Текст книги "Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 41 Перелистнуть страницу

Я сидела у камина, чувствуя, как в груди щемит от того, что сейчас произнесу. Дмитрий по-прежнему был рядом – тихий, внимательный, спокойный. Его глаза не отрывались от моего лица, и, наверное, именно это делало признание особенно трудным.

– Мне нужно сказать тебе правду, – произнесла я почти шёпотом. – Я не та, за кого ты меня принимаешь. Я не настоящая Полина. И ребёнок тоже не от Тимофея.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, перестав дышать. Лицо его застыло в выражении полного изумления. В воздухе повисла пауза – плотная, почти зримая.

А потом он вдруг обнял меня. Молча, крепко, тепло.

– Что ж, – прошептал он ласково, – это же прекрасно. Если ребёнок не его, значит, он не будет претендовать на Серёжу.

Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Мне нужно было видеть глаза и понять, не притворяется ли он, не играет ли в великодушие. Хотя Дмитрий всегда был искренен.

– А тебя не волнует, что я не та, за кого себя выдаю?

Он усмехнулся, чуть склонил голову набок и посмотрел на меня так, будто я спросила – глупо ли любить весной цветы.

– А разве твоё происхождение и имя может иметь хоть какое-то значение, если я люблю тебя? Мне всё равно, кто ты, лишь бы ты была со мной.

И снова обнял – почти упрямо, так, словно хотел доказать, что не передумает. Что всё, что я рассказала – не повод бежать, а наоборот, повод стать ещё ближе.

Я положила голову на его плечо, чувствуя, как камень страха внутри – ледяной, тяжёлый – начинает медленно таять.

Хотя я по-прежнему не всё сказала. Я не просто живу под личиной, не просто "другая Полина" – я из другого мира. Я знала совершенно иную жизнь, такую, какую Дмитрий никогда бы не смог себе даже представить. Но в этом – пока не признаюсь. Не решусь. Может быть, когда-нибудь потом.

Мы долго молчали, хотя внутренняя борьба ещё не утихла. Дмитрий первым нарушил это молчание:

– Нам нужно уезжать. И чем скорее, тем лучше. У Кольцова связи, деньги, люди… а мы и так потеряли слишком много времени.

Я кивнула. На сердце стало тепло. У него и в мыслях не было сомневаться в нас.

– А как же тётя Зина? – осторожно спросила я.

Дмитрий выдохнул и отвёл взгляд.

– Я очень благодарен ей. Она где-то заменила мне мать. Но… мы поедем с тобой вдвоём. Она уже не в том возрасте, чтобы путешествовать, да и… она просто работала на меня. Теперь я, к сожалению, не могу её нанимать.

Он сказал это так просто. Легко перечеркнул прошлое и оставил его позади. А я чуть не прикусила язык, потому что мне дико захотелось сказать ему правду ради справедливости.

Как же он ошибался! Эта женщина не просто «работала на него» – она его родня. По сути, единственная, хотя он этого и не знает. И уволить её – это не сменить экономку. Это остаться без единственного родного по крови человека.

Но это не моя тайна. И не мне её раскрывать. Я не имею на это никакого права.

Мы поужинали прямо в моей спальне. Я настояла – не хотелось выходить к Зинаиде. Потом покормила Серёжу и распеленала его, чтобы ребенок мог свободно подвигать ручками и ножками. Он мило нам агукал, вызывая дивное умиление, после чего сладко уснул.

Дмитрий не уходил. Продолжал сидеть рядом, наблюдая, любуясь – как будто боялся, что, если оторвёт от меня взгляд, я исчезну.

Я легла, укрылась. Он заботливо подоткнул одеяло, поправил подушку – и делал это так нежно, что у меня защемило в груди от новой волны чувств. Потом замер, держа меня за руку.

В комнате было прохладно, за окном сгустилась ночь. Я не выдержала.

– Если не хочешь уходить, – пробормотала приглушенно, открыв один глаз, – тогда забирайся под одеяло. В комнате холодно.

Дмитрий застыл. И тут же дико покраснел – почти до ушей. Я не думала, что взрослый мужчина способен так смутиться. Щёки запылали, уши тоже, даже шея.

В тот же миг молодого человека как ветром сдуло. Он вскочил, пробормотал что-то невнятное о том, что у него ещё много дел, и быстро вышел, чуть не сбив с места стул.

Я не выдержала, рассмеялась от души – тихо, чтобы не разбудить Сережу. В душе разлились радость и умиротворение.

– Какой же он ещё мальчишка… – подумала я. Но этот мальчишка стал для меня всем.

* * *

Утро началось с гула голосов. Не просто голосов, а спора – жаркого, глухого, в котором слова гремели, как кастрюли на кухне. Несмотря на то, что двери моей спальни были плотно закрыты, звук всё равно пробивался через щели.

Слышался голос Зинаиды. Она не кричала – нет, она была из тех женщин, чья ярость не нуждалась в повышенных децибелах. Но возмущение пылало в каждом слове – натянутое, ледяное, проникающее под кожу.

Сердце сжалось от дурного предчувствия.

Я не хочу быть причиной разлада. У меня на это уже аллергия.

Спор не утихал. Напротив – казалось, он только разгорался. Я вздохнула, накинула на себя шаль, склонилась над Серёжей. Он спал сладко, с улыбкой на губах. Решив не будить его пока, я вышла из комнаты и начала спускаться вниз.

Когда свернула в поворот к кухне и появилась в поле зрения спорящих, в меня тут же устремился озлобленный и испепеляющий взгляд. Если бы взоры могли убивать – от меня осталась бы только горстка пепла на коврике.

Зинаида стояла в дверях, выпрямившись, как шпиль храма. В руке – полотенце, сжатое с такой яростью, что казалось, сейчас затрещит ткань. Так смотрят женщины, которых предали.

А рядом стоял Дмитрий. Не в такой позе, конечно. Как ни странно, он выглядел предельно спокойным – немного измученным, мрачным, но непоколебимо спокойным. В глазах читалась твёрдость – как у того, кто уже всё решил и теперь готов принять любые последствия.

– Доброе утро, – сказала я, и мой голос прозвучал слишком задорно для такой обстановки.

Зинаида даже не кивнула. Дмитрий повернулся и мягко улыбнулся.

– Доброе утро, Полиночка. Иди, присядь. Мы уже почти закончили.

Но продолжился длительный монолог Зинаиды. Ледяной, колючий, как февральский ветер. Она не говорила, а жалила словами.

– Я не стану говорить, что ты ошибаешься, Димочка, – холодно произнесла она напоследок, всё ещё не сводя с меня глаз. – Просто когда-нибудь ты проснёшься и поймёшь, что погубил всю свою жизнь ради той, кто этого недостойна. Но тогда будет слишком поздно.

Я опустила глаза не потому, что устыдилась, а просто потому, что стало неловко.

Дмитрий стоял, не шелохнувшись.

– Полина появилась не вчера, – жёстко произнёс он. – Я искал её всю жизнь и нашёл. Она – моя судьба.

Слова его были простыми. Но в этой простоте звучала такая решимость и такая любовь, что мне пришлось вдохнуть поглубже, успокаивая сердце.

Зинаида отвела взгляд и бросила полотенце на стол.

– Что ж. Тогда я собираю вещи и сегодня же уезжаю. Не хочу мешать вашему счастью.

Последнюю фразу она бросила с издёвкой.

– Вы не мешаете, – тихо сказал он. – Просто мы поедем вдвоём. Так будет лучше и проще для всех нас.

Я не вмешивалась. Хотела – но не вмешивалась. Потому что знала: в этом разговоре любое моё слово только навредит. Всё, что я могла, – стоять в стороне и стараться отгонять жгучее чувство вины.

Зинаида ушла молча, оставив после себя дикий холод в воздухе.

Дмитрий подошёл ко мне и взял за руки.

– Прости. Я не хотел, чтобы ты это слышала. Но не вышло.

– Лучше услышать, чем догадываться, – выдохнула я. – Ты уверен в том, что ты делаешь?

Он кивнул.

– Полностью. Гораздо безопаснее для всех нас будет путешествие вдвоём. Мы начнём всё заново, безо всякой оглядки.

Некоторое время мы стояли молча. Потом я положила голову ему на грудь. Он гладил меня по волосам, а я думала: сколько же мужества нужно, чтобы оставить всё своё прошлое ради любви….

Завтрак мы поглощали вдвоём. Тихо, осторожно – будто боялись спугнуть эту хрупкую тишину.

Потом я поднялась наверх, разбудила Серёжу, переодела его и накормила. Когда вернулась, Дмитрий ждал с десертом.

Я взяла свою чашку чая и села рядом.

– Ну что? – сказал он с чуть смущённой улыбкой. – Будем собираться немедленно?

– Хорошо, – кивнула я. – Нам действительно нужно поторопиться.

Неужели именно сегодня я перелистну следующую страницу своей новой, удивительной жизни?

Глава 42 Церемония…

Мы собрали вещи быстро, без суеты и без оглядки. Дмитрий был решителен, и его спокойствие передавалось мне. Серёжа всё ещё не осознавал, что в очередной раз мы отправляемся в путь в попытке начать жизнь по-настоящему.

К вечеру мы поймали дилижанс. Он скрипел, трясся на поворотах, качался, будто старый корабль на волнах. Мы переезжали из города в город, стараясь не задерживаться, выбирая маршрут не самый прямой, но надёжный. Главное – не дать себя найти. Не оставить следа.

Остановились в неприметном городке у океана. Он больше походил на большой посёлок – ни суеты, ни густонаселённых улиц, но и не настолько маленький, чтобы кто-то задавал лишние вопросы. Здесь можно было раствориться, стать частью пейзажа, как рыбаки на рассвете или дети, гоняющие мяч по пустырю.

Назвались мы новобрачными. Имена оставили те же – Полина и Дмитрий, но фамилию сменили. Теперь мы были супруги Мореновы. Простая, звучная фамилия, не вызывающая ассоциаций. Мореновы – как будто всегда жили у моря.

Комнатку сняли недалеко от центра, в старом, но уютном двухэтажном доме с облупившимися ставнями и узкой винтовой лестницей. Комната была небольшая, но светлая – два окна, одно из которых выходило прямо на узкий переулок, а другое – на крыши домов, за которыми синими бликами мерцало море.

Пол был деревянный, местами поскрипывал, но воздух был чистый, пах солёной влагой, и вечером, когда заходило солнце, вся комната заливалась мягким янтарным светом. За не очень большие деньги мы получили место, где впервые за долгое время было по-настоящему спокойно.

Дмитрий почти сразу нашёл работу. Он был отличным специалистом, умел говорить, слушать и быстро ориентировался в бумагах. Его взяли секретарём в местное управление. Не самая престижная должность, но стабильная, с аккуратной зарплатой и предсказуемыми обязанностями. А главное – без опасных людей вокруг.

Я же познакомилась с соседями. Тётка по имени Агнесса – пухлая, весёлая женщина с курчавым котом и страстью к пирогам – сразу пригласила нас на чай. Остальные тоже приняли тепло: молодая пара с двумя детьми напротив, старичок-сапожник внизу, и даже молчаливая девочка, которая каждое утро кормила голубей у фонтана.

Никто не сомневался: мы – обычная молодая семья. Супруги. Ребёнок. Всё как положено.

По вечерам мы гуляли по набережной. Серёжа тянул ручки к небу и хохотал, когда в воду пикировали чайки. Он смеялся так заразительно, что даже прохожие улыбались. Мы с Дмитрием держались за руки, молчали, слушали шум прибоя. Иногда возлюбленный что-то шептал мне на ухо – глупости, нежности – и я думала: если существует счастье, то, пожалуй, это оно.

Но где-то в глубине всё равно жила тревога: если бы не одно «но»…

Если бы не постоянный страх быть узнанными, схваченными, возвращёнными в тот мир, от которого мы сбежали. Это отравляло даже самые светлые мгновения.

А ещё… Дмитрий держал между нами дистанцию.

Он не спал со мной. Не потому, что не хотел – я это чувствовала – а потому что не мог себе позволить. Принципы, вбитые с юности, не позволяли делать до брачной церемонии, которая пока была нам недоступна.

И я где-то его понимала. Но всё равно было… больно. Неужели он собирается так жить всегда? Избегать меня, пока где-то там не сгинет призрачный Тимофей?

Однажды мы гуляли по городу. День был тёплый, море плескалось под каменным парапетом, и ветер трепал волосы. Мы повернули за угол – и вдруг наткнулись на странное строение.

Невысокое, из светлого камня, с деревянной дверью, увитой плющом. Над входом табличка: Храм влюблённых.

Мы остановились, заинтригованные. Прохожая старушка, заметив наши взгляды, охотно поведала, что это – особенное место. Сюда приходят те, у кого любовь была несчастной. Кто не успел повенчаться. Здесь можно дать друг другу клятву – даже если возлюбленный умер. Люди верят, что это имеет силу. Пусть и не юридическую.

Я посмотрела на Дмитрия.

– Давай проведём церемонию здесь? – прошептала.

Он опешил.

– Но… я в это всё не верю.

Я улыбнулась.

– Я тоже. Но ведь это просто красивая традиция. Почему бы нам не последовать ей? Что ты думаешь?

Он долго смотрел на меня, будто пытался разглядеть в моих глазах какой-то подвох, а потом кивнул.

– Наверное, мне действительно хочется хоть как-то… называть тебя своей женой.

Я взяла его за руку.

– К тому же… я ведь не настоящая жена Тимофея, вспомни! Подложная. Даже если именно со мной он проводил клятву, это ничего не значит.

Лицо Дмитрия посветлело.

– Я как-то привык считать, что твой брак законен. А ведь и правда – это совсем не так… – проговорил он ожившим голосом.

Его глаза засияли.

Мы вошли внутрь. Нас встретил сухонький мужичок, в рясе, с беззубой улыбкой. Лысый, с глазами, в которых светилась потенциальная мудрость. Он напомнил мне тибетского монаха.

– Завтра можем устроить церемонию. Только придите в белом, – проскрипел он и отвернулся.

Мы с Дмитрием радостно переглянулись.

А потом пошли домой – рука в руке, как всегда. Только теперь в груди у меня горело новое чувство – надежда…

* * *

С самого утра небо было лазурным, чистым, бездонным. Бриз доносил запах соли и водорослей, а солнце мягко касалось плеч, не обжигая, а просто напоминая, что этот день – особенный.

Мы шли вдвоём – Дмитрий нёс Серёжу на руках, а я чуть сзади, в белом простом платье, почти не украшенном, но лёгком, как облако. Мы не собирались устраивать торжество. Это было наше. Личное. Без гостей, без громких слов.

Но, конечно, всё пошло не совсем по плану.

На углу, у аптеки, мы наткнулись на нашу соседку – Агнессу. Она несла корзинку с булочками и, едва нас увидев, расплылась в широкой улыбке.

– Ну надо же! – воскликнула она. – Вы такие красивые! Куда же это вы собрались?

Я улыбнулась.

– В Храм влюблённых. Хотим провести там церемонию. Говорят, она укрепляет брак…

Она всплеснула руками, как будто мы ей сообщили, что собираемся взлететь в небо.

– Так сразу и сказали бы! Подождите! Я сейчас всех соберу. Мы придём. Церемония действительно дает большое благословение! Вы приняли верное решение!!!

Я не успела ничего сказать, как она исчезла за поворотом. И правда – через полчаса у храма мы были уже не вдвоём, а с целым маленьким хороводом соседей. Пришли и тётушка с седьмого этажа, и молодая пара, у которых трое детей, и даже молчаливая девочка, которая обычно кормила голубей. Одна из женщин – та, что всегда давала нам советы по детскому питанию, – с радостью взяла Серёжу на руки и пообещала, что присмотрит за ним, как за родным.

Мы вошли в храм.

Внутри было светло. Никакой роскоши – каменные стены, деревянные скамейки, ряды живых цветов, что приносили сюда влюблённые. А в центре – арка, сплетённая из тонких ветвей и белых лент. Сквозь витражные окна лился разноцветный свет, и в воздухе пахло свежестью и какой-то тихой радостью.

Нас встретил тот самый старичок – сухонький, лысоватый, с добрыми глазами. В рясе, как и вчера. Но сегодня он выглядел по-настоящему торжественно.

– Ну что, готовы? – спросил он. – Тогда подойдите к арке. Вы сейчас скажете друг другу не просто клятвы, а свою правду. Только без заученных фраз. Что идёт от сердца – то и правильно.

Мы подошли. Он поднял руки.

– Перед вами – символ времени и силы. Арка – это переход. Через неё вы выходите из одиночества – в путь вдвоём. Не бойтесь друг друга, не прячьте друг от друга ни слов, ни взглядов.

Я повернулась к Дмитрию. Он смотрел на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

– Я не знаю, кто я в этом мире, – прошептала я. – Но я точно знаю, кто ты для меня. Ты – моя опора, мой выбор, моя судьба. Я не обещаю быть идеальной, но я обещаю быть рядом. Всегда.

Он сжал мои ладони.

– Я не знаю, где наш дом. Но если ты в нём – значит, это и есть наше убежище. Я не отпущу тебя. Никогда!

Старичок улыбнулся и кивнул.

– Вот и всё. Вы – муж и жена. Перед собой, перед небом, перед всеми, кто здесь. А теперь – благословение.

Он положил нам на головы тонкие венки из белых и синих цветов. Люди вокруг зааплодировали, кто-то выкрикнул поздравления, дети захлопали в ладоши, и даже Серёжа рассмеялся, будто понял, что сейчас произошло…

Кто-то принёс небольшой пирог, кто-то – две тряпичных куклы, «чтобы берегли ваш дом», кто-то сунул в руку пакетик с лавандой и мятой. Мы не ожидали ничего. Но всё это было так по-домашнему, что сердце разрывалось от благодарности.

Вечером мы вернулись домой – счастливые до безумия. Я уложила Серёжу, поцеловала его в лоб. Он, усталый и довольный, заснул мгновенно, уткнувшись в плюшевого зайца, которого нам тоже подарили на церемонии…

Когда я зашла в спальню, Дмитрий уже ждал. Стоял у двери, словно в нерешительности. Щёки его пылали. Его лицо тонуло в полумраке, но глаза… глаза горели.

Я посмотрела на него и поняла: он ждал этого. Долго. Сдерживался. И теперь ему некуда было больше отступать.

Я шагнула вперёд. Сняла с плеч тонкий халат, осталась в белой, лёгкой ночной рубашке. От того, как загорелись его глаза, у меня самой перехватило дыхание.

– Иди сюда, малыш, не бойся, – пошутила я.

Он рванул ко мне, как с цепи сорвавшись, заключил в объятия, крепкие, жадные и в то же время трепетные.

Замер у моих губ, прошептал:

– Ты не представляешь, насколько ты прекрасна… Ты не похожа на обычного человека. Ты кто-то за пределами этого мира. Правда…

Я вздрогнула. Неужели чувствует?

– Может быть и так, – прошептала с улыбкой. – Я не из этого мира. Я из другого…

Не знаю, услышал ли он серьёзность в моих словах. Не знаю, поверил ли. Но в следующую секунду его губы накрыли мои, и всё растворилось в водовороте дикой и жадной страсти.

При этом он был бережен, как будто боялся меня сломать. Его прикосновения были невинными и одновременно полными огня. Он целовал – и дышать становилось трудно. Его руки гладили меня так, будто запоминали каждый изгиб. Чтобы впитать в себя мой образ и никогда не забыть…

Я поняла: всё, что происходило в этом мире со мной ранее – это была лишь подготовка. Подготовка к новой, настоящей, полноценной жизни…

С ним. И только с ним…

Глава 43 Слезы тетушки…

После церемонии жизнь будто расцвела новыми красками.

Я всё ещё не привыкла к звуку новой фамилии – Полина Моренова, – но Дмитрий называл меня так с таким восторгом в голосе, что я готова была растечься лужицей от счастья.

Мы много гуляли, особенно по выходным. Дмитрий носил Серёжу на руках, редко отдавая мне, любил его страшно, просто обожал. И хотя малыш был еще совсем крохотным, он с серьезным видом показывал ему корабли, волны, крабов на камнях. Иногда мы покупали по солёной лепёшке в местной лавке и ели её прямо на ходу, как школьники. Всё было просто. Тепло. По-настоящему.

Соседи долго звали нас молодожёнами, угощали нас пирогами, а иной раз приносили вязанные пинетки и пеленки «для второго». Смеялись, подмигивали. Даже старик с лавки, вечно хмурый и подозрительный, теперь кивал мне с уважением. Дмитрий приходил с работы обычно после захода солнца, усталый, разморенный, но довольный и бесконечно счастливый…

Иногда я ловила себя на мысли, что сердце не выдержит этого счастья. Потому что так не бывает. Потому что всё это – слишком хрупкое, чтобы быть вечным.

И оказалась права.

Сначала пришло беспокойство. Незаметное, но цепкое. Оно появлялось из-за вида любых подозрительных незнакомцев на рынке.

А потом пришёл мальчик. Соседский, один из тех, кто каждое утро бегал у нас под окнами и горланил морские прибаутки, нахватавшись подобного от моряков. Он постучал к нам вечером, робко и немного испуганно.

– Там, на причале, – сказал он, тяжело дыша, – какие-то мужчины. Они спрашивали о вас. Описали в точности. Я решил рассказать…

Я похолодела.

Мальчик всё ещё смотрел на меня снизу вверх, серьёзный не по возрасту.

– Они не рыбаки. И не отсюда, – добавил он. – Одеты просто но у них на поясах короткие мечи, я сам видел…

Я кивнула. Поблагодарила. С трудом закрыла за ним дверь.

Когда Дмитрий пришёл, я встретила его в коридоре. Он понял всё без слов. Взял меня за плечи, заглянул в глаза.

– Кто-то нас нашёл? – тихо спросил он.

Я кивнула. И только тогда позволила себе дрожь.

– Думаю, это Кольцов. Или его люди. Они здесь. В городе.

Дмитрий не сказал ничего. Только коротко выдохнул. Но я знала – он уже просчитывает. Уже решает, что делать.

Мы не ложились в ту ночь. Серёжа спал, а мы сидели на кухне. За стенкой – тишина. Только море гудело вдали.

– Нам нужно уезжать, – сказал он наконец. – Завтра же. До рассвета. Пока не поздно.

– А куда? – прошептала я отчаянно. – Снова с нуля?

Он взял мою ладонь в свою.

– Пусть хоть в пустыню. Лишь бы ты и наш сынишка были рядом.

Я кивнула, с трудом удерживаясь от страдальческого вздоха. Вот и счастью конец. И снова страх, побег, скитания…

Ладно, хватит ныть. Плохая привычка. Нужно быть сильной несмотря ни на что…

Перед тем как лечь, я вышла на балкон. Небо было звёздным. На берегу светились фонари – спрятанные под колпаками свечи. Где-то там, в темноте, находились наши преследователь…

Сзади подошёл Дмитрий, обнял за плечи.

– Мы выберемся. Ты же знаешь. Я не отдам вас. Мы всё сможем и найдем место, лучше этого, обещаю…

Я кивнула. Верно. Нужно всегда верить в лучшее.

По вере вашей да будет вам…

* * *

Мы вышли из дома до рассвета.

Тихо. Почти бесшумно. Дмитрий нёс сумку с вещами, я прижимала к себе полусонного Серёжу, завернутого в одеяло. Воздух был солоноватый и влажный, откуда-то издалека доносился лай собаки, и туман лениво клубился над улицами. Это было похоже на сон, странный, не до конца понятный, тревожный.

До причала оставалось всего пару кварталов. Мы шли по пустынной улочке, не говоря друг другу ни слова. Только шелест тихих шагов и наше дыхание нарушили тишину. Мы уже договорились с рыбаком – он должен был вывезти нас морем до следующей деревушки, откуда можно было пересесть на почтовый дилижанс. Всё было решено. Осталось только дойти.

И тут я увидела приземистую женскую фигуру впереди.

Женщина стояла на причале, одна, в тёмном пальто, с узлом в руках. Сперва я подумала, что это просто прохожая – но потом она повернулась к нам лицом, и сердце моё сжалось.

Зинаида.

Она увидела нас и замерла. Потом сделала шаг, другой, и вдруг побежала. Прямо к Дмитрию. Я едва успела отойти в сторону, прижав Серёжу крепче.

– Димочка! – сорвалось с её губ, и голос дрогнул. – Димочка… прости…

Она бросилась к нему, обняла, вцепилась пальцами в его плечи, и я впервые увидела, как у неё трясутся руки. Слёзы катились по пухлым щекам, оставляя на коже следы, как капли дождя на стекле.

Дмитрий обнял её в ответ. Осторожно, бережно.

– Тётя Зина… что случилось?

Она ничего не ответила. Только ещё сильнее прижалась к нему. Молча. Иногда всхлипывая.

Мы втроём – Дмитрий, я и Зинаида – укрылись в сторожке у старого причала. Там не было никого. Только лавка, бурдюк с водой да потрёпанная карта побережья на стене.

Зинаида выглядела так, будто за последние дни ей пришлось пройти по острию ножа. Лицо осунулось, глаза покраснели, пальцы сжимали ткань юбки на коленях.

– Я… – начала она и замолчала. Перевела взгляд с Дмитрия на меня, потом снова на него. – Я сделала ужасное. То, что может вам стоить… всего.

Дмитрий не проронил ни слова. Только ждал.

– После того, как вы уехали, я чувствовала себя… выброшенной. Будто ты просто переступил через всё, что между нами было. Как будто я была мебелью. Старой. Ненужной.

Она сглотнула. Говорить ей было тяжело.

– И вот… ко мне пришёл человек. Вежливый. В сером. Сказал, что просто хочет знать, где находится женщина, с которой ты сбежал… Рассказал о том, что она преступница… украла чужого ребенка… – она виновато покосилась на меня, – и пообещал, что не тронут тебя, а заберут только ее…

Тишина в сторожке стала гулкой. Только ветер подвывал за дверью. Лицо Дмитрия окаменело.

– А потом… потом я случайно подслушала их разговор у кареты. Этот мужчина в сером… приказал убить тебя, Димочка, а Полину доставить хозяину. И я поняла… что стала предательницей! – она снова начала рыдать. – Мне так жаль! Я предала тебя за своё оскорблённое эго…

Ее тело начало содрогаться, но Дмитрий не спешил обнимать Зинаиду. Её поступок заставил его заледенеть, и даже раскаяние не могло смягчить его ярости. Я схватила его за руку и умоляюще посмотрела в синие глаза.

– Не сердись. – прошептала одними губами, чувствуя, как ни странно, что ничуть не сержусь на Зинаиду. Она поступила ужасно, но… это не более, чем глупая подозрительность, а не злой умысел. Теперь же она осознала свою ошибку и готова умолять о прощении…

Дмитрий не сразу, но смягчился. Лицо его снова стало немного несчастным. Наконец он тронул женщину за плечо, заставляя посмотреть на себя.

– Я… не могу одобрить вашего поступка, – произнес он угрюмо, – но прощаю вас. Надеюсь, Полина тоже вас простит. Но я благодарен, что вы поспешили предупредить нас, это очень ценно.

Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.

– Я приехала предупредить. Чтобы, если можно… если не слишком поздно… вы могли уйти. Сбежать. Исчезнуть. Прости меня, Димочка. Прости.

Я не знала, что сказать. Сердце моё колотилось, ладони вспотели.

Дмитрий некоторое время молчал, потом встал, сделал пару шагов и повернулся к ней.

– Давайте забудем о том, чего уже не вернуть, и сосредоточимся на главном: как не попасться в лапы этих нелюдей…

Зинаида всхлипнула в ответ…

– У меня для вас есть предложение… – прошептала она…