Текст книги "Исетская Академия. Дневники мертвеца (СИ)"

Автор книги: Анна Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава пятьдесят шестая, рассказывающая об удавшейся провокации

21 марта 1831 года по Арагонскому календарю

– Вот ты где, – недружелюбно поприветствовала оборотня Мара. – У нас срочный совет, пойдем.

Герцог последовал за мертвой матерью, догадываясь, что дело касается событий в Академии. Их информатор передавал, что происходит что-то странное, и обещал немедленно прислать вести, когда разузнает подробности.

– Мы получили отчет из Исетской Академии, – грозно произнесла Мара, обводя взглядом избранных соратников. – Выяснилось, что несколько дней назад с Ивана Бунина и Соланж Ганьон были сняты все обвинения, губернатор лично принес им извинения и выплатил компенсацию за несправедливое уголовное преследование, и сейчас оба мага восстановлены в своих прежних должностях.

Мертвецы зароптали, недоумевая, как их могли оправдать.

– О, все просто! В реке нашли тело служанки, от которого я приказала надежно избавиться, сопоставили, что парижанка в это время была под наблюдением ректора Онежского (да и всей Академии), и не могла в таких условиях совершить убийство. А касательно Бунина, дотошные маги выяснили, что записки от его имени были подделкой. И это еще не все, – с нарастающей угрозой произнесла Мара. – Сухтелен принял решение временно усилить безопасность в Академии, направив туда больше стражи.

Повисла звенящая тишина, ибо черноволосая женщина с угловатым телом и паучьими пальцами вызывала ужас даже у мертвецов.

– Я приказала казнить тех, кто плохо спрятал труп служанки. Ну и всех прочих, кто каким-либо образом подвел меня, – с ледяным спокойствием улыбнулась мертвая мать. – Их просчеты теперь вынуждают нас действовать незамедлительно, и обрушить удар жестко, беспощадно, пока они не собрали силы, и не запросили помощи. Раз тайная канцелярия знает о нас – Сухтелен вполне может выпросить подмогу. Нельзя этого допустить, мы слишком долго окучивали Оренбург, чтобы потерять его сейчас.

– Вы хотите атаковать, не дожидаясь поддержки? – спросил один из мертвецов?

– У нас достаточно бойцов, и любое промедление может стать роковым. Когда сюда прибудет наш повелитель, мы преподнесем ему в дар эти земли.

Герман Герцог не возражал, прокручивая в голове собственные планы. Новость о перенесенных Соланж страданиях разозлила его: он с огромным удовольствием убил бы епископа, но тот быстро покинул губернию. Теперь ее имя восстановлено, она снова вернула себе честь и свободу, но находиться в Академии крайне опасно, лучше бы она еще скрывалась.

Однако Мара обещала подарить ему парижанку в качестве награды, и Герман ей напомнил об этом, когда они остались наедине.

– Какая забавная ситуация, – хмыкнула мертвая. – Диана Окская жаждет ее смерти, ты же просишь помиловать. Любопытно взглянуть на эту девушку!

– У тебя будет такая возможность, когда я получу ее.

– Я помню о своем обещании, волчонок. Знаешь, почему я на твоей стороне, а не на стороне Дианы? Ты полезен мне, а от нее одни неприятности. Я приказала оставить тебя в Академии, чтобы во время штурма ты был в тылу врага, а девчонка вытащила тебя, еще и чуть не поставила нашего тайного информатора под угрозу. Мне пришлось показательно растерзать тех, кто помог ей, и превратить в мертвеца ученицу, Ульяну.

– Да, Окская всегда была себе на уме, даже когда мышкой бродила по Академии. Почему ты не избавилась от нее?

– Она нужна мне для одного дела, а потом пойдет в расход. Ты же мне понадобишься в будущем, поэтому я и отдам тебе парижанку, чтобы ты был счастлив, и не жалел о своей прошлой жизни.

Герцог подозревал, что Маре нужен в ее рядах влиятельный оборотень, ибо впереди их ждало много земель, много завоеваний, и для переговоров с волчьими кланами никто лучше Германа не подходил. Но парень и не думал возражать, так как получал таким образом хорошее место в мертвой армии, и мог спасти Ланж от жестокой участи. Касательно тайны Мары, ему не было дела до ее родства с Анной, знаменитым автором дневников. Даже если до смерти и обращения в мертвеца Мара была женой дворянина, то сейчас от той женщины ничего не осталось: ей на смену пришла беспощадная мертвая мать, не пожалевшая собственных дочерей.

Мара знала, что перерожденные не могут испытывать любви, жалости еще каких-либо светлых чувств, а значит, природа тяги Герцога к парижанке не имела опасной подоплеки, и не ставила под сомнение его преданность. Раз ему нужна эта игрушка – он ее получит, но от Дианы действительно стоило бы избавиться. Чем-то эта бесящая заноза напоминала Машу, ее старшую дочь.

Когда-то Мара была Варварой, супругой Федора Лаврентьева, не самого богатого, но благородного дворянина, который любил всем помогать, и как-то вмешался не туда, куда следовало. Мара помнила, как ночью в ее опочивальню проскользнула тень, как когти чужака пронзили ее тело, как из горла вырвался крик. Весь следующий день она лежала в бреду, а еще через день умерла.

Лунная ночь, когда ее выкопали из земли, ознаменовала новую жизнь, в которой она стала Марой, названной в честь старой богини смерти, отринутой смертными в угоду Красной Церкви. Ничего, они еще окрасят мир красным цветом, окропят кровью людей, чтобы ее повелитель, сделавший ее мертвой, наконец исполнил свое предназначение!

И первой падет Исеть.

Глава пятьдесят седьмая, рассказывающая о доблести в бою и чести в тылу

25 марта 1831 года по Арагонскому календарю

Старая комната, старая одежда, письменные принадлежности, книги – все было в точности как в тот день, когда она в последний раз была у себя, до ареста и перевода в тюрьму. Когда несколько дней назад Сухтелен подготовил документы, она снова вошла в стены Академии свободным человеком. Ректор выстроил всех оставшихся учеников, и объявил об оправдании Соланж Ганьон и Ивана Бунина. Девушка готовилась к новой борьбе за свое доброе имя среди студентов, но они отреагировали бурными аплодисментами, и были искренне рады возвращению парижанки.

Служанки помогли привести комнату в порядок, ибо после убийства Алии здесь утроили полномасштабный обыск, а если точнее – перевернули все вверх дном. Девушка подошла к гардеробу, глядя на казахский наряд. Сколько сразу нахлынуло воспоминаний! А рядом висел бордовый костюм под цвет факультета магов, еще дальше – парочка платьишек из Парижа, остатки былой роскоши, и, разумеется, простая одежда, более подходящая ее положению.

Выбрав преподавательский костюм, Соланж привела себя в порядок, и отправилась на занятие с седьмым курсом, как ее перехватил в коридоре Эно, фамильяр ректора, и попросил проследовать за ним.

– Нам пришла весточка от кочевников, – напряженно прошептал он. – Наш враг уже на подходе.

Значит, задуманная Дмитрием провокация удалась! Мертвецы перешли к наступлению, и судьба Академии, да и всей губернии решится в ближайшие дни. Они ожидали подобного, но теперь Ланж охватил страх, что они не справятся, проиграют, что эти стены станут свидетелями расправы над детьми, и мертвая угроза расползется по всем землям, отравляя город за городом, пока не останется никого живого в этом мире.

Гастон, ее верный фамильяр, рассеял страшные видения, поделившись с ней мысленной порцией уверенности и боевого духа. Он словно говорил, что после пережитых страданий не им бояться Мары, а ей, падали, придется отвечать за погубленные жизни и пытки в остроге.

В общем зале Дмитрий уже поведал ученикам о мертвецах, которые идут штурмовать Академию, и, надо отдать им должное, никто не выглядел особо удивленным. Студенты давно догадались, что их готовили к бою, и поспешное бегство двух факультетов лишь подтвердило их подозрения, но никто и помыслить не мог, что сражаться придется с нежитью.

– Я не прошу вас биться! – объяснял Онежский. – Мы надежно спрячем вас в подземелье, но, если мертвецы прорвут нашу оборону, вы должны будете защищать себя, как вас учили.

Недовольные ученики гудели, как улей.

– И что, мы будем сидеть подобно крысам, забившись в свои норы, пока какие-то твари будут пытаться уничтожить Академию? – недовольно кричал какой-то оборотень.

– Верно, мы тоже будем сражаться! – вторил ему маг с восьмого курса.

– Поэтому нас учили заклинаниям на неживые объекты! – вскричала Пелагея Крысина. – Мы готовы!

Первым отреагировал декан Рыков:

– Значит так, хотите быть полезными, тогда два старших курса моих оборотней будут сражаться, младшие отправятся в тыл, охранять раненых и лекарей. Согласны? – повернулся он к ректору, на что тот кивнул.

– Мои старшекурсники тоже могут вступить в бой! – сказал Бунин. – Но только по своему желанию. Любой ученик, который захочет остаться в тылу, будет размещен в подземелье.

Несколько девушек решили остаться с лекарями, но большинство решительно рвалось сражаться с мертвецами. Младшим курсам пришлось ограничиться вторыми ролями, но, как сказал ректор, помощь солдатам – почетное задание.

– И еще у меня есть неприятная новость, – добавил Онежский, – которую вы все должны знать. Герман Герцог и Диана Окская, бывшие ученики, тоже стали мертвецами. Верить им нельзя, – он не обращал внимания на громкий ропот, – ибо они теперь на стороне врага. Именно они убили студентку Алию и некоторых других работников Академии. Им теперь одна дорога, так что не смейте проявлять к ним жалость, иначе погубите и себя, и всех нас.

Соланж смотрела, как группы учеников спешили в подземелье, кто-то бежал в сторону лекарей, другие столпились вокруг Рыкова. Однако Дмитрий смотрел только на парижанку, пытаясь взглядом выразить все, что не успел сказать лично. В этот момент он вспомнил разговор с Мизинцевым, как тот сказал, что они погубят Соланж. Да, ее пригласили в Академию, в которой она терпела только боль, а сейчас ей грозила смертельная опасность в виде армии нежити. А он так и не сказал ей, как сожалеет обо всем, как сильно любит ее, как ему хотелось вернуть время вспять, защитить ее в тот страшный день, заставить поплатиться всех, кто причинил ей боль.

В зал вступил граф Сухтелен в сопровождении своих бойцов. Так как план обороны был составлен заранее, никто не топтался на месте: все быстро рассредоточились по территории, и Рыкову лишь оставалось найти место старшим ученикам, выразившим желание сражаться.

Поднявшись на самую высокую башню, они рассмотрели скользящие по лесу тени, неумолимо стекавшиеся к Академии. Было ясно, что немалая часть сейчас пыталась проникнуть в стан врага окольными путями, но защитники Исети знали, что не имели права проиграть, чтобы мир не поглотила тьма.

Глава пятьдесят восьмая, рассказывающая о штурме крепости у реки Исети

25 марта 1831 года по Арагонскому календарю

– Началось, – выдохнул Гастон.

Соланж Ганьон стояла на парапете, сбивая карабкающихся мертвецов заклинаниями. Эти твари с паучьей цепкостью лезли по горе, на вершине которой стояла Академия, в то время как маги скидывали их, не давая приблизиться к крепости. К сожалению, врагов было больше, и их потеря явно не была трагедией для Мары. Другое дело защитники Исети: одна только мысль, что кто-то может пострадать, отдавала болью в сердце парижанки, и она с особой тщательностью целилась в нежить.

Пространство вокруг накалилось от магии, и Сухтелен с Онежским и Мизинцевым объединили силы, создавая разрастающийся купол. Он мерцал, переливался всеми цветами радуги под ярким мартовским солнцем, а потом окреп, и смерчем пронесся вниз. Мертвецы завопили, некоторые спрыгнули, образовав у подножия горы едва различимые пятна, а те, кто так и не отступил, обратились в прах.

– Дожили, – пробурчал главный библиотекарь. – Используем темную магию средь бела дня!

– Да ладно тебе, – губернатор похлопал его по плечу. – Из двух зол нужно выбирать наименьшее. Темная вязь не так страшна, как армия нежити.

– Рано расслабляться, – прервал их ректор. – Мы отбили первую волну, но эти твари не зря приняли в свои ряды Герцога. Я уверен, что паршивец набросал им чертежи подземной части Академии.

– Разумеется, – невозмутимо подтвердил Сухтелен. – Я бы удивился, если бы Мара не попыталась прорваться в подземелье. Но на этот случай у нас припасен сюрприз.

– Снова лезут! – крикнул один из бойцов губернатора.

Маги взглянули вниз, и увидели новые толпы нежити. Им явно не дадут ни минуты на передышку: мертвая мать собрала внушительную армию, чтобы ежесекундно сотрясать Академию, измотать ее защитников, и победить в этом жестоком сражении. Они давно начали борьбу за губернию, но раньше мертвецы атаковали исподтишка, нападали на предыдущие поколения защитников Исети; те в ответ устраивали вылазки в стан мертвецов, так что это было первым полномасштабным вторжением.

Парижанка вздохнула полной грудью, глянула на Онежского, который утвердительно кивнул, и вспомнила те самые заклинания, которыми однажды ее пыталась убить Флер Андре. Темная вязь вполне могла причинить вред мертвецам, в то время как большая часть разрешенной магии воздействовала на энергию живых существ.

В следующее мгновение воздух искрил от применения темных заклятий: защитники на стенах метали в нежить кинжальные заклинания, осколочные, костедробящие, распыляющие и иные не менее страшные, которые никогда не осмелились бы использовать против живых людей. Губернатор Сухтелен поднялся на самую вершину, и оттуда бесстрашно сплетал магические нити во взрывающую вязь. Соланж со смесью страха и омерзения смотрела, как тела мертвецов лопались одно за другим, но не прекращала атаковать врагов. Хоть она и не была неженкой, но никогда раньше не оказывалась на поле боя, и не представляла, сколько боли и насилия выпадает на долю мужчин.

«Они не живые, – успокаивала себя она, – их нельзя жалеть, ибо они без малейшей жалости обратят нас в себе подобных. Они были людьми, но сейчас от тех мужчин и женщин остались лишь оболочки, сосуды, оскверненные мертвым существованием. Пусть лучше упокоятся окончательно, чем сделают то же самое с детьми в стенах Академии.»

Фамильяры защитников заряжали их энергией, в то время, как Гастон мог лишь содействовать Соланж морально. Девушка чувствовала его любовь, поддержку и веру, поэтому не жаловалась на усталость, и несколько часов без остановки сбивала врагов заклинаниями.

– Соланж, остановись! Соланж!

Голос едва пробился сквозь стоявший вокруг гомон, и девушка заметила ректора, обеспокоенно пробивавшегося к ней.

– Тебе пора отдохнуть, ты еще не сменялась.

– Нет, я нужна здесь, я могу продолжить!

Онежский прикоснулся к ее бледной щеке, но резко убрал руку, и виновато потупился.

– На тебе лица нет, ты просто обязана отдохнуть. Когда сможешь – вернешься, а пока пришли нам подкрепление, пожалуйста.

Девушка судорожно кивнула, и шаткой походкой спустилась в крепость. Ректор выругал себя за несдержанность, и с удвоенной яростью принялся метать заклинания в мертвецов, пытаясь выбросить из головы мысли о глазах цвета лазури и о нежности ее кожи.

Тем временем Ланж добралась до Бунина, и повторила просьбу ректора.

– Нужно, чтобы они все сменились, – заявил Иван. – Я тоже пойду, пусть Дмитрий отдохнет, а то не признается, что устал.

– Береги себя! – сказала девушка, и декан подмигнул ей, как когда-то.

Глядя ему вслед, она раздумывала, что ей делать с двумя поклонниками, как сзади раздался скрипучий голос:

– Мадмуазель, вот вы где!

– А, это ты, Пиявка! – ответила Соланж, увидев знакомого фамильяра.

– Мой хозяин попросил позвать вас, ему нужна помощь.

Девушка кивнула, и без подозрений последовала за ящеркой.

Глава пятьдесят девятая, рассказывающая об истоках предательства

25 марта 1831 года по Арагонскому календарю

– Пиявка, куда мы идем?

– Простите, мадмуазель, хозяин спустился вниз, и попросил привести вас к нему. Он нашел книгу з заклинаниями, которая может быть полезна, но она написала на французском, а он не владеет этим языком. Вот английский или немецкий – это пожалуйста, но ваш родной язык ему выучить не довелось.

– Тогда надо поторопиться, в борьбе с мертвецами промедление может быть опасным.

– Вы правы, как и всегда.

Гастону не понравилась льстивость фамильяра-ящерицы, но Соланж не обращала внимания на посылаемые им волны неудовольствия. Честный пес с подозрением относился ко всем земноводным, так что считался предвзятым, а Соланж не считала нужным враждовать с хозяином фамильяра прямо сейчас. Конечно, однажды она еще выскажет ему все, что думает, но точно не сегодня.

Она ощутила опасность, но не успела отреагировать, ибо с четырех сторон на нее набросили магические сети, полностью обездвижив. Девушка попыталась вырваться, но не смогла и пальцем пошевелить, еще и магия сети блокировала ее собственную вязь.

– Не расстраивайтесь, мадмуазель, – издевательски захихикала Пиявка. – Там и без вас будет кому сражаться.

Незнакомые маги сильнее завернули ее в сети, и понесли в подземелья самыми малолюдными коридорами. С другой стороны, парижанка даже этому обрадовалась, так как не верила в успех учеников против мертвых колдунов, а они бы не пожалели детей, в них ничего человеческого не осталось.

Через пятнадцать минут ее затащили в небольшую пещеру, привязали к стулу, и выстроились у стены, ожидая приказаний. Только девушка хотела спросить у ящерки, где ее хозяин, как дверь отворилась, и к ним вошел...

– Вы! – яростно воскликнула Соланж, злясь и на себя, что не разгадала личности предателя, и на самого предателя, ибо он сумел ее одурачить.

– Не стоит так гневаться, мадмуазель, – миролюбиво произнес Антон Дробилин, преподаватель плетения вязи. – Вас ожидает не самая приятная встреча, так что приберегите силы.

– Она просто ожидала увидеть другого мага, – влезла ящерка.

– Как такое может быть? – требовательно спросила Ланж. – Почему вам служат два фамильяра? Пиявка принадлежит Илье Мизинцеву!

– О, все предельно просто, – так же вежливо пояснил Дробилин. – Илья не имел родового фамильяра, Пиявка пришла к нему из забытья, поэтому их связь не так прочна, как у вас с вашим Гастоном.

– Боже мой, я не понимаю, как мертвецы прорвались, Академию ведь защищает кровь ректора!

– Она же и впустила мертвых. Дмитрий был ранен, – пояснил мужчина, – я тайком собрал много его крови, и ее вживили по капле в мертвецов, когда пробуждали к новой жизни.

– Не может быть, это бред, это... Черт! – выругалась девушка. – Ладно, я даже не спрашиваю, почему вы стали предателем, с вами и так все ясно: вы были мелкой сошкой, завидовали Ивану Бунину, метили на его должность декана магов, поэтому и продались Маре. Но ты, Пиявка, как ты могла встать на их сторону?

Ящерка злобно усмехнулась, переводя взгляд с преподавателя плетения вязи на плененную парижанку.

– Мелкая сошка, значит, – лицо Антона приобретало бордовый оттенок, под цвет костюму. – Ты, французская идиотка, ты ничего обо мне не знаешь!

– Естественно, – с презрением парировала девушка. – Мне бы никогда и в голову не пришло подозревать вас, такой вы были незначительной фигурой в Академии.

Мужчина напряженно рассмеялся.

– Девочка, ты даже не представляешь, какой значительной фигурой я был все это время, и не только в Академии, но и далеко за ее пределами. Я был кандидатом в преподаватели главной магической академии нашей империи, был влюблен в лучшую девушку на свете, Ольгу Караваеву. Жизнь казалась мне такой прекрасной, мечты так ослепили меня, что я проглядел беду, и лишился всего, чего жаждал. Моя милая Ольга неожиданно отказала мне, и следом вышла замуж. Догадываешься, за кого?

Лицо Дробилина исказила лютая ненависть.

– Не прошло и месяца, как она стала госпожой Онежской, и спустя время я узнал, что она ждет ребенка. Ее супруг увез ее в глушь, где якобы было более спокойно, и там она умерла во время родов. Захолустные лекари не смогли помочь ей, и Дмитрий Онежский, безутешный вдовец, уехал в Оренбургскую губернию, где возглавил Академию, и вскоре утешился. Я же не нашел покоя, думая, как могла сложиться жизнь, если бы Оленька выбрала меня.

– И из-за этого вы решили стать предателем? Жажда мести так ослепила вас, что вы готовы погубить жизни сотен детей, лишь бы досадить Дмитрию?

– Ошибаешься, парижанка, я – единственный, кто может их спасти. Да, откровенно говоря, изначально я планировал отравить жизнь Онежскому, сделать его существование невыносимым, поэтому приехал в Исеть, устроился на работу. Когда выпала возможность, я применил свой каллиграфический талант, и подделал несколько писем.

– Так это вы написали те записки от имени Бунина!

– Да, а до того – сочинил письма от имени Ольги тайному поклоннику. Было жаль чернить ее имя, но Онежский не стал бы кричать об этом на каждом углу, зато сам весь исстрадался, думая, что его покойная жена изменяла ему с другим, и ребенка ждала от другого.

Соланж яростно забилась, пытаясь вырваться, и причинить боль гадкому предателю, но усиленные магией веревки держали крепко.

– Не вырывайтесь так, мадмуазель, – ядовито поддразнил Дробилин. – Я еще не договорил. Знаешь, как тяжело было все это время? Так что я даже рад хоть кому-то поведать свою историю, ибо Дмитрий так и не узнает, что во всем виноват он. Его смерть будет быстрой. Но да вернемся к письмам. Я узнал кое-что любопытное о прошлом его семейства, и написал записки от имени его матери, выставив ее виноватой в гибели предыдущего поколения защитников Исети. Бедный, бедный Онежский! Как же ему было несладко жить с мыслью, что все женщины вокруг его предавали, а мне было отрадно думать, что он несправедливо чернит их память.

– А на Мару как ты вышел, тоже письмо ей написал?

– О, это была случайность, я встретил ее у реки. Она хотела обратить меня, но я убедил, что живым буду более полезным, чем мертвым. Мара дала слово, что пощадит студентов, кроме тех, конечно, кто посмеет бороться с ней. И я стал ее информатором, верным союзником.

– Тогда вы все идиоты, – еще более презрительно прокомментировала Ланж. – Раз защита держится на крови Онежского, надо было убить его и других, в ком течет кровь Михаила – архитектора, построившего Академию.

– Думаешь, такой план не пришел в мою голову? Но Онежский и сам не дурак, как и его прихвостни. Еще и граф Сухтелен навязался на мою голову. Покушения ничего не дали, и мы решили разыграть более изощренную игру.

– И что теперь?

– Теперь защитники Исети падут, мои враги отправятся отвечать за свои грехи перед Красным Богом, а я стану ректором Академии, и поведу учеников к новым перспективам в новом, мертвом мире. Ну а ты, – он усмехнулся, – скоро встретишься со своей судьбой.

Выражение лица мага не понравилось девушке, и она задала последний интересующий вопрос.

– Но почему вам помогала Пиявка?

Дробилин обернулся к ящерке, и та ответила сама:

– Мой хозяин Мизинцев помешан на Онежском, любит его, как родного сына, одержим им, а меня это раздражает. Я – фамильяр Ильи, но наша связь не так сильна, как его привязанность к Онежскому. Я пробилась к Илье из забытья, а он отодвинул меня на второй план ради эгоиста, избалованного мальчишки, который бросил Исеть, забыл свой долг, променял на столичные развлечения. Поэтому я и пошла на службу к Антону, чтобы увидеть, как Дмитрий будет страдать, и наконец-то умрет.

– Господи, как же все у вас сложно! Вы сами надумали себе проблемы, сами влезли в навоз, и втянули в него невиновных, беззащитных детей! Вы – чудовища, причем не лучше Мары.

– А ты о них не думай, Соланж, у тебя теперь другая забота.

Она поперхнулась, увидел стоявшего в дверях Германа Герцога.