии Оренбургской губернии, затерявшейся в глубинке Российской империи. Соланж прекрасно владела русским языком (как и многими другими), даже побывала там в юности, на втором курсе обучения, однако переехать туда жить, стать наставницей для детей, чуждых ее культуре и жизненным взглядам... Такое ей раньше и в страшном сне не привиделось бы! Это ведь означало существование в глуши, на предельном удалении от больших городов и кипения жизни!

Сначала Ланж горько расхохоталась, вспоминая, как ее продвигали на пост ректора в Академии Борре, а потом фамильяр Гастон без обиняков напомнил ей о ее нынешнем положении. В родном учебном заведении ее имя вычеркнули из списка лучших выпускников – гордости Академии. В Париже никто не давал ей работы, боясь и общественного осуждения, и, что более важно, вражды с Красной Церковью. Она тратила остатки сбережений, ибо никогда раньше не ограничивала себя в средствах, но деньги подходили к концу, и девушке пришлось сделать тяжелый выбор.

Она выбрала Россию.

– Не так все и плохо, – ворвался в ее мысли голос фамильяра.

– Да неужели?

– Сама подумай, Ураган, – назвал он ее старым прозвищем, из-за чего девушка вздрогнула.

Давно никто не называл ее непобедимой стихией, она потеряла свою репутацию.

– Я не вижу ничего хорошего в нашем положении.

Фамильяр издал звук, очень похожий на вздох.

– Тогда я тебе по порядку все изложу. Мы почти истощили свои запасы, тебя не принимали на работу, меня изгнали из Объединенного общества фамильяров империи, соответственно, ни на какую финансовую поддержку я не мог рассчитывать. Они мне даже мои вклады не вернули, заявив, что это конфискация имущества с целью покрытия репутационного ущерба! А ведь это были все мои накопления!

Девушка спрятала лицо в ладонях.

– Мы на улицу не могли спокойно выйти, чтобы за нами не катился шепот сплетников. Убийцы, нечестивцы, преступники – Церковь сделала все, чтобы сломать нам жизнь, ибо на заре своего влияния ты активно продвигала расширение полномочий женщин в современном обществе. Они не простили тебе этого, и отомстили, когда ты оступилась. А те самые женщины, которых ты рьяно защищала, еще и в спину тебя подтолкнули, лишь бы насладиться чьей-то травлей.

– Почему ты так жесток, Гастон? – слабо спросила Ланж, не отнимая рук от лица.

– Я? Это тебя всегда так называли, и ты была крепкой, как сталь, пока испытания не прогнули тебя. Завистники всегда мечтали увидеть Ланж Ганьон слабой, и они сполна упились бы победой, если бы мы не убрались из Парижа! Сейчас я лишь пытаюсь вернуть тебя прежнюю, потому что только сильная Соланж сможет выжить, и вернуть себе утраченное. Исетская Академия – это наш плацдарм, это инструмент для достижения нашей цели!

– И как захолустная Академия поможет нам? – спросила девушка с сарказмом, которым пыталась замаскировать слабую надежду.

Но Гастон понимал, что хозяйка прислушивается к нему, и понемногу оживает, поэтому постарался донести свою мысль четко и кратко:

– Эта Академия пригласила именно тебя, из сотен других кандидатов выбор пал на тебя! Не задумывалась, почему?

– А кто еще пойдет преподавать в эту дыру?

– Умные маги, вот кто! Ты обладаешь даром, ты – незаурядная личность, суд оправдал тебя, а позиции Красной Церкви там слабы. В Российской империи верят в Бога, как и у нас, но их ветвь Церкви развивалась иным путем, и они не станут тебя допекать. При этом Исетская Академия славится своими методами преподавания, не зря же там обучают темной магии! Где еще такое найдешь в нашей державе, и кто им подойдет лучше, если не ты?!

Соланж пыталась держать лицо, но улыбка пробилась сквозь лед самообладания, и она прижала к себе фамильяра.

– Мой друг, я всем тебе обязана! Самой жизнью!

– Ну что ты, прекрати, – подвывал лохматый пес, ласкаясь к хозяйке. – Маг и фамильяр неделимы, мы судьбой назначены друг другу, и я никогда не оставлю тебя, Соланж! Только не рассчитывай, что я всегда буду таким милым с тобой. Нет, девочка, таких как ты нужно держать в узде, орудуя кнутом и пряником.

– Ну и выражение! – засмеялась девушка, вспоминая, как впервые услышала его в свою давнюю поездку в Россию.

– Привыкай. Иногда нужно говорить, как они, но и сильно сближаться не стоит. Пусть видят в тебе загадку, неприступную девушку из далекого края, но и гордятся твоим уважением к их культуре. Так ты их завоюешь, а потом...

– А потом – суп с котом!

– Было бы превосходно! – хохотал Гастон над очередной поговоркой. – Особенно учитывая, что фамильяры-собаки и фамильяры-коты люто друг друга ненавидят.

Глава третья, рассказывающая о прибытии в Исетскую Академию

30 августа 1830 года по Арагонскому календарю

Чтобы добраться в Академию, мадмуазель Ганьон пришлось потратить круглую сумму на билеты на поезд, после чего они с фамильяром пересекли границу, и остались на пустыре, не зная, куда податься дальше. Железная дорога, которая должна была привести их в ближайший крупный город Российской империи, только начинала строиться, и девушка долго ругалась со всеми подряд, пытаясь выяснить, как ей продали билет на несуществующий поезд. Но работники только разводили руками, жители расположенной рядом деревушки с пониманием посмеивались, а одна добропорядочная на вид женщина объяснила им, что к чему, и помогла пристроиться к свите богатой семьи, направлявшейся в нужный ей город.

Так Соланж добралась до цивилизации, где все-таки села на поезд, и отправилась в самую глушь этой непонятной для нее страны. Фамильяр бодро тыкался ей в бок, словно напоминая, что все будет хорошо, но девушка лишь оглядывала дряхлый вагон, опять не понимая, за что отдала большие деньги.

Спустя десять дней она сошла на станции посреди леса, оставшись с Гастоном наедине с девственной природой. Окружавшая красота чаровала ее, но в сердце закрадывались смутные ощущения, будто за ней наблюдали. Она призвала силу, мысленно сплетая ее в вязь – заклинание, высвобождавшее энергию для достижения определенной цели. В данный момент ее целью было проверить, есть ли кто-нибудь в лесу, кто мог наблюдать за ней, но поисковая вязь никого не нашла.

Около трех часов им пришлось просидеть на своих чемоданах, прежде чем за ними явились сопровождающие. Раздраженная Соланж едва сдержала свои эмоции, и с достоинством села в старомодную карету, каких давно не видела в родной империи. Их заменили на комфортные автомобили, но здесь не было дорог, и кареты с мощными колесами, работающие не на топливе, а на магии, были в глуши вполне уместны.

Теперь же путешествие подходило к концу, и девушка со сложной смесью чувств прикипела к окошку, разглядывая новое место жительства.

У подножия горы раскинулся каменный город, поражающий красотой старинных построек, а на вершине, в гордом одиночестве возвышался замок. Небольшой, абсолютно не чета парижскому, но внушительный для такого Богом забытого места, окруженный густыми лесами и горными пиками.

– Однако, – хмыкнул фамильяр. – Я ожидал худшего, но, кажется, здесь не так все убого.

– Ты прав, Гастон. Поживем здесь немного, а потом решим, что делать дальше.

– Молодец, верный настрой! К тому же нам нужны деньги, мы совсем поизносились, а жалованье тебе назначили приличное, да и мне пособие как фамильяру выделили. Накопим, будет на что жить. Ни в одном городе нашей империи нам такой прием не светит, – добавил Гастон, увидев печаль на лице хозяйки.

– Не волнуйся, я не подведу нас.

И она сдержала свое слово: как только дверь кареты открылась, наружу выбралась холодная молодая девушка двадцати пяти лет, смотревшая на встречающую ее команду со спокойным достоинством.

– Мадмуазель Ганьон, приветствуем в Академии! – занудным голосом произнес сухопарый мужчина лет пятидесяти. – Меня зовут Илья Мизинцев, я главный библиотекарь. Господин ректор просил встретить вас, и проводить в вашу комнату. У него возникло неотложное дело, однако завтра он примет вас, и объяснит, почему не смог сегодня поприветствовать лично.

Лицо Соланж заледенело, что вызвало смущение у всех, кроме Мизинцева, который указал рукой на даму маленького роста.

– Это госпожа Ежова, наш преподаватель по магической зоологии. Она вас сопроводит.

Немногословность не обескуражила девушку, так как она и не ожидала ничего особенного от российской Академии, но чтобы настолько скромно... В Париже ее бы встретили все преподаватели, выстроенные в ряд, с учениками позади, и с ректором во главе. Рядом расположился бы оркестр, игравший гимн учебного заведения, и новый член коллектива с почестями был бы принят в стены легендарной Академии Борре. Вечером состоялся бы торжественный ужин, с вручением традиционной мантии.

Здесь же ее встретила кучка неудачников, невежественных настолько, что ее не представили должным образом, и сами не представились. Слуги пыхтели под тяжестью чемоданов, хотя должны были совершенно незаметно пронести ее багаж через черный вход. И никакой торжественности, ничего, что помогло бы проникнуться важностью момента. Это невежды даже фамильяра забыли упомянуть!

Госпожа Ежова неловко пыталась завязать разговор, но в итоге завязался только ее язык, и она молча проводила новоприбывшую в ее комнату, толком не объяснив, что где находится, и быстро ретировалась, словно боялась оставаться наедине с француженкой.

– Не нравится мне ее фамильяр. Терпеть не могу жаб!

– Поверь, Гастон, это не самая худшая наша проблема, – сказала Ланж, кивая головой на убранство комнаты.